Влада Ольховская
Астрофобия

Часть 1. Экспедиция Нерии-Рузанова

– Вы убили сто одиннадцать человек. Можете ли вы хоть что-то сказать в свое оправдание?

– Я планировал убить сто пять, но увлекся, да и цифра понравилась.

Понимаю, я себе такими ответами не помогаю. Но мне уже ничто не поможет, а смотреть, как судью перекашивает от моих слов, занятно и даже забавно. На мою судьбу это никак не повлияет, смертный приговор мне полагается в любом случае.

Их лет двадцать назад вернули в судебную систему, смертные приговоры эти. Практиковали достаточно редко и за очень узкий перечень преступлений. Все равно находились толпы активистов, доказывавших, что это негуманно и даже худшим порождениям рода человеческого нужно давать шанс. Так что при каждом суде с потенциальным смертным приговором у стен собирались протестующие, как правило юные, фотогеничные, не особо обремененные мозгами, зато выносливые и способные орать до двадцати четырех часов в сутки.

Но в день моего приговора у здания суда никого не было, да оно и понятно. Я не просто преступник, я легенда, но легенда темная. С такой свяжешься – и не докажешь уже никому, что ты воин света на стороне добра. На само упоминание моего имени принято хмуриться, реакция по умолчанию любого порядочного гражданина. Точнее, моего прозвища, мое имя мало кто помнит, журналисты постарались.

Так что в суде я вполне мог себе позволить что угодно, моя судьба была предрешена задолго до того, как началась эта постановка на тему современного правосудия. Возможно, от меня ждали попыток оправдаться или давления на жалость, но мне было лень.

Они все равно не поймут. Недостаток легендарного образа в том, что он уже устоялся, и толпа не желает его отпускать – как любимую игрушку, без которой младенцу не заснуть. Мне положено быть не человеком даже, а монстром, который жрет невинных и запивает кровью праведников. Зловеще хохоча при этом, естественно. Кстати, жрать и хохотать одновременно – та еще задача, но мы, монстры, справляемся.

И разве такое существо, нарисованное журналистами и принятое толпой, имеет право говорить о том, что даже серийные убийцы не всегда убивают из удовольствия? Чаще всего – да. Но иногда – потому что так нужно, потому что кто-то должен сделать, и хреново, что эта участь выпала тебе, однако жаловаться некому, и ты просто делаешь.

Судья не готов был слушать точно так же, как я не готов был говорить. В его крошечных глазках с первого заседания плескалась искренняя ненависть того, что отчаянно хочет казаться хорошим человеком, но рядом с такими, как я, разом ощущает свои пороки очень уж горячо и остро. Наказывая меня, он отпускает пару-тройку грехов себе, по-другому обычно никак.

А может, он был знаком с тем федеральным судьей, которого я убил. Это тоже вариант.

В любом случае, мой смертный приговор он произносит с нескрываемым удовольствием. Он ждет реакции – я вздрогну? Я заплачу? Я посмотрю на него в наивном шоке того, кто надеялся выжить?

Однако я продолжаю разглядывать его как груду компоста в шапочке. Интересно, кто сделал форму федеральных судий настолько дебильной? Наверняка тот, чьего родственника тоже приговорили к расстрелу. Отомстил, как мог. Вот о чем я думаю, пока судья рассказывает мне, что от моей никчемной жизни осталось всего восемь дней.

Он это замечает, не совсем же дурак.

– Ваши жертвы наконец получат отмщение, которого заслуживают! – Он делает очередную попытку полить меня пафосом. Презрение, которое он щедро закладывает в обращение на «вы», должно подчеркнуть, насколько он лучше меня. – Вам неведомо милосердие!

Мне надоел этот цирк, пора его сворачивать, и я показательно удивляюсь:

– Почему же? Ведомо. За время наших не слишком приятных встреч у меня было не меньше десяти шансов тебя убить. Но я действительно не хочу портить цифру сто одиннадцать.

Он поперхнулся воздухом, побледнел. Попытался рассмеяться, но получилось больше похоже на кашель. В конце концов судья осознал, что показное благородство сохранить не получится, и визгливо потребовал увести меня прочь.

Вот таким был финал моей истории, осталось лишь послесловие – эти восемь дней в камере и последующая казнь. Расстрел. Чаще назначают инъекцию, кстати, но со мной решили не рисковать – они и сами не знают, какой яд меня возьмет, а какой – нет.

Между прочим, я сказал судье правду. Я действительно мог бы его убить. После задержания меня пытались разоружить, как могли, но очень сложно найти оружие, спрятанное под кожей. В тюремные охранники гениев не берут… Точнее, не так. Гении сами не идут работать тюремными охранниками, есть занятия поинтересней. Ну а те, кто все-таки устроился на такую должность, искренне верят машинам. Они считают, что если сканер ничего не нашел, то ничего и нет. Им и в голову не приходит, что кто-то может использовать нейрочип, чтобы передать сканеру нужные сведения. Ну а традиционный обыск в моем случае бессмысленнен – разве что вивисекция, но это дело хлопотное, да и защитникам прав человека все-таки придется пошевелиться в таком случае, чтобы не растерять остатки репутации.

Так что оружие у меня было. Достаточно, чтобы обеспечить судье все те ощущения, о которых он с ужасом читал в предоставленных полицией протоколах. Точно так же я мог поступить с парой-тройкой охранников и конвоиров. Но я чертовски милосерден, хотя журналисты об этом не напишут. Большее, что я сделал после своего задержания – лишил руки того охранника, который решил развлечься самосудом после того, как меня доставили в тюрьму. Его коллег это настолько впечатлило, что с тех пор они лишний раз ко мне не совались, обращались вежливо и не забывали здороваться.

Таких убивать даже неловко, да и незачем. Ни к ним, ни к судье я не чувствовал той же ненависти, которую испытывали ко мне они. Если бы их убийство стало возможностью побега, я бы еще подумал. Но за мое пребывание в тюрьме отвечали в основном машины, а с ними так просто не разберешься.

Я не сожалел и не боялся. Я ведь давно уже знал, к чему все идет. Для меня изначально было всего два варианта: погибнуть при задержании или быть убитым цивилизованным обществом. Первое я сделать попытался, не получилось, и мне досталось второе.

Собственная смерть не пугала меня и не вызывала никаких сожалений. Я сделал все, что должен был. Я выполнил все обещания, данные живым и мертвым. Если бы меня не схватили, мне было бы непросто решить, что делать дальше, а так и раздумывать не придется. Это безрадостно, однако по-своему правильно.

Возможно, другие приговоренные мучаются в ожидании казни. Не зря ведь говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти! Не знаю, подтвердить не могу. Я ощущал лишь усталость и покой. Я даже испытывал определенное любопытство по поводу собственной смерти… Как это будет? Что я почувствую? Смогу ли встретить тех, кого уже нет? Или все это брехня, и дальше – только тьма? Но в таком случае тоже не особо страшно, потому что «я» – точка отсчета любой Вселенной. Нет этого «я» – и ничего нет, я растворюсь в космосе и останусь лишь страшным образом в учебниках по криминалистике.

Мой обретенный покой продержался шесть дней после суда и дал трещину, лишь когда ко мне явился А́ндрес Тре́вор.

Я не ожидал его увидеть. Нет, в принципе, он имел право прийти – посмеяться, поиздеваться надо мной, попытаться унизить: именно Тревор в итоге поймал меня, когда многие другие не смогли.

Но я точно знал, что ему такое не нужно. Тревор – идейный полицай, из династии таких же. Много поколений ищеек, которым плевать на все, кроме жажды справедливости. Идеальный хороший парень, который сдержал абсолютное зло вроде меня. Да мы с ним обеспечили человечеству такую историю противостояния, что, если парочка журналистов не лопнула от восторга в процессе написания статей, даже как-то обидно.

И вот как раз поэтому Тревор не должен был приходить. Свиноподобные увальни вроде судьи глумятся громко и показательно. Такие люди, как Тревор, наблюдают за поверженным противником с благородным презрением. Я не сомневался в том, что он посетит мою казнь и будет за всем наблюдать лично. Но являться ко мне в камеру?.. Это еще зачем?

Кто-то другой на месте Тревора, да тот же судья, велел бы сковать меня всеми возможными наручниками перед такой беседой. Завернуть в кокон, желательно – из титана. Однако Тревор просто позволил мне остаться на месте, свободным, и даже велел конвоирам выйти. Замок заперли снаружи, и это гарантировало, что я никуда не денусь из камеры, однако не обеспечивало выживание моего гостя.

Да уж, он всегда умел заинтриговать. Естественно, я не собирался бросаться на него диким зверем – лень, да и интрига тогда останется нераскрытой. Я по-прежнему сидел на койке, скрестив под собой ноги, и наблюдал за полицейским. Со стороны я выглядел непроницаемо равнодушным, это давно уже мое выражение лица по умолчанию. Я даже не задал Тревору ни одного вопроса, хотя он наверняка этого ждал. Но я полицейским не подыгрываю, он мог бы это усвоить. Тревор – один из немногих в этом мире, кого я уважаю, однако симпатии я к нему не испытываю.

Я не сомневался в том, что он заговорит. Без острой причины навестить меня его бы здесь не было.

– Я хотел посмотреть, как ты сдохнешь, – равнодушно признал он. – Мне не нужно было бы даже подговаривать расстрельную команду, тебя все слишком ненавидят, чтобы сразу стрелять на поражение. Ты бы мучался – и ты это заслужил.

Вообще-то, сейчас расстрел проводят роботы. Но и это я не сказал, я уже сообразил, что ему очень хочется затеять со мной спор. Потому что спор – это поражение обеих сторон, так или иначе. Не важно, кто в итоге одержит верх, если ты вступил в спор, ты уже позволил себя задеть.

Поэтому я продолжил молчать, не спуская с Тревора равнодушных глаз. Я прекрасно знаю, что взгляд у меня тяжелый. Он пугал тех, кого я убил, не меньше оружия.

– И я думал, что правосудие наконец восторжествовало, – после недолгой паузы продолжил Тревор. – Но, к сожалению, еще не все поняли, что ты такое… Хотя казалось бы! Я не знаю, что творится в головах у высшего руководства, однако тебе готовы предложить сделку.

Снова пауза. Тревор уверен, что уж теперь-то я поддамся хоть каким-то эмоциям. Еще бы! Разве не любой смертник мечтает о крошечном шансе сохранить жизнь?

Не любой. Я вот, например, не мечтаю. Я прекрасно знаю, что жизнь бывает очень разной, и нет причин сохранять ее любой ценой.

Когда ожидание снова не привело ни к какому ответу, Тревор не выдержал, нахмурился, позволил гневу мелькнуть в голосе:

– Ты человек вообще или рептилия? И ведь они все это знают, они видели, что ты такой… Но они все равно предлагают тебе работу. Якобы твои знания так уж ценны, а твой талант еще можно использовать.

Вот тут он позволяет себе капризы, не достойные того, кто меня поймал. Тревору не хуже меня известно, что я во многом уникален. Достоинства противника нужно признавать, иначе долго не проживешь. Да он и признавал, он ведь стал не единственным, кто объявил на меня охоту, но только он в итоге остался в живых.

Я механик. Я изобретатель. Я медик. Что из этого заинтересовало его боссов? И с чего вдруг? Я не единственный механик, изобретатель и медик в галактике, есть куда более сговорчивые и законопослушные.

Сообразив, что вывести меня на эмоции не получится, Тревор перешел к сути:

– В ближайшее время будет организована научно-исследовательская экспедиция в Сектор Фобос. Знаешь, что это такое?

Неплохой трюк – уже новая попытка вовлечь меня в разговор. Но нет, Тревор, старайся больше. Я продолжил смотреть, не моргая.

– Уверен, что знаешь, – сам себе ответил полицейский. – Лично я считаю, что эту гнилую дыру вообще не стоит трогать, слишком много жизней она уже отняла. Однако наверху почему-то решили, что, если швырнуть туда кого-то вроде тебя, может получиться нечто стоящее. Туда отправится мобильная станция «Ви́а Ферра́та». Экипаж будет состоять из добровольцев и таких, как ты – отбросов, которым поручат самую опасную и тяжелую работу. Естественно, управлять всем будут добровольцы. А чтобы ты и твои дружки не особо нарывались, вам имплантируют несколько контролирующих чипов. Будешь марионеткой, как тебе?

Надо же, как интересно… Не роль марионетки, разумеется, это очередная провокация Тревора, которую я ему снисходительно прощаю. Вся эта история…

Я никогда особо не интересовался Сектором Фобос, мне это было не нужно – он никак не затрагивал мои цели. Но Тревор прав, я знаю, что это такое. И я прекрасно понимаю, зачем туда снаряжают экспедицию, почему решили использовать кого-то вроде меня. Если что и вызывает недоумение, так это добровольцы – ради чего вообще соваться туда, где шансы умереть куда выше, чем выжить?

Но причины наверняка есть, да и не касаются они меня, меня куда больше волнует собственная участь.

За прошедшие дни я ни разу не усомнился, что моя жизнь кончена уже потому, что для нее не осталось причин продолжаться. Кто бы мог подумать, что именно Тревор, из всех людей, притащит мне такой подарок?

Я почувствовал первые искры интереса в душе. Живого любопытства. Желания узнать, что же будет дальше, что может быть дальше… Даже не помню, когда последний раз испытывал такое.

Несложно было догадаться, почему Тревор вызвался лично поговорить со мной. Он достаточно хорошо меня изучил, чтобы сообразить: я соглашусь. Терять мне нечего, а смерть в Секторе Фобос намного интересней расстрела – это если рассматривать худший вариант. Отменить решение руководства полицейский не мог, и лучшее, чего он добился, – права побеседовать со мной лично.

И вот теперь он пытался манипулировать мной, причем так примитивно… Жаль, конечно. Не ожидал, что гнев настолько затмит ему разум.

– Ты ведь доволен, не так ли? – презрительно поморщился Тревор. – Готовишься и там делать то, что делал. Столько новых жертв, замкнутое пространство…

– Лирика, – наконец соизволил заговорить я. – Сколько?

Это тоже было важно. Тревор не бесился бы так, если бы миссия стала билетом в один конец. Его бы устроило то, что я сдохну в муках где-нибудь на бескрайних просторах Сектора Фобос, желательно – перед объективом камер, чтобы вся Земля смогла насладиться моей агонией. Но он злится, да и наличие добровольцев подразумевает, что превращать станцию в общую могилу никто не собирается.

– Десять лет, – выдавил из себя Тревор. – Миссия рассчитана на десять лет. Если выживешь и хорошо себя проявишь, тебе будет даровано помилование.

Тут он окончательно утратил показное спокойствие, было видно, что его аж трясет – от злости и несправедливости произошедшего. Надо же, он действительно верит, что я могу заработать помилование… Кто бы мог подумать, что после всего случившегося он еще способен на наивность?

Я ни на миг не усомнился, что никакого помилования не будет. Слишком уж одиозной фигурой я стал, та самая общественность, которая обычно ратует за права человека, будет требовать порвать меня на части. Но даже до этого не дойдет: если я вдруг каким-то чудом переживу десять лет в Секторе Фобос, я наверняка «случайно погибну» на обратном пути. Вероятнее всего, руководство уже разработало не менее пяти сценариев этой «случайности». Я бы на их месте так и поступил.

Но сейчас это не важно, десять лет в Секторе Фобос интересуют меня куда больше, чем попытки меня убить.

– Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, откажись, – вдруг сказал Тревор. Не проорал со злостью, а как будто попросил… непривычно. – Ты прекрасно знаешь, что я изучил твое дело. Я знаю, почему ты убил тех людей… Ты не был тем чудовищем, в которое превратился. Но ты наверняка понимаешь, что обратного пути для тебя нет. Тебя нужно уничтожить сейчас, иначе будет хуже…

– Нет, – равнодушно отозвался я.

Может, он и решил, что это оскорбление, но я сделал ему комплимент. Кого-то другого я вообще ответом бы не удостоил.

Увы, Тревор был не в том состоянии, чтобы это осознать. Он все-таки поддался ярости:

– Все еще оправдываешь себя? Да, ты же для каждого убийства аргументы находил! Ты людей в фарш превращал, но самодовольно разглагольствовал о том, что это были плохие люди, значит, их убивать можно!

Утрирует. Во-первых, я разглагольствовать не люблю, во-вторых, собой я тоже был не очень доволен. Я просто один раз объяснил, почему сделал то, что сделал.

– Ну а я что же? – не унимался Тревор. – Какую базу ты подогнал под то, что сотворил со мной?

Что ж, у него было право на такой вопрос – учитывая, что в мою камеру он не пришел на своих двоих, а приехал на инвалидном кресле. Хорошем, антигравитационном, полностью автономном… но кого такое волнует, если это все-таки инвалидное кресло?

Вряд ли для героя, поймавшего «самого Гюрзу», пожалели хоть каких-то ресурсов. Медицина сейчас неплохая, просто и она не всесильна. Никакое киберпротезирование не восстановит то, что разрушено слишком сильно, а то и вовсе утрачено окончательно.

Если бы Тревора могли поставить на ноги хоть как-то, это бы уже сделали. Но я ожидал чего-то подобного, мне еще при нашей последней встрече показалось, что я видел там, на площадке, фрагмент его позвоночника. Такое не заменишь стандартным протезом.

Мне следовало и дальше молчать, но я тоже не лишен слабостей. Я решил, что мой давний противник достоин ответа, врагов мы порой уважаем не меньше, чем друзей.

– Ты знал, на что шел. Ты принял мое дело не сразу. Я уже убил больше семидесяти человек. Ты знал, что я сделал и как это сделал, но все равно вызвался меня поймать.

– Я просто выполнял свою работу! – отрезал Тревор.

– Правда? Дело только в этом? Или тебе хотелось стать тем, кто все-таки остановит Гюрзу – маньяка, который много лет творил что хотел?

Тут уже он унял праведный гнев, отвел взгляд. Беда хороших людей в том, что совесть делает их слишком очевидными. Тщеславие сыграло в его решении не последнюю роль, и Тревор признавал это.

– Ты добился своего, – подытожил я. – Ты теперь тоже легенда. Твое имя будет рядом с моим, ты станешь символом всего, во что верил. В ближайшее время тебя будут приглашать на праздничные речи в честь выпусков из полицейской академии и интервью. Ты напишешь книгу. Ты женишься минимум от скуки, а желающих тебя осчастливить наверняка уже хватает. Но ты никогда больше никого не поймаешь. Тебе тридцать восемь лет, а ты не можешь ходить. Так что ты планируешь делать с остатком своей жизни? Оно действительно того стоило?

Не знаю, зачем я наговорил так много. Может, чтобы Тревор перестал корчить из себя невинную жертву. Когда ты бросаешь вызов монстру, ты не можешь ожидать, что он будет дуть тебе на содранные коленки. А может, все дело в том, что мне его действительно жаль.

Я не хотел, чтобы с ним случилось… вот это. Там все закрутилось слишком быстро, я ничего не планировал, он – тоже. Но он меня выследил, пришел арестовать, а я не сдаюсь в плен. Мы сцепились, когда иначе было нельзя. Я предупредил его, что не буду жалеть. Да и он меня не жалел… По сути, то, что под прессом конвейера в тот день оказался он – чистая случайность. Сорвались с подвесной лестницы мы одновременно, просто я упал рядом с машиной, а Тревор – внутрь, и он, дезориентированный, ослепленный болью, не смог вовремя выбраться.

Странно, что вообще выжил. Видимо, его начальство решило, что в истории о Гюрзе необходим живой герой, и медиков заставили вывернуться наизнанку, собирая Тревора по кусочкам.

Но он всего этого не понял… Может, поймет потом, а сейчас ему мешает гнев.

– Издеваешься надо мной? Что, уже празднуешь неожиданную победу?

– Нет. Но предложение я приму.

Тревор откинулся на спинку инвалидного кресла, смерил меня усталым взглядом. Я вполне обоснованно ждал очередной атаки. Если бы он смирился с тем, что я полезу в экспедицию, он бы покинул мою камеру. Нет, он еще надеется что-то изменить, однако меня это мало волнует. Я даже по-своему понимаю его злость: меня ожидает пусть и короткая, но яркая жизнь, а ему предстоит принять роль, которую он представлял совсем иначе и которая не способна его порадовать.

Роль демонстрационной модели федеральной полиции. Интересно, если бы он знал, что все закончится вот так, захотел бы он умереть тогда, в нашей последней битве? Я бы на его месте захотел. Но обернулось все иначе, и я позволил ему последние колкости.

– Знаешь, а может, и к лучшему, что ты сдохнешь в Секторе Фобос, – усмехнулся Тревор. – Ведь если бы тебя расстреляли на Земле, тебя могли бы похоронить рядом с Кристиной. Так что ей повезло – вряд ли она хотела бы иметь хоть что-то общее с той мразью, которой ты стал.

Я недооценил своего противника. Тревор все-таки не превратился в жалеющего себя калеку, он сумел ударить неожиданно и больно…

Он упомянул Кристину, а Кристину упоминать запрещено. Я не всегда убиваю лишь тех, кто не знает об этом, да и то зависит от обстоятельств. Но Тревор все прекрасно знал, он ведь действительно изучил меня для того, чтобы поймать.

Он намеренно упомянул ее… Мою единственную личную святыню.

Мою мертвую святыню.

Я захотел убить его – и я мог его убить. Сколько бы это заняло? Секунду, две? Наблюдающие за нами через камеры охранники не успели бы даже сообразить, что происходит, не то что остановить меня. К моменту, когда они вытащили бы палец из задницы, или чем там занимаются люди их уровня развития, Тревор был бы мертв.

Я хотел это сделать… не знаю, каким чудом остановился, как сумел опомниться. Может, сработали инстинкты – или Тревор чем-то выдал себя. Но до того, как нанести ему последний удар, я сообразил, что он хочет умереть.

Вот что было его планом с самого начала, вот зачем он явился в мою камеру на самом деле – а вовсе не чтобы взывать к моей совести, в которую он вряд ли верит. Тревор ведь намного умнее охранников, он знает, что оружие у меня осталось. Ему хотелось, чтобы я его убил, и он сначала заставил меня расслабиться, поверив в его истерику, ну а потом хлестнул упоминанием Кристины, когда я был меньше всего к этому готов.

Причины, в общем-то, на виду.

Первая – как раз то, что я сказал. Мы с ним всегда были похожи, потому он и поймал меня. Тревор – хищник по своей природе, гончий пес, которого спускают на потрепавшего овец волка. Но вот ему тридцать восемь, а он не может самостоятельно зад подтереть. И даром ему не упали все эти лекции перед скучающими студентами. Ему сдохнуть хочется и не видеть каждый день то, во что он превратился.

Вторая – ему хочется победить меня еще раз. Если я сейчас убью его вот так быстро и легко, я продемонстрирую его начальству, что я слишком опасен и непредсказуем. Со мной нельзя связываться, меня невозможно приручить, а значит, мои таланты не получится использовать в экспедиции. Мы с Тревором умрем практически одновременно, только он – довольный собой, а я – с чувством сожаления, которого не было все эти дни.

Хорошая попытка, но нет. Если уж Кристина за что и не простила бы меня, так это за то, что я упустил второй шанс так бездарно. Что же до его предположения… Она не злилась на меня. Тревор не слышал, как она кричала перед смертью… Вряд ли он, даже после всего пережитого, способен предположить, что существо, рожденное разумным, может издавать такой дикий животный крик.

Так что вряд ли Кристина злилась бы на меня за то, что я заставил людей, виновных в ее гибели, кричать точно так же.

Но Тревора все это не оправдывало, он почти обошел меня, почти спровоцировал. Я решил, что имею право на маленькую месть.

– Тебе видней, – пожал плечами я.

Вот так. Два коротких слова – но их достаточно, чтобы лицо полицейского исказилось от ярости. Охранники, наблюдавшие за нами, наверняка не поняли, что произошло, ведь я же не сказал ничего особенного, самая банальная фраза!

И только мы с Тревором поняли, что скрывается за ней. Потому что мы оба последний раз наблюдали его правый глаз у меня на ладони за секунду до того, как я его раздавил.

Это, кстати, было намеренно, а то, что он распрощался с позвоночником, – случайно. Однако объяснять такое Тревору я не стал.

Да и не нуждался он в моих объяснениях. Он направил кресло вперед, попытался дотянуться до меня, ударить, придушить… Он наверняка знал, что ничего уже не получится. Но ярость, вызванная несправедливостью, была слишком сильна, чтобы сопротивляться ей.

– Помогите! – насмешливо крикнул я, без труда ногой отталкивая от себя кресло. – Меня пытаются убить! Я очень напуган!

Я специально считал, сколько времени потребуется охранникам, чтобы добраться до камеры. Шесть секунд. Непростительно долго, давно пора менять их на машины.

Тревор не сдавался до последнего. Он кричал, он предупреждал, что со мной нельзя связываться. Я чудовище, которое невозможно подчинить, я не помогу экспедиции, я разрушу ее, все будет зря… Разумеется, он обращался не к пыхтевшим вокруг него охранникам, которые даже калеку не могли толком вытолкать из палаты, а к тем, кто будет позже просматривать видео нашей стычки.

Но они ему вряд ли поверят. Они решат, что в прошлом гениальный полицейский из-за травмы и горя слетел с катушек. Эмоции всегда ослабляют… Он на записи будет выглядеть слабым, а я, смиренно сидящий на койке, – покорным и разумным.

Люди, как правило, игнорируют самые толковые предупреждения.

Я убедился в этом, когда уже на следующий день меня забрали из камеры смертников. Дали подписать документы о возможном помиловании, которые, конечно же, не имели никакого значения. Отправили в центр подготовки, где я изо всех сил изображал дрессированного зверька. Разместили в моем теле контролирующие датчики, окончательно убедившие их в том, что я теперь не угроза, а ресурс.

После этого меня отправили на ту самую мобильную станцию «Виа Феррата», где я в первый же день вскрыл центральный компьютер.

Началась моя новая игра. Минус пока только один – красивую цифру сто одиннадцать, похоже, придется изменить.

* * *

Елена Со́гард встречалась с каждым, кто должен был умереть по ее воле. Из тех, разумеется, кто дожил до суда. Многих уничтожили еще при задержании, хотя она настоятельно просила, чтобы этого не делали. Она прекрасно понимала: там, в запале боя, они ничего не осознают, не заметят даже и уж точно не поймут, за что именно наказаны.

Елену в военной полиции уважали, ее просьбы старались выполнять, поэтому до суда дотянули почти все причастные к случившемуся… Она стала частой гостьей в единственной на всю Землю тюрьме, предназначенной для содержания смертников.

Сначала к ней тут относились настороженно, в тюрьму редко заглядывают военные столь высокого звания. Очевидно, охранники опасались, что Елена на самом деле проверяет их, скоро последует официальный выговор, взыскание, увольнение… Но ничего подобного не случилось, и они свыклись с мыслью, что адмирал Согард является исключительно за тем, о чем заявляет.

Они порой даже рисковали заговорить с ней первыми – не принимая в расчет обязательное приветствие, разумеется. Вот и теперь, пока Елена проходила досмотр, один из охранников доверительно сообщил:

– Знаете, а ведь говорят, что Гюрзу помиловать собираются… Самого Гюрзу – и выпустить! Может, вам что известно, адмирал?

Елена лишь покачала головой. Она не интересовалась серийными убийцами, особенно теперь – у нее своих проблем хватало. Но про Гюрзу она, конечно, слышала, слишком уж громким было его дело, отзвук до всех долетел. Этот человек не просто убивал, он выбирал очень, очень влиятельных жертв. Поэтому Елена сильно сомневалась, что кто-либо рискнул бы даже речь завести о его помиловании. Непонятно, откуда появляются такие слухи, но к реальности они наверняка не имеют никакого отношения.

В комнате досмотра она еще думала про Гюрзу, потом перестала. Она прошла контроль и оказалась в зале для переговоров, уже ставшем привычным.

Террорист ждал ее там, пристегнутый одновременно к креслу и столу. У этого человека было имя, которое Елене сообщили, она просто предпочла не запоминать. Террорист есть террорист, выбирая такой путь, он теряет право на имя и личность, он становится угрозой, которую надлежит устранить, только и всего.

За минувший год Елена на таких существ насмотрелась. Они все были разными, по большей части – ничтожными. Они делали вид, что раскаиваются, унижались, рвались ей ноги целовать. Что угодно, лишь бы не прощаться с жизнью! Так странно… Они, без сомнений и сожалений приговорившие других, свою шкуру очень даже ценили. Им просто казалось, что они неуловимы. Когда рушилась эта иллюзия, наступал черед еще одного открытия: они смертны.

Тот, с которым Елена встречалась сегодня, был последним в списке. Вроде как один из лидеров, потому ему и удавалось скрываться дольше других. Глядя на него сейчас, Елена готова была поверить, что он поумнее остальных. Этот не рыдал и ни о чем не просил. Он ненавидел свою собеседницу, это факт – и даже не за то, что она сделала с его товарищами, он начал ненавидеть ее раньше, больше года назад, потому и сотворил то, что спровоцировало охоту.

Но его ненависть не была лишена достоинства. Понимая, что все кончено, террорист не разменивался на слезы и мольбы. Он сидел напротив Елены с видом человека, который просто проиграл ей партию в шахматы.

– Вы ведь не ожидали, что все завершится вот так? – спросила Елена.

Ответной ненависти к этому человеку она почему-то не чувствовала. Но она давно уже ничего не чувствовала, внутри поселилась пустота, сначала незаметная, разрастающаяся все быстрее, пожирающая все, что было важным когда-то. Елена, увлеченная охотой, не заметила, как это началось, ну а потом пустота кормила сама себя, лишая свою носительницу стремления к переменам.

– Было бы глупо решаться на что-то с таким ожиданием, – покачал головой террорист. – Мы рассматривали нечто подобное как один из вариантов… Правда, не в вашем исполнении. Вы должны были умереть раньше.

Его вежливость не была ироничной или показной. Террорист просто знал, что истинная ненависть выше банального хамства. Тоже показатель того опасного ума, который год назад разрушил жизнь Елены.

– Даже если бы я умерла, на вас бы начали охоту, – сказала она.

– Да. Но, возможно, сделано это было бы хуже. К чему гадать? Мы уже никогда не узнаем.

– Вас не задевает то, что вас победили?

– Вы не победили нас, – возразил террорист. – Вы нас просто остановили. Для ваших союзников это определенно благо. Но лично вы… Не думаю, что это так уж много для вас изменит. Скорее, наоборот.

– Меня расстроит ваша смерть?

– Финал охоты за нами. Теперь, когда у вас нет цели, вам придется признать, что ваша жизнь не сможет стать ни прежней, ни мирной. Возможен ли вообще покой для вашей усталой души?

Елена ушла, так и не дав ему ответа. На казнь она не явилась, однако она и к другим не приходила. Сам процесс умерщвления ее нисколько не привлекал. Всех, кто был в списке, она отмечала как достигнутые цели и двигалась дальше.

Теперь же двигаться было некуда, террорист оказался прав. Это не стало для Елены откровением, если бы она задумалась о будущем, она пришла бы к такому же выводу. Она готова была принять то, что ее дальнейшая жизнь будет безрадостной. Что с того? Радость – не единственный мотив двигаться дальше, есть еще служение людям. На нем Елена и решила сосредоточиться.

Но кое-что предугадать у нее все-таки не получилось. Дни после завершения охоты не стали безликими – они стали мучительными. С Еленой что-то происходило… То, что прежде казалось ей невозможным.

Она чувствовала их. Ее дом был пуст, в этом она не сомневалась, компьютерная охранная система все подтверждала. Но при этом рядом с Еленой то и дело мелькали тени, слышались голоса, даже смех тех, кого давно уже нет в этом мире. Они все были мертвы – и все равно оставались рядом с ней. Как будто воспоминания вдруг вырвались из ее сознания и обрели плоть и кровь.

Елена никогда не была склонна к мистике, поэтому сделала единственный возможный вывод: она начала сходить с ума. Или продолжила? Тогда, год назад, стресс оказался сильнее, чем она предполагала. Она ошиблась, поверив, что справилась с ним, и теперь травма ее догнала.

Елена не собиралась делать вид, что ничего не происходит. Да, она боялась потерять работу – ведь это единственное, что у нее осталось в жизни. Но при ее должности она не имела права эгоистично ставить себя выше других, поэтому Елена запросила внеочередную проверку на психологическое соответствие.

Однако психолог ее не отстранила. Девушка, которая годилась ей во внучки, провела все необходимые тесты, протокол она соблюдала великолепно, просто ей еще не хватало опыта, чтобы скрыть свой страх перед адмиралом.

– Я не вижу причин отстранять вас от службы, адмирал Согард, – извиняющимся тоном сказала она. – Ваши результаты великолепны, даже лучше, чем раньше, до… Простите.

– Вы можете упоминать любой момент моего прошлого, – позволила Елена. – Мне нечего скрывать. Да, я не чувствую снижения работоспособности, когда я на службе, все хорошо. Проблемы начинаются дома. Эти галлюцинации не могут быть нормальны.

– На самом деле могут. Вы пережили чудовищную трагедию, и это нормальная реакция психики. Каждый справляется по-своему.

– Вы не считаете лечение необходимым?

– Я не думаю, что лечение здесь вообще возможно. Я могу прописать вам успокоительные. Но есть четко заданные критерии того, что подразумевает отстранение от службы, и это не ваш случай.

От успокоительных Елена отказалась – они лишь замедляли мышление и ничего по-настоящему не меняли. Она заставила себя двигаться дальше, принять призраков, поселившихся в ее доме. Ни на что особо не надеяться, просто делать то, что получается. Рабочий компьютер каждый день проверял ее отчеты на эффективность, она сама этого хотела. Для флота она по-прежнему оставалась ценным ресурсом.

Елена ожидала, что так будет и дальше. Она продолжит существовать, пока получается, а однажды поймет, что просто не может, и найдет способ все завершить. До тех пор она не ждала серьезных перемен, считая, что им неоткуда прийти. Елена была сама по себе, никто не должен был обратить внимание на то, что с ней происходит.

Однако кое-кто все же обратил. Марк Риттер назначил встречу через ее секретаря, не объясняя причин. Елена такого не ожидала: они с бывшим однокурсником оба дослужились до высоких должностей, но работали в разных подразделениях, у них не было никаких общих интересов. Как друг, Марк старался помочь ей год назад, но что он мог? Да ничего – как и все остальные.

А он еще и пришел к ней в самый обычный день, когда ничего не происходило. Елена не стала отказываться от встречи, причин не видела, хотя и истинного любопытства не ощутила.

Марк явился в ее кабинет со службы, при полной форме, и не похоже, что визит он собирался сделать неформальным. Он запер за собой дверь и активировал блокировку любой записи их разговора.

– Не самое обычное начало, – усмехнулась Елена. – Это уже тот момент, когда ты достаешь пистолет и стреляешь мне в лоб, чтобы не мучилась? Или еще подождать?

– Я знаю другой способ сделать так, чтобы ты не мучилась.

– Это была шутка.

– Это не шутка, Лена, – вздохнул Марк, занимая кресло по другую сторону стола. – Я вижу, что с тобой происходит. Не буду спрашивать, почему, или возмущаться тому, что ты не восстановилась. Я не знаю, как я повел бы себя на твоем месте. Я просто вижу, что ты несчастна.

– Все в порядке. Моя задача не в том, чтобы быть счастливой.

– Да, но жизнь – это больше, чем служба. И, полностью отрываясь от жизни, можно потерять нечто важное, то, без чего нам никак… Жить должно быть хотя бы интересно, если не хорошо.

– Слишком много философии для меня. К чему ты клонишь?

– Я хотел бы предложить тебе работу, – признал Марк. – Не лично я лично тебе, а передать тебе задание, которое уже сформулировано во флоте. Выбирают только того, кто сможет справиться с таким, и я предложил тебя. Кандидатуру одобрили, и, если ты согласишься, миссию поручат тебе.

– Что за задание?

– Через несколько месяцев будет запущена исследовательская миссия в Сектор Фобос.

Такого Елена точно не ожидала – да и с чего бы? О том, что Сектор Фобос существует, знали многие, во флоте так и вовсе все без исключения. Ну, существует и существует, пускай. Никто не собирался исследовать его или просто туда соваться, все прекрасно знали, что это территория смерти.

Поняли это не сразу, конечно, как не сразу и объединили пять галактик в единый сектор. Сначала их просто открыли, одну за другой, расположенные рядом, далеко от Земли, но в пределах досягаемости. Произошло это больше тридцати лет назад в обсерватории, построенной на марсианском Фобосе. Тогда казалось, что это не имеет большого значения, название прижилось куда позже – слишком уж хорошо оно подходило этому объединению.

По причинам, которые не удалось выяснить до сих пор, эти пять галактик были полны космических аномалий. То, что происходило там, не встречалось ни в одном из известных землянам секторов. Там можно было наткнуться на что угодно, территория, казавшаяся мирной, в любой момент могла превратиться в смертельную ловушку.

Сначала Сектор Фобос пытались исследовать удаленно, по протоколу, как и положено. Но большая часть оборудования там не действовала, снимки и видеоролики не отображались на экранах, приборы фиксировали неизвестное излучение, а потом и вовсе ломались. Роботы, отправленные в Сектор, очень быстро исчезали без следа.

Елене всегда казалось, что все это достаточная причина держаться от Сектора Фобос подальше. Разве мало в космосе места? Разве мало галактик, которые хорошо исследованы, не так опасны и даже полезны?

Однако ее мнение разделяли далеко не все. Многих аномалии завораживали, люди впервые за долгое время столкнулись с абсолютной неизвестностью. Сразу стало понятно, что Сектор Фобос живет по своим законам. Но некоторым ученым почему-то казалось, что из его особенностей можно извлечь пользу, найти там не смерть, а сокровища.

Одним из таких ученых оказался Гидео́н Не́рия, молодой теоретик космоса, уже заявивший о себе. Сектор Фобос манил его, стал тем самым «неведомым берегом», который некоторым почему-то дороже спокойной и безопасной работы в лаборатории. Нерия не только собрал команду единомышленников в научном мире, но и нашел такого же психа в рядах флота. Отправиться с ним согласился Николай Руза́нов, капитан, которому путешествия были милее жизни на любой из известных планет. Обоим нужны были новые горизонты, пусть и по разным причинам.

Два фанатика повели в неизвестность череду исследовательских и боевых кораблей. В том, что экспедиция Нерии-Рузанова обречена, никто даже не сомневался. Понять, как такое вообще разрешили, оказалось очень сложно.

Определенные сомнения появились, лишь когда миновал первый год экспедиции. Корабли не только продолжили путь, они стабильно передавали на Землю ценную информацию о Секторе Фобос, который оказался даже более удивительным, чем предполагалось изначально. Пошли осторожные разговоры о том, что, возможно, опасность была переоценена. Загадочный мир уничтожал технику, но щадил живых людей, отважившихся его покорить.

Впрочем, долго вся эта романтическая чушь не продержалась. Спустя два года контакт с экспедицией, рассчитанной на пять лет, был потерян. Сектор Фобос без малейшего предупреждения перемолол все корабли.

Нельзя сказать, что экспедиция Нерии-Рузанова была совсем уж бессмысленной и напрасной. Часть Сектора была освоена, там даже установили две полноценные космические станции, ставшие своего рода границей доступной человечеству территории. Но этот ничтожный успех был несравним с массовой потерей высококвалифицированных ученых и военных. Сектор Фобос объявили запретной территорией для всех без исключения.

И ведь это было правильно! Человечество двигалось в разные стороны и нигде больше не встречало такого сопротивления со стороны Вселенной. Так зачем же нарываться и терять все новые жизни?

Но то, что казалось очевидным Елене, явно представлялось руководству иначе.

– Почему туда снова сунулись? – спросила она. – Спустя столько лет.

– Есть причины.

– И все? Это все, что ты можешь мне сказать?

– Пока – да. Это секретная информация, Лена.

– У нас с тобой одинаковое звание и одинаковый уровень доступа. И ты мне будешь говорить о секретности?

– Звания недостаточно, – покачал головой Марк. – Нужно специальное разрешение на доступ к этим материалам. А оно предоставляется только при подписании документов о неразглашении. Пока просто послушай то, что можно знать при твоем нынешнем уровне доступа. Новая экспедиция в Сектор Фобос состоится в любом случае, это уже решено.

– Зачем? У Земли переизбыток талантливых ученых?

– Это не будет повторением истории Нерии-Рузанова. Начать хотя бы с того, что на сей раз мы отправим в Сектор Фобос не отдельные корабли, а мобильную исследовательскую станцию, спроектированную специально для аномальной зоны.

– Нельзя специально спроектировать что-то для зоны, которую совсем не знаешь, Марк.

– Слово «совсем» здесь неуместно, мы знаем о Секторе куда больше, чем раньше. Наш научный отдел считает, что «Виа Феррата» готова к очень серьезным испытаниям. Там работают умные люди, не новички, они знают, о чем говорят. Станция рассчитана на столетнее автономное пребывание в космосе. Столетнее! Однако миссия у нее куда скромнее – продержаться в Секторе Фобос десять лет.

– Нерии и Рузанову полагалось продержаться и того меньше, но у них почему-то не получилось, – сухо напомнила Елена.

– Опять же, мы учли их ошибки. Миссия не только в том, чтобы проводить исследования. По пути «Виа Феррата» будет устанавливать точки передачи данных. Мы ведь не знаем, что именно случилось с экспедицией Нерии-Рузанова. Сначала с ними была потеряна связь, но на тот момент не было оснований считать, что они в опасности. Их официально признали погибшими лишь через пять лет. Точки передачи позволят станции постоянно оставаться на связи с Землей, это минус одна проблема.

– Которая все равно не дает оснований признать миссию хоть сколько-то безопасной.

– Нет, не дает, – согласился Марк. – О том, что она если не самоубийственна, то близка к этому, будут знать все ее участники. Но она же будет революционной, не похожей ни на что. Это многие понимают, добровольцев, желающих отправиться в Сектор Фобос, хватает, мы даже можем позволить себе не брать всех подряд, а проводить тщательный отбор. Но есть позиции, для которых нужны особенные кандидаты. В первую очередь – командир корабля. И, надеюсь, ты понимаешь, почему я предложил тебя.

Елена действительно понимала. Управление целой станцией требовало не только высокого звания, но и специфического набора навыков, да и немалого опыта. Причем в любой ситуации, а уж во время миссии на аномальную территорию – тем более.

Кто вообще мог согласиться на такое? Из действующих адмиралов – никто, у них нет причин тратить десять лет жизни на одно путешествие… и это еще при лучшем раскладе! Следовательно, руководство флота могло рассчитывать либо на младших чинов, у которых карьерные амбиции щедро пересыпаны слабоумием и отвагой, либо на стариков, которым претит покой, а обратно на службу их не пускают. И то, и другое станет уязвимостью на подобной миссии.

Ну и есть еще Елена… Год назад она отказалась бы, сразу и уверенно. Но год назад Марк вряд ли предложил бы такое! Теперь же он знал, что терять ей нечего.

Назначение Елены на роль командира «Виа Ферраты» выгодно флоту, тут и сомневаться не приходится. Но выгодно оно и Елене, так что нельзя сказать, что Марк собирался использовать ее горе. Такая миссия будет опасной, сложной – и потребует максимальной концентрации, каждый день. Ну и конечно, в Секторе Фобос точно не найдется ничего, что напомнило бы ей про случившееся на Земле.

– В этой миссии ведь есть подвох, не так ли? – сдержанно улыбнулась Елена.

– И не один.

– Но я узнаю… когда?

– Ты узнаешь прямо сейчас, если подпишешь соглашение о неразглашении, – пояснил Марк. – Это обяжет тебя молчать об услышанном – но не стать командиром «Виа Ферраты». Я доверяю тебе, Лена, и я верю, что тебе это поможет. Если эти десять лет тебя не исцелят, то ничто не исцелит, уж прости за откровенность.

– Преимущества старой дружбы… Скинь документы на мой компьютер, я все подпишу.

Она еще не согласилась занять должность командира, и все же в этот миг они оба уже знали, чем закончится их разговор.

* * *

Девчонка была совсем молодой – лет двадцати, вероятно… Плохо, если двадцати. Это не во всех колониях совершеннолетием считается. А может, просто выглядела так, хорошенькая, свежая, круглолицая, кудряшки еще эти… Даже в смерти красавица. Лет через пять, пожалуй, окончательно расцвела бы и получила ту яркую, счастливую жизнь, которую заслуживала.

Но об этом думал только Отто, стоящего рядом с ним ночного смотрителя интересовали куда более прагматичные темы:

– Хорошо, что легкая! Сразу вся в печь поместится, да и праха от нее мало.

– Да уж, – криво усмехнулся Отто. – Хорошо. Начинай!

Ночной смотритель не задумывался о том, что перед ними, по сути, вчерашний ребенок. Он бесцеремонно сгреб тело с мобильной платформы, швырнул на поддон. Печь уже работала – но ночью она всегда работает. Смотритель не стал поправлять труп или произносить прочувствованные речи, как девушка упала, так и оставил ее. Он запустил программу утилизации, поддон накрылся защитным куполом и медленно двинулся в дышащую жаром пасть печи.

– Прах смешается с общими отходами, – деловито сообщил смотритель.

– При проверке не найдут?

– Не-а, там в отстойнике уже много всякого накопилось, я еще мешалку запущу, потом – пресс. Ни одна машина не найдет, там заложена погрешность на биоматериалы!

Ну вот и всё. Была юная красавица, а теперь – биоматериал в компостном отстойнике… Отто заставил себя не думать об этом, все равно уже ничего не исправишь. Он расплатился с ночным смотрителем и направился к себе. По пути обнаружил, что на руках еще осталась кровь – совсем немного на коже, ну и полоски под ногтями.

Кровь принадлежала не девушке, разумеется. Вся ее кровь осталась внутри, страшные повреждения скрывались под кожей. А это… Часть наказания, последовавшего за ее убийство. Отто и сам признавал, что на сей раз отхлестал их жестко – использовал хлыст с усилителем, таким обычно особо крупный скот в колониях подгоняют. Удары получились настолько сильные, что пробили даже их крепкие шкуры.

Вот только Отто сильно сомневался, что урок так уж много значил для них. У них ведь повышенный болевой порог, да и терпеть они умеют. Он прекрасно видел, что некоторые смотрели на него виновато, некоторые – с вызовом. Пока что ситуация оставалась под контролем, но он понятия не имел, сколько это еще продлится. Отто давно уже не чувствовал себя таким уставшим и старым.

Ами́на ждала его дома. Она хотела отправиться с ним к печи, но он запретил – его одного было достаточно, он хотел уберечь от печального зрелища хотя бы жену. Амина, разумеется, знала, что случилось, но знать и видеть своими глазами – это разный опыт.

Она встречала его в прихожей, взволнованная, немного бледная. В воздухе пахло травами – она знала, что он не будет ужинать, и просто заварила ему чай. Амина сразу же обняла мужа, словно желая показать, что поддерживает его во всем.

– Нормально все? – тихо спросила она.

– Насколько нормальной можно считать такую ситуацию, – вздохнул Отто. – Тела нет. Смотритель будет молчать – у него есть для этого свои причины. Камеры я проверил, ничего не записалось.

– Пойдем в столовую, отдохнешь.

Раньше он приходил в себя быстрее. Отто не знал, почему это изменилось. Может, возраст или годы испытаний сыграли свою роль… А может, раньше у него еще было право верить, что такие убийства – чистая случайность и они раскаиваются. Теперь уже нет, случайностей накопилось слишком много.

Гостиная встречала его тишиной и покоем. Отто опустился в удобное кресло, принял от жены чашку с горячим успокоительным чаем. Он был дома, в своей маленькой крепости, в единственной точке безопасности среди ледяного безмолвия космоса… а перед глазами все еще стояла утилизационная печь и хрупкое тело, исчезающее в ней, похожее скорее на сломанную игрушку, а не на человека.

По сути, эта девушка и была игрушкой – для них.

– Ты узнала, кто она? – поинтересовался Отто, делая первый глоток.

– Да. Одна из новых горничных для вип-апартаментов.

Отто прекрасно знал, что это лишь красивое название для элитной проститутки. На космических станциях не было потребности в живых горничных – со всем справлялись роботы. Но некоторые клиенты делали вид, что не приемлют на своей территории машины. А некоторые молодые люди, мужчины и женщины, показательно заявляли, что готовы за такие деньги заниматься только уборкой.

Может, эта новость и должна была уменьшить горечь в душе Отто, да не сложилось. Какая разница, кем была эта девушка? Она не сделала ничего плохого и уж точно не заслужила такую страшную участь!

Мысли об этом усилили ярость, он не выдержал, швырнул чашку с успокоительным чаем в стену, да так, что дорогой фарфор разлетелся на крупные осколки.

– Какого черта она вообще пошла с ними?! – прорычал Отто. – У них же все на рожах написано! Сколько можно объяснять этим молодым дурам, чтобы не связывались?..

Амина восприняла его выходку спокойно, она даже не вздрогнула. Она слишком хорошо понимала, что сейчас творится у мужа на душе. Она подошла ближе и опустила руку ему на плечо.

– Не все говорят, чтобы не связывались, – напомнила она. – Ты предупреждаешь, я предупреждаю. Но есть те, для кого все наоборот. Они произносят красивые речи о том, что кочевники совершенно не отличаются от людей. Таким образом из опасных созданий они превращаются в обиженных изгоев. Молоденькие дурочки очень легко романтизируют такое. Я больше чем уверена, что она пошла с ними не ради денег.

Да уж… А о том, что она умерла, никто не узнает, так что даже ее смерть не станет полноценным предупреждением. И он, Отто, был вынужден приложить к этому руку!

Но иначе он не мог. Он был способен наказать их, избить так, чтобы вся комната полосами крови покрылась, кричать на них, да хоть проклинать… Но обречь на смерть – никогда.

– Ты ведь понимаешь, что они не все делают это? – спросила Амина, обнимая его. – Я думаю, один или два.

– Я тоже так думаю. Но я не понимаю, кто именно, а остальные молчат!

Отто действительно был согласен с женой. Они там не все озверели, он даже не сомневался, что в большинстве своем они осуждали убийство девчонки. Но они все равно не сказали ему, кто виновен! Когда Отто принес хлыст, спины подставили все. Ни один из них ни словом, ни взглядом не намекнул, кто же на самом деле убил малолетку эту.

– Они и будут молчать, – мягко произнесла Амина. – У них совершенно четкая система ценностей, в которой семья, клан всегда будут на первом месте.

– Да, вот только если об их выходках станет известно, весь клан дружно на эшафот отправится! Неужели они не в состоянии это понять?!

– Я думаю, они понимают больше, чем тебе кажется. Возможно, там, между собой, они даже накажут убийцу, но тебе об этом не скажут. Отто, они любят тебя и попытаются сделать все, чтобы это не повторилось.

– А толку-то? В первый раз, когда такое случилось, я еще мог верить, а теперь… У меня такое чувство, что я теряю контроль. И я понятия не имею, что будет со всеми нами, если этот контроль действительно исчезнет.

Никому другому он не признался бы в этом. Уверенность давно стала частью профессии Отто Ба́рретта, весь мир должен был верить, что ему неведомы страх и сомнения. Решения он принимал быстро и жестко, он следил за тем, чтобы его приказы выполнялись. Он был человеком, который держит в руке хлыст, и если такой человек делает это недостаточно уверенно, он будет в лучшем случае осмеян, в худшем – разорван на части своими же подопечными.

Сегодня, наказывая их, Отто и мысли не допускал, что они окажут сопротивление. А ведь могли бы! Любой из них смог бы убить Отто с такой же легкостью, как ту несчастную девушку. Но им и в голову не приходило даже попытаться… Это пока. Раньше ему казалось, что угрозы для него не будет никогда, теперь на многое пришлось взглянуть иначе.

Но если Отто чувствовал, как груз ответственности давит на него до треска костей, то Амина и теперь оставалась спокойна. Он поэтому и рассказал ей – порой только поддержка жены спасала его в час самого сильного шторма.

– Ты просто устал, – сказала Амина. – Устал душевно, а это куда страшнее, чем усталость тела. Усталость все окрашивает в темные цвета и подталкивает к неправильным выводам. Я наблюдаю за ними точно так же, как ты. Их любовь к тебе по-прежнему абсолютна, Отто. Ты их отец, это не изменится никогда. Есть ли для тебя угроза со стороны того, который взбесился и уже начал отнимать жизни? Вряд ли. Но даже если есть, остальные теперь будут присматривать за ним особенно внимательно. Если он хотя бы подумает о том, чтобы причинить тебе вред, остальные расправятся с ним. Их верность друг другу велика, но их любовь к тебе намного сильнее.

Отто знал, что она не пытается его утешить, каждое ее слово было правдой. Ему всегда нравилась эта способность жены – говорить правильные слова в нужное время. Он ничего не ответил, просто поднес руку Амины к губам и поцеловал.

Нельзя сказать, что мрачные мысли разом его оставили, но на душе все-таки стало легче.

Амина дала ему паузу, несколько минут покоя, в которые они оба наблюдали за имитацией живого пламени на стене комнаты. Лишь почувствовав, что он немного расслабился, жена перестала улыбаться.

Получается, и у нее были не лучшие новости. Это не расстроило Отто, то, что придется снова решать проблемы, он принял как естественную часть жизни.

– Со станции нам все-таки придется уехать, дорогой, – признала Амина. – Я понимаю, что тело девочки не найдут, и все равно ее исчезновение заметят. Станция маленькая, а публика сюда прибывает непростая. Хотя я понимаю, что если мы резко снимемся с места и запросим перевод сразу после ее исчезновения, это будет выглядеть очень подозрительно… Пожалуй, нам придется выждать месяц-другой, но уже сейчас подбирать варианты.

– Не придется. У меня есть запрос на перевод, пришел на прошлой неделе.

– На прошлой неделе? И ты не сказал мне?

– Не сказал, потому что не воспринял всерьез. Я не собирался принимать это предложение.

Судьба все-таки странно плетет свои нити… Когда Отто получил приглашение на мобильную станцию «Виа Феррата», он счел это дурной шуткой. Миссия на десять лет вдали от цивилизации? Да еще и в Секторе Фобос? За кого его вообще держат в полиции флота? Он никогда не подвергнет свою семью такому испытанию!

А теперь вот испытание неожиданно превратилось в возможность. Отто прекрасно знал, что в любой момент может найтись достаточно сообразительный детектив, способный заметить след из исчезновений, уже протянувшийся за семьей Барреттов.

Но это перестанет иметь значение, если они отправятся в Сектор Фобос. За десять лет любые подозрения забудутся, да и они вернутся героями. Разве кому-то придет в голову обвинять героев в чем-то столь банальном, как убийство малолетней проститутки? Не доказанное, между прочим, убийство!

Все это он объяснил теперь Амине. Он ожидал, что жена начнет сомневаться, раздумывать, она ведь тоже прекрасно знала, что такое Сектор Фобос. Однако Амина восприняла новость с привычным спокойствием.

– Это как раз то, что нам нужно, – объявила она.

– Звучит так, будто ты даже рада…

– Я действительно рада. И дело не в том, что мы переедем далеко отсюда. Ты сомневаешься в том, что удержишь контроль нам ними? Теперь у тебя есть десять лет, чтобы во всем разобраться. Я уверена, что этого срока хватит, ты вычислишь убийцу и избавишься от него. А как только его не станет, остальные по-прежнему будут верны тебе. Мы служим людям, Отто, и мы можем сделать очень много хорошего.

– Разве это оправдывает убийство той девочки?

– Нет, конечно. Ни ее, ни какой-либо другой жертвы, не сделавшей нам ничего плохого. Но отменить случившееся мы уже не можем, зато можем работать на благо других людей.

Звучало и правда неплохо, хотелось просто принять все это как новую версию реальности и успокоиться. А Отто права не имел, жизнь научила его: за любое легкомыслие можно заплатить очень серьезную цену.

Даже соглашаясь на такую миссию, он должен был воспринимать ее объективно, а не как единственно возможный план спасения.

– У работы на «Виа Феррате» есть два больших недостатка, – признал Отто. – И у обоих недостатков есть имя.

Первой проблемой стала Елена Согард. Ее уже официально назначили главой станции, так что сомневаться, придется иметь с ней дело или нет, бессмысленно. И Отто осознавал, что поладить с ней будет непросто.

В космическом флоте существовало несколько путей дослужиться до звания адмирала. Первый занимал больше всего времени, зато справедливо считался самым простым и безопасным: административная работа. Вчерашние курсанты на долгие годы расползались по кабинетам, заполняли документы, придумывали образовательные и социальные программы, писали статьи. Они редко покидали планеты и станции приписки, но их это не волновало. Они еще в годы обучения усвоили, что в космосе, вообще-то, умирают, и порой довольно мучительно. Их это не прельщало, они предпочитали не рисковать и просто дожидались нового звания через определенный временной промежуток. Формально такие адмиралы были равны всем остальным, но на самом деле никто не воспринимал их всерьез. Да и насладиться новым званием они не успевали – чаще всего оно становилось почетным пенсионным подарком.

Второй путь был связан с обучением. Тут военным приходилось не только тексты придумывать, но и проводить практические занятия. Хотя Отто это всегда забавляло: битвам курсантов учили те, кто никогда не был на настоящем поле боя. Впрочем, такие преподаватели свято верили, что компьютерная симуляция ничем не отличается от реальности, и разубедить их было невозможно.

Ну и был третий путь – для таких, как Елена Согард. Самых шальных и яростных, тех, кто кидался в битву чуть ли не в первые дни после выпуска. Они становились адмиралами достаточно редко – просто потому, что умирали слишком быстро. Но те, кому хватало не только смелости, но и ума, брали одну вершину за другой. К ним относилась и Елена Согард. Она, не задумываясь, бросала вызов всем – от пиратов с контрабандистами до колониальных армий. Дурой она не была, Отто изучил пару разработанных ею стратегий и вынужден был признать, что они безупречны. Казалось, что природа просто забыла отсыпать Елене хотя бы крошечную порцию инстинкта самосохранения. Там, где другие делали паузу, невысокая худощавая женщина уверенно двигалась вперед.

Звание адмирала Елена получила в пятьдесят лет. Ей не было до этого дела – как и до многих наград, сыпавшихся на нее годами. Любое поощрение она воспринимала лишь как новые полномочия. Она не собиралась почивать на лаврах, Елена по-прежнему уверенно совалась в самое пекло, а судьба берегла ее, будто заинтригованная тем, что еще вытворит эта странная женщина.

Но любой удаче приходит конец. Елене давно пророчили смерть в бою, она уже, кажется, даже привыкла к сумрачным предупреждениям. Однако того, что случилось год назад, она вряд ли ожидала… Да и никто не ожидал, иначе предотвратили бы.

Когда Отто узнал об обрушившейся на Елену трагедии, он не сомневался: вот теперь адмирал точно сломается. Потому что никто, ну совершенно никто не способен вынести такое и остаться прежним! Осторожно примеряя эту чудовищную ситуацию на себя, Отто признавал, что не справился бы.

Да и Елена наверняка изменилась – но не так, как должна была. Она не сломалась, она стала еще решительнее, злее, отчаяннее… Ей хватило года, чтобы раздавить всех причастных к тому нападению. Отто уважал ее за это, но пересекаться с ней точно не хотел.

И вот теперь ему предстояло служить под ее началом. Отто доводилось бывать на разных станциях – и иметь дело с разными командирами. Он умел ладить с людьми и грамотно выстраивать отношения. Чаще всего руководители станций признавали в нем равного и не лезли в его дела. Порой они даже оказывались слабее, и Отто не без удовольствия принимал роль серого кардинала.

Но что-то подсказывало ему, что с Еленой Согард так не получится. Если на «Виа Феррате» кто-нибудь пропадет и кровавый след приведет к его детям, она наверняка без сомнений всю семью на расстрельную линию выставит!

Он не собирался скрывать это от Амины. Искренность и возможность получить совет давно стали для него одними из преимуществ брака.

– Да, это действительно серьезное обстоятельство, которое нужно учитывать, – согласилась жена. – Но такой ли большой недостаток? Может, наоборот – это как раз то, что нам нужно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, что они очень хорошо чувствуют силу личности, они быстро разбираются, что человек собой представляет. Будем откровенны: на этой станции не командир, а сопля. Они это знают, вот и устроили тут охоту. Но если Елена Согард действительно так хороша, как о ней говорят, она станет для них дополнительным сдерживающим фактором. Они знают, что ты их не убьешь, однако поймут, что она как раз убьет.

А ведь это и правда неплохо… Отто давно искал для них дополнительный поводок, который они точно не порвут. Кто сказал, что таким поводком не способен стать живой человек?

Если так, Елена Согард и правда была одновременно проблемой и решением. Из причины отказаться от миссии она вдруг превратилась в причину согласиться.

Но ведь дело не только в ней, есть и обстоятельство номер два…

– Мне сообщили, что там будет Гюрза, – признал Отто. – И, если мы согласимся выполнять обязанности станционной полиции, он вполне может стать нашей проблемой.

Глаза Амины, прекрасно темные, похожие на далекий космос, заметно расширились от удивления.

– Гюрза?.. Подожди, тот Гюрза, который серийный убийца, или я что-то путаю?

– Он самый. Сто одиннадцать трупов – и это только из доказанных.

– Но что он будет делать на станции?

– Работать, очевидно.

– Они совсем с ума сошли?! – поразилась Амина.

– Да нет… Если отбросить эмоции и сосредоточиться на фактах, то не самое безумное решение. Хотя, на мой взгляд, неудачное. Я понимаю, чем Гюрза может быть полезен. Я просто не представляю, как они планируют его сдерживать.

Гюрза был не единственным серийным убийцей в федерации – если бы! Но славу он заслужил даже не кровожадностью, хотя и она впечатляла. Нет, легендой он стал благодаря редкому уму и изобретательности.

Свой кровавый путь он начал с убийства пиратов, однако на это не обратили внимания. Полиция не предпринимала особых усилий, чтобы его поймать, он ведь, по большому счету, упрощал им жизнь. Да и Гюрзой он тогда не был, просто очередным охотником на пиратов, такие периодически появлялись. Это и не удивительно – если учитывать, сколько крови пролили сами пираты.

По-настоящему Гюрза обратил на себя внимание, когда убил влиятельного бизнесмена, богатейшего человека одной из колоний. Вот тогда разом напряглись очень многие – и полиция, и военные, и правительство. Отто находил это омерзительным, но от фактов не отворачивался никогда: если умирал один богатый и влиятельный человек, шуму поднималось куда больше, чем после смерти десятка обывателей.

Для этого было больше причин, чем казалось на первый взгляд. Да, его деньги, слава и влиятельные друзья играли тут не последнюю роль, однако дело было не только в них. Просто настолько богатые люди умели позаботиться о своей безопасности, особенно в колониях, где жизнь никогда не была простой. Они готовились к нападению пиратов, собственных недовольных соседей… Кого угодно!

Но Гюрза умудрился обойти и сложнейшую компьютерную систему безопасности, и целую армию телохранителей. Он не просто убил того бизнесмена, он пытал его много часов – а никто даже не заметил! Когда весьма удивленные охранники обнаружили вместо босса фарш, Гюрзы и след простыл.

Ситуация казалась хоть и скандальной, но контролируемой. Тогда считалось, что бизнесмена убил не один человек, а прекрасно подготовленная команда профессионалов, наверняка наемники высшего уровня. Но на любых профи обычно находятся профи покруче, никто не сомневался, что очень скоро убийцы будут схвачены, и до суда там дело не дойдет.

Не сложилось. Лучшие силы полиции и флота лишь смогли определить, что за смертью бизнесмена стоит всего один человек. Правда, поверить в это окончательно они не решались, но убедили и себя, и окружающих, что случай единичный. Наверняка что-то личное, больше такое не повторится, нереально же…

Гюрза все-таки повторил. Да, не сразу, на подготовку у него ушло несколько лет. Зато и ставки возросли: он уничтожил федерального судью. Тогда же он подтвердил, что это серия: как и в случае с бизнесменом, при убийстве был использован яд генномодифицированной гюрзы, заработавший серийному убийце его прозвище.

Первый скандал еще не утих, как грянул новый. В одинокого убийцу, который истребляет сильных мира сего, пришлось поверить. Оскорбление получилось бы сильнее, только если бы Гюрза заявился в центральное управление полиции и плюнул директору в лицо.

На поиски серийного убийцы были брошены немыслимые прежде силы – настоящая армия! Но Гюрза затаился, как змея среди камней. Полиция пыталась предугадать его следующий ход, многие судьи и влиятельные политики расширили штат охраны. Гюрза же легко, будто между делом, убил женщину, превратившую свою личную станцию в идеально защищенную крепость, и снова исчез.

Друзья погибшей назначили за его голову огромную награду, достаточную для покупки пары-тройки космических кораблей. Дети Отто увидели это предложение, попытались присоединиться к охоте, но он сразу запретил.

– Если хотите прожить подольше, держитесь подальше от двух врагов, – пояснил тогда старший из Барреттов. – Первый – тот, кто откровенно сильнее вас. Второй – тот, о котором вы ни черта не знаете.

Они поворчали, но послушались. Как оказалось, не зря. Большую часть наемников Гюрза легко обошел стороной, нескольких, особо старательных, убил так, что желающих получить награду за его голову резко поубавилось.

Он окончательно закрепил за собой славу непредсказуемого чудовища, когда казнил лидера неоязыческой секты. Вот уж кого оберегали со всем рвением! Охрану такого человека невозможно запугать или подкупить, но Гюрза подобным и не занимался. Он просто пробрался в храм, где жил обожаемый многими лидер, и сделал то же, что и обычно.

Тогда, помнился, шеф полиции на общефедеральном телевидении произнес очень драматичную, прочувствованную речь на тему «больше никогда». Зря он, конечно. Отто тогда сразу сказал Амине, что шаг популистский и преждевременный. Гюрза доказал, что он прав, когда убил губернатора колонии Э́верли. Шеф полиции ушел в отставку.

Отто начал подозревать, что Гюрза остановится, лишь когда устанет, да так и войдет в историю непойманным. Однако нашелся в полиции достаточно умный молодой энтузиаст, который сумел арестовать серийного убийцу. Хотя такой ли умный – вопрос отдельный. Насколько было известно Отто, Гюрза при задержании отделался легкими травмами, которые исцелили за один сеанс. Молодой детектив, в свою очередь, навсегда остался инвалидом – несмотря на старания лучших медиков федерации.

Суд над серийным убийцей был закрытым, в полиции хорошо понимали, насколько сильно унизил их Гюрза. Но Отто слишком хотелось посмотреть на этого загадочного монстра, и он использовал все свои связи, чтобы попасть на одно из многочисленных заседаний.

Первый взгляд его разочаровал. Отто ожидал увидеть гиганта, воина, очевидно сильного, равного его детям… А увидел он мужчину среднего роста, тонкокостного, а потому казавшегося болезненно худым – хотя он наверняка был из тех, у кого мышцы просто не разрастаются, а сухо обвивают кости, сохраняя при этом немалую силу. Внешность у серийного убийцы была непримечательная – не красавец, не урод, из тех, кого легко упустить в толпе и еще легче забыть.

Отто даже заподозрил, что полиция снова ошиблась, взяла не того. Ну не может такое ничтожество быть тем самым Гюрзой! Однако потом Барретт встретился с серийным убийцей взглядом, всего на секунду, но этого хватило.

Было в этом взгляде что-то совсем уж нечеловеческое, такое, рядом с чем даже дети Отто казались невинными ангелочками. Как будто сама смерть вдруг заняла человеческую оболочку, неприметную забавы ради, и теперь насмешливо наблюдает за людьми. Наваждение длилось недолго, потом развеялось, однако Отто больше не сомневался, что задержали кого надо. Новость о смертном приговоре Гюрзы он воспринял с определенным облегчением.

И вот теперь им предстоит оказаться на одной станции… Нет, Отто действительно понимал, почему использование Гюрзы – разумный шаг. За долгие годы охоты серийный убийца доказал, что он чертовски умен, изобретателен и впечатляюще образован. Вопрос в том, захочет ли он использовать это на благо станции – или устроит там нечто такое, рядом с чем и Сектор Фобос покажется райским садом.

– Мне кажется, все не так плохо, – заметила Амина. – В конце концов, в полиции тоже не дураки работают! Его наверняка напичкают таким количеством контролирующих датчиков, что этим парнем можно будет управлять с помощью пульта!

– Да, должны.

– А еще он, как ты говоришь, из выборочных убийц. Он редко устраивал массовую резню, он предпочитал долго выслеживать сложную добычу. Мне кажется, он на «Виа Феррате» станет вести себя осторожней. Это раньше у него была вся федерация для игры в прятки, он будет знать, что десять лет ему предстоит провести на ограниченной территории!

– Ты очень изящно подводишь меня к мысли, что предложение нужно принять, – усмехнулся Отто.

– Не слишком изящно, раз ты сразу меня раскусил!

– А могло быть иначе?

Она рассмеялась, и он прижал ее к себе. Не нужно было говорить, что он согласится – это и так стало очевидно. Вот только Амина думала, что все причины они уже обсудили. А Отто просто не считал нужным тратить время и душевные силы на еще одну, но сам он о ней не забывал.

Он действительно надеялся за эти десять лет вычислить, кто из его детей превратился в убийцу. Но когда это станет ясно… Как поступить? Отто был совсем не уверен, что у него хватит сил на казнь или хотя бы смертный приговор.

Другое дело, если ему удастся натравить виновного на Гюрзу, сделать так, чтобы сцепились два монстра, и тогда хотя бы одна из проблем решится сама собой.

* * *

Челнок не мог упасть лишь потому, что некуда тут падать. Верх и низ относительны, сила притяжения играет со всем, что оказывается в ее власти. А в космосе все иначе, некуда тут рухнуть, однако это вовсе не означает, что смерти нет рядом. Она есть – и она повсюду, ей предстоит лишь определить, как именно забрать себе пассажиров челнока. Возможно, окончательно выйдет из строя система жизнеобеспечения, и они задохнутся. А может, окажутся во власти ближайшей звезды и сгорят заживо. Или их раздробит один из осколков основного корабля, и это будет еще не худший вариант, потому что тогда все закончится быстро.

Лишь одно многим наблюдателям казалось очевидным: спастись пассажиры уже не смогут. Видно, что система управления вышла из строя, челнок поврежден слишком сильно, он постоянно кружится, и к нему даже ремонтный дрон не пошлешь, о полноценной бригаде механиков и речи идти не может. Люди внутри все еще живы – но уже мертвы. Такой вот печальный парадокс, один из многих в космосе.

Верили в это многие, но не все. Ри́но отказывался принимать мысль о том, что он проиграет кому-то. И не важно, что на сей раз его противником выступил не человек, а сам космос, Рино поражение не устраивало в любом случае.

Поэтому он развернул истребитель, направляясь к кружащемуся челноку. Начальство среагировало быстро, но все равно на пару секунд позже, чем ожидал Рино. И вот этих тугодумов он должен слушать?

– Лейтенант де Бернарди́, немедленно отзовитесь!

– Я и раньше отзывался, – резонно напомнил Рино, примеряясь к бешеному танцу челнока.

– Что происходит? Вам было велено возвращаться на борт основного корабля!

Ему и правда было велено, да и остальные истребители, исследовавшие место катастрофы, давно улетели. Но Рино предпочитал не подчиняться приказам, которые считал откровенно нелепыми.

– Этот челнок способен вместить двадцать человек, – сказал он. – Учитывая панику, которая наверняка началась на корабле из-за пожара, туда набилось не меньше тридцати. И эти люди все еще живы, вон, внешний датчик подтверждает!

– Спасательная операция – не ваша забота. Возвращайтесь на корабль для получения дальнейших приказов!

Рино прекрасно знал, что это будут за приказы: сидеть и не дергаться. Поэтому он просто отключил рацию.

Он осознавал, что его истребитель челнок такого размера не то что не сдвинет, не остановит даже. Если он попытается провести сцепку, рухнут они оба. У Рино был только один шанс помочь этим людям: подлететь достаточно близко, чтобы сбросить на крышу, ну, или куда получится, ремонтных дронов, обслуживавших его собственный корабль.

Задача, простая на словах, на деле казалась невыполнимой. Челнок двигался резко, быстро и непредсказуемо, вокруг по-прежнему парили обломки корабля, неподалеку только что полыхнула какая-то вспышка, звезда еще эта дурацкая рядом… Рино понимал, почему отступили остальные. И ему тоже следовало, а он не мог, и не только из сочувствия этим людям. Он видел перед собой вызов, и он не простил бы себя, если бы просто пролетел мимо.

Со станции ему не мешали, потому что помешать не могли. Он оказался слишком далеко для захвата, а что еще можно тут изменить? Выстрелить в него, чтобы уничтожить наверняка? Сомнительная мера! Рино не сомневался, что там сейчас половина корабля в истерике мечется, но это его не волновало.

Он подлетел к челноку вплотную быстро, но этого расстояния все равно не хватало. Рино прекрасно знал: попытка будет всего одна. Если он промахнется и дроны улетят в пустоту, людям конец. Если они вообще живы… Он видел, что немногочисленные крошечные иллюминаторы спасательного челнока покрыты кровью, тряска и переполненность не прошли даром. Но Рино запретил себе думать, что все уже кончено, хоть кого-то спасти еще можно!

Он все-таки решился. Сделал все быстро, так, как только он и умел. Подлетел на критическое расстояние, заставившее внутреннюю систему истребителя взвыть сиреной предупреждения. Открыл люки, сбрасывая вниз пару плоских, похожих на пауков дронов. Вывернул штурвал, уводя машину от столкновения.

Они с челноком в итоге сыграли в ничью. Рино преуспел уже в том, что оба робота достигли цели и тут же деловито двинулись в разные стороны, чтобы устранить самые опасные повреждения. Но за эту победу пришлось заплатить: челнок его все-таки задел, и истребитель закружился, чуть ли не в штопор уходя.

Ближайшая звезда, кажется, обрадовалась этому… Рино прекрасно понимал, что это невозможно. Но ему за годы службы не раз говорили, что он склонен к определенному драматизму, вот и космос ему проще было воспринимать как отдельный мир, а не как холодное безжизненное ничто.

В мире должны быть свои обитатели, и звезда вполне подходила на роль затаившегося хищника. Теперь она будто потянулась к нему, готовясь перехватить, сжечь… Сделать его точкой, исчезающей в вечном сиянии – наверняка именно эти кадры показали бы потом в сюжете о его гибели.

Не сложилось, не в этот раз. Рино и сам не представлял, каким чудом ему удалось увести машину в сторону. Компьютер еще немного пошумел, указывая на критический уровень угрозы, потом угомонился. Истребитель, помятый и чуть обожженный, снова свободно парил в космосе.

Конечно же, был скандал. Рино сильно удивился бы, если бы его не было. То, что большая часть пассажиров челнока в итоге выжила, чуть улучшило его положение, но от головомойки не спасло. Ему припомнили то, что он не первый раз нарушает правила и игнорирует приказы. Рино не спорил – и не извинялся, словно намекая, что сделает такое снова, если придется.

Он прекрасно знал, что от службы его не отстранят, таких летчиков мало. А как еще его можно наказать? Понизить в звании? На звания ему плевать. Лишить премии? У Рино на счету скопилось столько денег, что он слабо представлял, на что их вообще тратить. Да и потом, ситуация все-таки щекотливая: получается, его покарают за то, что он рискнул собой ради других?

Как он и ожидал, начальство само запуталось в этой истории. Рино отправили под домашний арест до принятия окончательного решения. Он согласился, хотя и не любил такое. Он подозревал, что домашний арест и станет его наказанием.

Ну а потом обстоятельства начали изменяться сами собой, и начальство, вероятнее всего, десять раз пожалело, что не позволило Рино отправиться на очередную миссию.

Оказываясь вдали от истребителя, Рино неизменно скучал, он терпеть не мог покой. Чтобы хоть как-то отвлечься, он обычно просматривал сведения о самых опасных, чаще всего – секретных миссиях, находящихся в разработке у флота.

Так он и узнал про всю эту заварушку с Сектором Фобос. Рино всегда принимал решения быстро, ему хватило пары мгновений, чтобы понять: вот оно. Именно туда ему и нужно!

Он давно уже заметил, что обычные миссии начали утомлять его. Но утомлять не сложностью, а наоборот – предсказуемостью. Каждый раз, получая очередное задание, он знал, что справится. В этом не было вызова, а значит, не было и пространства для роста. Редкие эмоциональные встряски он получал лишь в таких случаях, как с тем челноком, но их было слишком мало, да и рассчитывать на такое нельзя.

Другое дело – экспедиция в загадочный Сектор Фобос. Это ведь не просто неизведанная территория, это шанс повторить маршрут легендарного Николая Рузанова. Рино мало кем восхищался в этой жизни, однако Рузанова он уверенно мог назвать своим кумиром. Рино даже видел его один раз – очень давно, еще в детстве, всего секунду, когда капитан прошел перед восхищенной им толпой на каком-то там параде. Кажется, в этот миг Рино и понял, кем хочет стать…

То, что Рузанов в итоге пропал без вести и был объявлен мертвым, Рино не смутило. Истинные герои не умирают в своих постелях.

Естественно, он сразу же подал заявку на участие в этой миссии, не уточняя, как именно узнал о ней. Он был уверен, что никаких проблем не возникнет, потому что летчики-испытатели на таких заданиях всегда нужны, и тем больше было его удивление, когда он получил уверенный отказ.

Причину ему не назвали, да и не обязаны были – это армия, а не дискуссионный клуб. Кто угодно бы смирился… но кто угодно и не обладал достаточной наглостью, чтобы подать заявку на проект, о котором он вообще не должен знать. Поэтому вместо того, чтобы смиренно отправиться на новое задание, Рино напросился на встречу с руководителем своего подразделения.

– Ты совсем страх потерял, – сказал тогда его командующий. Вопросом это не было.

– Всего лишь хочу послужить человечеству, – с невинным видом сообщил Рино.

– В другом месте послужи! И нормально, а не как обычно. Не нужно тебе это, Бернарди, просто поверь мне.

Дураком Рино не был и прекрасно знал, что за такими словами обычно скрывается много очень неприятных деталей. Таких, о которых и при секретных миссиях говорят в последнюю очередь. Получается, экспедиция в Сектор Фобос, которая по определению не может быть простой, еще и интригами обрасти успела…

Однако и это было для Рино не так уж важно. Там, в неизвестной пустоте, его будто ждала специально созданная для него дорога. И плевать ему было, что стремятся получить в Секторе Фобос какие-нибудь политики и бизнесмены. Он просто хотел стать первым, кто залетит так далеко… Дальше, чем Рузанов, и это по-своему лестно.

– Мне это нужно. Думаю, лучше назначить меня туда сейчас, чем потом и после всех этих скандалов…

– Каких еще скандалов? – растерялся его собеседник.

– Ну, знаете, когда пресса узнает, что флот затеял какую-то заведомо самоубийственную мутную миссию…

– Бернарди, ты вот прямо сейчас активно закрой рот! Ты понимаешь, что за это под трибунал пойдешь?!

– А я тут при чем? Не я же до этого докопаюсь!

Рино терпеть не мог шантаж, но считал, что если очень нужно, то можно. Ну а командир, в свою очередь, понимал, что угрозы не пустые.

Контакт с журналистами у Рино был налажен давно и надежно. Не то чтобы он к этому стремился, как-то само собой получилось. Он в ранней юности выиграл несколько крупных соревнований, потом стал летчиком-испытателем, совершившим ряд важных открытий. Ну а еще он нравился публике, это Рино тоже признавал.

Он не зацикливался на своей славе, однако уверенно использовал этот инструмент, если возникала необходимость. Вот и теперь он предпочел вспомнить, что давно заслужил обожание толпы, которая будет очень внимательно прислушиваться к каждому его слову.

– Ты ведь понимаешь, что это на десять лет? – напомнил ему командир. – Десять лет вдали от твоих фанаток!

– Фанатки у меня везде будут, – усмехнулся Рино. – Мне важнее, чтобы было пространство для полета. А там его хватает!

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Вообще-то, прямым текстом его и не предупредили, но об этом Рино решил не говорить. Понимал ли он, что может умереть там? Понимал. Однако в глубине души почему-то не верил, хотя порой пытался себя заставить. И все равно ему казалось, что смерть его просто не догонит… Такая убежденность на многое позволяла решиться.

Рино не сомневался, что не пожалеет о своем решении. Его нисколько не смутило то, что его все-таки понизили в звании и определили на «Виа Феррату» простым летчиком. Повеселило даже! Неужели они всерьез думали вот так его задеть? Тогда они его не знают.

Его направление на миссию намеренно затягивали, ожидая, что он передумает. Рино оставался невозмутим. Когда даже до самых твердолобых представителей руководства дошло, что его решение уже не изменится, за ним прилетел корабль, призванный доставить его на станцию «Николай Рузанов» – последнюю границу освоенного человеком мира перед Сектором Фобос. Рино считал такую точку старта более чем символичной.

Первую награду за свое упрямство он получил еще до начала миссии. Он как раз подлетал к станции, когда впервые увидел «Виа Феррату», уже дожидавшуюся свой экипаж и пассажиров. Восхищение, захлестнувшее Рино, было настолько сокрушительным, что он невольно прильнул к иллюминатору, пытаясь получше разглядеть грандиозную, ни на что не похожую конструкцию.

Нет, он, конечно, догадывался, что станция, специально разработанная для Сектора Фобос, будет особенной. Да любая мобильная станция считалась вершиной инженерной мысли, потому что одно дело – стабилизировать такую громадину где-нибудь на орбите, другое – сделать пригодной для передвижения через огромные расстояния на большой скорости. Поэтому делались такие станции редко, каждая мгновенно привлекала к себе внимание, ее название знали даже гражданские, совершенно не интересующиеся космическими путешествиями.

И даже на таком фоне «Виа Феррата» заметно выделялась. Она была самым крупным творением рук человеческих, какое Рино только доводилось видеть. Невольно мелькнула мысль: больше она Луны или меньше? Должна быть меньше, конечно же… Или нет? Подлетая все ближе к ней, закрывающей собой звездную россыпь Сектора Фобос, понять было сложно.

Рино прекрасно знал, что это модульная станция, иначе и быть не могло. Дело тут не только в том, что монолитную конструкцию такого размера невозможно создать, это еще и вопрос безопасности. Никто не знает, что произойдет с ними в Секторе. Они должны быть готовы при первой же необходимости изолировать или даже уничтожить любой из отсеков. Рино было любопытно, насколько возможно уменьшить «Виа Феррату», чтобы там по-прежнему выживали люди, и как долго она протянет при измененном размере.

Но пока ей ничего не угрожало, и он продолжил изучать свой будущий дом. Определить форму станции можно было разве что по чертежам, пока же Рино показалось, что она похожа на некое подобие древнего арбалета, причем перевернутого. Впереди – круглая площадка командного пункта и центрального компьютера. Дальше – чуть изогнутая линия крыльев, удерживающих бесчисленное множество звездных панелей. Рино не сомневался, что станцию питает несколько ядерных реакторов, однако такие панели – штука хорошая и нужная, особенно в дальних путешествиях.

За линией крыльев начиналась основная часть корпуса, вытянутая и как будто плоская. Рино понятия не имел, что там находится, однако не сомневался, что скоро узнает. Поместиться могло что угодно – включая какую-нибудь колониальную столицу.

Завершалась станция еще одной дугой, куда меньшей, чем ее крылья, с пятеркой хвостовых двигателей. Если судить по тем станциям, на которых Рино доводилось бывать, там располагался технический отсек. Все модули станции соединялись между собой основными и дополнительными креплениями, которые напоминали раскинувшийся в космосе лабиринт тоннелей – или паутину. Глядя на «Виа Феррату», Рино невольно подумал, что десять лет на ее борту окажутся не таким уж сложным испытанием, как его предупреждали. Да только на то, чтобы один раз ее всю обойти, наверняка уйдет года три!

Он лишь сейчас понял, что даже не выяснил, сколько человек полетит с ним в экспедицию, кто это будет. Хотя какая разница? Он отправился в путь не ради приятного общения.

Корабль, доставивший Рино к Сектору Фобос, направился к станции «Николай Рузанов», как и полагалось. И если раньше Рино мечтал попасть сюда, то теперь почувствовал лишь легкий укол раздражения. Как будто пограничная станция стала препятствием на пути к его мечте… Да, не зря ему говорили, что он мечтатель. Он и не отрицал.

Ему нравилось думать, что именно здесь, на уникальной станции, плывущей сквозь неизведанные просторы, начнется его настоящая жизнь.

* * *

Ми́ра до последнего сомневалась, стоит ли соглашаться на эту миссию.

С одной стороны, десять лет – это очень много. В прошлом это и вовсе была значительная часть жизни, в которую могли уместиться те самые пресловутые лучшие годы. Теперь, когда средняя продолжительность жизни составила сто пятьдесят лет, все воспринималось несколько иначе. И все равно десять лет – срок внушительный, вполне достаточный для того, чтобы сойти с ума. Мира не могла не думать о том, что все эти годы она будет заперта в одном месте, с одними и теми же людьми. Такая перспектива пугала ее даже больше, чем легендарный Сектор Фобос. Мира ценила свободу выше званий и денег, а тут она будто в тюрьму отправлялась… Она понимала, что сравнение не совсем верное и чересчур драматичное. Однако оно пробиралось в мысли снова и снова, как бы Мира ни гнала его прочь.

А с другой стороны, это уникальная возможность. Мира не заблуждалась на свой счет, она прекрасно знала, что построить карьеру ей будет очень непросто. Сирота без малейших связей, да еще и не самая сговорчивая. Конечно, она была умна, но на большинстве миссий выдающийся интеллект и не требуется, среднего вполне хватит.

Другое дело – путешествие в Сектор Фобос. Любой, кто переживет эти десять лет, может рассчитывать на солидную должность и внушительную зарплату. Для Миры это означало, что над ней будет меньше начальников, которых она на дух не переносила. Отдать десять лет, чтобы получить свободу на всю оставшуюся жизнь – если вот так все преподнести, звучит очень даже неплохо!

Да и потом, это было приключение. Еще одна странная мысль, от которой никак не избавиться… Мира вполне справедливо считала себя слишком взрослой и слишком циничной для наивного детского восторга. А тут он вдруг вернулся через предвкушение чего-то неизведанного, но при этом особенного, важного. Она полетит туда, куда никто еще не летал, увидит то, что и представить не могла… Разве не ради этого живут люди? Мире казалось, что причина если не единственная, то уж точно одна из основных.

После долгих сомнений она все-таки подписала контракт и в тот же день отправилась на станцию «Николай Рузанов», готовиться к путешествию.

Там она впервые увидела «Виа Феррату». Для Миры это стало первым подтверждением того, что она сделала правильный выбор: ей отчаянно захотелось путешествовать на этой станции. «Виа Феррата» была настолько грандиозна, что впечатлила бы кого угодно, а Мира ведь оставалась инженером, она видела больше, чем смог бы любой гражданский. Она признавала, что человек, спроектировавший мобильную станцию, наверняка гений. Теперь оставалось проверить, хватит ли его гениальности для выживания в Секторе Фобос.

Мира напросилась на заселение одной из первых, за несколько дней до начала миссии. Никакой необходимости в этом не было, ей просто хотелось оценить станцию во всем величии до того, как внутрь попадут другие люди и все испортят. Поскольку таких фанатиков оказалось мало, разрешение ей выдали сразу.

«Виа Феррата» была отдельным миром, ярким и полноценным. Попав внутрь, очень легко было забыть, что ты находишься в космосе. Размер станции и дополнительные уровни защиты сводили количество иллюминаторов к минимуму – их функцию по большей части заменяли специальные наблюдательные площадки.

Внутри же баланс света и тени регулировал компьютер. В его распоряжении оказались лампочки всех возможных видов, трехмерные экраны и голографические проекторы. Благодаря этому очень легко было поверить, что ты вообще на Земле, ты никуда не улетел – вот же поля, вот цветы, вот солнце поднимается над горами! Мира знала, что все это делалось для сохранения психического здоровья экипажа на долгих миссиях. Но это все равно было потрясающе красиво, для «Виа Ферраты» не пожалели лучшего оборудования, и она легко превосходила стандартные станции – с их слепяще яркими цветными иллюзиями и одним и тем же видео коровы, жующей одуванчик.

Глядя на все это, Мира не просто наслаждалась красотой, она думала о том, что кто-то вложил в эту экспедицию очень большие деньги. Интересно, почему? Уж явно не из теоретического научного интереса! Да и не ради установки маяков. Наверняка они надеются получить какую-то прибыль, но какую – Мира не представляла.

Да и не касалось ее это, пусть о прибыли командир беспокоится на пару с учеными! Мире же предстояло работать в техническом отделе, причем одним из руководителей, ее контракт это предусматривал. Ну а свою работу она прекрасно знала и любила.

Мира еще немного побродила по общим залам, наслаждаясь трехмерными иллюзиями земной природы. Она хотела хотя бы заглянуть в рекреационный отсек и зону лабораторий, но путь туда оказался заблокирован – видимо, все это было подготовлено уже как поощрение за работу, а то и вовсе считалось зоной ограниченного допуска. Мира не стала возмущаться, она направилась в жилой отсек.

Тут поджидал еще один приятный сюрприз – по крайней мере, ни на одной станции Мира с таким не сталкивалась. Коридоры, объединявшие жилые каюты, были оформлены под старину, с имитацией настоящих ковров, наверняка самоочищающихся, и медных светильников на стенах. Казалось, что это не космическая станция, а какой-нибудь музей, подражающий круизным кораблям, рассекавшим океаны века два-три назад.

Мира подозревала, что при аварийной ситуации все эти декоративные элементы мигом скроются в стенах. Но нельзя ведь десять лет прожить в боевой готовности! Станцию снова оформили так, чтобы ее обитатели наслаждались путешествием, насколько такое вообще возможно.

Спустившись на уровень ниже, Мира наконец отыскала выделенную ей каюту. У двери она остановилась, провела рукой по поверхности, казавшейся деревянной. И на ощупь как дерево, надо же… Мира прекрасно знала, как это сделано – и сколько это стоит. Настороженная часть ее, та, что обычно отвечала за выживание, снова потребовала разобраться, ради чего на экспедицию потратили столько денег, откуда эти деньги вообще взялись. Однако Мира раздраженно отмахнулась от гласа рассудка и снова позволила себе наивную радость. Какая разница, что за деньги и в чем подвох? Мира уже на все согласилась, и она подозревала, что, если она прямо сейчас захочет отказаться от миссии, никто ее так просто не отпустит.

Да и зачем отказываться? Это у других инженеров шансы выжить куда выше на обычных станциях. Для Миры же контраст был не столь велик, она оказывалась в опасности везде, куда бы ни направилась, так что по-настоящему уверена она могла быть лишь в настоящем моменте.

Она наконец открыла дверь и шагнула в комнату, которой предстояло стать ее домом на ближайшие десять лет.

На секунду Мира испугалась, что вся эта показуха с дорогим дизайном останется снаружи. Может, высшему руководству и выделят роскошные апартаменты, а младшим офицерам придется довольствоваться небольшой клетухой, где койка установлена прямо над блоком хранения.

Но нет, «Виа Феррата» продолжала очаровывать. Мира провела на космических станциях всю жизнь, однако никогда еще у нее не было такой большой и светлой каюты. На стенах полно световых панелей, помогающих регулировать цвета и освещение внутри спальни, кровать полноразмерная, оборудована внутри ниши, чтобы защитить спящего, если во время его отдыха произойдет авария. Есть стол, шкаф даже, на заполнение которого у Миры остро не хватало личных вещей. Однако больше всего ее порадовала пусть и крошечная, зато собственная душевая комната.

Хотелось воспринимать это как подарок от щедрых организаторов – и Мира воспринимала, отчасти так оно и было. Но циничный голос разума, который помог ей прожить куда дольше многих ее друзей, пояснял, что дело тут не только в доброте. Все это – лучшее оборудование, удобная мебель, красота интерьеров, – призвано создать максимально комфортные психологические условия.

Получается, у тех, кто планировал миссию, были все основания полагать, что психика экипажа окажется под угрозой. Они подстраховались, но… Мира сомневалась, что, если в Секторе Фобос действительно так плохо и страшно, как говорят, всех этих подушечек и душевых будет достаточно.

Впрочем, печалиться она не собиралась, ей все равно нравилась эта миссия. Да и времени на философствования не осталось: после того, как она окончила осмотр, пришла пора идти на первое собрание.

По условиям контракта Мира должна была занять руководящую должность, но не высшую. Иными словами, ей предстояло возглавить одно из подразделений технического отдела, а вот самим отделом должен был управлять кто-то другой. Ему же полагалось определить, какое именно подразделение достанется Мире и остальным его подчиненным.

Она рассчитывала на одно из более престижных боевых подразделений – и не без причины. Механиков, принимавших участие в активных военных действиях, во всем флоте было не так уж много, с опытом Миры – еще меньше, и вряд ли кто-то из них согласился на десятилетнюю миссию. Так что Мира имела полное право претендовать на отдел летчиков-испытателей или операторов дронов.

Она намеренно пришла в зал собраний первой, чтобы изучить всех, с кем ей предстояло работать. Долго оставаться в одиночестве ей не пришлось, через минуту к ней присоединился мужчина в военной форме.

Он был молод – может, чуть старше Миры, но не слишком, от силы на пару лет. Не вчерашний курсант, разумеется, и все равно слишком юный для того, чтобы носить погоны старшего офицера. А он их носил. Уже это не понравилось Мире, обернулось тревожным предчувствием в душе, которое она заставила себя подавить. Рано еще делать какие-то выводы, оснований маловато… Хотя те, что есть, удручают.

Званию этого мужчины не соответствовал не только возраст, внешность тоже была совсем не такая, какой ожидаешь от старшего офицера. Мужчина был высоким, но при этом каким-то рыхлым, мягким, очевидно слабым. Плечи узкие, а вот бедра широкие, чуть округлые, почти по-женски. Казалось, эволюция сделала все, чтобы этому человеку было очень удобно долгими часами сидеть в кресле, просматривая и создавая документы. Кожа светлая, да еще руки такие мягкие, ухоженные, с аккуратными чистыми ногтями – явно после процедур.

И все это не было недостатками, нет, конечно… Просто Мире все сложнее становилось подавлять тревогу.

Она прекрасно знала таких офицеров, сталкивалась с ними раньше. Это администраторы, те, кто прячется в своих уютных кабинетных норах, пока сильные и агрессивные погибают на поле боя, так и не дождавшись повышения, да и не нуждаясь в нем. Они не всегда трусливы и никогда не глупы. Они просто здраво оценивают свои возможности и не рвутся в пекло. Ну зачем умирать, если можно не умирать? Каждый год из академии выпускается несколько десятков офицеров, они пусть и формируют печальную статистику потерь флота!

Мужчина, стоявший перед Мирой, явно был еще и карьеристом. Он не просто укрылся от забот и тревог в безопасном кабинете, он сделал все, чтобы его звания сменялись не за выслугу лет. Он был миловидным – Мира впервые использовала это слово, размышляя о мужчине. Черты лица мягкие, щеки круглые, не из-за лишнего веса, просто так распорядилась природа. Глаза огромные, голубые, немного водянистые, хотя это их не портит. Нос небольшой и аккуратный, такому многие женщины позавидовали бы – как и крупным полным губам. Мужчина напоминал карикатуру на одного из тех пухлых ангелочков, которых очень любили изображать на картинах художники прошлого. У него даже волосы были светлые – правда, не вьющиеся, а подстриженные коротко и стильно в откровенной попытке скрыть залысины, которая все равно не удалась.

Мужчина сам подался к Мире, улыбнулся так очаровательно, что ему сразу хотелось доверять. Мира доверять не собиралась, однако умение себя подать отметила. Она протянула офицеру руку, рассчитывая на полноценное рукопожатие. Однако мужчина осторожно сжал ее кисть двумя мягкими теплыми ладонями, будто в гигантскую подушку завернул. Мира еле удержалась от того, чтобы отдернуть руку.

– Здравствуйте, – он полыхнул еще одной лучезарной улыбкой. – Вы первая – какое рвение! Люблю такое со стороны своих подчиненных!

Он был мил и сладок, но он сразу обозначил, кто есть кто. Это от Миры тоже не укрылось.

– Мира Волка́тия, военный инженер, механик, лейтенант, – отрапортовала она. – Прибыла для прохождения службы на миссии «Виа Феррата».

– Боже, как официально! – рассмеялся мужчина. – Нет, я вас не виню, не поймите неправильно. Я знаю, какая обстановка царит на других станциях, там такое приветствуется. Но у нас все будет иначе! Давайте дождемся, когда явятся остальные, и вы все узнаете!

Свое имя он так и не назвал. Похоже, за милыми улыбками и дружеским воркованием скрывалось именно то, что сразу отозвалось в душе Миры чувством тревоги. Инстинкты редко ее подводили.

Она не стала настаивать, знала, что это бесполезно. Мира просто кивнула и заняла свое место. К счастью, остальных офицеров долго ждать не пришлось, потому что необходимость оставаться наедине с этим ухмыляющимся пупсом ее здорово напрягала.

Хотя нельзя сказать, что появившиеся в зале люди успокоили Миру и заставили поверить, что миссия пройдет как надо. Скорее, наоборот! Третьим на встречу пришел гигантский во всех отношениях мужчина. Он был высоким, явно больше двух метров, и он же был очень полным – настолько, что Мира засомневалась, пройдет ли он в дверь. Прошел, не застрял даже, видно, опыт помог. Голова мужчины, лишенная волос, сливалась с телом, короткая шея просто терялась в складках жира, и это делало его силуэт похожим на каплю. Лицо, непримечательное, с на удивление мелкими чертами, казалось сонным, будто мужчина еще не до конца осознал, где он находится и для чего.

Военный с такими габаритами казался бы карикатурой, но военным этот мужчина как раз не был, на встречу он пришел в комбинезоне старшего станционного механика. Мира знала такой тип специалистов: они служили в основном на гражданских объектах, свое дело знали отлично, но вовсю пользовались возможностями искусственной гравитации, чтобы поменьше двигаться, да и вообще не утруждаться. А поскольку все это влияло еще и на обмен веществ, заработать в таких условиях лишний вес – дело пары месяцев.

По-хорошему, такого типа не следовало направлять на особо важную миссию. Но Мира изначально подозревала, что желающих провести десять лет в смертельной опасности наберется не так уж много. Младший персонал укомплектовали заключенными, это ей тоже было известно. Но доверить им управление все же не могли, вот и пришлось брать тех, кто согласился.

И все же интересно, почему согласился этот толстяк? Такие, как он, не любят риск, да и вряд ли ему нужно много денег – старшие механики и так получают неплохо. Мира собиралась выяснить при случае, но пока это было не так уж важно.

Остальные двое были военными. За толстяком в зал вошла женщина, невысокая, миниатюрная и… непонятная. Она сделала такое количество пластических операций, что Мира не бралась определить ее возраст. Забавно даже… Пластическая хирургия переживала очередной расцвет, те, кто продавал «услуги красоты», сделали все, чтобы меняться считалось престижным. Они обещали новую уникальность, а вместо этого плодили визуальных клонов. Нет, может, это было особенностью Миры, но она искусственные изменения мгновенно считывала.

У женщины, гордо носившей офицерскую форму, была непропорционально большая грудь, зауженная талия, наверняка через удаление или смещение ребер, переформированные скулы, стандартизированный нос и такие пухлые губы, что казалось, будто они вот-вот взорвутся. Она, надо признать, удивила Миру больше, чем улыбчивый херувим-начальник. Такие, сосредоточенные на внешности, лишенные боевой подготовки, высоко обычно не взлетают… Как она вообще попала во флот? Почему ее пригласили сюда? Причина должна быть… У всего есть причина, даже если не очевидная.

Ну и последний присоединившийся к ним офицер вообще не удивил Миру, он как раз смотрелся здесь гармоничней всего. Мужчине было около восьмидесяти лет, спортивная подготовка заметна – тело подтянутое и сильное, да и выправка военная. Знаки отличия на форме подтверждали, что он, как и Мира, в боевых действиях участвовал. Да еще и лицо благородное, хотя кожа странная, многовато морщин, и будто чуть обвисшая, однако для такого могло быть несколько объяснений. Пока что он нравился Мире, она мысленно обозначила его как союзника.

Когда они собрались в зале, пухлый начальник закрыл дверь и зачем-то хлопнул в ладоши.

– Ну вот, все и пришли! Здравствуйте! Коллеги, я вас поздравляю с тем, что скоро начнется одна из интереснейших миссий в вашей жизни! Шутка ли – участвовать в экспедиции, которая, возможно, изменит судьбу человечества!

Если у Миры и были еще какие-то надежды на то, что пухляш окажется полноценным военным, просто с необычной внешностью, теперь они полетели куда-то в сторону канализационных фильтров. Он не говорил как военный. Он говорил как торгаш – выбор слов, эти его вечно скачущие вверх интонации… да всё вместе! Человек, действительно служивший в армии, просто теряет способность вести такие речи.

Мира понятия не имела, сколько задниц он поцеловал, чтобы добиться своего нынешнего назначения. А может, от него просто хотели вот таким способом избавиться минимум на десять лет, если повезет, то и навсегда? Ну, тогда она могла бы поаплодировать тому, кто это придумал, если бы он не подсунул пухляша в ее жизнь.

– Меня зовут А́льберт Ли́чек, – продолжил между тем ее руководитель. – Да, я буду вашим боссом. Но я не хочу, чтобы это на вас давило! Я понимаю, что обычно работа на военных миссиях идет иначе. Однако наша миссия больше исследовательская, чем военная, это раз. Ну и мы будем жить тут вместе десять лет, это два. Я не хочу, чтобы мы тратили душевные силы на эту строгость. Нам будет куда проще, если мы станем вести себя как друзья, не просто коллеги, а почти семья!

Мира видела, что, кроме нее, это смущает лишь старшего мужчину. Измененная женщина была в восторге. Толстяк, кажется, вообще не слушал, он будто готов был в любой момент задремать.

– Все вы станете руководителями своих подразделений, – объявил Личек. – Вы и так об этом знаете. Кто куда направится – я скажу позже. Пока же продолжим знакомиться! Я уверен, вы за годы службы устали от этой нудной официальщины. Поэтому здесь, на борту «Виа Ферраты», у нас будут особые правила! Мы будем обращаться друг к другу на «ты» и по имени. Вы удивлены? Я знаю! Да, сначала будет непривычно, но скоро вы увидите, что так намного проще. Наша работа тяжела, так упростим же ее насколько это возможно. Я прошел специальное обучение по построению здорового коллектива, так что я обязательно вам помогу.

Мира почувствовала, как мышцы напрягаются до предела. Тело будто требовало бежать отсюда как можно дальше – и не зря! Опыт показывал: за словами «построение здорового коллектива» ничего хорошего обычно не следует.

Личек же униматься не собирался:

– Упражнение первое! Давайте назовем друг другу свои имена и пожмем друг другу руки!

Мира была настолько растеряна, что пока предпочла подчиниться. При этом она даже не слышала толком, кто там что говорит, кто как себя называет. Это было и не важно: у каждого из них был доступ к базе данных с именами всех сотрудников. Так что Личек действительно устроил из этого упражнение, пытаясь превратить их всех… в кого? В команду? Мира сильно сомневалась, что это лучше для работы, чем строгая военная дисциплина.

Если бы дело ограничилось неформальным общением, Мира еще могла смириться с этим. Однако Личек готов был делиться с ними результатами обучения и дальше.

– Это просто замечательно, рад знакомству с вами, помните, меня вы можете звать Альберт – но при этом не наглеть! – И он шутливо погрозил им пальцем. Засмеялась только женщина. – Перейдем ко второму упражнению. Мы будем жить и работать вместе, мы должны доверять друг другу. Давайте же обнимемся, так мы быстрее начнем привыкать к новой команде!

Он сказал это – и первым вскочил с кресла, демонстративно раскинув руки в стороны. Это уже был бред, совсем бред… Кто вообще допустил этого блаженного дурачка до управления техническим отделом уникальной станции?!

Это должно было закончиться здесь и сейчас, Мира не двинулась с места и не сомневалась, что остальные начнут задавать начальнику очень неприятные вопросы.

Просчиталась.

Первой к Личеку присоединилась женщина, причем с такой же улыбкой на лице и демонстративным энтузиазмом. Что ж, теперь понятно, как она построила хоть какое-то подобие карьеры! За ней последовал сонный гигант, ему вообще было все равно, что делать, он просто соображал туго, потому и медлил. Старшему мужчине происходящее было противно, он этого не скрывал… Однако указание Личека он все равно выполнил! Со страдальчески-презрительным выражением лица, но выполнил же, и только это имело значение.

Прошла минута, и на своем месте осталась только Мира. Остальные уже обнимались, как малолетки какие-то.

Личек дал ей паузу, а потом все-таки поинтересовался:

– Ну а ты что же, Мира? Давай, присоединяйся к нам!

Он посмотрел ей в глаза, и это был совсем другой взгляд. Не искристое дружелюбие бодрого недоумка, нет. Личек, стоявший спиной к остальным, прекрасно знал, что они его лицо пока не видят, и позволил Мире узнать чуть больше… правду узнать позволил.

Не был он блаженным дурачком, который надеется стать другом всем и каждому. Прямо перед Мирой стояла хитрая крыса, которая прогрызла себе путь наверх острыми зубами, скрывавшимися за сладкой улыбкой. Все те упражнения, которые проводил тут Личек, не были на самом деле игрой или доброй глупостью. Он здесь и сейчас проверял, насколько велика его власть над подчиненными, готовы ли они делать то, что не укладывается в рамки служебных инструкций.

Старший военный, более опытный, понял это раньше Миры, потому и пошел обниматься. Мира не представляла, почему, но у мужчины явно были причины держаться за эту работу.

Да и у Миры тоже. Она не сомневалась: если примет правила Личека, будет у него на хорошем счету. Такие мелкие царьки, как он, обычно стараются заработать преданность сначала пряником, потом кнутом. Он прекрасно знал, что его власть не пойдет дальше технического отдела, на других уровнях свои акулы. Но технический отдел – это много, это сердце «Виа Ферраты»! Личек хотел контролировать биение этого сердца целиком и полностью.

Мира должна была подыграть ему. Натянуть на лицо милую улыбку, встать, обнять всю эту странную группу. Быть хорошей. Быть частью команды. Если старший военный смог, то и она должна!

А она вдруг почувствовала, как в груди разгорается прекрасно знакомое злое пламя. То самое, которое она много лет пыталась погасить, да так и не смогла.

«Только попробуй это сделать, – шелестел в сознании тот самый голос. – Попробуй подчиниться ему, и уже я перестану тебя уважать, вот тогда тебе любой Личек плюшевым мишкой покажется, я твою жизнь в ад превращу!»

Голос угрожал всегда – но Мира не всегда подчинялась. Однако здесь и сейчас она почувствовала, что солидарна с ним: если не обозначить границу немедленно, эти десять лет пройдут куда сложнее, чем она ожидала.

Поэтому Мира поднялась, однако не сделала ни шага к обнимающимся офицерам. Она чуть наклонила голову и холодно произнесла:

– Простите, канара́л, но нет. Я буду выполнять ваши приказы во всем, что связано с работой. Не более того. Я никому не позволю дотрагиваться до меня или даже использовать мое имя без особого разрешения.

Остальные напряглись, хотя старший мужчина чуть заметно улыбнулся. Личек тоже улыбку удержал, однако взгляд голубых глаз стал обжигающим, колючим… у ангелочков такого не бывает. Хуже всего то, что это был взгляд не мелкого ничтожества, которое на самом деле боится всего и всех. Личек был противником посерьезней, а образ, который он выбрал, лишь удачно маскировал это.

Но отступать Мира не собиралась. Может, она и перегнула палку, назвав его «канаралом»… Это обращение балансировало на грани вежливости, так говорили с любым старшим по званию, который не вызывал ни малейшей симпатии. Официально не придерешься, но всем всё ясно.

Так пусть и ему будет ясно! Мира не представляла, на каком поводке оказался старший мужчина, раз готов терпеть такое. Но на ней-то ошейника нет!

Личек попытался разрядить ситуацию:

– Мира-а-а! Ну не будь ты такой букой! Дружить намного проще, чем показательные выступления здесь устраивать!

– Лейтенант Волкатия, – невозмутимо поправила Мира. – К вашим услугам, но только на службе… канарал.

– Ой, как хочешь! Надеюсь, очень скоро ты оттаешь и присоединишься к нам!

Казалось, что он и правда смирился, решил отложить ее подчинение на потом. Однако Мира прекрасно понимала: он этого не забудет. С точки зрения Личека, она не просто отказала ему, она его унизила. Такие люди мстительны и не прощают оскорблений, особенно публичных.

Ну так и хрен бы с ним! Мира демонстративно опустилась на кресло, всем своим видом показывая, что ждет полноценных указаний. Пусть мстит ей, если придумает как. В том, что он не уволит офицера с боевым опытом за день до начала миссии, она не сомневалась. Это вызвало бы слишком много вопросов со стороны высшего руководства, перед ним Личек наверняка сохраняет репутацию хорошего мальчика, который со всеми дружит.

Они выполнили еще несколько упражнений – бродили по кругу, по очереди закрывали глаза и направляли друг друга. Насколько помнила Мира, подобные развлечения обычно включали в себя и умение поймать товарища, падающего на спину. Но, видно, присутствие гиганта побудило Личека отказаться от такого.

Все это время то Личек, то остальные косились на Миру. Они ждали, когда она занервничает, почувствовав вину перед коллективом. Однако она продолжала сидеть на месте с отсутствующим видом. Внутренний голос замолчал, она чувствовала себя уверенно, и это было важнее всего.

Наконец Личек угомонился и позволил остальным вернуться на свои места. Женщина косилась на Миру с неприязнью, старший мужчина униженно отводил взгляд. Гиганту было все равно.

– На сегодня хватит, спасибо вам за доверие и сотрудничество – почти всем, кроме нашей дорогой лейтенанта Волкатии, которая, уверен, еще одумается, – неловко подмигнул ей Личек. – А теперь самая интересная часть: кто же какие подразделения возглавит? Кто же, кто же? Начнем с лейтенанта, раз уж она вытерпела все наши небольшие шалости! Лейтенант возглавит подразделение бытового обслуживания.

От удивления Мира замерла, не в силах даже сделать вдох. Ей послышалось или?.. Нет, судя по самодовольному взгляду Личека, ничего ей не послышалось. С местью он решил не затягивать.

Подразделение бытового обслуживания было единственным полностью гражданским в техническом отделе – не несущим никакой пользы для военной карьеры. А ведь карьера стала одной из причин, по которым Мира вообще согласилась на эту миссию! Да, она должна была отдать десять лет – но вернуться уже опытным руководителем военной структуры.

Однако назначение Личека подразумевало, что для военных она эти десять лет проведет практически безработной.

– Двигаемся дальше, – щебетал между тем Личек. – Руководством операторами дронов займется Хьюго!

– А? – встрепенулся гигант. – Я? Ладно…

Мира наконец опомнилась:

– Я прошу пояснений!

– А что случилось? – озабоченно поинтересовался Личек.

– В чем причина того, что именно меня назначили следить за бытовым обслуживанием?

– Я как руководитель считаю, что так будет лучше.

– Опять же, должна быть причина, – настаивала Мира. – У меня есть боевой опыт, это отражено в моем деле. У кого еще есть такой? При всем уважении, канарал, у вас есть?

Старший мужчина снова еле заметно улыбнулся. Личек покраснел, и Мира понимала, что делает себе только хуже, но ей было плевать. Она не собиралась десять лет следить за чистильщиками фильтров и наладчиками канализации! Она этим вообще никогда не занималась. А в Сектор Фобос она, получается, решилась лететь, чтобы там нормально работали унитазы?!

Не важно, какую власть хотел получить Личек, что он о себе возомнил. Были ведь нормы, были заслуги… Он не мог вот так нагло ломать систему!

Однако сам Личек был настроен решительно:

– То, что я хочу создать в коллективе свободную атмосферу, не значит, что вам все дозволено, лейтенант! Вы сразу же позволили себе оспаривать мое решение, давить на меня опытом пытаетесь… Только знаете, что? Инструкции рекомендуют нам учитывать военный опыт, но не обязывают это делать! Вы можете работать с гражданскими. Хьюго может работать с военными. Мы все будем осваивать новые возможности! А если вы настолько со мной не согласны, кто мешает вам уволиться? «Виа Феррата» еще никуда не летит!

Это был опасный момент, рискованный для них обоих, потому что они не знали, что будет, если Мира согласится. Возможно, Личеку достанется за потерю ценного специалиста. Возможно, ей не позволят уйти, и он почувствует еще большую власть над ней… Кстати, вполне могут не позволить. Объективных причин нет: инструкция действительно не обязывает начальника выполнять те обещания, которые Мире дал рекрутер и на словах. С точки зрения высшего руководства, ее прошение наверняка будет казаться капризом, ведь такие, как Личек, обычно на хорошем счету.

Получается, пытаясь хлопнуть дверью, она вредила своей карьере даже больше, чем принимая предложенную должность.

Мира заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и еще раз все обдумать. Кто сказал, что она и правда будет заниматься этим десять лет? Личек уже начал опасную игру, удовлетворяя свои амбиции. Сейчас он торжествует, потому что отплатил Мире за унижение сполна. А дальше-то что? Она с механиками справится, но справится ли с операторами толстый Хьюго? Эта работа сложнее, чем кажется, особенно для человека без военного опыта. Ну а когда на гиганта посыплются неудачи, высшее руководство спросит не с него. И произойдет это скорее рано, чем поздно!

Нужно затаиться и ждать, так лучше. Да и потом… Мира должна была признать это хотя бы себе: ей понравилась эта космическая станция. Ее манил Сектор Фобос. Она хотела остаться.

– Итак, что же вы решили, лейтенант? – напомнил о себе Личек. – Желаете нас покинуть?

– Нет, канарал. Я выполню все, что нужно.

– Вот и славно, уверен, мы поладим… пусть и не сразу.

Как и ожидала Мира, тем, кто с Личеком не спорил, достались должности поприятней. Услужливо хохочущая женщина возглавила подразделение летчиков. Старший мужчина должен был командовать наладчиками-испытателями. Этот хотя бы справится, а вот женщина… Ее летчики, скорее всего, съедят и не поперхнутся. До Миры доходили слухи, что в миссии участвует сам Рино де Бернарди. Каковы шансы, что он покорится тетке, которая заходит в комнату через пять минут после собственных грудей?

Личек привык плести интриги в условиях административных станций. Ему понадобится время, чтобы освоиться на «Виа Феррате». И если за это время он наделает достаточно ошибок, сам отправится унитазы чинить!

Но пока Мире предстояло потерпеть. Она делала вид, будто назначение ее больше не задевает, только так она могла не радовать Личека лишний раз.

Заключенных доставили на станцию на следующий день, прямо перед вылетом. В некоторых подразделениях им предстояло работать наравне с добровольцами, но бытовым обслуживанием, делом трудным, грязным и неблагодарным, занимались только преступники. Да, не глупые, их и пригласили из-за определенных навыков. Но какая разница? Мире хватило одной встречи с ними, чтобы понять: расслабиться точно не получится.

В ее подразделении оказалось больше двадцати человек. Они ни на миг не забывали, что в их тела встроены устройства, способные их убить. Однако знали они и то, что сразу после старта миссии каждый механик станет на вес золота. По их наглым, насмешливым взглядам Мире сразу стало понятно: на выполнение работы ей придется тратить примерно столько же энергии, сколько на удержание этой своры в узде.

Страха перед ними Мира не испытывала, ей доводилось иметь дело с разными людьми – в том числе и уголовниками, когда она работала механиком на конвойном корабле. Подчиненные как таковые ее не волновали, она не могла избавиться от чувства досады. Когда она поднялась на борт «Виа Ферраты», ей казалось, что эта миссия станет уникальной возможностью, приключением даже… а потом появился слизняк, на которого она в других обстоятельствах дважды не посмотрела бы, и все испортил.

Мира выдержала столько, сколько нужно: представилась механикам, провела первый инструктаж, подметила, кто как на нее смотрит. Уже сейчас прикинула, кто начнет наглеть первым и как это пресечь. Но пока проблем не было, и находиться рядом со своими подчиненными больше, чем требовалось, она не собиралась.

До вылета оставалось меньше часа. Предвкушение счастья на душе сменилось на редкость паршивым ощущением. Мира до сих пор не была уверена, что правильно поступила, не покинув станцию. Злость дополнялась гневом, мысли путались. Ей только и оставалось, что отойти подальше, в технические коридоры, туда, куда без необходимости не забредают.

Там она дала волю ярости. Позволила себе закричать, зная, что мерный гул машин это скроет. Ударила кулаком по металлической панели рядом с собой, била снова и снова, представляя перед собой самодовольную рожу Личека. Нет, ну какая же скотина… Из тех, кто прогибается перед начальством в ожидании того момента, когда сам станет начальством и будет издеваться над другими. Причем он этого не понимает, он действительно верит, что он выше Миры!

Металл ее срыв выдержал, рука – нет. Кожу Мира все-таки раздробила, на панели остались брызги крови, рука пульсировала острой болью. Однако боль как таковая даже помогала: теперь можно было сосредоточиться на ней и отвлечься от более серьезных проблем.

По крайней мере, к такому Мира готовилась. Она не ожидала, что у нее вдруг появится компания.

– Зря вы так, – прозвучал у нее из-за спины незнакомый мужской голос. – Какой бы ни была причина, зря.

Мира мгновенно обернулась и, увидев, кто стоит рядом с ней, не шарахнулась лишь потому, что для человека военного такая реакция стала бы слишком унизительной. Хотя повод определенно имелся! В тоннель зачем-то спустился горбун.

Она уже видела его при первой встрече с подчиненными. Такого сложно не заметить! Он был бы очень высоким, не ниже гиганта Хьюго, если бы его позвоночник не изогнулся дугой. Теперь же он напоминал странное создание, похожее на человека – и все равно отличающееся. Ноги короткие, кривоватые, и он старается скрыть это свободными рабочими брюками. Верхняя половина тела, напротив, могучая, со слишком длинными руками и неравномерно развитой мускулатурой грудной клетки.

Лицо тоже искаженное, намекающее, что его состояние вызвано не травмой, а генетической аномалией. Один глаз скрылся за крупным, с куриное яйцо размером, наростом. Второй затерялся где-то под кустистой бровью. Нос какой-то мягкий, почти бесформенный. Рот хотя бы самый обычный, но скрывающий омерзительно кривые зубы.

Горбун прекрасно знал, какое впечатление производит. Он пытался спрятать лицо за волнистыми каштановыми волосами, единственной его привлекательной чертой, но получалось слабо.

Мира давно уже не видела ничего подобного – при современном уровне медицины! Однако и шокирована она не была. Уже сейчас она могла сходу подобрать несколько объяснений состояния горбуна: родители-нелегалы, жизнь на устаревших станциях, мутация, вызванная одной из редких колониальных болезней. Он ведь преступник, и прибыл он сюда явно не с Земли!

Мира не планировала разговаривать с ним как с равным, такое лучше не начинать – потом не снимешь со своей шеи всех подчиненных! Она не обратилась к горбуну напрямую, просто достала личный компьютер и открыла базу данных сотрудников.

Итак, перед ней стоял Тоби Калибан, сорок один год, родился на Этре́е, что объясняет мутацию – источники сильнейшего радиоактивного облучения там были официально признаны только двадцать лет назад. Четыре года грабил крупные федеральные банки, ломая одну совершенную систему защиты за другой, что объясняет, за какие умения его пригласили на «Виа Феррату». Получил за это пятьдесят лет срока, что объясняет, почему он согласился.

А вот объяснения того, почему он потащился за ней, Мира пока не находила.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она. Несмотря на то, что перед ней стоял подчиненный, да еще и преступник, уподобляться Личеку она не собиралась и с каждым старалась говорить вежливо.

Горбун улыбнулся и протянул ей кровоостанавливающую салфетку – такие многие механики постоянно носили с собой, потому что при работе с укрепленными станционными кабелями случалось всякое. Мира привычно насторожилась, прикидывая, можно ли таким образом ее покалечить или отравить. Однако салфетка выглядела самой обычной, в заводской упаковке, а кровь из расшибленной руки все еще предательски капала на пол. Чуть посомневавшись, Мира все же взяла салфетку и перекрыла рану.

– Благодарю.

– Не за что.

– Пытаетесь сразу установить контакт?

– Пытаюсь, – не стал выкручиваться горбун, и это впечатлило Миру даже больше, чем его помощь. – Но не стать любимцем начальства, если вы об этом.

– Неужели?

Горбун развел массивными ручищами.

– Мы все застряли в этом ведре на десять лет, нравится нам это или нет. И если мы будем рычать друг на друга, выясняя отношения, получится весело, но недолго. Лично я попытаюсь сделать все, чтобы эти годы были сносными, если уж не счастливыми. А любимцем я ни у кого и в детстве не ходил, рожей не вышел.

– Рассуждения верные, кроме самокритики, – оценила Мира. Рука под повязкой быстро перестала болеть. – Но они не объясняют, почему вы преследовали меня. Или вы оказались тут случайно?

– На кой мне заходить сюда случайно? – удивился горбун. – Преследовал, разумеется!

– Похвалить могу лишь за честность. Зачем вы меня преследовали?

– Несложно было догадаться, что вы злитесь – вы разве что не дымились во время инструктажа. И я заметил, как на вас смотрит начальник технического отдела – ну тот, похожий на отрыжку левкерийского опоссума. Я прекрасно знаю, как это работает: бывает начальство, которое адекватно, а бывает такое, которое может превратить жизнь в ад.

– Вам-то какое дело?

– Если ваша жизнь превратится в ад, вы рано или поздно начнете срываться на нас, – рассудил горбун.

– Даже если так, изменить этого вы не можете.

– Я хотя бы попытаюсь. Не составите мне компанию?

Мира бросила быстрый взгляд на часы.

– Боюсь, вашим планам по усмирению меня придется подождать, – сказала она. – До старта полета осталось меньше получаса, я планирую наблюдать за этим с площадки.

Не важно, сомневается она или нет, все ли ее устраивает. Раз уж она осталась на станции, Мира планировала сполна насладиться всеми ключевыми моментами путешествия, и начало полета, когда они покинут принадлежащую людям территорию и пересекут границу Сектора Фобос, определенно было из таких.

Тоби это не смутило:

– Да, нечто подобное я вам и предлагал. Только вы должны понимать: наблюдательная площадка в главном корпусе будет переполнена. Так не лучше ли воспользоваться другой?

Мира не сразу сообразила, что он имеет в виду, но потом горбун указал на соседний технический тоннель, ведущий в хвостовую часть корабля. А ведь там и правда находился обзорный пункт! Правда, предназначенный для наблюдения за двигателями, совсем маленький, но какая разница? Доступ туда мало у кого есть, да и вряд ли о нем вспомнят. Там точно не придется отвлекаться на то, чтобы оттолкнуть от себя половину экипажа!

Она могла бы отправиться туда одна, запретить горбуну сопровождать ее, и он бы послушался, он достаточно сообразительный для этого. Однако Мира прекрасно понимала, что так не честно, поэтому она лишь сдержанно кивнула.

– Полагаю, вы правы.

Им пришлось поспешить, и все-таки они успели. Они как раз вошли в маленький зал с прозрачной куполообразной крышей, когда станция вздрогнула и медленно, едва ощутимо двинулась вперед.

Лучше всего отсюда просматривались двигатели – и уже они были прекрасны. Сейчас, когда они наконец заработали в полную силу, они напоминали Мире проснувшиеся вулканы, наполняющие все вокруг белым и голубым сиянием.

Но даже они меркли перед величием космоса. Идея горбуна оказалась даже лучше, чем предполагала Мира. На основных наблюдательных площадках хорошо видно «Виа Феррату», и забыть, что ты на станции, невозможно. Однако теперь Мира повернулась так, что станция осталась у нее за спиной, а перед ней раскинулся Сектор Фобос, снисходительно принимающий незваных гостей.

Мира не раз видела космос – иначе и быть не могло, если учитывать, что она провела там всю жизнь. Она видела звезды, и постепенно возникло ощущение, что все они примерно одинаковы.

Однако Сектор Фобос оказался исключением уже на старте. Он был самой яркой космической территорией, какую только доводилось видеть Мире. Он сиял красным и фиолетовым, он полыхал странными спиралями синего, он как будто взрывался там, вдалеке, на несуществующем горизонте, сам себя пожирал – и порождал заново. Он не был замершей картинкой, пригодной разве что для учебника. Он жил, пульсировал, как будто дышал…

Он казался Мире величественным существом, наблюдавшим за ней через такую тонкую преграду из стекла. И вот ведь какое дело… Это должно было напугать ее, потому что перед ней был левиафан, способный сокрушить ее между делом, отнять жизнь за долю секунды. Она осознавала это и все равно не боялась. Она думала лишь об одном: Сектор Фобос меня видит. Такую крошечную, ничтожную по сравнению с ним, как будто не имеющую для него значения и все равно признанную им.

Мира могла бы затеряться в величии Вселенной, а вместо этого остро, ярко ощутила собственную реальность.

Я есть.

Я уже здесь.

И так просто я не отступлю.

* * *

Прямо у меня за спиной – три перемотанных кабеля, а дальше – бездна, которая убьет меня примерно за четыре с половиной секунды. Если я каким-то чудом переживу само падение с такой высоты, химические фильтры и лопасти вентиляторов точно завершат дело. При таких вводных у меня есть все основания превратиться в мумифицированный фарш – первый во Вселенной. Но я уже и без того легенда, так что пропущу эту возможность.

Никакого страха я не испытываю. Чтобы умереть, нужно упасть, а я не падаю.

Мне нравится отдыхать в шахтах очистки воздуха. Во-первых, здесь легче дышится – почти как на Земле. Я чувствую движение потока, и это очень похоже на ветер, прилетающий со стороны теплых морей. Во-вторых, кроме меня сюда никто не суется, дураков нет. Одиночество всегда помогает мне обдумать свои дальнейшие действия.

А поскольку на этом корабле мне предстоит провести ближайшие десять лет, я обустроил тут постоянное убежище, чуть сместив три крупных силовых кабеля так, чтобы они превратились в подобие гамака. Я не первый раз мерно и лениво покачиваюсь над темной шахтой, напоминающей распахнутую пасть гигантского червя. Раньше удовольствие мне мог испортить только Со́ркин, который прибегал к шахте и вопил, что не следовало меня и спасать, раз я так жажду умереть. Но его тут нет, можно не волноваться.

У меня были все основания себя вознаградить: пока мои дела на «Виа Феррате» складывались очень неплохо. Мне быстро удалось получить доступ к основной базе данных станционного компьютера. Правда, остались еще профильные архивы, доступные лишь высшему руководству, в них так просто не влезешь. Но мне и не надо, не сейчас так точно. Мне требовалось лишь удалить все данные о себе – и вот их больше нет. Не важно, что там переслали из тюрьмы, что сообщили. Теперь им известно обо мне только то, что они где-то прочитали или слышали. Интересно, много ли на станции моих фанатов? Даже если кто-то найдется, страшилки от журналистов не помогут им меня поймать.

Показания от датчиков, вживленных в мое тело, все еще идут на центральный компьютер. Сами датчики я, разумеется, отключил, а эти показания – чистая цифровая фантазия. Когда ее обнаружат местные полицейские, они обрадуются, побегут туда, куда укажет компьютер – и никого не увидят. Вообще никого. Сначала я подумывал развлечься и перекинуть свои показатели на какого-нибудь бедолагу из добровольцев. Но потом я выяснил, что полиция здесь представлена семейством Барреттов, а там далеко не все обременены мозгами и в шутке могут не разобраться.

Так что мои цифровые координаты неизменно будут направлять полицию к пустому месту. Некоторое время Барретты еще побегают кругами и потыкают во все кнопки наугад. Потом что-нибудь сломают и поймут, что с помощью компьютера меня не найти.

Вопрос в том, какие выводы они сделают.

В идеале они подумают, что я воспользовался возможностью и сбежал с «Виа Ферраты» еще до начала полета. Увы, не у всех Барреттов череп занят ложноножкой. Тот же Отто Барретт, патриарх семейства, может догадаться, что никуда я не денусь, побег слишком рискован, а десять лет миссии меня вполне устраивают. Поймет ли он, что я создал ложное досье вместо собственного? Спрятался под маской? Очень может быть. Но у него нет ни единого шанса разобраться, что это за маска. Я уже выяснил, что экипаж корабля, если причислять к нему ученых и обслуживающий персонал, составляет больше пяти тысяч человек. И вот в этой толпе незнакомцев старый Отто будет меня выискивать? Что ж, удачи ему.

Хотя о чем это я, вряд ли он озадачится таким. Он будет ждать, пока я сделаю следующий ход, такие, как он, верят, что серийные убийцы не могут долго обходиться без жертв. Нет, я не отрицаю, что рано или поздно мне придется тут кого-нибудь убить. Но пока у меня хватает других планов.

Первые дни полета прошли нормально. Сначала все оставались напряженными, ожидая, как же проявит себя тот самый Сектор Фобос. Однако либо он был переоценен, либо ему оказалось на нас плевать – как бы то ни было, Сектор Фобос пока не отличался от любой изученной галактики. Уже на третий день полета атмосфера на станции стала заметно спокойнее, человек, как водится, привык ко всему.

А это значит, что работа шла своим чередом. Я дисциплинированно придерживался определенного для меня графика и получал свои десять часов отдыха после четырнадцатичасовой смены.

Первые два часа я провел над бездной, раздумывая над следующим шагом. Ну а потом пришло время действовать.

Я переоделся в закрытых технических помещениях, заблокировал их и вернулся в общие коридоры. В жилой сектор заходить не стал, там мне ловить нечего. Я сразу направился в рекреационный отсек.

Кто бы ни планировал эту миссию, они сделали все, чтобы мы тут не слетели с катушек раньше срока. Честно говоря, я никогда раньше не видел такой заботы о психическом здоровье персонала. А еще тут в научном отделе неожиданно обнаружился психолог с мировым именем, которому на подобной миссии вроде как делать нечего. Все вместе это намекает, что подобные меры – далеко не благотворительность, нам просто не все говорят.

Однако с этим я разберусь позже, не люблю метаться.

Рекреационный отсек привычно встречал меня неоновым великолепием, мерцающим, исходящим голограммами всех видов, орущим музыкой. Помню, читал я как-то научную статью, посвященную представлениям о будущем, существовавшим в прошлом. Так вот, если бы мне пришлось выбрать одно слово для описания рекреационного отсека, я бы предпочел «киберпанк». Нет, были тут и другие уровни – с бассейнами, солевыми гротами, мягкой музыкой. Но меня интересовала та часть грандиозного подбрюшья «Виа Ферраты», где царствовало нагромождение металла и разноцветных огней. Территория порока, если уж называть вещи своими именами. Тут можно было найти развлечения для любых потребностей тела – от секса до легкой наркоты. В попытке подлатать душу сюда не приходили.

При этом нельзя сказать, что руководство само себя радостно ткнуло ножом в ногу, организовав на станции уютный уголок анархии. Да, полиция в этот отсек не заглядывала – если только поразвлечься. Но постоянно бегали АЗУ, похожие на крупных металлических собак, однажды я даже боевого дрона модели «Э́докс» видел. Центральный компьютер присматривал за тем, чтобы люди не покалечили и не поубивали друг друга. Все остальное было разрешено.

Не бесплатно, об этом тоже позаботились. За каждую смену мы получали оплату, ее и тратили на развлечения. Хочешь копить – копи. Но все платежи компьютерные, так что нелегальной торговли тоже можно не ждать, пока какой-нибудь умник не придумает способ обмануть систему.

Я мог бы, мне это просто не нужно, у меня сейчас другие интересы. Я прикрыл глаза защитными очками, у меня от этого проклятого мельтешения неона мигрень начинается. Возле клубов и «комнат транса» я не задержался, сразу направился в бордель.

Знавал я станции, где в секс-индустрии работали преимущественно живые люди – так дешевле. Иронично, но факт. Однако на «Виа Феррате» посторонние были не нужны, хотя и естественные потребности никто не отменял. Проблему решили быстро и незатейливо, заселив просторный отель десятками антродронов. Тут любой пол и возраст найти можно, выбирай!

Но, как бы забавно это ни звучало, в борделе меня пол и возраст не интересовали. Я внимательно высматривал кое-что совершенно другое.

– Привет, красавчик, – приветствовала меня бордель-маман. – Готов провести здесь лучшую ночь в своей жизни?

Она была довольно примитивным роботом – откровенно механическим, обладающим очень условным сходством с человеком. Это делалось для того, чтобы перевозбужденные клиенты не использовали ее, иначе кто у двери стоять будет? Хотя на некоторых станциях, насколько я слышал, сходство с консервной банкой останавливало не всех.

Робот был старой модели, не думаю, что она долго хранит записи, если вообще делает это. Ее задача – сгенерировать для меня приветственную фразу и активировать того робота, которого я выберу.

– Ну что, красавчик, кто на тебя смотрит? – скрипнула бордель-маман. Видимо, так она воспроизводила смех.

Смотрели-то на меня все без исключения не занятые роботы. Судя по количеству зеленых огоньков над комнатами, клиентов сегодня собралось мало, так что я получил доступ практически ко всем ресурсам борделя. Это хорошая новость. А плохая в том, что нужного мне робота среди них не было.

– Это все, что есть? – поинтересовался я, больше не обращая внимания на строящих мне глазки кукол.

– Обижаешь, мой хороший! Первая неделя работы. Распаковано и запущено десять процентов инвентаря.

Это, кстати, недоработка – вот такие речевые коды для бордель-маман. Хотя мне-то что, мне важен смысл слов!

– Веди на склад, – потребовал я.

– Прости, красавчик, всему свое время и место! Бери одну из тех кобылок, что уже готовы, они все резвые!

Ага, а вот тут она перешла на пошлое в худшем смысле кокетство. Получается, речевой код у нее вообще битый, нормальную плату пожалели. Это делает мою задачу даже проще.

Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, и попробовал перехватить эту дуру через беспроводную сеть. С роботом посложнее не прокатило бы, но с этой игрушкой сработало отлично, прямо с первой попытки. Если бы кто-то сейчас наблюдал за нами через камеры, он бы решил, что я просто придирчиво выбираю себе шлюшку на ночь. Я же тем временем переписывал код бордель-маман, пока не добился нужного результата.

– Ладно, красавчик, вижу, что ты не из простых, – заявила она с такой улыбкой, что кто-нибудь другой на моем месте уже бежал бы в сторону убежища. Разработчик наверняка считал, что улыбка очаровательная. – Пойдем, познакомлю тебя со спящими девочками!

Она покатилась на склад, а я последовал за ней. Там выставка была поинтересней – запас секс-игрушек на ближайшие десять лет. Мужчины и женщины. Любой цвет кожи, волос, глаз. Похожие на людей – и откровенно измененные, для любителей другого типа развлечений. Был даже целый ряд кукол, подозрительно напоминающих детей, и это мне не понравилось. Сначала я подумывал просто безнадежно сломать их, но потом решил потратить чуть больше времени и обеспечить любому извращенцу, который закажет такого «партнера», действительно незабываемую ночь – вот только не такую, как он рассчитывал.

К этому моменту бордель-маман укатилась обратно к дверям, и я остался на складе один. Я неспешно шел перед прозрачными капсулами с секс-роботами, и настроение у меня становилось все хуже. Не потому, что не мог найти себе достаточно привлекательную девицу – я с роботами вообще в этом плане не связываюсь, при всей их реалистичности, не могу избавиться от ассоциации с пылесосом, а она сбивает настроение. Мне здесь нужно было нечто совершенно иное, однако, похоже, я просчитался… Нет, подождите-ка…

Я остановился перед капсулой с очаровательной блондинкой, такой реалистичной, что без этой упаковки и компьютерного сканера я с легкостью принял бы ее за настоящую женщину. Осмотр сопроводительных документов ничего мне не дал, однако она очень напоминала объект моего поиска.

Я освободил куклу из упаковки и активировал ее.

– Привет, мой сладкий, – проворковала она. Голос звучал куда приятней, чем у скрежещущей бордель-маман.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Рози – и я сделаю для тебя что угодно!

Я бросил быстрый взгляд в прилагавшийся к кукле каталог услуг и скомандовал:

– Ситуацию номер двенадцать разыграй.

– Да, мой повелитель!

Рози подошла поближе и бухнулась передо мной на колени. Ее дальнейшие действия были вполне предсказуемы, но дожидаться их я не стал – опять же, мне не то нужно. Я вогнал в заднюю часть шеи куклы, между имитацией позвонков, металлическую спицу, и робот тут же застыл в движении. Я тем временем достал нож, зажал его в одной руке, другой собрал волосы девицы в хвост и приподнял, обнажая затылок. Я без малейших сомнений разрезал кожу на том месте, где череп крепится к шее, сдвинул лоскут в сторону острием ножа и увидел именно то, что и надеялся увидеть: титановый сплав и серийный номер.

– Ну, привет, ИН-208, – усмехнулся я.

Века эдак полтора назад очень предприимчивая семья Ма́рретеров, прежде работавшая на разные корпорации, основала собственную компанию по производству боевых дронов. Их преимуществом было то, что они сами проектировали и сами изготавливали машины. Начинали они, насколько я помню, с мелких летающих самоубийц, потом дошли до танков, причем одних из лучших в федерации, космических бомб и противопехотных андроидов. Последние и вовсе стали их визитной карточкой, обеспечив и славу, и солидное состояние многим поколениям.

Но все когда-нибудь кончается, порой самым неожиданным образом. Дариуса Марретера, последнего адекватного представителя этой семьи, убили наемники – то ли конкуренты подослали, то ли родня его жертв, я толком не разбирался. Зато понаблюдал немного за его наследниками, у него двое было, парень и девушка. Девица бизнесом не интересовалась, она экспериментировала с психотропами и вскоре по интеллекту уподобилась картошке. Интересен скорее ее брат, который неожиданно объявил себя пацифистом и отказался от всех военных контрактов.

Очень сложно удержать на плаву фирму, выпускающую оружие, если ты пацифист. Особенно если тебе еще и нужно выплачивать неустойку – внезапно захлестнувшее юного Марретера миролюбие не стало причиной творить что угодно. Он попытался быстренько переставить производство на другие рельсы, не смог и не нашел выхода лучше, чем вышибить себе мозги. То есть, сестра снова стала чуть умнее его, у нее хотя бы орган в черепной коробке удержался. Странная семья, конечно.

Компания Марретеров была ликвидирована, а чтобы оплатить долги, стали разбирать уже изготовленное оружие со склада. Тут и выяснилось, что горе-наследник умудрился продать несколько партий дорогущих боевых роботов в сферу секс-услуг. Идиотизм? Он самый. На одном уровне с самоудовлетворением пистолетом. Но сделка была заключена по закону, и отобрать андроидов не смогли.

И очень зря, кстати. Не представляю, почему представители инспекции решили, что роботов будут использовать по назначению. Пираты и прочая крайне неприятная публика быстро смекнули, что механических проституток можно выкрасть и перепрограммировать – а точнее, вернуть к исходным настройкам. Полиции и военным пришлось потратить немало времени и сил, чтобы остановить нашествие наемниц в стрингах. Думаю, если бы Марретер уже не опустошил свою голову, кто-то бы сделал это за него.

Последствия его бизнес-забав были устранены, все, кроме одного – партия роботов модели ИН-208 оказалась отгружена с нарушением, она просто затерялась среди секс-кукол. Но если знаешь, что искать, можно и наткнуться на такую вот жемчужинку, как Рози. Укрепленный титановый сплав в основании. Великолепный процессор, возможность автономной работы. Слоты для быстрой установки любого оружия. А главное, внутренний реактор, способный обеспечить этой красавице фактическое бессмертие.

– Что ж, Рози, знакомство оказалось приятным, – объявил я. – Теперь нас ждет очень продуктивная ночь.

* * *

Однажды Елена Согард наблюдала, как квазар пожирает корабль, полный людей. В тот день она впервые подумала о том, что космос – это на самом деле живое существо, о котором они ничего не знают, просто притворяются, что уже многое изучили, чтобы подбодрить самих себя.

Что же до гибели того корабля, то Елена была в некотором смысле причастна. Она преследовала контрабандистов, которые прекрасно знали, что, попавшись, проведут остаток жизни в колонии-поселении. Им почему-то казалось, что ничего страшнее нет.

Чтобы оторваться, они решились свернуть в зону, объявленную бесполетной из-за близости квазара. Им казалось, что они могут пролететь по границе… Только не было там никакой границы. Квазар опасней черной дыры будет, зону его влияния сложно оценить. Они сглупили и поплатились за это. Все произошло быстро: в один миг корабль был, в другой – исчез, как будто скользнул сквозь пространство и замер… Но именно когда он замер, она велела своей команде резко сдать назад и ни в коем случае к нему не приближаться.

Потому что корабль на самом деле уже был мертв. То, что они видели перед собой, стало всего лишь образом, миражом на фоне сияющего впереди квазара, как будто бесконечно далекого, но уже имеющего здесь свою власть.

Она потом не обсуждала случившееся со своими помощниками и перевелась на другой корабль. Тогда ей казалось, что ничего страшнее она уже не увидит. Год назад она поняла, что ошиблась.

Теперь Елене снова казалось, что она приближается к тому самому квазару. Сектор Фобос принимал их мирно, путешествие проходило строго по плану. Ничего необычного не наблюдалось, станция работала идеально, и все же… Тревога не уходила. Она будто стелилась сразу за металлическим корпусом «Виа Ферраты», она выжидала, как дикий зверь, уже начавший охоту. И Елена старалась подготовиться ко всему, хотя понимала, что это невозможно.

Но если с Сектором она ничего поделать не могла, то за дисциплиной на своей станции следила строго. Она должна была знать, что именно происходит на «Виа Феррате».

В путешествии Елену сопровождали два помощника, каждый из которых имел право занять ее место, если с ней что-то случится. В обоих она пока не разобралась, поэтому доверяла им ровно настолько, насколько требовали обстоятельства.

Глава технического отдела, Альберт Личек, каждый день прибегал с отчетом сам. Его не нужно было вызывать, он светился радостью, будто только предвкушение встречи с Еленой давало его жизни смысл. Елена прекрасно знала такой тип людей, и лучшее, что она могла сделать для Личека, – держать мнение о нем при себе. Он, вероятнее всего, рассчитывал на иную реакцию.

Отчеты научного отдела были сухими и сдержанными. Иногда Елена довольствовалась только ими, иногда вызывала ученых на беседу. Эксперименты, которые они проводили в лабораториях, ее не интересовали. Куда больше командира волновало… оно. То, что погубило экспедицию Нерии-Рузанова. То, о чем знал лишь узкий круг избранных, и не без причины. Если бы об этом стало известно всем, они вообще добровольцев для «Виа Ферраты» не нашли бы!

Но оно пока не приближалось, и ученые не замечали ничего подозрительного. Елена заставила себя не думать о том, что это просто вопрос времени.

Внимательно наблюдала она и за Барреттами. Елена много слышала о них, раньше не сталкивалась, да и теперь не могла сказать, что так уж рада их назначению. Неужели нельзя было определить в полицию хотя бы половину людей? Сейчас там, получается, одна семья, состоящая в основном из кочевников и их приемных родителей. Это неприятно само по себе, а если учитывать слухи, которые сумрачным облаком ползли следом за Барреттами от станции к станции, ситуация становится только хуже.

А тут еще и оказалось, что по «Виа Феррате» носится в равной степени гениальный и безумный серийный убийца!

Когда Елена только сообщила об этом, Отто Барретт улыбнулся со сдержанным превосходством:

– Не переживайте, канарал, скоро я предоставлю вам возможность побеседовать с ним.

В последующие дни улыбка Барретта-старшего заметно померкла. Ни он, ни его бешеная свора не могли выйти на след Гюрзы. Это было паршиво, хотя и несло в себе определенные плюсы. Гюрза затаился, он пока ничего плохого не сделал, а вот Отто Барретт в самом начале миссии получил по хребту и теперь обращался к Елене исключительно «адмирал Согард».

Она справлялась, и вся команда справлялась, но порой Елене казалось, что следом за ними незримой свитой летят призраки кораблей Нерии и Рузанова, умоляющие их вернуться.

Елена заставила себя поверить, что все хорошо. Она просто выполняла свою работу – так, как не каждый робот сможет. Плохих новостей она не ждала и все равно их получила.

То, что новости будут плохими, она поняла мгновенно, еще до того, как они прозвучали. Потому что приятных новостей в Секторе Фобос быть и не могло, а ради дружеского общения в пять утра никто не приходит. Но именно в это время раздался нервный, быстрый стук в дверь ее личной каюты.

На пороге стоял один из помощников Елены, заметно напряженный, сжимающий кулаки, чтобы не сорваться.

– Что случилось? – спросила Елена, опуская приветствие.

– Это прозвучит невероятно, командир, вы только не думайте, что я это выдумал, все подтвердилось…

– По делу!

– Мы все еще в Секторе Фобос, но… совсем не там, где ожидали.

Часть 2. Кровь человеческая

Никто не говорил механикам о том, что случилось – но от механиков такое и не скрыть. Это в других отсеках либо бессильно нервничали, пытаясь угадать причину замедления станции, либо вообще ничего не заметили.

Мира же сразу сообразила, что что-то не так. У постоянной жизни в космосе есть и свои плюсы, например, умение идеально чувствовать движение через пространство, распознавать работу двигателей по звуку, настраиваться на вибрацию металла. Когда все идет своим чередом, это ничего не значащие обстоятельства, но вот когда происходит сбой, они рассказывают даже то, что начальство пытается скрыть.

Мира знала, что на первый месяц пути не запланировано никаких остановок и серьезных экспериментов – по крайней мере, за пределами станции. Да, они путешествовали по неизвестной территории, но пока что – условно неизвестной. Об этой части Сектора Фобос люди хоть что-то знали благодаря телескопам и разведывательным дронам.

Так что у этой остановки не было причин, кроме тревожных. Поломка? Нет, об этом механики узнали бы сразу. Но «Виа Феррата» по-прежнему работала безупречно, а вот резко побледневший Личек умчался куда-то, ничего никому не объясняя.

Не то чтобы кто-то собирался его спрашивать… Мира сразу направилась в центр управления, ей нужна была надежная информация.

Как оказалось, ранним утром в показаниях компьютера произошел сбой – или, по крайней мере, тогда еще все думали, что сбой. Потому что правдой это быть никак не могло! Машина начала принудительную перезагрузку системы, так обычно бывает, когда компьютер сталкивается с критической ошибкой. Уже это не добавило операторам хорошего настроения, они напряженно ждали, какие показатели отразятся на экране.

Цифры не сходились. Компьютер показывал, что они не просто преодолели грандиозное расстояние – они оказались в соседней галактике! Стартовали в Иту́ми, теперь находились в Китро́не. И обе эти галактики входили в Сектор Фобос, вот только чтобы попасть из одной в другую, понадобился бы не один год – но уж никак не неделя и тем более не ночь!

Сначала операторы думали, что ошибка в системе, они находятся там, где и должны, просто компьютер показывает непонятно что. Но простейшее внешнее наблюдение доказало, что техника их как раз не подвела. Вокруг них сияли звезды Китрона: эта галактика тоже была приграничной, а потому изученной.

Связь с Землей они не потеряли… пока не потеряли. Вот только держали они ее не через станцию «Николай Рузанов», с которой вылетели, а через станцию «Гидеон Нерия», на которой очень удивились полученному от них сигналу.

Мира чувствовала, что все вокруг растеряны. Начальство вряд ли это покажет, а вот простые члены экипажа и не пытаются скрыть. И Мира их понимала! Они-то уже успели расслабиться, решили, что все эти байки про Сектор Фобос – так, ерунда, ошибка неудачной экспедиции. А если что-то и случится, они обязательно будут готовы, ведь так?

Но готовы они не были, Сектор Фобос будто посмеялся над ними. Ощущение, что снаружи притаилось гигантское живое существо, усилилось. Справляться с этим самостоятельно Мире не хотелось, обратиться было не к кому, да и не привыкла она доверять… Ситуация казалась безвыходной, пока она не заметила в одном из коридоров знакомую фигуру, узнающуюся с первого взгляда.

Горбун брел по коридору, неспешно что-то расчерчивая на личном компьютере. Он и Мира оказались в одном из внешних переходов, с иллюминаторами, однако Тоби даже не смотрел на чужие звезды, сиявшие с той стороны.

Мира могла бы пройти мимо, никаких поручений для подчиненного у нее не было, а она почему-то все равно направилась к нему.

– Почему ты так спокоен? – не выдержала она.

– А чего суетиться? – удивился горбун. – Мы знали, что нас будет мотать, не на курорт ведь отправились.

– Да, но это… Это же невозможно объяснить!

– Почему невозможно? Просто кротовая нора.

Мира растерянно уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Даже слова «просто» и «кротовая нора» не имели права стоять рядом! Явление было редким, малоизученным, остающимся в основном в теории. А Тоби стоит тут и говорит об этом так, будто в существовании разрыва в пространстве нет ничего особенного!

Но он не шутил, он продолжал сдержанно улыбаться – скорее из вежливости, никакого веселья в его улыбке не было. Страха, впрочем, тоже, горбун умудрялся даже теперь плыть по течению.

– Как это может быть кротовая нора? – опомнилась Мира. – У них же есть визуальные признаки! И даже выработана программа раннего компьютерного обнаружения… Почему компьютер не предупредил нас, что мы к ней летим?

– Потому что программа обнаружения была создана только на теоретических расчетах, – напомнил Тоби. – Никаких экспериментов не проводилось. Что же до внешних признаков… Да, у тех явлений, в которых мы раньше предполагали кротовые норы, они есть. Но это Сектор Фобос, тут она вполне могла оставаться незаметной – или появиться прямо рядом с нами.

Горбун повернул к собеседнице компьютер, демонстрируя схему перехода, расчерченную пусть и грубовато, но вполне точно. Ему явно казалось, что все нормально, это просто занимательная задача, которую нужно решить. А у Миры кровь холодела от мысли, что прямо перед огромной космической станцией раскрылась черная пасть космоса, заглотившая и «Виа Феррату», и сопровождавшие ее корабли. Им повезло, что Сектор Фобос перенес их сюда, не причинив никакого вреда. Но если бы он решил их раздавить, что бы они сделали?

Ничего. Однако им полагалось готовиться к такому с первого дня путешествия.

– Ты выглядишь как человек, которому не помешала бы пауза с чашкой кофе, – заметил Тоби.

Мира проигнорировала обращение на «ты» от подчиненного, сейчас у них обоих было свободное время, она просто кивнула.

С продуктами на «Виа Феррате» проблем не было, и дело тут не только в начале пути. Мира бывала на станциях, которые изначально загружались стандартными пайками. Нравится, не нравится, а придется глотать белесую кашицу три раза в сутки.

Здесь же постарались на славу, и в маленькой комнате отдыха витал запах настоящего крепкого кофе, а машина выдавала полноценный напиток вместо чуть подкрашенной коричневым водички.

Получив стаканчик, Мира тут же сжала его обеими руками, ей вдруг показалось, что она ощущает холод, хотя на самом деле холода не было. Тоби же умудрился усесться расслабленно – даже при его искаженной фигуре. Похоже, ему в своем теле было вполне комфортно.

– Как думаешь, что будет дальше? – задумчиво поинтересовалась Мира.

– Думаю, где-то на Земле от трех до пяти ученых лопнут от восторга.

– Что?.. Ты о чем сейчас? Я думала, есть риск отмены миссии!

– Отмены точно не будет, – покачал головой Тоби. – Слишком много времени и сил в это вложено, про деньги вообще молчу. Да и та кротовая нора, которая нас сюда швырнула – это что?

– Жуткая космическая глотка…

– С нашей перспективы. А с перспективы тех, кто уютно устроился на Земле, это величайшее сокровище для развития дальних космических путешествий. Собственно, именно за такими сокровищами нас и послали в Сектор Фобос. Ну а на нас как на людей всем плевать. Ты-то еще пригодишься, а я что? Урод и преступник, не думаю, что мне вообще живым полагается вернуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.