ОН БЫЛ ВОЛНОЙ

«Посмотри, мёртвые тянут свои руки из-под земли. Хватит ли им музыки внутри?»

Он был волной, но за счёт того, что его океан бушующий, неспокойный – он не мог оставаться там, на берегу, куда его постоянно гнал ветер мечты. Да, он должен учиться жить в этом бескрайнем, безжизненном пространстве своего океана.

Иногда он видел чужих птиц, настолько живых и непохожих на него, что он сразу же придумывал рыбу внутри себя, лишь бы они остались с ним и были счастливы. Но птицы улетали. Рыба придумывалась слишком худой и не похожей на обитателей тех наполненных жизнью, далёких мест, из коих почему-то птицы стремились на все четыре стороны.

Он мог придумывать целые плавучие острова с красивыми и сильными жителями, но сам был так слаб и печален, что ему оставалась только память: еле-еле сияющий маячок в никуда.

Но не всегда он был так одинок и бессилен! Иногда на сушу, куда он так яростно пытался приливать, – приходил маленький живой человечек и долго, долго смотрел на него, на птиц, на острова и куда-то вдаль. И тогда он чувствовал, что это тоже он! Он стоял на берегу и мечтал: о прикосновениях, о девушке, кормящей с рук счастливых, невесомых птиц, об её улыбке, о равнодушных рыбах, о волнах. О волнах, которые никогда не превратятся во множество живых, бегущих к своей мечте ножек.

Ему становилось жаль океан.

И он уходил домой.

НОВЫЙ СУМРАК

Есть такая мысль: мы не можем друг друга найти в космосе лишь потому, что мы злые и запрятаны друг от друга максимально далеко.

Я слышал поезда, идущие достаточно не близко от моей квартиры.

Ветер, сверчки, стук колёс – вот моё ночное радио.

Мысли о будущем геройстве, спасении какого-нибудь слабого человека, о сотнях стихов, изменяющих этот мир – завтрашний день давал надежду.

И я, убаюканный этими мечтаниями, принимал мир. Мир входящему.

А солнце снова приходило, шептало о сказках, рождающихся прямо здесь, за порогом – и мы делали шаг навстречу.

Дни уходили, мы уходили..

Конечно, гораздо медленнее, чем дни, – но мы не возвращались более.

Соль. Много соли на наших кроватях. Мы снимаем простыни, пытаемся вытряхнуть их, – лишь бы лечь спать, лишь бы ничего не мешало, не свербело. Но соли всё больше, и дни всё так же кромсают нас разными холодными оружиями. И больно спать. Больно просыпаться.

Больно жить.

Больно умирать.

Больно, когда больно.

Больно, когда не больно.

Мазок кистью, и глыба времени тревожится, изменяется. Господь вдохновенен. А мы никчёмны, ленивы, некрасивы…

Бог разозлится на нас и в определённый день начнёт карать своим светом. И все убегут кто куда, а я убегу в свой подъезд и начну молиться, лишь бы остаться в живых.

А на следующий день придёт очень печальный мужчина, который видел Бога Карающего.

Все будут спрашивать его: как же выглядит Бог?

Он улыбнётся и скажет: свет, земной, домашний свет! И от того, что он так близок сердцу, – от этого все ваши печали.

– «Почему же ты сам так печален после встречи с ним»? – спросят его.

– «От того, что он прячется от меня на самом видном месте, и я уже слишком взрослый, чтобы играть с ним . И есть ли ещё время, чтобы просить прощение? Буду ли жив – через мгновение дня, лета»?

И пришёл сумрак

Заревели фонари.

А люди шли,

А дети мечтали.

Повсюду ночь -

Вечный мазут.

Всё пройдёт, все умрут.

А ты молчи, пока тебя слушает Бог

О главном лучше молчать.

ВЫСОКАЯ ТРАВА

Мы играли в футбол. Трава хлестала нас по лицу, оставляя глубокие следы и память об осторожности. Иногда казалось, что на поле только я один, но игра продолжалась, и счёт был явно не в нашу пользу. Какая странная игра, думал я. Трава не позволяла сблизиться, почувствовать родство, понять, что движет этими людьми. Я знал, что они стараются, и в этом не было сомнений.

Меня не интересовали технические моменты, не интересовало, почему трава не приминается от столь активной с моей стороны игры.

Меня интересовала только команда и возможность предугадать направление их мыслей, их желаний, чтобы в какой-то чудесный момент отдать нужный пас и подарить радость своей команде.

Но я боялся! Боялся, что играю на радость врагам и в их интересах.

Я постоянно думал о возможности полёта.

Взлететь бы над этим полем и увидеть всю игру сверху, увидеть правду …ведь достаточно только одного действия в нужном направлении…

НЕ ОБРАЩАЙ ВНИМАНИЯ

Я одинок

«У меня есть весь мир,

но нет тебя.

Лишь чувство

словно на кончике антенны насекомого,

что ты

где-то невыносимо рядом».

Я слышу тебя в сочетаниях нот. В родных сочетаниях. В сочетаниях запрятанных в стогу чужой музыки

Запрятанных ворами.

Но я находил – и твой голос уже был у меня в памяти, правда, всё так же – на грани собачьего нюха.

Моё тело мерцало.

Оно было и крепостью, и тюрьмою: в зависимости от расстояния отчуждения! Чем ближе сквозило смертью, тем быстрее я забывал тебя в своём заключении. Но стоило мне увидеть этот свет, отражающийся от железных прутьев моей глубоководной темницы, я вспоминал.

Все метафоры, образы, идеи разом переворачивались с ног на голову, и я уже шёл по бескрайнему полю – навстречу нашей любви.

Я начинал видеть!

Видеть тебя не только в музыке, запертой внутри.

Я лизал глазами голубое сладкое мороженое и всем своим исчезновением прыгал тут же в зелень твоей радости.

Я уже словно и не терял тебя..

Я забывал, что такое лес, игра в прятки..

Я выходил из одиночества и преданно служил твоей красоте до наступления ночи.

Ствол у дерева обрастает корой, как защита. Нежность дерева подвергается ежесекундной опасности. Нежность очень питательна, сладка. Самки богомолов любят откусывать головы своим принцам.

МИР

Напиши мне песню, мир, да так, чтобы я слышал её в движении травы, в постоянном страхе маленькой птицы перед неуклюжими, неспокойными тварями огромного роста, чтобы я шёл вперёд и знал, что всё исчезнет, умрёт, – всё, во что проникнуты мои мысли и глаза, когда-то сморщится, отдаст свои воды, годы и смысл.

Напиши мне песню про сверкающий, полный жизни, далёкий и одновременно очень близкий взгляд живого ребёнка, который уже старик, ведь время – это призрак, это очень быстрый призрак.

Деревья растут в солнце, но мечта – она здесь и сейчас, а ты сам никак не защищён: тебя спокойно и без раздумий срубит такой же живой, как и ты.

Человек легко сходит с ума: мамы скидывают своих детей с окон, папы насилуют своих красивых маленьких дочек и сыновей. Внуки убивают своих бабушек и дедушек.

Напиши мне песню про то, как мы все невинны сначала и как виноваты в конце, как любопытны и проникающи наши желания, когда мы влюблены, неважно во что: в человека, в идею. Важен холод, который неизбежно наступает, когда всё тайное пожирается нашей сущностью.

Напиши мне песню про единение, про то мгновение, когда точно знаешь, что ты – и трава, и птица, и дерево, и лесоруб, и животное, и охотник.

И печаль, которая пропадёт, когда придёт солнце.

02.08.2020

Зачем ты лезешь на дерево? Зачем всё выше и выше?

Круглые, блестящие, постоянно разные или чудесно одинаковые… На автостанции или около дома… У тебя в какой-то момент их становится больше, и ты горд, хвастаешься передо мной… А потом идёшь прятать, чтобы я случайно не обнаружил и не взял себе. Но я видел, я следил, куда ты идёшь, и потом взял весь пакет себе, а тебе не сказал… У меня их стало очень много, но… кому теперь показывать их и перед кем хвастаться? Сейчас я вижу, как ты лежишь в этом своём последнем ящике… И больше нет деревьев, гаражей, пожарных вышек… Только ты, земля, снег, птицы, память.

Ты слышишь мой голос, мне одному принадлежащие интонации, изломы… Я радуюсь, что ты откровенен со мной, когда показываешь фотоальбом со старыми фотокарточками. «Это моя мама», – говоришь мне, но я слышу печаль и вижу в твоих глазах просьбу… Просьбу соприкоснуться с твоей печалью и понять тебя… Я понял, что после этого мы стали лучшими, близкими друзьями… Даже если потом твои кости прибавили пару десятков сантиметров, твои волосы потеряли блеск, ясность и запах, а ты запутался в этом калейдоскопе непонятных картинок и отказался слышать мир, который хочет быть тобой. В твоих глазах уже не было тех песен, фонтанирующих изнутри, с самого дна твоей чудесной безнаказанности. Но иногда и у меня получалось запеть в один голос с тобой – и тогда ты знал, что мы – одно, мы – навсегда. Сейчас я ещё здесь! Я иду по серой, пыльной дороге, солнце падает на черную, необъяснимо ночную траву. И я слышу, как она шепчет: «СЧАСТЬЕ ЗДЕСЬ, пошли в путешествие». Что для этого надо? – кричу безмолвно… – Просто остановись…

Твои глаза закрыты, руки упокоились на груди, ноги больше не будут менять цвет и обувь. Земля – твоё одеяние… Всё возвратилось обратно… Кроме песни, безмолвно источаемой тобой… До перегруза, до зашкаливания… Но я здесь, и очень толстое стекло между нами… А она всё красивее и невыносимо громче, а я всё дальше и глубже. Я – точка. И нет микроскопов и подзорных труб: есть только ящик, ты и я… и бестолковая, глупая крышка, до одури, до смерти влюбленная в разлуку.

БЫЛО СНАЧАЛА ЛИЦО

Было сначала лицо.

Оно было прекрасным, недосягаемым.

Печали почти не касались его.

Ветры старательно сдували молодые морщины, а мамы вовремя звали домой.

И не успевало лицо упасть в грязь.

Зато успевало за один-единственный бесконечный летний день

спеть все песни мира:

каждой клеточкой своего небесного состава,

каждым сверкающим отражением,

оттуда-сюда пойманным в ловушку взрослеющих глаз.

Но лицо ещё не согрешило!

Не коснулось оно гибельного сквозняка,

ворующего живые молитвы из окон-пор

вседоверчивого лица.

Сквозняк кружил где-то там, далеко-далеко,

словно был он неправдой,

выдумкой праздной, поэта смерти.

И никогда, никогда, никогда —

любило это лицо.

Наступает вечер. Краски убегают.

Зелёное чернеет, голубое чернеет,

а лицо всё ещё верит в себя.

Верит!

Уходя в ночь.

ОНИ ХОДИЛИ

Они ходили вдоль берега, пытаясь влюбиться в горизонт.

Старый мир давно сгнил.

В людях не осталось ничего.

По крайней мере, ничего того, что раньше оберегали, прятали и отдавали только тем, кто выбросил все свои ножи.

Что там, за горизонтом?

Новый ли мир или старый в новом обличии?

Это было всё равно.

Ведь главное – чтобы он сумел полюбить горизонт и этим самым создать мост через океан боли, страха и безнадёжности.

Закат стремился забрать их в ночь, растворить и выбросить, как ненужные тени.

Но уже было поздно кого-то обманывать.

Внутри него горело отчаянное солнышко, а его друг полностью снял свои страшные, отталкивающие доспехи.

Они пошли по воде,

ничуть не промахиваясь

и не давая себе шанса упасть в бездну забвения.

Кто знает, может, кто-то из них уже давно любил горизонт, пытаясь подарить это всем, кто способен сбросить кожу, опаляясь новым светом оттуда, извне?

КЛОЧКИ ..и немного о БОГЕ

…Как можно писать так, словно это последний раз? И главное, о чём можно написать, чтобы взять это с собой на необитаемый остров, в космос? Если допустим, всё человечество умерло, вот внезапно взяло и исчезло, нужно ли будет тебе, последнему, какая-то книга, стихи?.. А если вдруг всё-таки понадобится, что там должно быть написано?..

Пустые улицы, пустые до того, что и себя в них не отыщешь, куда бы ты ни смотрел… Ночью всё есть такое, какое оно есть, и нету тебя, потому что ночь! А ты – человек! Только себя везде и видишь… Ночью новый мир рождается, и ты этому помешать не сможешь…

Лучшее время для прогулки – это ночь, лучшее место для раздумий, решений – это кладбище…

Время стекает по стенам, время в отсвете Солнца на древних скалах… Ветер сдувает песок в пустыне, ветер и песок, послушный песок…

Можно ли описать целый мир, уместив его в одну картинку-слово, и каким шаманом должен быть человек, чтобы максимально широко понять, вместить, переселиться в эту картинку-слово?

Грандиозность простора! Вдалеке огни домов… Там кто-то живёт… У него своя семья, своё любимое место посреди бесконечной вселенной… Ему может сейчас хорошо, а может и грустно… Во всяком случае, мне этого не видно…

Я вижу реку, ночь… много окошек в небе, в которых горит свет, там сейчас живёт Бог и пьёт чай… самый вкусный чай во вселенной… а может, ему тоже грустно, и он сидит у окна и смотрит так же, как и я, на реку… на своё отражение… на это дерево, склонившееся к воде, но в мечтах тянущееся туда, вверх, где горят огни, и может быть, там лучше, и шире, и живее… чем тут, около реки, ночью, среди журчания насекомых… А если бы дерево всё-таки доросло до туда, куда оно так постоянно тянется в мечтах, доросло, а там вместо доброго, всепонимающего Солнца горячая, бесконечно опасная вблизи звезда! Стало бы дерево счастливей, чем тут, ночью, около реки, наедине со своей мечтой о Солнце? А трава? Трава шепчет! Шепчет о чём-то таком земном, пахнущем снами и картинками, в которых обязательно должна быть тишина, пусть даже нарисованная чёрными бездонными красками… но это, наверное, для того, чтобы никто не тревожил траву… потому что чёрное и бездонное вдруг окажется всего лишь портьерой, за которой дверь… Зелёная дверь для смелых… Да, сейчас ещё только ночь! Даже если у вас светит Солнце и вы идёте на работу или в школу, ночь никогда и никуда не уходит, она всегда где-то очень внутри и живёт!..

И кстати, свет в окошках, где живёт Бог, никогда не гаснет ночью! Он сидит у окна и смотрит на реку ночью, на своё отражение!

ДАЖЕ ТАМ

Мы с тобой за одно, мой друг, заброшенный в другое время – утром, ночью, днём, вечером, во время запрета или дождя, печали или праздника, или просто несмотря ни на что – в каменных, кирпичных, деревянных, телесных, в каких угодно самовольных тюрьмах

Радость твоя и моя об одном и том же.

Сколько бы долго нас не было рядом.

Словами, улыбками, движениями, звуками, печалями, красками – расскажи мне о своих птицах и одуванчиках, о времени и луне, о беспросветной тоске по мне.

Так передай же весточку оттуда, не умирай, не оставив мне карту, по которой мы вновь найдём друг друга!

МЫСЛИ

Какие твои мысли, сидя и смотря, как они здесь бегут?

Ты можешь учинить им проблему или засыпать некоторых песком.

Мимо едут по шоссе, унося с собой куски ненужной памяти, но ты сейчас ребенок, и она рядом! Такая близкая, печальная, настоящая… что-то вспоминает.

Но ты сейчас не с ней! Ты бежишь в нужную норку, ты полезный и не понимаешь, что мир огромен, а тебя всё равно раздавят, потому что они здесь ходят, издают громадные звуки или просто молчат. А те, кто поменьше, наблюдают сюда. Здесь смерть и работа, нужно многое сделать или просто успеть сделать, но может быстро наступить ночь, и от тебя останется только раздавленный кусок плоти и немного жидкости.

Но ты сейчас ребёнок и едешь домой в 19:30 по расписанию, а те, кто бегал, исчезли… даже из твоей памяти исчезли. Они так и остались здесь, без тебя. А ты едешь и в окно смотришь, как оно всё живёт без тебя.

КОГДА СТРАШНО.. (Чем-то обьединенные зарисовки, разделенные троеточиями)

"Они сказали ему: "Нам виделись сны, а истолковать их некому". Иосиф сказал им: "Не от Бога ли истолкования? Расскажите мне". (Бытие, 40:8)

…

Проходит время. Ты передвигаешься по затопленной улице и видишь, насколько красивы дома внутри, но тебе нельзя заходить – можно только наблюдать и пытаться запомнить последовательность с первого раза. Дома похожи на однокомнатные одноэтажные прозрачные помещения, большой мертвой гусеницей лежащие от горизонта до горизонта. С другой, недоступной стороны домов – закатное, последнее на сегодня солнце. Оно освещает дома и наполняет твой путь светлой печалью. Вода прибывает, и уже немного страшно двигаться дальше – путь в ночь, в ночь, которая бесповоротно поглотит тебя, заполнит лёгкие и замурует глаза. Но с другой стороны прозрачных домов, словно бы, жизнь. Ты смотришь на дверь, единственную дверь в этом бесконечном и однообразном скоплении домов, но если её открыть, тогда вся твоя ночь хлынет в эти прекрасные и такие далёкие для тебя дома. Ты продолжаешь путь, путь в ночь.

Был период в моей жизни, когда вся жизнь начиналась исключительно ночью. Мы очень любили гулять, но не как обычно – разговаривая и впустую тратя энергию. Мы гуляли молча, в наушниках, каждый слушая свою музыку. В эту ночь в моём плейлисте оживал Филип Гласс, а мы договорились снова пойти гулять по кладбищу. Проходя мимо могил, памятников, смотря на эти, еще живые на фотографиях, лица, понимаешь, насколько печально и непредсказуемо время обмануло этих людей. Особенно тяжело проходить мимо детских могил. Ты клянёшься этим маленьким созданиям еще раз прожить отпущенное им время, приглашаешь их в себя, обещаешь им всё, что рождает твоё отцовское чувство. Но сейчас, без тебя, когда ты уйдёшь, останутся только глаза – замкнутые, застывшие, ещё живые глаза, глядящие куда-то туда, где всё ещё продолжается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.