Эмма Хэзерингтон
И вот настало Рождество

© Emma Heatherington 2023

© Захарченко Д., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 АЗБУКА®

* * *

Посвящается моей дорогой тетушке Эитне

Спасибо тебе за все,

особенно за Рождество 1991 года,

и все, что ты делала для нас в те первые годы, когда не стало мамы.

Люблю тебя.

10 дней до рождества

Глава первая
Роуз

Я не свожу с него глаз.

Знаю, это не может быть Майкл. Но ноги все равно несут меня вперед, через лобби отеля, пока я не оказываюсь ближе к незнакомцу. В воздухе витает колокольный перезвон радостной, праздничной музыки.

Незнакомец обращается к мужчинам, столпившимся у отполированного бара красного дерева. Я напоминаю себе о необходимости дышать. Его друзья даже не замечают моего приближения, они хватают каждое его слово, отвечая смехом и улыбками – словно он их обворожил.

Волосы у него темные, с проседью на висках, а разговаривая, он активно жестикулирует. От его заразительного смеха я почти перестаю соображать. Я вижу его профиль, такой уверенный, властный, ему удается удерживать внимание почти всего этажа даже под эту дурацкую рождественскую мелодию, орущую из встроенных колонок.

Я у него за спиной. Руки мелко трясутся. Но прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он оборачивается:

– Роуз Куинн?

Улыбка у него очаровательная.

Сердце уходит в пятки.

– Брайан Джонс, – представляется он, приветственно протягивая руку. – Супруг Элис.

Его ладонь гладкая, как шелк. У Майкла была жесткая, обветренная. Я вежливо пожимаю руку, выдавливая улыбку.

– Да, разумеется. Элис прекрасно вписалась в нашу команду.

– И уже так хорошо со всеми ладит. Так что мы, позабытые мужья и партнеры, развлекаемся тут сами с собой.

Я чувствую бьющийся в шее пульс. Не удивлюсь, если меня сейчас стошнит. Такого со мной еще не случалось.

Хотя последние годы я часто думала о Майкле, меня еще ни разу не окутывал дурман фантазий о нашей с ним встрече. Но на носу Рождество, а именно в это время боль от потери хватает за горло так крепко, что впору опустить руки.

– Я как раз собиралась поприветствовать всех в конференц-зале, – объявляю я голосом, кардинально противоречащим моим настоящим чувствам. – Пожалуйста, пройдите в соседнюю дверь. Разумеется, можете захватить с собой напитки.

Внутри я дрожу, но это не поколеблет моей уверенности в себе. Над умением держать лицо я усердно работала.

Мужчина поднимает стакан и кивает мне; обручальное кольцо на его пальце, блеснув, ударяется о стекло.

– Сейчас подойдем, – отвечает он, и я ухожу. Губа у меня дрожит, а сердце колотится. Я чувствую, как его взгляд сверлит дыру в моей удаляющейся спине. Отличный будет вечер.

Я приближаюсь к конференц-залу переполненного отеля, с улыбкой приветствуя своих работников и их гостей. Не обращая внимания на грусть, я посылаю им воздушные поцелуи и отпускаю комплименты. Они невероятные, и они их заслужили. Как заслужили и сегодняшний вечер. Это меньшее, что я могу для них сделать.

Выглядишь чудесно, Миа. Невероятное платье.

Выпей шампанского, Лука. Нет, твой наряд очень подходит случаю. Все-таки Рождество.

Как здорово наконец познакомиться с Саймоном, Нико. Ты о нем столько рассказывал.

И я пожимаю руки, целую в щеки, раздаю комплименты.

Отель прямо-таки переполнен ощущением праздника: повсюду изысканные канапе, пряное вино, рождественские украшения и гирлянды. У темно-синих стен разместились высокие, сияющие огнями елки, в воздухе звенят знакомые мелодии, а услужливые работники отеля, наполняющие наши бокалы, щеголяют красными колпаками. Вечер наполнен счастьем, но я не могу дождаться его окончания.

Я встаю в дверях зала, где мои коллеги и их гости ждут завершения официальной части, чтобы начать веселиться по-настоящему. Тогда-то я и ускользну незаметно домой.

Я обещала Карлосу, что задержусь хотя бы на один танец, притворюсь веселой на пару разговоров, а остаток вечера развлекать массы будет уже он.

Я глубоко вздыхаю. Разглаживаю свою юбку в горошек и одергиваю подкладку. При мысли о том, что я ношу наряд, который сшила сама, меня охватывает гордость. Я откидываю на спину свои темные кудри и вытаскиваю зеркальце, чтобы обновить красную помаду.

Я справлюсь. Я Роуз Куинн, исполнительный директор «Активейт интернешнл». Я справлюсь. Я стучу по бокалу, чтобы привлечь внимание, и море обернувшихся в мою сторону знакомых лиц тут же согревает мне душу.

– Всех с Рождеством! – объявляю я с широкой улыбкой. – Спасибо, что пришли сегодня, чтобы отпраздновать окончание еще одного успешного года.

Небольшая группа моих коллег разражается аплодисментами, а я перемещаюсь на стратегически выгодную позицию в зале.

– Давайте поднимем бокалы, – предлагаю я, – за очередные двенадцать месяцев, в течение которых нам снова удалось доказать, что мы самая креативная, самая увлеченная, самая талантливая команда диджитал маркетинга в Ирландии.

– Ура! – подхватывает Карлос. Его яркость и веселье, как всегда, заполняют комнату. Почти три года мы с ним партнеры, и я невероятно благодарна за его поддержку.

– Онлайн – быстро развивающаяся и постоянно меняющаяся индустрия, но в мировом сообществе диджитала мы, как всегда, на десять шагов впереди. И мы будем продолжать в том же темпе, пока наши конкуренты смотрят нам в спину.

Живот скручивает. Краем глаза я вижу мужчину, похожего на Майкла, но продолжаю свою речь. Продолжаю улыбаться.

– За еще один невероятный год, в который мы оценим и поощрим каждого сотрудника в нашей растущей команде. Я невероятно горжусь всем, чего мы достигли и продолжаем достигать. Каждый день вы восхищаете меня преданностью, креативностью и увлеченностью, которые вы привносите в наше маленькое, но яркое агентство. Так что за «Активейт». За будущее. За вас.

Больше аплодисментов. Больше звона бокалов.

Я даже почти убедила себя в том, что собралась.

У меня здесь, в Дублине, есть работа. Единственное, что мне хорошо удается в жизни.

Единственное, с чем я никогда не смогу распрощаться, как бы больно мне ни было.

* * *

– Ну какова речь! Какова! Честное слово, ты просто красотка!

– Могу поспорить, ты всем девушкам такое говоришь, – поддразниваю я Карлоса и принимаю из его рук эспрессо мартини. Мы чокаемся.

Формальности позади и, быстро освежившись в уборной, я постепенно возвращаюсь к своему прошлому состоянию, не выпуская из поля зрения запасной выход.

Я поправляю широкий ворот Карлоса, вздыбившийся у него на шее. На нем щегольская желтая рубашка и оранжевый галстук-бабочка. Даже по понедельникам, приходя в наш переполненный, пусть и модный, офис в центре Дублина, он выглядит так, словно готов сию минуту отправиться на модное светское мероприятие. Мне тридцать шесть, он на десять лет старше меня, но мы всегда смеемся над тем, как по-матерински я его опекаю.

– Ты прекрасно знаешь, что нет, – говорит он, целует меня в щеку и поправляет очки в черной оправе. Он пахнет вином и пряностями. – Только тебе, моей ближайшей подруге. Скажи, ты в порядке? Речь была прекрасна, интересуюсь на всякий случай.

Карлос никогда ничего не упускает.

– Просто мозг играет со мной в игры. Все уже нормально.

– Роуз? Что такое?

– Это глупо. Честное слово. Просто голова немного закружилась. Лучше ты расскажи мне о планах на праздники. Уже предвкушаешь? Я жду не дождусь момента, когда смогу отключить компьютер и просто ничего не делать.

Карлос приподнимает бровь.

– Хм. Ладно. Расскажешь, как будешь готова. Скажи лучше, что передумала и все-таки придешь к нам в гости. Отец купил еще одну тарелку для сыра и новые винные бокалы – хрустальные, на минуточку – на случай, если ты появишься. И наконец раскошелился на «Скрабл». Новый, лимитированное издание.

Мы подходим к высокому столу у окна, окруженному барными стульями. Я занимаю место, пристраивая на сиденье вышитую бусинами серебристую сумку. Когда-то в шестидесятых она принадлежала моей покойной бабуле Молли. Как и большинство моих вещей, она существовала на этой планете гораздо дольше, чем я сама.

– Это ужасно мило с его стороны, – говорю я Карлосу, когда мы усаживаемся за стол. – Но ты же знаешь, я просто притворяюсь. К Рождеству я пока не готова.

– Но Роуз…

– Правда. Я не могу, – объясняю я уже в сотый раз.

– Зачем так себя наказывать? – шепчет он. – Разве ты недостаточно страдала?

– Я пока не готова, – шепчу я в ответ. – Сегодняшний вечер – мой максимум, Карлос. Лучший план – это отсутствие планов, как и раньше. С завтрашнего дня я ухожу в долгий отпуск, а когда вернусь, вся эта суета уже закончится. Я буду свежей и отдохнувшей и смогу с новыми силами взяться за работу.

Он морщится, карие глаза обеспокоенно блестят. Его очки запотевают от жара, так что он снимает их и принимается протирать.

– Никто не ждет, что ты будешь к себе так строга, Роуз, – напоминает он мне, и его лоб рассекает тревожная морщинка. – И не говори, что у тебя есть Джордж. Он не считается.

Я потягиваю коктейль и оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто из наших коллег не слышит этого разговора. К счастью, большая часть из них занята: они поют, используя бутылки из-под шампанского в качестве микрофонов, и раскачиваются в такт музыке. На какое-то мимолетное мгновение мне хочется стать такой же молодой, такой же счастливой. Бесстрашной и беззаботной, с миром, лежащим у моих ног.

Согласно версии для коллег в нашем небольшом агентстве, я оставляю шумную городскую суету, чтобы провести Рождество с пожилыми родителями и любящей сестрой, на севере, откуда я родом. Все так думают уже несколько лет, с тех пор как я появилась в Дублине с собакой и разбитым сердцем. Моих сил хватило только на то, чтобы найти работу, и я смогла забраться на верх карьерной лестницы в достаточно короткий промежуток времени.

– Джордж будет со мной, куда бы я ни отправилась и что бы ни делала, – говорю я своему бизнес-партнеру, выдавливая улыбку. – Он отличная компания.

Карлос закатывает глаза.

Я продолжаю:

– Он предпочитает корм модному ужину с индейкой, он не напивается, но все равно спит большую часть дня. Мой Джордж – идеальная компания на Рождество.

– Хочешь сказать, у тебя не бывает желания бросить его и разнообразия ради съездить куда-нибудь на юга, м-м?

Притворно ужаснувшись, я прикладываю руку к сердцу.

– Мы с Джорджем одна команда, Карлос. Мы идем в комплекте. Мы…

Я хочу сказать «семья», отчего желудок скручивает. Я вспоминаю свою настоящую семью на севере, семью, с которой я лишь мечтаю отпраздновать Рождество, как раньше.

– Ты звонила маме, говорила ей, что снова будешь одна? – спрашивает Карлос, словно прочитав мои мысли.

– Нет.

– Саре?

Я качаю головой.

– А собираешься?

Я снова качаю головой.

– Ох, Роуз.

– Я пока не могу им сказать, – я понижаю голос ровно настолько, чтобы меня можно было расслышать за раздражающей праздничной музыкой. Заразительный смех, который прежде пролился бы на мою душу, словно бальзам, сейчас лишь напоминает мне о собственной несчастности. – Она будет разочарована, когда узнает, что я снова хочу провести Рождество одна. Не хочу этого слышать. Но я должна, Карлос. Мне так нужно.

Он отворачивается. Я знаю, что он скажет.

– Ты же понимаешь, что когда наконец созреешь провести Рождество в кругу семьи, уже может быть слишком поздно. Ведь прекрасно знаешь, и я знаю, как жизнь может перемениться в одно мгновение.

Я замираю. От одной мысли сердце падает в желудок.

– Я понимаю, Карлос. Хорошо понимаю, – вздыхаю я. На языке крутится признание. – Не злись, но мне привиделось вот только что, будто я его видела. Это был просто кто-то похожий. Я знала, но все равно…

Карлос пытается меня перебить, но я продолжаю говорить.

– Слушай, я и без тебя понимаю, что это глупо и жалко. Я знала, что это не может быть он, но все равно не удержалась. Подошла поближе.

– Ты поэтому так себя вела?

– Да, – киваю я, чувствуя, как подступают слезы.

– Дорогая, мне так жаль, – говорит Карлос. – И это не глупо. И не жалко. Это душераздирающе. Держись.

В горле пересыхает. Пора бы мне убираться отсюда.

– Я была так близка к тому, чтобы опозориться. И когда этот мужчина обернулся… Боже, Карлос, неужели я с ума схожу? Это был муж новенькой, Элис. Но на мгновение, одно прекрасное мгновение, я позволила себе вообразить, что он здесь.

Я закусываю губу и отвожу взгляд. Не буду сегодня плакать, и плевать, что от пары коктейлей эмоции прорываются наружу. За закрытыми дверьми я выплакала перед Карлосом все слезы, пытаясь справиться с потерей Майкла, но не тут. Не на глазах у всех.

– Роуз, ты меня убиваешь, – отвечает Карлос и слезает со стула, чтобы оказаться ближе. – Ты умница, держишься молодцом. Маленькими шажочками, помнишь? Знаю, как тяжело тебе быть здесь и держать лицо.

Я оглядываю комнату. Моя команда – вся моя жизнь. Да, мне больно, но я бы ни за что не подвела их. Я обязана была прийти и поблагодарить их за еще один прекрасный рабочий год. Я пообещала себе, что для них я буду смелой, пусть и придется танцевать и улыбаться, хотя хочется свернуться в клубок и притвориться, что Рождества не существует.

– И если ты правда считаешь, что одиночество поможет тебе пережить праздники, – говорит Карлос, – то я не буду разубеждать. Но не думай, что это неизбежность, милая. Так будет не всегда.

– Знаю, знаю, – я умудряюсь выдавить улыбку. – Может, это последнее Рождество, которое мне захочется провести в одиночку.

Карлос кивает и стискивает мою ладонь. Его лицо хочется рисовать – столько углов, и прямых линий, и очки, которые наверняка стоят больше, чем весь мой наряд.

Я чувствую, что он хочет сменить тему. Заставить меня снова улыбнуться. Его выдает выражение лица, уже не серьезное и сочувствующее; он принимается покачиваться и щелкать пальцами в такт музыке. Я узнаю Марайю Кэри.

– Ты эту песню заказал, признавайся? – спрашиваю я, морща нос. Чувствую, как изнутри пробивается настоящая улыбка.

– Конечно, нет.

– Немного жестоко, тебе не кажется? Если учесть слова. «Все, что мне нужно на Рождество, – это ты»? – я смеюсь, хотя мне хочется разрыдаться. – Ненавижу эту проклятую песню[1].

Он поднимает руки и начинает пританцовывать, продолжая щелкать пальцами в такт.

– Потанцуем? Ты обещала. А потом я сделаю вид, что ты подхватила какой-то вирус и ушла домой отлеживаться, как мы и договаривались.

– Ладно, ладно, как скажешь, – отвечаю я. Хоть для меня это и самое тяжелое время в году, но бизнес есть бизнес и по счетам надо платить, поэтому иногда грусть приходится задвигать на второй план. – Один танец, и я ухожу.

Глаза у него загораются. Я вдруг замечаю двойника Майкла: в руке он держит бокал пива, вторую сунул в карман. Я чувствую на себе его взгляд, но не обращаю на это внимания. Как бы мне ни было грустно и одиноко, флиртовать ни с кем я не собираюсь, тем более с женатым мужчиной.

Мы проталкиваемся сквозь яркую веселую толпу, они подпевают и танцуют так, будто им плевать на все вокруг. И я тоже танцую.

Тело движется, но внутри хаос.

Все, что мне нужно на Рождество, – снова стать собой, но даже волшебство праздника не может исполнить это желание.

* * *

Джордж, большой комок черно-белой шерсти, приветствует меня у двери, вывалив огромный слюнявый язык. Несмотря на раздрай в душе, я наклоняюсь к нему, не успев даже снять пальто.

Я треплю его по ушам, и в ответ он едва ли не мурчит.

– Давай тебя покормим, да?

Несмотря на мысли о Майкле, чуть не вызвавшие у меня паническую атаку, сегодня все прошло на удивление хорошо. Насколько это возможно для рождественской вечеринки. Я успешно врала или уклонялась от сложных вопросов о том, как я собираюсь провести выходные, и вовремя ушла: приятное опьянение еще держалось, и я надеялась, что легкий шум в голове поможет быстро уснуть.

Но вот я дома, и передо мной – две недели ежегодного отпуска, а необходимость провести Рождество в одиночку снова выбивает у меня почву из-под ног.

Что я буду делать целых две недели, пока весь мир тусуется так, словно на дворе 1999 год? И до самого «большого праздника» еще десять дней. Почему я просто не зарылась, как обычно, в работу?

Раньше я любила это время года.

Скромное детство так и пестрит воспоминаниями о семейных посиделках в нашем старом разваливающемся домике на ферме: вот папа разжигает в гостиной камин, а мама поет – так себе – за чисткой капусты и морковки.

Моей обязанностью было украшать. Я брала на себя не только елку, я создавала магию Рождества в каждой комнате, а особенно гордилась убранством обеденного стола. Я была невероятно щепетильна к плодам своих трудов с тех пор, как научилась держать в руках клей-пистолет и рассыпать блестки. Я даже помню, как выиграла приз в школе за настольное украшение в виде красивого заиндевевшего пня с красной свечой посередине. В тот день я прибежала домой и поставила его на наш стол, уже любовно накрытый к ужину.

Рождественским утром мы с моей сестрой Сарой варили горячий шоколад и разносили его соседям. Эта традиция сохранилась и во взрослой жизни, и где бы мы ни были, на Рождество дом всегда был в наших сердцах.

Больше нет.

Несколько последних лет, с тех пор как потеряла Майкла, я проводила Рождество с выключенным телевизором. Компанию мне составляли Джордж и алкоголь – выпивка притупляла боль. Чувство было такое, словно я стою перед высоченной стеной, которую мне никак не перелезть, а снести ее не стоит и пытаться. Мне говорили, что мать Майкла, Эвелин, тоже в это время года впадает в оцепенение. Я навещала ее после несчастного случая, но до нее было не достучаться, а совесть не позволяла мне давить и настаивать. После его смерти она ото всех закрылась и никого не пускала. Даже меня.

Особенно меня. Боюсь, что она винит меня в случившемся так же, как и я сама.

Так что сейчас при одном упоминании Рождества страх и чувство вины сбиваются внутри меня в комок, как тесто, и душат. Как бы мне ни хотелось, я не могу вернуться домой.

Не могу. Не заслуживаю.

Я сбрасываю каблуки и падаю на диван. Под боком, как обычно, пристраивается Джордж.

– Мне кажется, я сегодня неплохо справилась, Джордж, – говорю я своему единственному верному товарищу. – Остались только мы с тобой, дружище. Мы с тобой закроем шторы и будем развлекать себя книжками и музыкой.

Следовало бы пойти спать, но я включаю телевизор. На экране – красивая задорная девица, лежащая на пляже. На ней бикини и праздничный колпак, она попивает вкусный коктейль и рассказывает о преимуществах проведения праздников на солнце.

Может, и мне слетать куда-нибудь, как предлагал Карлос?

Нет. Я буду чувствовать себя виноватой, если придется оставить Джорджа, хотя идея собрать вещи и уехать кажется мне страшно привлекательной.

Можно же и куда-то поближе съездить, разве нет? В самолет с дворняжкой, писающей незнакомцам на ноги, не сядешь, но можно было бы съездить в какой-нибудь уголок Ирландии, сменить обстановку.

И вот я плачу.

Я скучаю по прикосновениям Майкла, по тому, как безопасно я чувствовала себя в его объятиях, по его мудрым словам, таким поэтичным и поддерживающим. Я скучаю по тому, как он что-то шептал мне, засыпающей, пусть даже у нас было всего несколько часов, прежде чем работа уносила его в другие края.

Он рассказывал мне, чем хотел бы заняться на Рождество, если бы мог.

– Куда бы мы могли поехать, Джордж? – спрашиваю я спящего рядом пса. Ему хватает такта приподнять ухо на звук своего имени, на мгновение вынырнув из царства сновидений. – Тебе бы, наверное, понравилось на пляже. Или в лесу? Там можно побегать. Мы бы могли отправиться туда, где будем одни, но как будто бы отмечаем Рождество. Вместо того чтобы торчать тут как затворники. Например…

В памяти всплывает образ знакомого коттеджа. Он зовет меня, словно старый друг, манит ближе, обещает, что там я буду счастливее, чем здесь, в Дублине, одна.

Но нет… Я не могу.

Я закрываю глаза, пытаясь прогнать этот образ, но он лишь становится четче. Ярче. Я знаю этот коттедж и знаю прекрасно. Я представляю уединенный дворик, традиционную соломенную крышу, красную входную дверь, за которой словно попадаешь в кокон счастья и безопасности. Я почти чувствую на коже жар от растопленного камина, чувствую дымный запах горящего торфа, и эти знакомые ощущения обволакивают теплом.

Секунда – и вот, поддавшись внезапному порыву любопытства, я уже лезу в телефон, словно какая-то сила подчиняет меня своей воле.

И вот он. Прямо перед глазами во всем своем великолепии.

Коттедж «У моря»: уютный тихий уголок близ небольшого зеленого леса, недалеко от атлантического побережья… Рядом находится очаровательнейшая деревушка, словно сошедшая со страниц сказки, теплая и идиллическая. В пешей доступности от домика – маяк Фанад, песчаные пляжи и многое другое. Вам гарантированы комфорт, уединение и спокойствие. Можно с животными.

Когда я читаю объявление, мое сердце сжимается, а уставший разум наполняют теплые воспоминания о давно ушедших временах, когда я проводила в этом местечке летние недели и слушала истории бабушки Молли – она любила рассказывать про свое детство.

Но потом я замечаю приписку мелким шрифтом.

«Коттедж „У моря“ закрыт на Рождество, – написано на страничке эйрбиэнби. – Просим прощения за доставленные неудобства. До встречи летом».

Ну разумеется.

По Ирландии разбросаны сотни похожих домиков, так что я открываю поиск и изучаю разные сайты, но все места, куда можно приехать с собакой, уже забронированы. Наивно было предполагать, что мне удастся реализовать странную, внезапную фантазию вырваться ненадолго из города. В конце концов, для всех это лучшее время в году. По крайней мере для всех, кроме меня.

Я возвращаюсь к фотографиям коттеджа «У моря»: он выглядит идеальным, прямо как с картинки. Не могу оторваться. Он словно забирается мне под кожу, манит в свои объятия.

– Коттедж «У моря» закрыт на Рождество, – читаю я вслух, чтобы осознать, но этого так и не происходит. – Правила существуют, чтобы их нарушать, Джордж, – говорю я своей спящей собаке. – И у меня есть девиз: «Не попросишь – не получишь».

Может, утром я об этом сильно пожалею, но сейчас в животе у меня горит от нетерпения. Я хочу поехать туда больше всего на свете. Коттедж находится достаточно далеко от моей родной деревушки, так что от семьи я буду на приличном расстоянии, но если вдруг захочу заехать к ним на покаяние, то это будет осуществимо.

Я могла бы гулять с Джорджем по лесу и пляжу. Навестить ближайший маяк, чтобы успокоить душу прекрасными видами. Выпить горячий шоколад с пенкой в том милом местечке, где подают лучшие панкейки с кленовым сиропом и ягодами. Так кстати было бы прочистить голову от городского смога, и, кто знает, может, это будет последнее Рождество, которое я захочу провести одна? Может, это именно то, что мне нужно?

Не успев как следует все обдумать, я быстро нахожу в телефоне адрес электронной почты, которым не пользовалась уже давным-давно. Под боком скулит Джордж. Не знаю, хороший это знак или нет, но решаю счесть его за подбадривание. А потом, не думая больше ни о чем, принимаюсь печатать.

Это я.

Пишу я, хотя и знаю, что для праздных переписок уже поздновато, особенно вот так, без предупреждения.

Слушай, понимаю, что это неожиданно и что вы сейчас закрыты для гостей… Я знаю, что ставлю тебя в очень неловкое положение своей просьбой… но мне очень нужно вырваться из города, а везде уже занято.

Я ненадолго задумываюсь, но чего уже стесняться.

Если ты согласишься, я буду навеки благодарна. Обещаю, ты даже не узнаешь, что я там. Но если откажешься, я, конечно, пойму.

В общем, как бы там ни было, я надеюсь, вы все в порядке. Желаю отличного Рождества. Очень люблю. Роуз.

Я нажимаю «отправить» и чувствую, как по венам бежит огонь. Прижимаю к себе Джорджа и зажмуриваюсь, пытаясь не надеяться на положительный ответ.

Может, он вообще проигнорирует. Винить его за это я не стану. Честно говоря, скорее всего меня вообще никогда не захотят там видеть.

Я вывожу Джорджа на прогулку. Ставлю кипятиться чайник. Поджариваю тосты. И, когда возвращаюсь в комнату и сажусь на диван, телефон внезапно оживает. Уведомление. Дышать становится тяжело. Я боюсь проверять, вдруг это он. Разве может быть он, неужели ответил так быстро?

Да.

Ого. Неожиданно

пишет он в ответ.

Спать собирался, но хорошо, что проверил перед этим телефон.

Мне тоже неожиданно. От того, как быстро и дружелюбно он ответил. Глаза наполняются слезами.

Я продолжаю читать.

Я оставлю тебе ключ под ковриком, только никому не говори, ладно?

И, пожалуйста, езжай аккуратно, Роуз. К вечеру снег обещают. Я постараюсь убедиться, что ты заселишься в коттедж так, чтобы никто не заметил. Но не рассказывай никому, что ты сюда собираешься. Пожалуйста. Вообще ни душе. Очень сильно хочу тебя увидеть. Столько времени уже прошло.

Я схожу с ума? То мне кажется, что я вижу Майкла, то прошусь на Рождество в коттедж, хотя ехать туда три часа сквозь намечающийся снегопад.

– Джордж, иди сюда. Мы с тобой отправляемся в самое особенное место в мире, – говорю я псу, уставившись распахнутыми глазами в пространство. Не могу поверить. Джордж подвывает в ответ, словно понимает меня. – Не уверена, что я заслужила, но он согласился. Сказал, что мы можем приехать в коттедж «У моря». О, Джордж.

Мои паруса наполняет ветер, и я быстро печатаю ответ, пока он не передумал. Пальцы двигаются быстро, как молнии, и по лицу текут слезы.

Я никому даже на глаза попадаться не буду. Никто не узнает, обещаю.

Спасибо огромное. Будем только я и моя собака. Ты вообще знаешь, что у меня есть собака? Я столько всего могу рассказать, если ты, конечно, захочешь обсудить новости. Увидимся завтра, я надеюсь. Жду не дождусь. Ты даже не представляешь, насколько мне это было нужно. А может и представляешь. В любом случае, спасибо. Спасибо!

Я отправляюсь в коттедж «У моря» на Рождество. Наверное, поверю, только когда переступлю порог.

9 дней до рождества

Глава вторая
Чарли

– Я еду, – объявляю я вслух, хотя никто не слышит. – Неважно, сколько раз она позвонит и будет пытаться меня отговорить, я еду.

Сам с собой разговариваю. Прекрасно.

За утро Хелена уже отправила мне целых пять сообщений с нового телефона, который я купил ей как ранний подарок на Рождество.

Шесть, если считать мем с очаровательным мультяшным щенком в костюмчике Санты, смотрящим на меня с экрана трогательными глазами. Я изо всех сил стараюсь не поощрять ее ответными сообщениями, но изнутри меня рвет когтями чувство вины, ведь, кроме меня, у нее никого нет.

Я откидываю со лба длинные волосы, которые, если верить Хелене, придают мне сходство с рокерами семидесятых. Никогда не понимал, как на это реагировать. Я ее люблю, но от того, что у нее есть мнение обо всем на свете, говорить бывает довольно тяжело.

Какие планы на сегодня?

Написала она в шесть утра, я даже глаза еще продрать не успел.

Хорошо спал?

Нет.

Ты не передумал сегодня уезжать, Чарли? Без тебя Рождество не Рождество.

Это, признаюсь, меня задело, но обратного пути нет. Я еду. Прямо вот в ближайшие несколько секунд, если она перестанет мне написывать.

Это решение далось мне непросто. Но сумки собраны, машина заправлена, и Макс готов к путешествию. Хелена знает, как на меня надавить, поэтому я должен держаться изо всех сил и стоять на своем.

Все еще не могу поверить, что я это делаю.

Я оглядываю дом, который когда-то любил всем сердцем, и напоминаю себе, что это – Рождество в одиночестве – в общем-то моя вина. Как и я, дом потерял душу, стал лишь оболочкой без сути. Гостиная, прежде яркая и праздничная, теперь такая же голая, как деревья в саду. За последние два года я совсем перестал ухаживать за двором, и высокие плакучие ивы посерели и зачахли.

Теперь внутри все белое и педантично вычищенное, все на своих местах. Ни пластиковых игрушек на полу, ни крошечных кроссовок на полу в коридоре, ни грязно-розовых ботинок у задней двери. В кухне ни макарон с сыром, ни хлопьев на завтрак. Мой дом выполняет свои функции: служит мне офисом с запасной комнатой и местом, где можно поесть и поспать, но не более.

Он больше не кажется мне родным. Повсюду фотографии Ребекки: на столике в прихожей, на камине в гостиной, на стенах в столовой. На них запечатлены столько стадий ее жизни… Первое Рождество, когда она, перепуганная, сидит на коленях у Санты. Первая поездка на крошечных американских горках, и ужея выгляжу перепуганным, а она восторженно улыбается на моих руках. Первый день в школе, на ее плечах такой огромный рюкзак, кажется, будто он вот-вот перевесит. Взгляд падает на фотографию, где они с Хеленой катаются верхом на пляже недалеко от Мостовой гигантов… столько воспоминаний, застывших во времени, и каждый раз они разбивают мне сердце.

Я пялюсь в пустой угол, где раньше в это время года гордо возвышалась елка, украшенная маленькими ручками, в окружении кучи красных, зеленых, золотых и серебряных подарков. А в рождественское утро мы открывали их, разрывая упаковочную бумагу.

Даже телевизор сводит меня с ума. Я закрываю глаза и вижу ее в уютной пижаме: она сидит в кресле, свесив с подлокотника ноги в праздничных тапках, и смотрит бесконечные рождественские фильмы: «Один дома», «Снеговик»…

Все, хватит. Пора ехать.

Телефон снова пищит. Не сомневаюсь, что это Хелена, но времени проверять нет. Нет, но все же проверяю. Как и всегда.

Чарли, я купила на Рождество зеленое бархатное платье, но не уверена в нем. Если отправлю тебе фото, скажешь мне честно? Ты уже уехал?

Я считаю до трех, прежде чем ей ответить.

Да, отправь. Скажу все, что думаю, как доберусь до Донегола. Уже выезжаю.

Это чистая правда.

Я правда не хочу, чтобы ты уезжал,

отвечает она.

Я обхватываю руками голову и ненадолго присаживаюсь, хочу снова все обдумать.

Она единственный человек в мире, кому я сейчас нужен. Моя дочь в другой стране, играет в счастливую семью со своей матерью и отчимом. И все. Остались только мы с Хеленой и Максом – против всего мира.

Но этого недостаточно. Как может быть достаточно?

Я утыкаюсь лицом в ладони и закрываю глаза, но за веками вижу только заплаканное лицо Ребекки в тот день, когда мы прощались в аэропорту полтора месяца назад.

Она не хотела со мной расставаться. И я не хотел, чтобы она уезжала. Неужели я поступлю точно так же с Хеленой? Причиняю ли я ей такую же боль, оставляя одну на Рождество?

Ох, Ребекка. Как мне пережить праздники без тебя?

Немыслимо. Хочется что-нибудь разбить. Не Рождество, а настоящее чистилище. Что же мне делать?

Может, остаться в Белфасте и смириться с тем, что так теперь будет всегда? Будем только мы с Хеленой и Максом, в этом истосковавшемся по любви доме с белыми стенами, в котором я, кажется, забочусь обо всех вокруг, кроме себя. Будет только мучительное существование, осознание, что я не могу быть настоящим отцом ребенку, живущему на другом конце света, на другом конце провода, но все равно придется улыбаться и притворяться перед всеми, будто все хорошо.

Ну уж нет. Не могу оставаться здесь. Не хочу проводить Рождество без своей дочери.

Макс уже ждет в машине. Я медленно выдыхаю, хватаю ключи и закрываю дверь, пока Хелена не успела меня к чему-нибудь склонить. Мне нужно передохнуть, и она это знает. Мне будет полезно уехать, чтобы моя психика не расшаталась окончательно.

– Графство Донегол, малыш Макс, – говорю я своему шестилетнему приятелю – ну, сорокадвухлетнему, если переводить на человеческие годы, и сейчас, пожалуй, он единственный, кто удерживает меня на плаву. Ну, Макс, Хелена и двенадцать клиентов, которые каждую неделю делятся со мной своими проблемами и напоминают, что даже если мой мир сошел с рельсов, это еще не означает конец всего.

Может, я не свожу Ребекку к Санте, и не открою с ней подарки, и не спою дурацкие колядки, и не смогу полюбоваться ею, выступающей на школьной сцене, из толпы гордых улыбающихся родителей, ну и пусть. Я справлюсь.

Рождество без моей девочки не праздник, так что я должен просто стиснуть зубы и пережить его. Нужно закрыть глаза и забыться.

Макс становится на задние лапы и выглядывает в окно.

– Даже не думай устраивать свой любимый фокус и исчезать, когда мы туда приедем, ладно? – говорю я своему жизнерадостному спрингер-спаниелю. – Одно дело вокруг дома по полям бегать, но это новое место. И я обещал, что ты будешь хорошо себя вести, слышишь?

Коричнево-белый хвост Макса виляет, как маятник. Наклонившись, я глажу его, зарываюсь пальцами в пушистую шерсть. Мы постепенно выезжаем из города и оказываемся на шоссе, которое приведет нас прямиком в Донегол и «уединенное местечко», где я планирую упиваться жалостью к себе, гулять по пляжу и, надеюсь, подружиться с моим новым компаньоном – тишиной. Я хочу притвориться, что Рождества не существует вообще, и надеюсь, что у меня получится.

* * *

По радио Крис Ри поет о том, как едет домой на Рождество, поэтому я, как уезжающий на Рождество из дома прочь, немедленно переключаю станцию.

Снеговик Фрости? Нет, спасибо. Переключаю снова. Майкл Бубле?

– Нет-нет, не то настроение, чтобы вас слушать, мистер Бубле. Без обид.

Я нахожу радио «Классика», уверенный, что уж местные квартеты или оркестры вряд ли будут мне навязывать праздничную музыку, но тут же понимаю, что из динамиков доносится «Щелкунчик», поэтому подключаю Bluetooth и врубаю собственный плейлист. Надо было сразу так сделать, уберег бы себя от духа Рождества.

На улице проливной дождь. Дворники работают на полную мощность, Макс сопит, а я пытаюсь не думать о том, что за тридцать семь лет это первое Рождество, которое я проведу в одиночку.

Чарли Ширин, терапевт и человек, который любому может наладить жизнь, бежит от своей и надеется, что две недели, проведенные в одиночестве, подскажут ему, как быть дальше.

На половине пути я останавливаюсь, чтобы зайти в огромный супермаркет, где меня окружают колядующие и призывно трясут ведерками для пожертвований.

– Дорогой, Рождество же. Чего такой кислый? – говорит какая-то старушка. У меня есть что ответить, но я знаю, что намерения у нее добрые. Могу поспорить, нахмуренные брови и тяжелый взгляд выразительнее слов.

Я бросаю им какие-то завалявшиеся в кармане монеты, покупаю продукты и вино для своего отпуска в одиночку, пробираясь сквозь толпы закупающихся в последний момент посетителей. В их тележках столько всего, будто приближается конец света.

– Чертовы праздники, – бурчу я кассирше, которая искренне улыбается мне, пробивая товары, а потом вдруг разражается смехом.

Ну ладно, не настолько и смешно было.

– Полностью с вами согласна, – говорит она, хихикая, будто бы я сказал какой-то тайный пароль. – Так рада это услышать. Чертовы праздники. Чертовы праздники!

А потом шепчет:

– Просто разрекламированная ерунда. Я это все презираю! Дети называют меня Гринчем.

Она все еще смеется, когда я забираю пакеты, и от этого тоже улыбаюсь. Я возвращаюсь в машину, загружаю покупки в багажник и вдруг замираю, вспоминая предыдущие поездки на северо-восточное побережье Ирландии и то, насколько другими они были.

Не побег из города в последний момент. А летние каникулы, заполненные детскими вопросами: «Когда мы приедем? Давай купим мороженое?!»

Мне в те дни никогда не доводилось выбирать музыку, но втайне я был этому рад. На заднем сиденье Ребекка притворялась, что ведерко и лопатка – это барабанная установка, и подыгрывала песне, прося меня подпевать все громче и громче.

«Сделай еще раз смешной голос, папочка! Пожалуйста, спой еще!»

От мыслей о том, как я по ней скучаю, зудит под кожей. Скучаю каждую секунду каждого дня.

– Что думаешь насчет бодрого исполнения The Wheels on the Bus[2], Макс? – спрашиваю я пса, которому вообще плевать на то, какой за окном сезон или что рядом нет Ребекки, которая делает любое время волшебным. – Притворимся, что едем на летние каникулы, а на улице не эта жалкая слякоть, а яркое солнце.

И я, чтобы скоротать время, громко подпеваю и барабаню в такт пальцами по рулю.

Крутятся колесики у автобуса, крутятся, крутятся.

Желудок у меня тоже крутится, но путешествие проходит спокойно. Мысли в конце концов перестают крутиться вокруг чувства вины, и мы проезжаем крошечные деревушки, городки, в окнах которых мигают гирлянды. Прохожие переходят дорогу, нагруженные пакетами и сумками, и, с зонтиками в руках, виляют между машинами.

Длинные дороги растягиваются в ленты, по бокам зеленятся поля, раскинувшись до самого горизонта. Навигатор ведет нас по пугающе узким дорогам с резкими поворотами, и на подъезде к вершинам холмов и долин кажется, будто я играю в какую-то азартную игру. На улице пасмурно, и все едут медленно и осмотрительно. Даже машут проезжающим мимо.

Вот что мне нравится в Донеголе. Дружеское приветствие от незнакомцев, овцы, гулящие у подножия терракотовых гор, растянувшихся вдоль дороги. Широкий небосвод, на горизонте встречающийся с сорока оттенками зеленого. Чувство свободы и открытые пространства, море вдалеке.

Это местечко называется Голова Фанада – как я мечтал оказаться здесь! Уже чувствую, как расслабляются плечи.

– О нет, у кого-то проблемы, – говорю я Максу, когда несколько мгновений спустя натыкаюсь на узкой обочине на машину с поднятым капотом. Радуюсь, что не я попал в эту передрягу, тем более в такой промозглый холод. Еще и снег обещают вечером. Дождь со снегом, потом снег и еще больше снега все ближайшие дни.

Интересно, когда человек становится одержимым прогнозом погоды? У меня что, кризис среднего возраста? Пытаюсь притвориться, будто Рождества не существует, и смотрю прогноз погоды, как мой отец?

Я замедляюсь и вижу женщину, держащую над головой огромный желтый зонт. Одну ногу она согнула в колене и подняла, а на второй, обутой в высокий каблук, умудряется ловко балансировать, склонившись над капотом.

Надо бы остановиться. Опасно, конечно, съезжать на обочину на такой узкой дороге, но не могу же я притвориться, что не заметил ее, и проехать мимо.

И тут же слышу в голове знакомый голос.

Не останавливайся, Чарли, ну ради бога. Не обязательно всегда и для всех быть добрым самаритянином. Мистер Всегда Хорошо Выгляжу. Мистер Само Очарование. Мистер Не Могу Не Лезть в Чужие Дела. Неудивительно, что мы вечно опаздываем. Не лезь, куда не просят.

Я делаю то же, что и всегда.

Игнорирую этот голос.

Включив левый поворотник, я медленно останавливаюсь позади припаркованной машины. Хватаю с заднего сидения дождевик и, накинув его капюшон на голову и заперев двери, – хочу убедиться, что Макс не выбежит на извилистую дорогу, – бегу под проливным дождем к другой машине.

Нельзя всем помочь, Чарли. Сосредоточься в первую очередь на тех, кто для тебя важен, не пытайся изменить мир.

– Могу я вам чем-то помочь? – перекрикиваю я ливень, прикрывая голову дождевиком, но женщина меня не слышит. – Здравствуйте!

Она оборачивается. Выглядит взволнованной, но взгляд решительный, на обеих щеках масляные пятна, ярко контрастирующие с ее красной помадой, пышным зеленым платьем и синим пальто. Ее наряд – старомодная одежда, дополненная высокой прической, – был бы больше кстати на какой-нибудь тематической вечеринке, но явно не на обочине в дождливом Донеголе.

– Не лучший день для проблем с машиной, – говорю я и в ту же секунду понимаю, как глупо звучат эти слова.

– Проблемы с машиной всегда некстати, – говорит она, одной рукой закручивая крышку на отсеке для масла, а второй пытаясь удержать свой огромный зонт. – Кажется, генератору вот-вот крышка, но я удачно остановилась, масло нужно было долить. Конечно, не на это я рассчитывала по дороге в…

– Что-что? – переспрашиваю я; дождь помешал расслышать конец ее фразы.

– Ничего, – чуть громче отвечает она, но как будто неохотно, словно уже и так сказала слишком много. В отдалении я вижу макушку знаменитого маяка. Я был здесь всего пару раз, но этот вид безотказно зажигает что-то внутри меня.

Женщина впервые смотрит мне в глаза. Смаргивает с ресниц дождевые капли, и они падают на ее красивое лицо. Несмотря на то что щеки замараны маслом, она выглядит очень собранно для человека, которого застал на улице ливень. Она словно всплеск ярких красок в серый день, но в то же время ее уверенный взгляд будто разрезает.

– Тогда, получается, повезло, – говорю я, чувствуя себя немного глупо.

– В смысле?

– С машиной, – я переминаюсь с ноги на ногу, и ботинки чавкают по лужам. – Вовремя остановились. Довольно опасно внезапно сломаться в такую погоду.

Она смотрит так, словно у меня вдруг рога выросли.

– В любом случае у вас тут, кажется, все под контролем, – спешно бормочу я, жалея, что хоть раз в жизни не прислушался к голосу в голове и не проехал мимо.

– Все так, – отвечает она и захлопывает капот. И, чтобы усилить впечатление, упирает руку в бок – наверняка пачкая при этом свое дорогое пальто. – Думали, мне нужна помощь, потому что я женщина? Что меня выдало, помада или сапоги на каблуках?

Она смеется, и в этом звуке больше издевки, чем веселья. Я пытаюсь подобрать слова, но запинаюсь. Отросшие волосы липнут к лицу, а щеки горят так, словно я снова школьник.

– Господи, нет, конечно, – в конце концов выдавливаю я, натягивая на голову капюшон своего синего дождевика. Может, на мне и нет масла, но выгляжу я наверняка не лучше в вымокших джинсах и серой футболке. Я вижу, как она косится на мою забитую татуировками руку, склоняя на бок голову. – Я ничего такого не думал. Просто остановился, чтобы проверить…

– Что ж, спасибо, но я со всем разобралась, – говорит она мне, вытирая руки о салфетку и закинув на правое плечо желтый зонт. – Ладненько, мне пора. Опаздываю.

– Хорошо вам провести время.

Я же говорила. Слышу я голос прошлого Рождества. Как унизительно. Когда ты уже научишься? Всех не спасти, Чарли. Оставь свои альтруистические наклонности для работы, бога ради.

Я выезжаю с обочины, оборачиваясь на женщину, залезающую в машину. И отправляюсь в сторону маяка, в ближайшую деревушку, где надеюсь провести две недели в тишине и уединении.

Мне это нужно даже больше, чем я думал.

* * *

Мой друг Нил явно не шутил, говоря, что этот коттедж в Донеголе расположен вдали от цивилизации.

Я еду по дороге, которую указывает мне навигатор. Наверняка он выбрал самый живописный маршрут, но я все равно удивляюсь, в каких краях я оказался.

Это же Донегол, напоминаю я себе. Настоящая глубинка. Я проезжал мимо полей всех оттенков зелени, мимо холмистых дорог – от этих видов у самых циничных людей перехватило бы дыхание. Я уже несколько раз перепроверил, правильно ли еду.

После бесконечно петляющих дорог, видов моря, великолепие которых в ясную погоду трудно представить, заблудшей овцы, из-за которой мне пришлось сделать незапланированную остановку, я проезжаю сквозь небольшую деревушку с домами пастельных оттенков, пабом с соломенной крышей, кафе, магазинчиком с безделушками и причудливой церквушкой с самыми настоящими рождественскими яслями, уместившимися под пушистой елкой.

– Вот и цивилизация, Макс, – говорю я своему компаньону, который был на удивление тих на протяжении всей поездки. Если не считать странной привычки лаять каждый раз, когда мы останавливались на перекрестке. – Ну прямо мечта.

Из деревни мы поворачиваем направо, на грунтовую дорогу, и с каждым километром она становится все уже и ухабистей. Мы проезжаем мимо загона для скота и кустов боярышника, пока в поле зрения не попадает он: дом, который станет нашим пристанищем на ближайшие две недели. Я ненадолго опускаю окна, чтобы проверить, слышно ли отсюда море, которое лежит вдалеке темно-синим покрывалом.

Да, слышно. От этого воспаряет душа.

У домика побеленные стены и скругленные углы, окна с малахитово-зелеными створками, толстая соломенная крыша, которая выглядит, словно плохая стрижка (прямо как у паба ниже по дороге), и ярко-красная дверь, зияющая в центре.

Снаружи припаркован небольшой темно-серый фургончик: полагаю, он принадлежит хозяйке, Марион, которая любезно согласилась встретиться сегодня утром и поведать мне об особенностях коттеджа. Мне сказали, что он принадлежит этой семье уже три поколения. Я немного опаздываю, наверное, из-за того, что хотел помочь незнакомке, но не настолько сильно, чтобы чувствовать себя виноватым. Такое случается. Пара минут – не то, из-за чего стоит переживать.

Я паркуюсь, благодарный за то, что дождь поутих, хотя низкие, похожие на цветную капусту облака обещают скорый снегопад. Оставив Макса в машине, я отправляюсь приветствовать хозяйку.

– Ты, должно быть, Чарли! Добро пожаловать в коттедж «У моря», – говорит она, распахивая красную входную дверь. – Заходи, заходи! Покажу тебе все. Какое счастье, что я растопила камин. Ты же насквозь промок, дорогой!

Чтобы добраться до дома, я поднимаюсь по узенькой гравийной дорожке, ведущей сквозь буйно заросший сад. В воздухе пахнет свежим хлебом и растопленным очагом, эти запахи заполняют меня. Очевидно, Марион немало потрудилась, пока ждала моего приезда. Она румяная, с аккуратным серебристо-седым каре. От ее толстого шерстяного свитера и душевной улыбки становится так тепло, что я тут же чувствую себя, как дома.

– Вы Марион, да? – говорю я, и она кивает. Я протягиваю ладонь, но она неловко предлагает дотронуться до локтя. – Вы даже не представляете, как я хотел сюда приехать. Остаться наедине с Максом и природой. Спасибо, что согласились меня принять.

Марион выглядит очень довольной: ей явно нравится, что ее дом может осуществить мои мечты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

All I Want for Christmas is You (англ. – Все, что мне нужно на Рождество, – это ты) – название хита американской певицы Марайи Кэри, ставшей одной из самых прослушиваемых песен в зимние праздники. (Здесь и далее – прим. пер)

Вернуться

2

Wheels on the Bus (англ. Крутятся колесики у автобуса) – знаменитая английская детская песенка.

Вернуться