# Отсроченная расплата

Татьяна Анатольевна Воронина

Этот рассказ начинается с трагической гибели молодой девушки. Несчастный случай? Так решило следствие, не найдя никаких улик. Потребовались годы, чтобы преступника, наконец, настигло справедливое возмездие.

ОТСРОЧЕННАЯ РАСПЛАТА

Месть – это блюдо, которое следует

подавать холодным.

Эжен Сю «Матильда»

Когда живой человек неожиданно падает с лестницы, с самых верхних ступеней, и тело его уже бесконтрольно устремляется вниз, задевая перила и ломая шейные позвонки, а потом, докатившись, безжизненно замирает на полу нижнего этажа – это страшная картина. И если свидетелем этого ужасающего зрелища стал четырнадцатилетний подросток, то останется оно стоять в его глазах и будет преследовать его потрясённый мозг всю оставшуюся жизнь. А жизнь у подростка, как известно, вся впереди.

Семья Гуровых проживала в Подмосковье и, как многие среднестатистические семьи, состояла из четырёх человек – родители и двое детей. Правда, доход у семьи был значительно выше среднего. Папа Сергей Данилович, высококвалифицированный врач, достиг немалых успехов на своём поприще семейного доктора и имел обширную частную клиентуру в среде обеспеченных людей. Услуги его хорошо оплачивались, что позволило семье приобрести землю недалеко от Москвы по Ново-рижскому шоссе и построить красивый трёхэтажный дом, где они теперь и жили. Мама Светлана Григорьевна занималась переводами с немецкого языка, литературными переводами. Зарабатывала она немного, ибо спрос на современную переводную литературу невелик, а Гёте и Шиллера давно и успешно перевели. Но работу свою Светлана Григорьевна очень любила. Подстрочник ей не требовался, немецким она владела в совершенстве и, не будучи сама сочинителем, с наслаждением воплощала свои писательские задатки, облекая смысл и дух произведений иностранных авторов в прекрасную русскую литературную речь.

Дети росли и радовали. Старшая дочь семнадцатилетняя Леночка закончила школу и собиралась стать юристом, поступать в институт должна была уже в этом году. Унаследовав от матери любовь к родной русской речи, как устной, так и письменной, Лена с успехом вела свой блог в интернете, где обсуждала с подписчиками прочитанные книги, выставки, концерты, театральные постановки, новые фильмы и вообще всё, что волновало молодёжь её круга общения. К младшему брату Николаю, которому исполнилось четырнадцать, Лена относилась с почти материнской заботой и нежностью, иногда помогала с уроками и всегда откликалась на просьбы поговорить на любые мальчишеские темы. Лена знала, что пользуется авторитетом у брата и полным его доверием, которое надо оправдать. Коля делился с ней всеми своими проблемами, включая те, что скрывал от родителей. С опозданием на три года в силу естественной разницы в возрасте он фактически изучал жизнь с её помощью, и учителем, надо сказать, Лена была достойным – деликатным и понимающим, могла помочь разобраться в трудной ситуации, не навязывая своего мнения, но умея аргументированно убедить. А уж как он её обожал! Старшая сестра – всё самое восхитительное воплотилось для Коли в этих словах. Самая красивая, самая умная, самая добрая, самая весёлая и вообще самая-самая, – такой была его Ленка. Ключевое слово – «его», ибо Коля был просто счастлив, что она у него есть.

Дом, где жили Гуровы, представлял собой классическое просторное жилище, напичканное всем необходимым для комфорта его обитателей, и располагался на пятнадцати сотках подмосковной земли. Огородом там никто не занимался, но плодовые деревья и кусты росли в изобилии, а газон стригли регулярно. На первом этаже дома, как водится, раскинулась большая гостиная, кухня плюс гостевая спальня и санузел. На втором этаже, куда вела довольно крутая лестница, было четыре спальни и большой санузел. А третий этаж, слегка неполноценный в силу скошенного потолка, использовался по-разному. При большом количестве ночующих гостей там ставили пару раскладушек, а в обычное время можно было заняться, чем угодно. Когда дети были маленькими, все конструкторы, куклы, мишки и прочие звери проживали именно там, настольные игры превращались здесь в напольные, а потом пошли дискотеки. В этой связи папин кабинет располагался не в доме, а в отдельной стоящей небольшой постройке, где у отца был письменный стол, диван и всё необходимое для уединения и работы. Николай в последнее время облюбовал себе на третьем этаже уголок, где ему поставили что-то среднее между комодом и сундуком. Там он мог хранить всё то, что дорого мальчишескому сердцу, и не предназначено для посторонних глаз. Верхний ящик запирался на ключ, а где тот ключ хранился, знал только Коля.

Погожим июльским днём, о котором пойдёт речь, мама уехала в своё издательство с почти готовым переводом, а отец отправился к очередному пациенту. Лена сидела у себя в комнате и, приодевшись и слегка подкрасившись, готовилась записать видео для своего блога, ответив на вопросы подписчиков из многочисленных комментариев под последним постом. Она уже включила камеру своего смартфона, когда в дверь постучали.

– Да, – с некоторой досадой откликнулась Лена, вынужденная прервать начатое дело.

На пороге стоял Геннадий, соседский парень девятнадцати лет, который жил с родителями через три дома от Гуровых.

– Привет!

– Привет, – ответила Лена, удивившись его появлению.

Удивилась она не тому, что он проник в дом, ибо калитка у Гуровых в течение дня вечно была не заперта, и дом тоже, а тому, зачем он вообще к ней пожаловал. Гена в позапрошлом году поступил в какой-то престижный экономический институт, намереваясь стать правой рукой папы-бизнесмена. Парень он был видный, неглупый и вполне нормально воспитанный в целом, но Лена Геннадия недолюбливала. Во всех его приличных с виду манерах сквозил едва прикрытый снобизм, а такое необоснованное отношение к людям свысока Лена не одобряла. Ей всегда казалось, что за этим стоит не просто самолюбование, а полное бездушие, неспособность сопереживать и откликаться. Косвенно её подозрения подтверждались безразличием Геннадия к какому бы то ни было искусству. Не лишённый чувства юмора и привлекательный внешне, Гена имел успех в местной тусовке. Правда, его интересовали только спорт, анекдоты и бизнес, но девушек развлечь ему удавалось. Лена же Геннадия сторонилась, он был ей просто не интересен.

Коля в это время бродил по саду, объедая ягоды прямо с кустов, – занятие полезное и вкусное одновременно. Он видел, как Гена вошёл сначала в калитку, а потом в дом, и тоже слегка удивился. Он знал Ленкино отношение к Геннадию и понимал, что она бы его никогда не пригласила. «Интересно, зачем это он явился?» – подумал Коля, запихивая в рот целую горсть чёрной смородины. Переходя от куста к кусту, он постепенно добрался до своего любимого крыжовника. Огромный куст, росший возле окна гостиной, был великолепен. Во-первых, этот сорт не имел колючек, а во-вторых, ягоды были крупные, белые и не волосатые. Уже предвкушая изумительный кисло-сладкий вкус во рту, Николай вдруг услышал странные звуки, доносящиеся из дома. Стоя возле куста крыжовника прямо перед огромным панорамным окном гостиной, он поднял глаза и замер. Через окно прекрасно просматривалась лестница, ведущая на второй этаж, вплоть до площадки, предшествующей повороту. А там… там происходило что-то невообразимое. На площадке стояли Лена и Гена, да не просто стояли. Они дрались! Взлохмаченная Ленка пыталась вырваться от вцепившегося в неё Геннадия, но он был сильнее. Тогда она извернулась и укусила его за руку. Тот взвыл от боли и, расцепив руки, тут же изо всех сил толкнул Лену с криком: «Сука!». Через несколько секунд Лена уже лежала на полу гостиной в нелепой позе и не шевелилась.

Коля инстинктивно закричал, но из горла вырвался лишь какой-то хриплый рык, выведший его из ступора. Он бросился вокруг дома к входу на помощь сестре. Добежав, Коля опустился возле сестры на колени. Она не двигалась. Он знал от отца, что при травмах, связанных с переломами, нельзя менять положение человека, чтобы не навредить, не сделать ещё хуже. Непослушными руками он выдернул из кармана телефон и вызвал скорую помощь. Потом посмотрел наверх, на вершину лестницы, с которой так стремительно скатилась Лена. Там никого не было, Геннадия и след простыл. Одна рука Лены была откинута далеко в сторону. Коля аккуратно взял в свои руки её ладонь и так, держа сестру за руку и непрерывно шепча ей что-то утешительное, стал дожидаться скорую.

Врачи приехали быстро. Велев Коле отойти, пожилой доктор опустился на одно колено и плотно приложил пальцы к Лениной шее. Повернувшись к фельдшеру, он покачал головой, а потом с тревогой и сочувствием посмотрел на парня.

– Вы ей кто? – спросил врач.

– Брат, – ответил Коля.

– Дома ещё кто-нибудь есть?

– Нет.

– К несчастью, Вашей сестре уже нельзя помочь. Она мертва.

И добавил:

– Молодой человек, позвоните родителям.

Николай стоял и тупо смотрел на телефон. Сознание отказывалось принимать услышанное. Наконец, он нажал нужные кнопки и услышал голос отца.

– Папа… папа, – полу-шептал, полу-хрипел Коля.

– Николай, тебя плохо слышно. Что-то случилось?

Коля прокашлялся:

– Лена… она упала с лестницы.

– Господи! Немедленно вызови скорую, – сказал отец.

– Они уже здесь. Папа, они говорят какую-то чушь…, они говорят, что Лена умерла.

– Я еду, сынок, – изменившимся голосом произнёс отец, – я скоро.

И повесил трубку.

Коля повернулся и посмотрел на сестру, лежавшую неподвижно в той же позе. В сознание медленно и ядовито просачивался весь смысл случившегося. И тут Коля услышал слова врача, обращённые к фельдшеру: