Андрей Берснев
Я рядом, я здесь!

На планете под названием Земля есть много разных вероисповеданий. И каждый народ считает, что их вера настоящая, хотя никто из живущих не знает, что там, за чертой.

Наша жизнь – это очередь в кассу за билетом в другой мир, а цена билета и то, каким будет этот мир, зависит от поступков.

Яркое белое солнце застыло высоко в небе. Маленькие облака ползли по голубому полотну, чтобы затмить его, но это у них не получалось: оно прожигало их своими мощными лучами и плавило асфальт. Под ними он становился таким же мягким, как сливочное масло, шины автомобилей и ботинки прохожих оставляли на нем глубокие следы.

Прохожие ощущали на своих ногах жар от дороги. Им было тяжело идти по ней, их обувь то и дело прилипала к расплавленному полотну. Шагая по нему, каждый второй бормотал и жаловался на то, что в такую жару нет машины, которая поливала бы холодной водой этот горячий асфальт, охлаждая его.

По этому покрытию, словно не замечая, как прилипают ее босоножки, не чувствуя этого жара, шла красивая девушка со сказочно белыми волосами. Асфальт сменился брусчаткой, и цоканье по мостовой белых босоножек привлекало внимание мужчин: они оглядывались ей вслед, напрочь забывая о своих делах, и смотрели на прекрасную талию этой девушки. Легкий и теплый порыв ветра поднял ее волосы и стал развевать ее легкое платье. Звали эту милую девушку Александра, а дело происходило в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году в Москве.

Александра шла по Арбату улыбаясь и лишь иногда хмурилась, замечая, как какой-нибудь немытый, небритый рабочий непристойно пялится на нее. Многолюдно, навстречу ей шло бесчисленное количество лиц, изредка кто-то случайно толкал ее, но Саша не обращала на это никакого внимания. Она была погружена в свои мысли и мечты, в ее голове строилось множество планов на будущее. Как и многие девочки, Саша мечтала сначала сдать сессию, а затем, уже с хорошим образованием и работой, встретить мужчину своей мечты. И, конечно, жить с ним в загородном доме, проводить выходные у озера, в отпуск ездить на море или в горы и наслаждаться каждым днем на этой земле.

Саше всего двадцать лет, она отличница и красавица, и все у нее впереди. Она не задумывается о проблемах, которые могут ждать ее на жизненном пути, поскольку всегда считала, что все они, большие или маленькие, решаемы. Для этого нужно лишь время и действие, а время у нее точно есть. Саша, как и многие, верила: все, что у нее есть, дал ей тот, кто сидит наверху, и что с ней не может произойти ничего плохого и страшного, пока она в него верит. Она благодарила его за свою красоту, прекрасный ум и за то, что у нее есть крыша над головой. Идя домой, Саша размышляла о том, что дома ее ждет мама, которая утром обещала напечь ей блинов. Та сказала это дочке почти перед ее выходом, пока девушка надевала белые босоножки на свои худенькие ножки. И когда Саша погасила свет в коридоре и готова была выйти, мама крикнула ей вслед, чтобы та купила сметаны. Саша на миг обернулась в дверях и закрыла дверь. Саша это услышала, она всегда ее слушала и всегда ей отвечала, так как считала, что игнорировать – очень невежливо. Но сегодня она почему-то убежала, ничего не сказав, – может, из-за мыслей об учебе, а может, просто решила промолчать.

Случайно увиденная по дороге домой вывеска «Продукты» напомнила Саше о том, что надо купить сметаны, Саша покупает товары только в магазине у дома. Еще утром, торопясь на учебу, Саша видела, как у магазина стоит машина с хлебом и товар принимает тетя Люда, эта продавщица и Саша очень хорошо ладят. Однажды, когда женщина не могла сложить два плюс два, потому что у нее очень болела голова, девушка помогла ей с накладными. Так что Саша точно знает, что ей там продадут только самую свежую сметану и не попытаются обмануть. Именно туда она и направлялась, весело шагая по брусчатке в этот прекрасный день.

Водитель Валера из Москвы всегда торопился домой, чтобы скорее попасть к своей любимой жене, с которой он прожил в браке двадцать пять лет. Валере слегка за сорок, он водит свой старенький ЗИЛ уже не первый год – пять лет он вертит его баранку и знает его как свои… четыре пальца. Крепко держа руль, Валера каждый раз обращает внимание на свою руку, на которой не хватает указательного, вспоминает об ошибках своей юности, сразу меняется в лице и закуривает сигарету.

Этот самый палец Валера потерял еще в школе, на уроке труда. В юности парень был большим хулиганом: прогуливал уроки, не делал домашку, рано начал курить и пить. Связавшись с плохой компанией, он нередко проводил вечера в темных подвалах, распивая горячительное, купленное на ворованные у сверстников деньги.

Он часто жалел о том, как прошла его юность, так как ничего хорошего из нее вспомнить не мог, как ни пытался. В памяти всплывали только драки, подвалы, армия, затем завод, автомастерская и этот руль, поэтому в такие моменты его настроение портилось. Нередко перед сном, лежа в одной кровати со своей уже дремлющей женой, он думал: а какая была бы его жизнь, если бы он прожил ее по-другому? И, мечтая о светлой, другой жизни, он засыпал. А утром ужасным звоном срабатывал будильник, Валера медленно, с хрипом вставал, целовал в щеку жену, заглядывал в детскую и шел на свою работу, которой отдал очень много лет.

По дороге на работу Валера в очередной раз взглянул на свою четырехпалую руку, и воспоминания о юности вновь затуманили его голову.

Была поздняя дождливая и холодная осень. Капельки дождя громко бились о металлический подоконник школьного окна. В этот очень мокрый и холодный день Валера сидел на жестком стуле в кабинете литературы и смотрел, как за окном в сером и холодном небе друг за другом летели тучи. Даже через закрытые створки чувствовался тот холод с улицы, но в школьном кабинете от яркого желтого света было очень уютно и тепло. Голос учительницы рассказывал о жизни Пушкина, а Валера все продолжал смотреть на осень и мечтать о том, как он станет взрослым и самостоятельным.

Школьный звонок прервал мечтания Валеры, и он, как обычно, с друзьями-хулиганами пошел на улицу курить украденные у отцов сигареты. Те, у кого батя не курил, стреляли их или надеялись, что им оставит кто-то из их товарищей.

Молодежь громко смеялась, рассказывая глупые шутки и делясь друг с другом своими фантазиями. Каждую перемену они всей толпой бежали в специальное место, где учителя не могли их видеть. То есть ребята думали, что такие умные люди, как педагоги, не знают, что парни там курят, хотя все учителя прекрасно все понимали, но не подавали виду. Ни когда те туда ходили, ни когда на уроке на весь класс пахло табаком. Нередко в этом укромном месте между пацанами случались драки до крови, и Валера нередко и сам там дрался и побеждал, сейчас он даже и не вспомнит, за что он разбивал носы, – возможно, просто некуда было девать энергию, а возможно, что хотелось просто доказать, что ты самый сильный и крутой. Это было самое опасное место на территории школы. Поэтому отличники боялись туда совать нос, там собирались только такие, как Валера и его друзья.

После перемены начался урок труда. Валера не хотел на него идти, но его друзья не захотели прогуливать, и он решил идти с ними. Войдя в класс, Валера почуял запах жженого дерева и масла. Парни часто шутили между собой, говоря, что тут так сильно пахнет горелым, что можно было бы курить прямо здесь и учитель бы не заметил.

Трудовик Виктор Петрович был старым заводчанином, опыт и умение работать были видны по его рукам. Когда он стоял за станком, казалось, они делают все сами и правильно, без ошибок, так плавно и спокойно, без каких-либо резких движений. Стоило только Виктору Петровичу подойти к станку, как парни окружали его и смотрели на волшебство – как из грубого куска дерева или металла перед ними появляется гладкое и полезное в хозяйстве изделие. Парни, глядя на это, всегда восхищались им, но за его спиной нередко шутили.

Это был именно тот урок труда, где Валера точил цилиндр, отвлекся и случайно засунул руку в токарный станок. Палец отлетел метров на пять от станка, надолго оставив кровавый след на стене. Валера почувствовал только небольшой удар по руке – он не сразу понял, что случилось. Только когда брызнула кровь, его ноги затряслись, он запаниковал и чуть было не упал на работающий станок. Но учитель был опытен и в этом – на производстве он часто видел такое и даже хуже. Ударом по красной кнопке он выключил станок, пощечиной привел ученика в чувство и немедленно отправил другого вызвать скорую. Посадив бледного Валеру на стул, Виктор Петрович поднял палец с пола и затем, когда приехала неотложка, передал его врачу. Но пришить его к руке доктора так и не смогли.

Прошло уже много лет, и Валера за все эти годы ни разу не сказал спасибо небу или тому, кто там сидит. Он лишь жаловался на то, что у него сварливая, хоть и любимая жена и что у него маленькая зарплата, которую он не единожды пропивал.

«Что может быть хуже моей жизни», – думал Валера, сидя за рулем грузовика и спеша домой на ужин.

Прокручивая в голове эти мысли, Валера отвлекся и перестал думать о дороге. Его голубой ЗИЛ мчался по улицам Москвы, немного превышая допустимую скорость. Валера был полностью погружен в свои воспоминания и мечты и на перекрестке не заметил, что для водителей на светофоре загорелся красный свет…

Цокая почти новыми туфлями, Саша так увлеклась своими мыслями о хорошей весенней погоде, что, переходя дорогу, забыла посмотреть налево. И в этот солнечный теплый майский день она сделала свой последний в этой жизни шаг навстречу Валериному грузовику.

Не почувствовав препятствия, ЗИЛ, словно пушинку, снес красивую двадцатилетнюю Александру.

Что это? Почему вдруг стало так темно? Только что светило яркое солнце, которое меня грело. Где оно? Еще секунду назад я чувствовала весну, запах сирени и жар дороги под ногами. Где это теперь?

Нет ничего, подо мной словно невесомость. Нет никаких ощущений, нет ветра, нет запаха, нет звуков…

Будто падая в пропасть, Саша не ощущала даже своих волос, касающихся ее плеч, только пустота окружала ее. И вдруг у Саши в груди разгорелся пожар страха, глаза наполнились слезами, и, не понимая, что происходит, она изо всех сил закричала: «Мама! Папа!» Затем она взмолилась о помощи, обратившись к Всевышнему с просьбой ответить ей на вопросы, где она, что случилось, почему здесь так тихо и темно. Но Он тоже не отвечал ей, и тогда она ненадолго замолчала.

Казалось, что прошла вечность, но Саша надеялась на то, что вот сейчас все решится, главное – не паниковать. Однако светлее так и не стало. Прошло еще немного времени, и до Саши стали доноситься какие-то звуки, которых она не слышала никогда в своей жизни.

Легкий холод начал пронзать ее красивое тело, а страх – все глубже проникать в ее сознание. Сашей стало овладевать чувство беспомощности, дурные мысли не покидали ее голову, и она вновь запаниковала.

«Господи, помоги! Что со мной?» – повторяла про себя Саша. Но ответа она так и не получала, лишь становилось холоднее, а неведомые звуки раздавались все сильнее.

Валера резко встрепенулся – он услышал, как его грузовик во что-то врезался. Вернув свое внимание на дорогу, он увидел, что на его пути стоит черная машина. Он отчетливо разглядел ужас на лице водителя, который поворачивал налево на этом перекрестке. Все происходило очень быстро, но реакция Валеру не подвела. Чтобы не порвать черную машину, он с силой выкрутил руль до упора влево, машина резко повернула, послышался скрежет металла. Валера вжимал со всей силы потертую педаль тормоза, капельки холодного пота выступили на его лбу, но ЗИЛ по-прежнему не хотел подчиняться шоферу и отказывался тормозить. Чувствовалось, что тормоза проскальзывают, словно их только что смазали маслом. Валера ощутил ужас безысходности, время для него будто замедлилось.

Он понимает, что это – конец его карьере, его машине, но он сейчас не знает, как ему это исправить. Грузовик с ревом и грохотом продолжает движение, Валера видит, что дальше дороги нет, крепко сжимает руль, и – удар. Голубой ЗИЛ врезается в высокий дорожный бордюр, сносит красное дорожное ограждение, колеса грузовика под оглушительный рев мотора на доли секунды отталкиваются от земли… И, с искрами и грохотом жестко возвращаясь вниз, забрав под себя двух стоящих в ступоре пешеходов, через пару метров кабина голубого грузовика с громким хлопком сминается, как фольга, об одно из каменных зданий Москвы.

В последние секунды Валера видит, как он на полной скорости врезается в фасад дома. Мысль, словно молния, проносится у него в голове, рассказав ему, как этого можно было бы избежать. Но сейчас уже ничего не изменить. Удар. Глаза, руки, грудь и ноги чувствуют сильную резкую боль. Уже через мгновение она исчезает и наступает тишина. Только легкий, едва слышимый писк раздается в ушах.

Валера открыл глаза, но ничего не изменилось – темно, будто выключили свет. Он почувствовал себя странно: тело будто покрылось мурашками и онемело так, как бывает, когда отлежишь руку, но тут словно отлежал все тело. От этого Валере стало не по себе.

«Ослеп», – подумал вдруг он. Со свойственной ему несерьезностью он продолжил развивать эту мысль: «Ну и ладно, пенсию по инвалидности получу, и не нужно будет работать. Да, и пускай жена теперь за мной ухаживает, поймет, каково это – впахивать каждый день. Но подождите-ка… А почему так тихо? Где звуки машин, мигалок скорой или милиции? Почему я ничего не чувствую? Почему я не ощущаю собственного тела?! Твою мать, что такое?! Эй, люди, ответьте!»

Абсолютное непонимание, тьма вокруг и отсутствие звуков очень сильно испугали Валеру. Этот страх проникал в него все глубже и глубже, и мужчина закричал.

Тьма и холод продолжали проникать в Александру. Она стала слышать в этих звуках голоса, казалось, что они завывают или кричат, а то и смеются. Они очень сильно напугали Сашу, и та стала прислушиваться. «Может, они что-то говорят? – подумала она. – Но на каком языке эти голоса? Они точно принадлежат людям, но не двум или трем, а целой толпе, их почти не разобрать. О боже, они кричат, они что-то кричат, нечто непонятное. Я боюсь, мне страшно. Что же происходит, почему я тут?! Я не хочу быть здесь, я хочу домой, к маме!»

Саша заплакала.

– Помогите, пожалуйста, кто-нибудь! – громко закричала она, но что-то было не так. Саша поняла, что не слышит своего голоса.

Она напряглась, чтобы крикнуть громче, – все равно тишина. Ни эха, ни ответа – будто ей закрыли рот рукой. Стало еще страшнее. При этом чужие голоса вокруг усиливались, они уже превратились в гул – такой же, какой у пчелиного роя, – и становились все громче и громче. Уже невозможно было расслышать, кричит ли там кто-то – это уже просто белый шум. Саша с криком закрыла уши руками, но этот гул никуда не делся.

Вскоре она стала сильно замерзать. Руки казались совсем ледяными, Саша поднесла их к губам, чтобы согреть своим дыханием, но, выдохнув на ладони, не почувствовала ожидаемого тепла.

Она замерла на секунду, и в голове появился пугающий вопрос: «Это все сон или… или я умерла?» По щеке пробежала слеза, которую Саша не смогла почувствовать. Она только ощущала страх и боль на душе. Ей безумно хотелось разобраться. «Если я умерла, то когда это произошло? Что случилось? И почему я могу размышлять, как живая, и помнить все? Или… или это все же кошмарный сон? Но…»

Саша напрягает память, ей тяжело, страх не покидает ее, мысли постоянно путаются… И все-таки у нее получается вспомнить отрывок последнего дня, который превратился для нее во тьму и пустоту:

– Вот я иду по тротуару. Светит солнце. Мне нужно перейти дорогу, потому что за ней – мой дом. Мне горит зеленый человечек, я ступаю на проезжую часть, и-и-и… И все. И дальше я – тут. Но где – тут? И почему я именно здесь?

Мысль о том, что она умерла, становится все более логичной. В Сашином сознании все сходится: темнота, ощущение холода и странное чувство в груди.

«Нет! Откуда мне знать, как чувствует себя человек после смерти», – думает Саша и продолжает гнать от себя эту мысль, не хочет ее принять, но та настойчиво продолжает лезть в ее голову.

Спустя часы размышлений и догадок Саша поняла, что все, это конец, она умерла. И вновь чувство страха и паники взорвало ее голову, в душе образовалась дыра. Саша начала махать руками, плакать, кричать, вспоминать, что было, и жалеть о не случившемся. Бедные родители и кот… И столько всего было запланировано: свадьба, учеба, хотела съездить на море и еще тысячи разных желаний, которым не суждено исполниться.

– Что же делать, а? Куда дальше? Я так и буду находиться здесь? Я хочу домой! – в слезах кричала Александра в этой пустоте, а в ответ слышала только гул голосов, доносящихся откуда-то издалека.

Саша опустила голову, отбросила все свои мысли и просто заплакала. И в этот самый миг она почувствовала спокойствие, словно вновь плачет ночью в подушку на своей кровати у себя дома. Она тяжело вздохнула и расслабилась:

– Это все дурацкий сон…

Находясь в полном мраке, Валера думал о своей жизни. Ему пока было не страшно, а интересно, что будет дальше. В его голове рождалось много разных идей: он представлял себе райские кущи, где все вокруг зеленое, везде спокойствие и блаженство, или белое облако с чистыми большими фонтанами и такой же благодатью, или все будет, как пел Высоцкий, – золотые ворота, старик со ржавым старым ключом.

– Вот где я наконец отдохну, – про себя прошептал Валера.

Но это были шутки, чтобы не поддаться панике. Валера не верил в то, что его больше нет, он продолжал надеяться на лучший исход, думая, что это сон.

Через мгновение после своих слов Валера резко напрягся – он обратил внимание на то, что под ним ничего нет.

– Что за черт?! Почему нет почвы под ногами?!

И тогда Валера все же почувствовал страх. Ему показалось, что его тянет на дно, но он инстинктивно машет руками, пытаясь выплыть наверх. Только где тут верх? «Да неважно, нужно двигаться», – подумал Валера. Он пытается нащупать ногами землю, опору или что угодно, от чего можно оттолкнуться, но его ноги так ничего и не ощущают, вокруг него по-прежнему ничего нет. Валера чувствует слабость, силы его покидают, он размахивает руками все медленнее и медленнее. Почти успокоившись, Валера слышит какие-то звуки. Он понимает, что это голоса множества людей – может, тысячи, а может, и больше, почти как на базаре, только во много раз сильнее. Валера вертит головой, пытаясь понять, с какой стороны доносится этот шум, но кажется, что он – вокруг него, будто Валера стоит посреди толпы. И тогда он начинает кричать:

– Кто здесь? Зажгите эту чертову лампу и объясните, черт бы вас побрал, где я!

Но толпа промолчала.

Неожиданно Валеру окутал холод, это произошло очень резко, словно он вошел после бани в морозильную камеру. Он начал искать в кармане спички, но обнаружил, что карманов нет и одежда на нем другая – она слишком легкая, он ее почти не чувствует. И тут Валера все понял: это не сон. Он сложил все ощущения, звуки и воспоминания и, выдохнув, тихо сказал:

– Я мертв. Боже, упокой мою душу, – после чего склонил голову и замолчал.

Немного подумав о самых страшных вариантах дальнейшего бытия, Валера обратился к Нему – тому, к кому не обращался никогда. Он попросил помочь ему и его простить. И, вспомнив каждый свой проступок, всех, кому насолил, он попросил и тех людей, кому за годы своей жизни сумел навредить, простить его. И слеза скатилась по его правой щеке.

– Уже прошло много времени, и должно что-то случиться. Я должна, просто обязана проснуться! – кричала Саша в пустоту, рыдая и закрывая глаза ладонями. Она замерзла, но холод, тьма и гул не отступали.

Надежда на то, что это всего лишь сон – страшный, очень реалистичный сон, – не покидала. И едва только Саша находила в себе силы успокоиться, как через мгновение ее вновь охватывал приступ паники, и она снова кричала и ругалась как никогда. Она махала руками, как одержимая. И вдруг Саша замерла.

– Что-то поменялось… – тихо прошептала Саша.

Гул голосов пропал, на душе у Саши воцарилось спокойствие, страх и паника исчезли. На ее лице появилась легкая улыбка – такая же, что была, когда Саша в тот майский день шла по той самой улице. Светило солнце, цокали каблуки по тротуару, а дома ждала мама со свежими блинами, и запах от них стоял на весь двор. Мама сидела на кухне и высматривала в окошке дочку, которая вот-вот должна прийти.

Молодой, но уже достаточно опытный милиционер Николай, прибывший на место ДТП, долго стоял над трупом и разглядывал в документах лицо симпатичной двадцатилетней девушки. Но на асфальте сейчас его взору предстала совсем другая картина: некогда красивое личико было изуродовано большой кровавой гематомой с левой стороны, и она была настолько ужасна, что смотреть на нее было невыносимо.

– Видать, ты не посмотрела по сторонам и вышла прямо под этого «монстра», бедная, – хрипло и очень тихо сам себе сказал милиционер. Он дождался, когда специалисты сделают снимки лежащего тела и напишут протокол, а затем повернул ее голову так, чтобы той страшной гематомы не было видно. – Да-а-а, тяжелым будет этот день.

Придя утром на работу в свой участок, он чувствовал: что-то пойдет не так. Возможно, сработала интуиция, или это был знак. Избежать своей работы только потому, что ему кажется, будто что-то не так, конечно, не получится. И вот – в чудовищную жару, под лучами яркого солнца – капитан смотрит на мертвую девочку. Его пот просачивается через голубую рубашку, ему очень жарко, но он не обращает на это внимания – все это мелочи по сравнению с тем, что произошло на злосчастном перекрестке. Уму непостижимо – столько смертей, столько крови, она медленно стекает по горячему асфальту вниз по дороге, и все из-за одного дурака-водителя! Или все же его машины? Капитан надеется, что у ЗИЛа отказали тормоза, это могло бы стать единственным оправданием случившемуся, но истинную причину выяснит только экспертиза, через несколько дней.

Николай закурил уже вторую сигарету подряд с момента, как приехал сюда. Немного успокоившись и собравшись с силами, капитан милиции принялся раздавать приказы следственной группе. Все подчиненные видели, что Николай не в настроении (у него был очень серьезный вид), и поэтому лишний раз его даже не переспрашивали. Отойдя от тела девушки, капитан приказал накрыть ее простыней: он не хотел ее видеть такой. Обвиняя водителя ЗИЛа, Николай мысленно проклинал его за то, что тот убил такую молоденькую и красивую девушку. Он называл его ослом, дураком, и если бы этот водитель был жив, то капитан сделал бы все для того, чтобы отправить того за решетку навсегда. Но убийца девушки уже сам себя наказал, и очень жестоко – пожарные доставали его частями из подобия грузовика: сначала – ноги ниже колен, затем – все остальное, полностью измельченное тело. Николай старался не смотреть в ту сторону. Когда он прибыл сюда, ему хватило того, чтобы, просто заглянув в кабину ЗИЛа, сразу понять, что от тела водителя почти ничего не осталось.

Множество прохожих и зевак столпилось у этого перекрестка. Также собралась пробка из автомобилей. Те, кто стоял в самом ее конце, не знали, что произошло, и сигналили своими клаксонами до тех пор, пока прохожие не рассказывали им, что случилось там, впереди. Это водителей успокаивало, некоторые из них бросали свои машины и шли смотреть…

Зеваки очень тщательно следили за работой Николая и бригады скорой помощи. Они обсуждали каждое их действие, а также выдвигали свои теории случившегося. Все это, конечно, не помогало службам в работе, более того, отвлекало их. Когда тела погибших погрузили в специальные машины, убрали поврежденное ограждение и то, что осталось от ЗИЛа, Николай понял, что самое тяжелое еще впереди: нужно найти родственников и сообщить им о случившемся, это будет нелегко…

Закончив свою работу на окровавленном перекрестке, капитан сел на пассажирское сиденье служебного автомобиля, закурил сигарету, замер и с каменным лицом стал молча смотреть через открытое окно, думая о своем. Он все не мог поверить в то, что увидел собственными глазами минуту назад: эту кровь, тела людей, лежащих в неестественной позе, оторванные конечности и внутренности водителя. Но больше он переживал из-за того, что ему еще предстоит сделать.

Молодой капитан ненадолго поставил себя на место любого из двух родителей той девушки, которым средь бела дня звонит какой-то человек и сообщает о том, что их прекрасной дочери больше нет. Как отреагируют отец и мать? Что с ними будет? Ведь их мир никогда больше не будет прежним. Они вряд ли теперь смогут радоваться весне, та перестанет ассоциироваться у них с радостью пришедшего тепла. Отныне май будет для них самым ужасным месяцем в году.

Николай ехал в участок. Несмотря на желание послать сегодня все и уехать домой к жене, ему все же приходится продолжать работать. Сейчас он должен заполнять необходимые документы по этому делу. По дороге он не переставал думать о том, что сейчас ему нужно будет звонить родственникам и приглашать их на опознание. Мысли об этом провоцировали боль в его уставшей голове. Он ехал в машине, облокотившись правым локтем на проем открытого окна, и, положив ладонь на лоб, думал.

Это, конечно, было не первое опознание в его жизни, но каждое из них давалось ему очень и очень тяжело. И сегодня его будет ждать ужас, слезы, пустые мокрые глаза родственников и, безусловно, их крики – безнадежности, отчаяния и мольбы. «Это трагедия, и я буду в ее эпицентре, – подумал Коля. – Было бы гораздо проще, если бы ни у кого из погибших не оказалось родных». Неожиданно Николай бросил взгляд на сумку водителя и сразу же вспомнил, как доставал документы из сумочки девушки. Он тогда увидел, что ей всего двадцать лет, но в тот момент у него не было времени осознать, что придется пережить ее родителям и друзьям. Сейчас – оно есть. Есть время подумать о том, что у этой девушки было столько возможностей, она красивая, и ее студенческий билет говорит о том, что и неглупая. Наверняка мама с папой очень ее любят и она очень любила их. Николай знал такие семьи с такими хорошими дочерями, их немного, но они есть. Каждую минуту перед его глазами всплывают эти кадры: окровавленная девочка, лежащая на асфальте, ее бездыханное тело грузят в машину, с торчавшей из-под покрывала изрезанной правой руки падает на землю маленькая бордовая капелька.

Капитан с ужасом представлял, что будет на опознании с ее родителями.

– Да, на опознание вызвать бригаду врачей.

– Что вы сказали, товарищ капитан?

– Я говорю… Неважно.

– Как вы думаете, что послужило причиной той аварии, товарищ капитан?

Николай был погружен в собственные мысли, он понял, о чем спросил его водитель-сержант, но отвечать ему не хотелось. Капитан сделал вид, что из-за гула мотора не услышал вопрос, и продолжил смотреть молча на проносящийся мимо город.

Желтый с синей полоской автомобиль подъехал к отделению милиции, но Николай не спешил выходить из машины. Он вдруг подумал, что родственникам уже могли сообщить соседи: возможно, кто-то из них был в той толпе на перекрестке, узнал молодую девочку и рассказал все ее родителям. И сейчас у кабинета его поджидают ее родные.

«Только бы не было буйных», – подумал капитан и вышел из машины. Он медленно поднялся по ступеням и, остановившись у входа на лестнице, закурил сигарету.

– А если все же меня там ждут и среди них есть буйные, что делать? Не упаковывать же их и тем более не сажать в камеру, они ведь как-никак пострадавшие… Нужно спросить у дежурного, ждет ли там меня кто-то, – тихо сам с собой поговорил Николай.

Лицо капитана было бледным, мрачным и никак не гармонировало с ярким солнечным днем. Докуривая сигарету, он вспоминал начало этого дня – оно было весьма неплохим. Проснулся Николай, как всегда, по будильнику, в одной постели с любящей женой. Дети тоже встали рано, их было почти не слышно, они старались не шуметь, пока играли в своей комнате. Лучи весеннего солнца пробивались в комнату сквозь красные занавески. Иногда ветер поднимал их, легко поддувая в открытое настежь окно. Это было самое обычное начало его трудового дня: завтрак, туалет, душ… Стоя у зеркала, Николай надел подготовленную женой форму сотрудника милиции.

– Красавчик! – сказала жена, подкравшись сзади. И, крепко схватив Николая за его широкие плечи, она страстно поцеловала его в шею.

Жена Николая гордилась им и его работой и не скрывала этого. Перед выходом из дома муж поцеловал свою благоверную, приложил ладонь к фуражке, с улыбкой на лице вышел из дома и отправился на службу.

Когда капитан открывал утром дверь в участок, Николая словно шибануло током. Он замер, почувствовав, как что-то изменилось, появилась тревожность в груди. «Ну и пусть, будь что будет», – подумал Николай, выдохнул и вошел в свой кабинет. Сегодняшний рабочий день не отличался от предыдущего – такой же монотонный: встречи с потерпевшими, бумажная волокита, дневное совещание. Обыденность сохранялась до момента звонка от дежурного. Николай вошел в свой кабинет после летучки, и, как только за ним захлопнулась дверь, зазвонил телефон. Дежурный сказал: «Случилось ДТП, езжай». «Знал бы я тогда, что там случилось на самом деле, то не поехал бы, наверное, сказался больным и был бы сейчас уже дома, на кровати с женой», – подумал Коля.

После этого вызова он теперь вряд ли придет домой в хорошем настроении.

Окурок обжег пальцы, сигарета выпала из его руки. Служебная машина уже отъехала от главного входа и встала в тени большого дерева. Николай носком ботинка затушил уголек от сигареты и неторопливо пошел в свой кабинет.

– Дурацкий день! Какого черта этот придурок там натворил?! – сам с собой, сидя в клубах дыма, чертыхался Николай.

Он сидел в своем кабинете, по столу были разбросаны какие-то бумаги, карандаши, ручки… Такого бардака на его рабочем месте не было никогда, но капитан, словно не замечая этого, держа сигарету в зубах и закуривая одну за другой, обзванивал родственников погибших. Всем, кому звонил, он говорил одно и то же холодное «здравствуйте», не поддаваясь эмоциям, продолжал задавать уточняющие вопросы, называл причину звонка, затем приглашал в морг и так же холодно прощался. Николай обзвонил всех участников, кроме родственников Александры. И вот он собрался это сделать, взял в руки ее грязную сумку и вывалил на свой стол все, что в ней было. Перелистывая записную книжку, остановился на записи «Дом» и номере телефона. Прищурив левый глаз от сигаретного дыма, Николай поднял трубку, набрал этот номер, но, как только раздался гудок, тут же ударил рукой по рычагу и сбросил звонок. Он вскочил со стула, большим пальцем замял в пепельнице свой окурок, не переждав ни секунды, следом достал другую сигарету, поджег ее и подошел к открытому окну. Капитан стоял возле него и, ни о чем не думая, просто затягивал в себя дым, затем медленно выдыхал его в окно, смотрел на проходящих мимо людей, проезжающие машины и слушал шелест листвы деревьев.

Дополнив в пепельнице «ежик» из бычков еще одним окурком, Николай вернулся за стол. Еще раз посмотрел на документы Александры, вновь достал из пачки сигарету и пошел к окну. Он вставил ее в зубы, но не зажег, капитан ощущал огромный груз на душе, с которым теперь придется жить. И пусть он, Николай, ни в чем не виноват, но он чувствовал, будто мог это предотвратить.

Густой туман от сигаретного дыма не рассеивался – не спасало даже открытое окно.

«Почему я поехал на этот вызов? – подумал Николай. – Зачем мне это было нужно? Отправил бы стажера, и все. Хотя нет, тогда бы он точно потерял интерес к этой работе, а милиционеры нам нужны. Что же мне делать?»

В горле немного пересохло.

– Сколько же сигарет я выкурил? – вслух спросил себя капитан.

Он бросил взгляд на «ежика» из окурков. Еще утром его не было, а на столе царил порядок, теперь же тут ничего невозможно найти, а пепельница под завязочку забита бычками.

– Нужно закончить это дело! – хрипло приказал себе Николай.

Наполнив граненый стакан водой из графина, капитан снял телефонную трубку и по «вертушке» набрал домашний номер Александры. К телефону на том конце провода долго никто не подходил. Это было мучительное ожидание для Николая. Он слушал гудки и вдруг понял, что, как только они закончатся, ему нужно будет что-то говорить, но он не знает, как ему это сделать.

«Что можно сказать родителям двадцатилетней девушки, погибшей в автокатастрофе?» – думал Николай, подбирая в голове нужные слова и фразы.

Гудки резко прекратились, и через мгновение на том конце провода женский голос сказал: «Алло». Николай ненадолго остолбенел, сжал одну ладонь в кулак, как смог отключил все свои эмоции и громко и сухо спросил:

– Вам знакома Александра Петрова?

– Да, это наша дочь. А вы кто, простите?

– С вами разговаривает капитан милиции. Александра Петрова сегодня утром погибла под колесами… – он хотел сказать «грузовика», но не успел – в телефонной трубке раздался звук глухого удара. Будто кто-то упал. – Алло, вы поняли, что я сказал? Кем вы приходитесь Александре Петровой?

Но ответа не последовало. Вскоре Николай услышал грубый и взволнованный мужской голос, начал догадываться, что на том конце провода произошло, и поэтому не стал вешать трубку. Не думая о своем здоровье, он вновь вставил в рот сигарету, которую долго и нервно вертел в руке, и поджег ее.

С другого конца послышался тот же мужской голос:

– Кто вы? Что случилось?

Николай, вновь взяв себя в руки, сказал:

– Александра Петрова кем вам приходится?

– Это моя дочь. Я… я… ее отец. Кто вы?

Мужчина явно начинал нервничать, но капитан не мог его успокоить, он мог только сделать хуже, и Николай продолжил:

– Ваша дочь… Ваша дочь погибла. Прошу прийти на опознание в городской морг сегодня в семь часов вечера. Я буду вас там ждать.

– Какой морг… Вы кто?! Что случилось?! Алло?!

Николай сбросил звонок. Капитан знал, что, если не закончить разговор быстро, посыплется много вопросов в его адрес. Отвечать на них у него совсем нет времени, хотя это – вранье, которое он сам себе придумал, капитан просто не хотел на них отвечать.

Несколько минут Николай сидел в кресле с сигаретой в зубах, задумавшись, лицом к висящему на стене плакату с надписью: «Курение – яд. Берегите ребят!»

«Нужно все подготовить», – подумал Николай и снова схватил телефонную трубку.

– Алло, больница? С вами говорит капитан милиции Жуков Николай, так точно. Прошу к девятнадцати часам отправить пару медсестер в морг, где будет проходить опознание.

Николай рассказал дежурной медсестре, зачем он просит прислать именно двух медиков, та отнеслась с пониманием и пообещала сделать все так, как ее просят.

Как и у всякого милиционера, у Николая тоже рядом со столом стоял сейф для рабочих документов. После телефонного разговора Николай достал старые дела и начал в них погружаться. Он подумал, что сейчас ему как никогда нужно отвлечься. Перелистывая страницу за страницей, читая протоколы нераскрытых дел, добавляя в них пометки, Николай все же смог ненадолго переключить внимание и забыть о сегодняшней трагедии: о мертвой девушке с красивыми белыми волосами и о трех других трупах.

Раздался телефонный звонок. Николай инстинктивно посмотрел на часы, стоящие на его столе, – стрелки указывали на шесть. Он поднял телефонную трубку – это был звонок из морга. Николаю сообщили, что к опознанию все готово.

– Спасибо, скоро буду.

Милиционер сложил все дела обратно в сейф, закурил сигарету, взял папку с нужными бумагами и вышел из участка.

С крыльца Николай заметил в тени дерева ту самую машину, на которой он ездил на место страшного ДТП. И у него вновь пронеслась перед глазами та картина, полная ужаса: кругом кровь, по разным сторонам лежат трупы людей. Подойдя ближе, Николай увидел, что сержант-водитель дремлет – похоже, вымотался. Может, это из-за жары, а может, у него было много выездов. «Не хочется его будить, – подумал Николай, – но надо работать, нужно ехать». Николай открыл дверь служебной «Волги», и от резкого шума сержант подскочил.

– Здравия желаю, товарищ капитан!

– Едем в морг, товарищ сержант. Мы не торопимся, так что езжай спокойно.

– Есть!

Водитель схватился за ключ зажигания и долго безрезультатно крутил стартером мотор.

– Сержант, а бензин-то есть?

– Так точно, товарищ капитан. Жарко сегодня, вот топливный насос и барахлит.

Решив, что машина не поедет, и боясь опоздать, Николай начал нервничать. Но спустя несколько попыток сержанту удалось запустить двигатель, и капитан успокоился. По пути в морг Николай надеялся на то, что все пройдет хорошо, без обмороков и драк. Он был настроен решительно. Как сотрудник внутренних дел, он не должен поддаваться эмоциям, должен быть твердым как камень, иначе все мероприятие выйдет из-под контроля. «Но, черт возьми, четыре трупа! И один из них – девушки двадцати лет, студентки, у которой жизнь только началась!» – Николай достал из своей черной папки пачку сигарет и с удивлением обнаружил, что она пустая. Он не стал раздумывать над тем, сколько выкурил в тот день, просто смял ее и бросил себе под ноги.

– Угощайтесь, товарищ капитан, – сержант протянул Николаю пачку своих папирос.

Николай, поблагодарив его, достал одну сигарету и вернул пачку. Закурив, милиционер немного успокоился, но в груди было тревожно. Николай чувствовал, что земля вот-вот уйдет у него из-под ног. «Хватит! Стоп! Не нужно себя накручивать», – сказал он про себя и решил поговорить с сержантом, это точно отвлечет его от всего.

– Как давно ты в милиции, друг?

– Да год уже, сразу после армии устроился.

– А где служил?

– Дак танкист я, под Воронежем, у нас там отличная часть была.

Николай продолжал беседу с сержантом почти до самого морга.

– Почти приехали, – сказал сержант Николаю, но милиционер не был этому рад. Он посмотрел на часы – на них было восемнадцать тридцать.

«Сейчас начнут подходить родственники, а возможно, они уже здесь и ждут меня», – подумал Николай.

Автомобиль остановился у железных ворот больницы.

– Куда едем? – настойчиво спросил охранник.

– В морг, – ответил ему Николай.

Охранник, старичок лет восьмидесяти, объяснил милиционерам, как им ехать по территории, и не спеша открыл железные ворота. «Как же медленно он их открывает. Впрочем, сержант же ему сказал, что мы едем в морг, а значит, торопиться нам некуда», – глядя на старика, думал Николай. Сержант вел машину в точности как ему сказал охранник: проехал прямо, до второго отделения, затем повернул налево, и дорожка, слегка уходящая вправо, привела их к входу в морг. Водитель подъехал к самой лестнице, но Николай не торопился покинуть машину – до сих пор ощущалась слабость в ногах и вдобавок заболела голова.

– Поскорее бы закончился этот дурацкий день. Спасибо, сержант.

Николай вышел из машины, и сразу же сзади его окликнул сержант:

– Постойте, возьмите папиросы, пока вы будете там, я съезжу и куплю себе еще.

Через открытое окно молодой человек протянул пачку Николаю. Тот взял ее, не сказав ни слова, лишь кивнул в ответ.

«Видать, этот парень понял, что меня сейчас там ждет. Неужели по мне так заметно, что мне нехорошо? Ну Бог с этим, спасибо ему», – подумал Николай и, закрыв дверь служебной машины, отправился к дверям морга.

С той самой минуты, когда отец Александры поговорил с милиционером, в доме Петровых царила тишина. Кухонное радио, которое не выключалось с того момента, как они начали жить в этой квартире, навсегда умолкло. Отец стоял на кухне возле окна и молча курил. Он до последней секунды надеялся на то, что милиционер ошибся и что у этой погибшей несчастной девочки такая же фамилия. Ведь «Петровы» – не такая уж и редкость в Москве.

«Они точно все напутали, и наша малышка просто задержалась на занятиях» – эта мысль ненадолго вселила в отца надежду на то, что для них сегодня все закончится хорошо.

После обморока отец посадил мать Александры в кресло, где она и сидела беззвучно. Женщина полностью ушла в себя и там, в глубине своего разума, молила Бога о том, чтобы все это оказалось сном. Ее губы лишь изредка подергивались, и глаза, не отрываясь, с надеждой смотрели на единственную икону в этом доме. Торгуясь с небом, она предлагала свою жизнь вместо жизни дочери, она спрашивала ту саму икону: «Почему? За что?» Она бы сейчас отдала все, все, что у нее есть, лишь бы услышать звуки шагов дочери, идущей из прихожей к себе в комнату. Но мать Саши не услышит их больше никогда.

Звонкий удар настенных часов заставил обратить внимание на время. Отец насчитал их ровно шесть. Пора идти, скоро все прояснится. Муж и жена не проронили ни слова, пока собирались и ехали в морг. Лишь слезы текли по морщинистым щекам Сашиной матери.

Жена водителя грузовика Людмила не стала говорить детям, что с их отцом что-то произошло, а позвонила лишь своей подруге, с которой работала в смене, и рассказала о странном звонке милиционера. Она нервничала и почти рыдала, говоря, что тот, кто звонил, заявил, что Валера не вернется домой, что он разбился на машине. Людмила вот-вот бы разрыдалась, но подруга успокоила ее, заверив в том, что, возможно, это ошибка. «Такое часто бывает», – сказала она и поведала о похожем случае с ее приятельницей, муж которой воевал в Афганистане. Той год назад тоже пришло письмо, в котором сообщалось о том, что он погиб, она сильно горевала и убивалась, даже похоронила его, но через три месяца он постучал в дверь. Эти слова успокоили Людмилу, ей стало намного легче, она поверила, что такое может быть. Закончив разговор, женщина вытерла слезы и, приняв это все за нелепую ошибку, начала заниматься своими обычными делами. «Надо приготовить ужин», – мысленно сказала она себе.

Скоро ее муж Валера придет с работы, обязательно нужно рассказать ему об этом странном звонке. Возможно, он разберется с теми, кто в этом виноват.

Затем Людмила подумала, что надо все проверить, вдруг все же это – страшная правда. Но как это сделать?

Позвонить на работу? Нет, там никогда от них правды не дождешься, водители постоянно друг друга выгораживают. «Нужно собраться и сходить самой в морг, и пусть будет что будет, – подумала Людмила. – А если там моего мужа нет, то такую огромную жалобу накатаю на этого милиционера, что он навек меня запомнит!» – в этот момент Люда сжала скалку.

Людмила вдруг вспомнила, как Валера однажды поделился с ней сокровенным: он рассказывал ей, как боится того, что его похоронят заживо, и попросил жену кремировать его после смерти. Почему-то эта мысль посетила Людмилу, когда та в коридоре надевала сапоги. В этот момент она почувствовала слабость в ногах и чуть не упала, но успела схватиться за тумбочку. Неожиданно для самой себя женщина зарыдала, слезы текли по щекам и падали на ее голубую кофточку.

– Так, тихо, не нужно, чтобы дети видели мои слезы, – приказала она себе.

Она смотрела в зеркало, вытирала слезы платком и шепотом сама себя успокаивала.

Людмила собралась с мыслями и уже подошла к двери, как нахлынувшие воспоминания резко остановили ее. Одной рукой она держит ручку двери, и в ее памяти проносится сегодняшнее утро: как они стояли на этом месте, где сейчас стоит она, как она поцеловала своего мужа и пожелала ему удачи в этот день.

– А вдруг это был последний поцелуй?!

Воспоминания были очень яркими, и у Людмилы снова подкосились ноги. Отпустив ручку двери, женщина присела на стул.

Возникло ощущение дежавю: ей показалось, что все это с ней уже было, и она вспомнила, что будет дальше. Перед ее глазами лежал гроб, подойдя ближе, она видела в нем своего мертвого мужа Валеру. Людмиле стало тяжело дышать. Она решила гнать эти мысли от себя, вновь вспомнив успокаивающие слова подруги, они взбодрили Людмилу. Она встала у зеркала, вынула из своей красной сумочки косметичку, вытерла слезы, немного накрасилась, открыла входную дверь и со словами «Все будет хорошо» вышла за порог. Надежда на то, что это все нелепая ошибка, не покидала ее до самого прихода в морг.

Во мраке неизвестности Валера вспоминал свою обыкновенную жизнь, свою жену и своих детей, сейчас он как никогда хотел приблизиться к ним и почувствовать их тепло, их запахи, услышать их голоса, смех и крики или просто сидеть и смотреть, как они дурачатся.

– Если я уже умер, а это тот самый туннель, где же свет в его конце?! – сам с собой разговаривал Валера.

Валера почувствовал, будто его опять посадили в камеру на пятнадцать суток, но, исходя из опыта, казалось, что прошло уже больше чем пятнадцать, а темнота никак не рассеивалась, луч света так и не появился перед его глазами. Отпустив все мысли о происходящем, Валера вновь ударился в воспоминания, хотя за это долгое время он уже не раз прокрутил в голове свою длинную, но не впечатляющую жизнь. Ведь у него было мало радостей в ней, точнее, всего две – жена и дети, а в остальном он жил просто для того, чтобы как-то жить. И как раз сейчас пришло время жалеть об этом.

Милиционер Николай зашел в морг, медсестра на входе выдала ему белый халат.

– Наденьте его, – сказала она, – и спускайтесь по лестнице справа от вас.

– Спасибо, девушка.

Николай уже знал, куда ему идти, он накинул халат и спустился по лестнице. «Становится прохладно, даже немного зябко. И почему тут такой тусклый свет?» – подумал Николай.

Нарушая тишину стуком каблуков милицейских ботинок, уверенной походкой Николай шел, в белом халате, с сосредоточенным взглядом, по пустому и длинному коридору. Далеко не в первый раз он идет по нему на опознания. Мужчина чувствовал себя тут некомфортно, и каждый раз, идя в последний кабинет, он думал о том, чтобы быстрее покинуть это место. Даже не характерный запах его отпугивал, а сама обстановка не позволяла находиться здесь долго. Сегодня ему гораздо труднее, чем в прошлые разы, – сейчас предстоит вновь увидеть ту девочку, остается только надеяться на то, что доктора поработали с ее лицом, и та гематома не будет выглядеть такой ужасной, и будет казаться, что она просто спит.

Войдя в нужную дверь без стука, Николай сразу же почувствовал запах каких-то препаратов, и от переживаний его сердце стало биться сильнее. Посмотрев чуть левее, он увидел четыре стола с телами, накрытыми белыми простынями, и сразу же среди них обнаружил тот, на котором лежала та самая двадцатилетняя девушка. Он узнал ее по слегка выглядывающим из-под простыни длинным белым волосам, которые Николай видел сегодня утром в лужи крови на том проклятом перекрестке.

Николай подошел к столу и поправил простыню так, чтобы родственники, зайдя сюда, узнали ее не сразу. Затем Николай достал пачку сигарет.

– Вы не против, если я?..

– Вообще, я против курения, товарищ милиционер, но здесь курить можно, если вы об этом.

Николай закурил. Он делал большие затяжки. Доктор, сидящий в углу кабинета за столом, глядя на бледное лицо милиционера, молча передал тому пепельницу.

– Скоро подойдут родственники, – хриплым голосом сказал Николай, стряхивая пепел.

– В семь? – уточнил доктор, продолжая смотреть на Николая. Он видел, что тому очень нелегко, и поэтому общался с ним, как с пациентом, спокойным, размеренным голосом.

– Да, и я просил позвать еще медсестер, на случай если кому-то станет вдруг плохо. Где они?

– Они наверху, скоро закончат и сразу же придут сюда.

Николай посмотрел на часы.

– Пора встречать родственников. У вас все готово?

– Все нормально, не переживайте, товарищ милиционер.

Доктор заметил, что пепельница в руках Николая дрогнула, после того как тот посмотрел на часы.

– Вы как себя чувствуете?

– Голова немного болит, доктор.

– Как же вы с головной болью работаете? Вам дать лекарство?

– Спасибо, доктор, не нужно, рабочий день уже почти закончен, осталось только вот это дело, и поеду отдыхать.

– Нелегкое дело вам предстоит, я настаиваю на лекарстве.

– Не нужно, пойду встречать.

Докурив сигарету, Николай поставил на стол доктора пепельницу и покинул кабинет.

Потому как милиционер нервничал, доктор решил поторопить своих коллег. Как только Николай вышел из кабинета, он взял телефонную трубку, позвонил на пост и приказал, чтобы те немедленно отправили к нему бригаду.

Выйдя на улицу, Николай почувствовал тепло, и на мгновение у него пропало ощущение тревоги, пока он не увидел людей, стоящих у лестницы. По их лицам, которые он не забудет никогда, он понял, что это родители девочки. В глазах – никаких эмоций: ни блеска, ни тревоги – ничего, словно эти лица высечены из камня, бледные, точно такие же, как у тех, что лежат там, внизу. Милиционер не решился подойти к мужчине с женщиной. Постояв у дверей в морг еще какое-то время, он все же спустился по ступеням и спросил:

– Вы родители Александры Петровой?

– Мы, – дрожащим голосом ответила женщина.

Милиционер заметил, как сильно она сжимает руку стоящего рядом с ней мужчины. «У него точно останутся синяки, – подумал милиционер, – хотя… Это сейчас неважно». Николай чувствовал на себе тяжелый взгляд матери, она смотрела на него в упор, и ему становилось еще труднее, головная боль усиливалась. «Все-таки надо было взять лекарство, – подумал Николай. – То, что сейчас происходит, не пожелаешь и врагу». Нужно сделать следующий шаг – вернуться в морг и начать проводить опознание, но Коля застыл в ступоре, глядя на этих людей. Он не мог подвести родителей к телу их дочери, он не мог даже подойти к той двери, что ведет в морг. Пауза затянулась, и тягостное молчание продолжалось, пока отец Александры не спросил:

– Она здесь?

Этот вопрос вернул Николая в реальность, он вспомнил, о чем думал, пока ехал сюда, что должен соблюдать спокойствие и хладнокровие, и тогда он ответил:

– Да, она здесь, пройдемте со мной.

Взяв под руки обессиленную мать девочки, милиционер, сдерживая эмоции, повел их к дверям. В длинном коридоре Николай чувствовал, как мать девочки сопротивляется идти: она замедляла каждый шаг, пыталась вырваться из рук милиционера и отца Александры.

Все прекрасно понимали, что, как только доктор поднимает простыню над их дочерью, мир рухнет в одночасье. Не останется никаких сомнений в том, что их дочери больше нет и никогда не будет, они больше никогда не услышат ее голос, ее шаги, ее смех и не увидят ее румяное лицо.

– Подождите здесь немного, – посмотрев в глаза отцу, сказал Николай.

Милиционер медленно вошел в кабинет, чтобы проверить, пришла ли бригада на помощь. Все уже были на месте, доктор посмотрел на Николая и сказал:

– Можно, заходите.

– Будьте готовы, это пришли родители той девушки, – шепотом, чтобы мать с отцом не слышали, проговорил Николай.

– Все, мы готовы, не волнуйтесь, заходите.

Милиционер обратил внимание на шприц, наполненный каким-то прозрачным веществом, лежащий на металлическом подносе, и тогда приоткрыл дверь и попросил родителей войти.

Дверь в кабинет полностью открылась, родители перешагнули зашарканный порог и увидели четыре стола, накрытых простынями. Шансы того, что звонок был ошибкой, таял прямо на глазах. Мать не обратила внимания на докторов, она смотрела только на милиционера, который их сюда привел, и ждала действий с его стороны. Ее губы тряслись, словно она хотела что-то ему сказать, но она молчала, по щекам текли слезы. Милиционер и ее муж взяли женщину под руки и медленно подвели к третьему столу. Доктор и его коллеги подошли следом: медсестры стояли за спиной у родителей и были готовы ко всему, доктор же встал со стороны головы их дочери. Наступила полная тишина. В ней, казалось, было слышно участившееся сердцебиение матери. Она медленно подошла к столу, где под простыней лежал труп ее единственной дочери, и застыла в ожидании.

– Подождите, – сказал милиционер и обратился к женщине: – Вы готовы?

– Я… я… я не знаю. Наверное…

Милиционер посмотрел на доктора и кивнул головой.

Когда тот взялся за край простыни и приготовился ее поднять, мать закрыла глаза. Она вспомнила все счастливые моменты, связанные с ее дочерью, с самого ее рождения: как она держала эту малютку на руках в роддоме и как маленькая, с розовыми щечками Александра смотрела в глаза матери; первые шаги; первое слово «мама»; первый день в садике и как Саша плакала; первый день в школе и как Саша стояла с цветами и улыбалась; вспоминала, как Саша радовалась, когда закончила школу и поступила в институт… Все это, словно цветные фотографии жизни, проносилось перед ее глазами.

Мать открыла глаза, доктор откинул простыню, и сердце матери замерло. Мир словно поплыл, мыслей в голове не осталось, и земля под ногами как будто исчезла. Перед ней лежала ее дочь. Это было не чье-то, а именно ее лицо, только бледное и израненное. Женщина кинулась к ней, она целовала ее холодные щеки, она что-то шептала ей, гладила ее волосы, и крупные слезы из глаз капали на такое родное, но уже неживое личико.

Отец стоял в стороне, из-за милиционера он не сразу увидел лицо своей дочери, но по реакции жены все понял. Он склонил голову: теперь он не знает, как им жить и жить ли вообще. Мужчина долго не решался подходить к столу, он хотел оставить в своей памяти только те моменты, когда Александра жива, когда она улыбается и смеется. На его глаза навернулись слезы. «Надо подойти, я хочу, хочу ее видеть!» – подумал он и сделал несколько шагов к дочке с другой стороны стола. Он взял ее за руку и почти сразу начал терять сознание.

Бригада медиков поспешила на помощь, они достали нашатырь и привели отца в чувства.

– У него шок! – сказал доктор.

Отец упал на колени и начал рыдать, продолжая держать холодную руку своей дочери. Он что-то говорил ей – милиционер видел, как его губы шевелятся, а в глазах – пустота.

«Наверное, отец просил Его не забирать дочку», – думал Николай, он сдерживал эмоции как мог, но одна слеза все же упала из его глаз. Ему нужно было во что бы то ни стало вывести родителей, ведь сейчас сюда придет супруга Валеры, и очень бы не хотелось, чтобы они встретились. Но как оторвать родителей от их дочери, как заставить их отойти от нее, он не знал. Милиционер медленно подошел к бригаде медиков и шепотом попросил докторов сделать матери укол и вывести их в коридор на кушетку.

Женщина не стала сопротивляться инъекции, ей сейчас было все равно, что с ней сделают и что с ней будет, она думала только о том, что их милая дочурка больше не с ними. Бригада врачей медленно отодвигала мать от тела, они были нежны с ней, но ей было плевать. Она не хотела отходить, она смотрела на бледное лицо Саши и рвалась к ней, лекарство еще не подействовало.

Крики матери разносились на весь морг, рыдающую, ее выводили из палаты вчетвером, а та вновь и вновь пыталась вырваться и вернуться к своей девочке. Отец шел молча, словно призрак, словно вокруг него не было никого, он и сам словно умер вместе со своей Сашей.

Лекарство подействовало. Мать с отцом сидели на кушетке в коридоре под присмотром врачей, Николай стоял напротив, держа в руках папку и ручку: ему нужно было, чтобы кто-то из них поставил подпись. Но, посмотрев на лица убитых горем родителей, Коля подумал: «Нет» – и закрыл папку. В этот момент милиционер услышал цоканье каблуков, оглянулся в сторону выхода и увидел, как к нему бежит женщина. На ногах у нее были туфли разного цвета, сверху – тоже растрепанный вид. На бегу она сдернула прозрачный синий шарфик, глаза у нее были заплаканные. Увидев милиционера, она замедлилась: что-то внутри ей уже подсказывало, что это не ошибка.

«Должно быть, это вдова водителя, убившего девочку, из-за которого эти люди, сидящие сейчас здесь, тоже словно умерли», – думал Николай.

Людмила добежала до милиционера, она задыхалась, на ее лице читалась растерянность. Она говорила очень быстро и много, но Николай не понял почти ничего, он только услышал имя Валера.

– Валера – ваш муж?

– Это мой муж, да, что с ним?

– Пройдемте за мной.

Вместе с женщиной зашли в кабинет, доктор сидел за столом и заполнял шприц лекарством. Николай незаметно для Людмилы показал доктору на первый стол, доктор все понял и не спеша подошел к нему. Видя, как переживает супруга, он уже заранее знал, какова будет ее реакция после поднятия простыни.

Стоя у стола, Людмила почувствовала знакомый запах. Этот одеколон она подарила своему мужу на день рождения, и теперь надежды на то, что это ошибка, больше не было – там, под этой простыней, она увидит лицо своего мужа, и все.

Доктор дождался кивка от милиционера и отодвинул простыню. Женщина увидела бледное, искалеченное, все в кровоподтеках и синяках лицо своего мужа и растерянно заговорила:

– Нет… Не может быть… Это невозможно. Что же мне делать?

Ее руки тряслись, она закрыла себе рот, чтобы не закричать, но кричать ей хотелось очень громко.

– Это ваш муж? – спросил Николай.

Людмила смотрела на труп и кивала, затем перевела взгляд на милиционера и ответила ему:

– Да! Это он! – и начала гладить его по голове. – Как это случилось?

– Он погиб в результате ДТП. Его машина сбила трех человек и врезалась в здание. Обстоятельства случившегося сейчас выясняют эксперты. Скажите, он когда-нибудь садился за руль пьяным? – Николай проговорил все это не делая пауз.

Людмила почувствовала безразличие и холод с его стороны. Она поняла, что он винит во всем ее мужа и, возможно, ее тоже… «Но Валера не виноват», – подумала она, глядя на милиционера.

– Нет, – тихим голосом ответила Людмила.

Николай достал из папки листок и сел за стол доктора. Писал он быстро, не отвлекаясь, затем, так же не отрываясь от письма, спросил вдову Валеры:

– У вашего мужа были проблемы с сердцем или другие болезни, которые могли привести к приступу?

– …

– Людмила?

Николай оторвался от листка и посмотрел на нее, она стояла все так же неподвижно.

Женщина смотрела на своего мужа не отрывая глаз. Она почти не слышала милиционера, она и не хотела его слышать, она хотела, чтобы все было бы по-другому, так, как говорила ей подруга.

Закончив формальности, милиционер вывел женщину на улицу. Он предложил довезти ее до дома на служебной машине, но Людмила отказалась. Николай проводил ее взглядом: он видел, как она, спотыкаясь, медленно шла домой.

Милиционер хотел ее догнать и все-таки отвезти ее на машине до дома, но что-то его остановило. Посмотрев на служебную машину, он вернулся к родителям девушки. На их лицах уже не было слез, они сидели, держась за руки, смотрели на стену и молчали.

Сам же он, однако, успокоиться не мог, и это казалось ему странным. Он даже не знал погибшую, но что-то не давало ему забыть ее лицо, ее волосы, ее открытые безжизненные глаза… Эта картина, где девушка лежит мертвая на асфальте в лужи своей крови, никак не уходила из его сознания.

После проведения еще двух опознаний голова милиционера раскалывалась. За этот час он пережил много эмоций, и сейчас ему хотелось оказаться с женой в парке, у озера, в это время, когда жара уже спала и их окутывает приятный холодок. День подходил к концу, Николаю казалось, что все дела сделаны, он попрощался с доктором и был нацелен сразу из морга, мимо участка, ехать домой. Но, выйдя на улицу, он вновь столкнулся с родителями девочки: они сидели, как призраки, на лавочке за служебной машиной. Мотор «Волги» уже был запущен, слышалось характерное дребезжание выхлопной трубы , и водитель, увидев Николая, приготовился ехать.

– Погоди, сержант, – милиционер не спеша подошел к лавочке. – Прошу вас, садитесь в машину, сержант отвезет вас куда скажете.

– А как же вы? – спросил мужчина.

– Не переживайте, я поеду с вами.

Родителям Александры было немного неудобно, но они были слишком разбиты, чтобы отказаться от помощи. Они сели в милицейскую машину, и та медленно тронулась.

Во время пути в салоне стояла гробовая тишина, было только слышно, как сержант нажимает на скрипучие педали автомобиля. Эти звуки слегка раздражали Николая, но он сдерживал себя, думая лишь о том, как бы ему по возвращении домой вести себя так, чтобы его любимая жена не спрашивала его об этом дне, – тот был ужасен, и говорить о нем не было никакого желания. Хотелось или открытого конфликта с кем-нибудь, или выпить, или просто лечь спать.

Все смотрели в свои окошки и молчали, и так, в полной тишине, они доехали до дома, где еще недавно жила Александра. Милиционер поднялся вместе с родителями до квартиры, они попрощались, и Николай медленно спустился по лестнице. Выйдя на улицу, он не пошел к машине, а сел на лавочку у подъезда и долго сидел и курил сержантские сигареты.

Родители, когда вошли в дом, были абсолютно подавлены, мать и отец никак не могли поверить в произошедшее. Не раздевшись, они оба зашли на кухню и молчали.

Мать про себя думала, за что с ними случилось такое горе, что же они такого сделали, что тот, на кого они всегда так надеялись, забрал жизнь их единственной дочери. Все счастливые воспоминания померкли, и перед глазами застыл лишь кадр из морга. Отец сразу подошел к окну, чтобы закурить, он видел, что у подъезда все еще стоит милицейская машина и милиционер сидит у подъезда и курит. Неожиданно мать вскочила со стула и в слезах убежала в комнату. Там в большом серванте, открывая все ящики подряд, она стала отчаянно что-то искать. И вскоре она крепко сжимала в своих руках красный фотоальбом, полностью посвященный их дочери. Сашина мама принесла его на кухню, открыла, и слезы дождем полились на его страницы.

Николай, докурив вторую сигарету, вновь почувствовал себя неважно. Когда он встал с лавочки, его слегка пошатнуло и немного закружилась голова. «Ну, не страшно, – подумал он, – это не самое плохое, что могло произойти за этот день». Николай поднял голову и посмотрел на третий этаж в освещенное лампой окно – там виднелся силуэт отца Александры. Николай тяжело выдохнул и тихо сказал:

– Наконец-то этот дурацкий день закончился. Держись, отец.

А тот вскоре, сквозь сигаретный дым и слушая плач своей жены, смотрел на уезжавшую с их двора милицейскую машину.

Будильник прозвенел в семь часов утра, как обычно, но Николай открыл глаза с трудом – он чувствовал себя очень уставшим. То, что было этой ночью, нельзя назвать здоровым сном: Николай всю ночь ворочался, лишь изредка дремал и, только когда услышал пение птиц, крепко уснул.

– Коля, что у тебя случилось? Почему ты всю ночь ворочался? Мне даже показалось, что ты стонал, – еще с закрытыми глазами спросила его жена.

– Ты спи, дорогая, все в порядке.

– Нет, Коля, не в порядке, ты всегда спал как убитый, у тебя точно что-то случилось, поделись со мной, милый, – жена прижалась к плечу мужа и приготовилась слушать.

– Не отстанешь же!

– Не-а!

Милиционер рассказал, что его вчера утром вызвал к себе майор и жестко отчитал по поводу его дел, а затем еще и подкинул несколько новых, зависших.

«Да, я вру ей, – сказал Николай про себя, чувствуя на своем плече дыхание любимой, – но я лучше буду вруном, чем расскажу, что я видел на самом деле, и лишу ее сна».

Слова Николая показались его жене правдоподобными, она слышала, как сильно у него бьется сердце, и всерьез беспокоилась за него.

– Не переживай, милый, ты сильный, и я точно знаю, что все трудности ты преодолеешь достойно. Я люблю тебя.

Николай задумался о том, какая у него все-таки хорошая жена, и на мгновение ему стало очень легко.

Завтракать Николай не хотел – из-за такой дурацкой ночи ничего в рот бы не полезло, – поэтому тихо оделся и пошел на службу. Он уже почти приблизился к отделу милиции, нужно было лишь повернуть за угол, как неожиданно для себя, прямо посередине дороги, остановился. Николай вдруг почувствовал, что не хочет идти на работу, и не только сегодня. Он вообще не хочет больше работать милиционером, нет больше того трепета в груди, который не позволял ему опускать руки все эти годы. Увидев лавочку, Николай присел на нее. Он вспомнил о том, как раньше всегда начинал день с чистого листа, и неважно, что там случилось накануне, – новый день всегда был новым днем.

За время своей службы Николай видел многое: падения малолеток с крыш, их обугленные тела после удара током проводов электричек, утопленников в озере, реке и даже в ванной – все это было по пьяни. Нередко приходилось обнаруживать жертв самоубийств в самых разных, иногда жутких позах, а также молодых парней, «передознувшихся» в подвалах высоток. Последних вообще находили массово и обычно по жалобам соседей на отвратительный запах. Туда даже заходить было страшно, а смотреть на их искаженные лица и полусгнившие тела вообще невозможно. Все это было ужасно и порой до тошноты противно, но это никак не отражалось на работе Николая, ему всех этих людей не было жалко. Ему было жаль, что они пошли по этому пути и он их привел к такому чудовищному результату. А что же сейчас? А сейчас совсем другое. Молодая девочка просто шла домой или на учебу, а может, отправилась погулять в тот прекрасный день. Она выбрала правильный путь в жизни, и он должен был привести ее к счастью, но этого не произошло. Ее единственная ошибка была в том, что она не посмотрела на дорогу, которую хотела перейти. Единственная и роковая ошибка.

Милиционер никогда не был сильно верующим, но сейчас он, как и родители той девочки, спрашивал того, кто наверху, за что Он так с ней поступил, что плохого она сделала и действительно ли там кто-то есть.

Войдя с утра в свой кабинет, Николай покидал его только несколько раз и только по своим делам. Вызовов в этот день не поступало, телефона на его столе словно не было, и он мог погрязнуть в бумагах на целый день, пока ничего не отвлекало. Солнце уже близилось к закату, как вдруг раздался звонок.

– Здравствуйте, Николай, – услышал милиционер в трубке.

Он узнал этот голос. Человек на том конце провода говорил тихо и медленно, и это был отец Александры. Еще в морге он заметил, что милиционер сильно переживает, и решил предложить ему прийти на похороны проститься с Сашей. Это было неожиданно. «Никогда потерпевшие не звали милиционера на похороны, да и зачем, если он не знал погибшую при ее жизни», – подумал Николай. Во время телефонного разговора отец Александры делал длинные паузы и подытожил словами:

– Через два дня будем вас ждать.

Николай согласился. Но, едва положив трубку телефона, он задал себе вопрос: а точно ли ему стоит приходить на похороны и вновь видеть лицо этой девочки, да еще и в гробу? Мужчине с трудом удалось полностью закопаться в рабочей текучке и не вспоминать проклятый вчерашний день.

– Нет, стоит. Да и невежливо отказывать, меня ведь пригласили, – сказал сам себе Николай.

Эти два дня прошли для Николая незаметно, и с самого утра, одетый в черный костюм, он, как и обещал отцу Александры, стоял на кладбище возле свежевырытой ямы. В нос врезался запах земли и похоронных венков, обвязанных черными лентами. Николай стоял рядом с Сашиным отцом и матерью, которую родственники держали под руки, чтобы та не упала в яму.

В красном гробу лежала девочка с красивыми волосами. Она будто спала, окутанная белым покрывалом, и, глядя на нее, Николай вдруг подумал, что теперь ей не грозит ничего плохого, теперь она там, где все хорошо. Он очень хотел в это верить.

Похороны подходили к концу. Уже через несколько секунд закроют крышку гроба, и никто больше не увидит это красивое и милое лицо. Никто не сможет дотронуться до этой девушки и почувствовать нежную молодую кожу, мягкие и такие легкие белые волосы. Никто и никогда не сможет ей сказать то, что хочет.

И вот гроб закрыли и под многочисленные стоны и плач начали медленно опускать его в сырую землю. Мать не смогла на это смотреть, и родственники увели ее подальше от могилы. Отец же стоял над могилой и следил за тем, как гроб опускается в холодную яму, где его девочка и останется навсегда. Он смотрел и вспоминал свою жизнь с того момента, как его дочь родилась, и до того, как ее не стало.

Когда гроб коснулся дна ямы, отец, а следом Николай подошли и кинули по горсти земли на крышку, затем так сделали все, кто пришел. Громкий плач разнесся над кладбищем. Чувствуя боль окружающих, Николай не сдержался, и по его мужественному лицу скатилась слеза.

– Еще увидимся, – тихо прошептал Коля.

По узкой тропинке, вдоль оградок и памятников, милиционер медленно шел к выходу, раздумывая о том, что было, и о том, что будет теперь с ее родителями, друзьями и родственниками. «Они явно захотят отомстить или как-то навредить тому, кто виноват в ее гибели. Поскольку он мертв, они, наверное, – продолжал думать Николай, – будут проклинать его и, возможно, его семью до конца дней». Милиционер покинул территорию кладбища, но ненадолго остановился. Он обернулся, чтобы посмотреть на старую церковь, на ее золотые кресты, и снова задал про себя мучающий его вопрос: «Зачем ты так с ней?» К нему тихо подошел отец девочки, молча протянул ему открытую флягу, и Николай почувствовал запах коньяка.

– Да, я выпью, – сказал он.

Следом за Николаем к фляге приложился и сам отец. После нескольких глотков мужчина уткнулся носом в рукав своего черного пиджака, затем громко выдохнул и спросил:

– Товарищ капитан… Николай… Пойдемте к нам, помянем мою единственную дочурку.

Николай идти не хотел, он чувствовал, что ему не нужно на это соглашаться, но отказывать сейчас было нельзя. Он видел, что Сашин отец искренен, что он так поступает не из вежливости, поэтому ради него Николай согласился поехать с ними.

Несколько машин, стоявших у кладбища, забрали всех родственников и друзей и поехали в дом, где до недавних пор жила Александра.

Утром Николай проснулся не у себя дома, голова еще немного кружилась и болела. Осмотревшись, он не сразу понял, где находится. Стены комнаты были оклеены разными постерами и плакатами знаменитостей, по крайней мере одна звезда там точно была – это Алла Пугачева со своими кудряшками. На столе лежало много учебников и тетрадей, над столом висела медаль.

– Все понятно, – прошептал Николай.

Он лежал в комнате Александры. Но почему он здесь? Почему не поехал домой? Встав с кровати, Николай обнаружил, что он все в том же костюме, что и был на кладбище, не хватает только галстука. Он посмотрел на часы – на циферблате было десять. «Наверное, уже все проснулись», – подумал Николай и пошел искать родителей девушки. Выйдя из комнаты, он почувствовал себя странно: в доме царила полная тишина и ему это не понравилось. Стараясь не шуметь, он шел медленно. Возможно, все еще спят, ведь вчера был очень тяжелый для родителей день и они очень устали. В горле совсем пересохло, и Николай тихо пробрался на кухню. Стол там был завален едой и грязной посудой. На газовой плите стоял чайник, и, чтобы не греметь, моя бокалы или ища чистую кружку, Николай выпил прямо из носика. «Пора уходить, – подумал он, – жена, наверное, места себе не находит».

Проходя мимо спальни, Николай случайно заглянул сквозь щель двери, закрытой неплотно. В первые секунды он не придал этому значения и хотел было пройти мимо, как вздрогнул и вернулся к двери. Распахнув ее, он увидел, что родители Александры лежат в неестественной позе. Без раздумий Николай подбежал к ним и начал прощупывать пульс – его не было, тело отца уже успело остыть. Капитан медленно выдохнул. «Теперь Ты еще и их забрал», – про себя подумал он и захлопнул дверь в комнату. Стоя возле нее, он понимал и не осуждал мать и отца Александры – возможно, он бы и сам так поступил. «Сейчас нужно вызвать группу медиков», – подумал Николай, сел возле телефона в коридоре, достал сигарету и сделал нужный звонок. Спустя десять минут он впустил милиционера, молча указал на комнату, где лежали родители Саши, и удалился из квартиры.

Жена Валеры Людмила вернулась из морга. Она, словно ветер, влетела в коридор, не захлопнув за собой дверь, села за телефон и дрожащими пальцами стала крутить его диск. Люда хотела поскорее рассказать подруге о случившемся, она надеялась на то, что та поддержит ее в этой тяжелой ситуации и, как всегда, даст нужный совет, но та, как назло, не поднимала трубку. От нервов Людмила грызла ногти, мысли в ее голове путались, она позвонила еще два раза, но в ответ слышались только гудки. Трясущимися руками Людмила положила трубку. Почти не дыша, женщина молча сидела в темном коридоре, держа руку на телефоне, и из ее глаз медленно текли слезы. Ей было страшно от мысли о том, что ее мужа больше нет и не будет, страшно за детей, которым теперь расти без отца.

«Что же рассказать детям сейчас – правду или соврать? Может, сказать, что его забрали на войну? Или что он уехал в другую страну на заработки? Нет! Нужно сообщить им правду!» – рассуждала про себя Людмила, с надеждой глядя на телефон, – вдруг позвонит подруга и подскажет верное решение. Но телефон продолжал молчать.

Она решила, что скажет все как есть. Ну почти все. Она зайдет к ним в комнату, в которой они играют, где им весело, сядет рядом с ними и скажет, что их папы больше нет, что он погиб в аварии.

Мальчик Егор не поверил в услышанное и продолжил играть с машинками, но, посмотрев на мать, на слезы на ее глазах, на трясущиеся руки, понял, что она говорит правду, что папу он больше никогда не увидит, тот не поможет ему починить велосипед, не поиграет с ним в мяч, не прокатит его на большой машине…

Расти без отца детям было очень трудно. Мать – не сразу, спустя пару лет – нашла другого мужчину, но он оказался плохим отцом, постоянно был пьяным и порой мочился мимо туалета. Денег он получал мало, и работа у него была не такая интересная, как у папы. Отчим не обращал на детей никакого внимания, ему нужна была только их мать. Результат отсутствия воспитания был предсказуем: к шестнадцати годам Егор связался не с теми людьми, начал курить, пить, драться; вступил в одну из московских бригад бандитов и в тысяча девятьсот девяносто шестом году сел в тюрьму, из которой его вынесут вперед ногами через пару десятков лет.

Младшей дочери Валентине жить без отца было так же трудно, но ее судьба в итоге сложилась лучшим образом, чем у Егора. Правда, сначала девчонке пришлось несладко. Когда ее старший брат связался с дурной компанией, она от него отдалилась, полностью погрузилась в учебу и поступила в институт. Но в тяжелое для страны время ей было очень сложно учиться и выживать на одну стипендию, без всякой помощи от родителей, поэтому она подрабатывала то на рынке, то в салоне сотовой связи и очень мало спала. Как только Валентина получила красный диплом врача, она покинула родную для нее Москву, вышла замуж за успешного и при этом порядочного мужчину и теперь живет в центре Петербурга, воспитывая двух прелестных детей. О прошлом она старается не вспоминать, изредка навещает мать и могилу родного отца.

Милиционер Николай после всего с ним случившегося решил оставить органы. В перестройку он нашел себя в бизнесе и лишь иногда вспоминал девушку на дороге… Ту самую, из-за которой поменялась его жизнь. Он вспоминал ее, но никому и никогда не рассказывал об этом. На вопрос, почему он уволился, жене Николай отвечал, что там была маленькая зарплата, соседям – что все прогнило и он не хочет принимать в этом участие, а самому себе он говорил, что, если еще раз увидит картину из тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, застрелится.

Луч света пробился сквозь веки Александры. Сознание мгновенно пронзила мысль: «Что-то изменилось, уже не так темно, и я кожей ощущаю ветер». Саша тут же открыла глаза с надеждой на то, что ужасный сон закончен, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из ее груди. Но, как только пелена спала, оно резко замерло, и девушка задала себе вопрос: «Где я?!» Высоко-высоко над ее головой расплывалось прекрасное синее слегка прозрачное небо, словно через толщу воды расплывались лучи света. Гигантские планеты повисли в самом верху, почти касаясь этих небесных волн. Саша не могла оторвать взгляда и не могла поверить в то, что она сейчас видит. Глаза говорили ей, что все это слишком красиво, это сон, это не реальность.

Внизу Александру окружал чуть менее живописный пейзаж. Он был больше похож на огромную пустыню, окруженную горами, возвышающимися почти до самого неба, а их острие, словно золото, бликовало на свету. Саша смотрела на этот мир, открыв рот и продолжая не верить своим глазам. «Но такое нельзя выдумать», – подумала она.

– Тут очень красиво, но… Меня пугает мысль о том, что я больше никогда не вернусь в свой мир, к которому так привыкла, – прошептала Саша.

Встав на камень, она смотрела на то, что ее окружает, и ее сердце замирало от увиденного. Сашу тревожили вопросы: «Что мне делать? Стоять здесь и ждать, пока кто-то за мной придет, или самой искать дорогу?» Сквозь легкую дымку Саша увидела, что вдалеке пустыня заканчивается и начинается темный зеленый лес, посреди которого сверкает огромное озеро.

Мысли о том, что это не сон, периодически посещали голову Александры, но она всячески отказывалась в это верить. Она решила так: раз уж это такой глубокий, яркий и безумно красивый сон, то не стоит стоять на месте; возможно, где-то там дальше, за во-о-он теми далекими горами с золотыми макушками, она найдет ответ и проснется у себя дома…

Саша еще не знала, что она больше никогда не проснется в своей комнате как ни в чем не бывало, – ее тело давно остыло. А ее душа теперь в таком мире, который никто из живых не увидит, пока его сюда не пригласят.

– Во что же я одета? – Саша обратила внимание на то, что на ней не ее привычная одежда: белая пижама была очень удобной и легкой, ветер развевал ее теплыми порывами, которые то усиливались, то успокаивались. – Пора принять решение, куда же мне пойти, да так, чтобы не заблудиться. Похоже, здесь никого нет. Здесь так тихо… А если я…

Сложив руки у рта, Саша закричала в надежде на то, что кто-нибудь да появится и ей не будет так одиноко. Здесь Александра проявила настоящее мужество: в душе ей было страшно, но она не поддавалась панике и мыслила достаточно позитивно.

На крики Александры никто так и не откликнулся и не появился, к чувству тревожности присоединилось ощущение одиночества от осознания того, что, возможно, здесь, на много-много километров вокруг, она совсем одна. Саша опустила руки, ей захотелось присесть.

Рядом, на соседнем камне, она увидела аккуратно стоящие белые сандалии. «Поскольку рядом никого нет, – подумала Саша, – то я могу их примерить». На этой обуви не было этикетки и цифры, указывающей на размер. Девушка присела на камень и обулась. Сандалии оказались очень удобными, ничего лучше она на ногах не чувствовала – их словно шили специально для ее ступней и лодыжек. Саша вспомнила, что всегда при покупке обуви – дорогой или дешевой – она натирала пятку или палец. Но тут почему-то была уверена в том, что такого не будет, – они сидели просто идеально. Она посмотрела на свои ножки в обновке и улыбнулась ей.

Вновь встав на камень, Саша обнаружила, что дымка вдали исчезла и теперь можно увидеть, что за тем зеленым лесом с озером ярко светится какая-то белая извилистая линия. Саша обернулась и тут же вздрогнула – позади нее все потемнело. Тьма казалось настолько плотной, словно ее можно было потрогать, почувствовать кожей.

– Это невероятно…

Конца темной стены не было видно.

– Похоже, я на краю света.

Смотря на эту стену, Саша с ужасом вспомнила, как еще недавно была внутри этой темноты. Мурашки пробежали по ее коже, девушка обернулась.

«Возможно, это река так ярко отражает свет», – подумала Саша. Линия уходила куда-то далеко-далеко. «Стало быть, нужно идти туда, – рассуждала про себя Саша. – Но как спуститься с этого каменистого склона? Интересно, когда здесь наступает ночь? Сколько сейчас времени? Вдруг я пойду, на полпути стемнеет, и я заблужусь». Саша стояла на камне и в упор смотрела вдаль. Набравшись уверенности в том, что все у нее будет хорошо, наконец она отправилась в путь – ее не испугала эта пустыня и этот темный лес.

Громкий автомобильный клаксон разбудил Валеру. Тьма рассеялась, и первое, о чем он подумал, – это что он лежит на столе в морге: он чувствовал что-то твердое под своим телом. Валера резко соскочил и встал на пол, ведь он испугался того, что его похоронят заживо, – этот страх жил в нем с детства и много раз ему это снилось. Стоя на ногах, он замер, его мысли начали приходить в порядок, с глаз спала пелена. «Это точно не морг», – подумал Валера, и надежда на то, что все это было сном, развеялась вместе с тем ветром, что дул на него.

– Это не сон, и я не в коме. Я точно умер, – прошептал Валера.

Он сел на камень и долго смотрел вдаль. Его переполняло осознание того, что он все потерял и что теперь ему это не вернуть. Вспоминая жену и детей, Валера жалел, что так мало времени проводил с ними, гулял, посвящал им выходные, дарил подарки… Если бы была возможность, то он прямо сейчас сделал бы ремонт в ванной. Столько лет он обещал жене, но постоянно врал, что нет времени. Теперь Валера знает, что время у него было даже на то, чтобы отремонтировать всю квартиру, просто он этого не хотел. Валера вспомнил сына Егора, которому он много раз обещал сходить в ледовый дворец, покататься на коньках или махнуть в цирк на выходных. Но по субботам и воскресеньям Валера предпочитал лежать на диване, смотреть телевизор и пить пиво, а в рабочие будни и на детей, и на жену времени совсем не оставалось.

Валере стало не по себе. Он понял, что жил неправильно, только для себя. Вдруг он почувствовал, как по его грубой щеке покатилась одинокая слеза, – ему впервые за все прожитые годы стало жалко кого-то другого. Он не знал, что будет с его сыном, его дочерью и его женой; но зато понимал, что было бы, если бы он не пил по выходным, а ходил с ними на выставки в музеи, да просто, черт возьми, гулял! «Почему я этого не делал?!» – крикнул Валера. Он кричал так громко, как только может кричать человек. Его душу терзало горькое сожаление о его поведении.

– Жизнь прожита впустую, – тихо сказал Валера и заплакал.

Сквозь слезы он просил дать ему еще один шанс, он собирался устроить торги за возможность все исправить. Но вскоре он понял, что ему нечего предложить, – карманы его пусты, и за душой тоже ничего не осталось. Все кончено.

– Грехи мои тяжкие. Пожалуй, я уже не в силах что-либо исправить.

Он еще раз осмотрел все вокруг – внизу справа и слева была пустота и тишина. Валера по привычке хотел достать из нагрудного кармана сигареты и не сразу сообразил, что кармана-то нет. На его одежде вообще не было никаких карманов, но Валера, как ни странно, не испытал чувства злости – не так уж и сильно хотел он курить, сейчас ему эта многолетняя привычка показалась ненужной. Присмотревшись, вдалеке он увидел белую полоску – она извивалась, как уж, и светилась. Валера решил спуститься с холма и пойти прямо к этой линии. Как только он сделал шаг, ноги по щиколотку провалились в песок – он был мягким и теплым. Нужно двигаться аккуратно, чтобы не свалиться. Внизу, у подножья, Валера увидел огромные валуны, и он побоялся споткнуться и покатиться прямо на них.

Он задумался, посмотрел еще раз вниз на камни и заметил, что чуть правее от него, присыпанная песком, лежит сухая гладкая палка. «Ее можно использовать как трость», – подумал Валера, протянул руку и словно обжегся. Резко отдернув ее, он с удивлением смотрел на свою кисть: на ней – все пять пальцев, нет ожогов и шрамов, у него идеальная кожа, будто он не водителем всю жизнь работал, а пианистом. В голове сразу появилась новая цель – скорее спуститься вниз, найти какое-нибудь зеркало и посмотреть на себя. Валере стало любопытно, как он сейчас выглядит и сколько ему лет. Чувствовал он себя на все восемнадцать – в коленях нет хрустов, поясница не болит. Валера тяжело выдохнул и тихо сказал:

– А с чего бы ей болеть? У мертвых не болит ничего. – Он немного расстроился, схватил палку и медленно, шаг за шагом стал спускаться по мягкому песку к камням. – Лишь бы змей в этих песках не было…

Валера шел навстречу неизвестности. На середине пути он замедлился. Посмотрел сначала наверх, откуда начал спускаться, потом – вниз, а затем – на тот лес, что мерцал вдалеке.

– Далеко мне идти… Но выбора нет… – он продолжил спускаться, выбора у него и вправду не было. – Здесь очень странно. Нет птиц, и я не увидел ни одного насекомого. А небо тут такое необычное и такое высокое, что даже смотреть страшно, – слегка запыхавшись, бубнил Валера.

Он смотрел себе под ноги, но не останавливался. Большие валуны были уже совсем близко, еще пару шагов – и он до них дошел. Стоя внизу, он увидел тропинку, ведущую в тот дальний темный лес.

– Что ж, похоже, мне нужно идти по ней, – заключил Валера и с палкой в руке, как с тростью, отправился по этой узкой дорожке в лес.

Александра спускалась очень медленно, стараясь не думать о дурном. Она часто останавливалась и смотрела на окружавший ее мир. «Он прекрасный и слегка пугающий», – думала Саша, но надеялась на то, что в один прекрасный момент она просто проснется и забудет все, что здесь было. Поскорее бы уже…

Шаги становились все быстрее и быстрее, и у подножья холма она уже почти бежала. Ее лодыжки проваливались в мягкий песок, ноги поднимали пыль, и Саша была уже близко от холма, как вдруг у нее перед глазами всплыло воспоминание, которое чуть не повалило ее на землю. Саша вспомнила своих родителей, и ей стало безумно страшно от мысли о том, что все это не сон, что произошло что-то ужасное и она никогда не вернется. В ее груди все сжалось. Она испугалась за маму с папой: раньше она думала, что, когда они постареют, она будет за ними ухаживать и заботиться о них, а теперь, получается, делать это будет некому. Затем Саша подумала о том, что если она не проснется, то ей самой никогда не стать матерью, что она не сможет нянчить на своих руках маленького мальчика или девочку, что не будет радоваться первому слову из уст ребенка… И она совсем поникла, былая уверенность испарилась, в ногах появилась слабость. Саша плюхнулась на мягкий песок и заплакала.

Она продолжала себя накручивать, ей становилось все страшнее. Но вот со стороны высоких гор раздался гром, и он отвлек Сашу от всех мыслей. Она смахнула слезы рукой и осмотрелась. Прямо перед собой она разглядела огороженную камнями тропинку, ведущую вдаль, сквозь эту пустошь. Ни секунды не думая, девушка поднялась на ноги и не спеша, словно прогуливаясь в парке, пошла по ней. Вдоль нее с обеих сторон редко росли маленькие кривые деревья, они казались засохшими, но Саша видела на них зеленые листья. Поле было усыпано большими и маленькими валунами.

По этой узкой тропинке Саша шла очень долго, но ноги ее не уставали. Она постоянно оглядывалась назад и по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь – того, у кого она сможет узнать, где она, куда ей идти и что делать дальше. Но, сколько бы Саша ни оглядывалась, сзади никого не появлялось, лишь ветер, поднимая пыль, сопровождал ее на этом пути. Она смотрела под ноги, с нетерпением ожидая увидеть здесь хоть что-то живое, хотя бы муравья, ползущего под камень, или жука, быстро перебегающего через тропинку. Но, сколько бы она ни смотрела, кроме нее тут никого не было.

Вдоль тропинки стало появляться больше растений, а она постепенно становилась глинистой и немного холодной. Темный зеленый лес был уже совсем рядом.

– Может, хотя бы в том лесу я встречу какую-нибудь зверушку?

Саша ускорила шаг. Она уже представила, как птицы сидят на высоких ветках или как муравьи бегают по стволам деревьев. Она шла все быстрее и быстрее, но вскоре заметила, что лес как будто отдаляется от нее. Ускорившись еще немного, Саша бежала уже на грани своих возможностей, но лес оставался все так же далеко, ее ноги очень сильно устали, и она остановилась. Саша решила идти спокойно, как шла до этого. Все это было очень странно. «Но сны всегда такие», – подумала она и просто приняла это.

Легкий туман рассеялся, лес начал казаться еще темнее и зеленее. Он стал бесконечным, не было видно ему ни конца ни края. На подступах к нему Саша почувствовала, что из его глубины исходит необычная энергия, – она будто звала девушку войти внутрь. Перед ней стоял густой лес, и тропа вела ее прямо в его глубь, сквозь ветви кустов. Останавливаться Саша не собиралась. Ей было немного страшно, но идти было нужно, поэтому она оглянулась назад, посмотрела на холм, от которого так долго шла, и, снова устремив взгляд вперед, сделала шаг в непроглядную чащу.

Лес показался ей нестрашным. Он напомнил ей о том, как в школе они с одноклассниками ходили в походы, жгли костры на зеленой поляне среди деревьев, жарили картошку в углях, разговаривали обо всем и радовались каждой минуте. Затем они разбивали палатки и долго не могли уснуть, шутя и смеясь, пока вожатый громким голосом не приказывал лечь спать. Это было прекрасное время, но Саша никогда больше не увидит своих одноклассников, не пожарит на углях картошку и не поспит в палатке.

Было странным, что эти воспоминания не вызвали у Саши ни одной эмоции, в ее груди ничего не дрогнуло. Александра не сходила с тропинки, она пробиралась сквозь кусты и отодвигала руками ветки деревьев, свисающие на эту извилистую дорожку. Для Александры было странно не слышать пения птиц, ведь даже зимой в чаще леса можно услышать ворон, дятла и других пернатых, привыкших к снегу и морозу. А здесь, в таком густом зеленом массиве, до ее слуха доносилось лишь то, как где-то в середине леса скрипят ветки. Трава и деревья были немного в грязи, засохшей на них. Саша боялась испачкать или – еще хуже – порвать свою одежду, поскольку понимала, что если она лишится того, что у нее сейчас есть, то замены ей никто не даст. Именно поэтому она шла очень аккуратно, осторожно перешагивая поваленные сухие деревья, стараясь не задеть торчащий острый сук.

Где-то вдали Саша вновь услышала раскаты грома. Она остановилась и задрала голову, всматриваясь в кроны деревьев: «Нет, совсем никого нет, где же они все?» Она ожидала, что этот гром заставит стаи птиц сорваться со своих мест, однако наверху Саша видела только пышные слегка покачивающиеся макушки деревьев. «И даже в лесу я совсем одна, да что же это за сон такой?! Нет ни людей, ни птиц, и чувство, что это не сон, не покидает меня. А вдруг… Нет, не смей думать о плохом, идем дальше. Нужно продолжать идти, и я куда-нибудь приду…»

Неожиданные хрусты деревьев из леса нередко заставляли Сашу вздрагивать и оглядываться, затаив дыхание и прислушиваясь к лесу. «Стало чуть светлее», – заметила девушка, тропинка привела ее к озеру.

– Вот то озеро, что я видела с холма! Какое же оно большое и тихое!

В его спокойной воде, как в зеркале, отражалось чудесное небо.

– Что это? – Саше показалось, что она услышала какие-то странные звуки.

Она решила приблизиться, аккуратно подошла к самому краю, с любопытством осмотрела берег – никого не видно, вокруг только деревья и трава. Саша замерла, почти перестала дышать, начала прислушиваться, и – точно – это были голоса, и они доносились из воды. Саша нагнулась к ней, но тут же, изменившись в лице, отпрыгнула и побежала прочь. Она услышала грубый мужской голос, и он говорил что-то зловещее.

Перепрыгивая через корни деревьев, лужи, камни, Саша продолжала бежать, она боялась оглянуться, ей казалось, что кто-то из озера ее преследует. Она бежала и бежала, ее главной задачей было не сворачивать с этой узкой тропы. Саша заметила, что впереди, за кустами, гораздо больше света, и она ускорилась. Становилось все светлее и светлее, и наконец, зажмурившись, она прорвалась сквозь эти кусты. Саша приоткрыла глаза, остановилась и увидела, что перед ней – огромный пустырь. Она посмотрела назад, на чащу, ненадолго замерла и выдохнула – ей все-таки показалось, что ее преследуют. Уже виделось белое свечение. «Похоже, я уже почти добралась», – подумала Саша и медленно пошла дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.