Ана Сакру
Навязанная девочка

Глава 1. Наташа

Перекрестившись, стучу. И, лишь услышав басовитое "входи" по ту сторону дверного полотна, поворачиваю резную ручку.

– Вы звали, дядя? – спрашиваю вежливо, ступая внутрь кабинета и аккуратно прикрывая за собой массивную дверь.

Тяжелый взгляд Алана Дадурова, моего официального опекуна, мгновенно впивается мне в лицо острыми гарпунами.

Изобразив смирение, как принято делать всем женщинам в этом проклятом доме, опускаю голову и семеню в центр темного кабинета.

– Звал-звал, Наталья, – дядя задумчиво поглаживает седую бороду, наблюдая за мной, – Через три недели у нас станешь совершеннолетней, верно? – то ли спрашивает, то ли утверждает. И голос при этом задумчивый и одновременно стальной.

Настолько стальной, что у меня ледяные мурашки бегут вдоль позвоночника.

Я бы предпочла, чтобы Дадуров о моем совершеннолетии не помнил. Чтобы вообще о моем существовании забыл. Мне осталось продержаться меньше месяца. Каких-то несчастных три недели, и я смогу отсюда сбежать. Не знаю еще, как именно, но смогу!

– Я уже говорила, Алан Фидарович, что не хочу праздновать, – робко отзываюсь вслух, так и не поднимая глаз на своего ненавистного родственника.

Слишком много он может увидеть в моем взгляде. Например то, что я буду не против, если он сдохнет прямо сейчас.

– Праздник она не хочет… Ха! Условия ставишь старшим? А долг перед семьей ты исполнить не хочешь?! – тут же с нажимом вопрошает Дадуров и подаётся ко мне через стол.

Молчу, переминаясь с ноги на ногу. Колени ватные. Страшно узнать, что он имеет ввиду под словом "долг", но я догадываюсь. И от этого на висках выступает испарина.

Нет. Только не это. Нет…

– Ну что молчишь, Наталья? То не заткнуть тебя – шибко умная! А как прямо спрашивают, так и воды в рот набрала! – дядя начинает сердиться.

Бурчит крепкие ругательства себе под нос, не предназначенные для ушей невинных праведных девушек.

Впрочем, моя праведность для него всегда была под вопросом, начиная с обстоятельств моего рождения, и потому Дадуров никогда особо не стеснялся меня.

Еще бы. Кто я такая в его глазах? Зачатая вне брака. Плод греховной любви его младшей сестры и ее охранника. Нищего по меркам клана Дадуровых, наглого иноверца.

Моего папу не убили только потому, что их не сразу нашли, а когда отыскали в другой стране, то я уже родилась, а родители были счастливо женаты. Дадуровы плюнули на опозорившую клан дочь и просто сделали вид, что ее никогда и не было.

Если бы мои родители не разбились пять лет назад, когда мне было тринадцать, дядя бы никогда даже имени моего вслух не произнес. А так пришлось принять в его дом паршивую овцу – сироту. И попытаться хоть чему-то научить.

Ну, как он это видит…

Молчу. Начинает мелко трясти от ярости, от бессилия. Дадуров грузно поднимается из-за стола. Тяжелой поступью медленно направляется ко мне. Вижу приближающиеся носки его домашних мягких туфель. Чувствую горькое влажное дыхание на своей макушке. Дядя – большой, тучный мужчина. Протянет руку, схватит пятерней за шею – и нет меня…

Вздрагиваю когда костяшкой пальца задирает вверх мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Мужа я тебе нашел, Наталья, – вкрадчиво сообщает, и я вижу злорадный триумф в дядиных глазах.

"Мужа…" – набатом отдается в ушах. Сердце мучительно ударяется о ребра, а затем ухает вниз, обрываясь.

Отрицательно верчу головой, но Дадуров перехватывает мой подбородок крепче, пальцы больно впиваются мне в щеки.

– Нет-нет-нет, – беззвучно шепчу задрожавшими губами, а дядя довольно улыбается.

– Дочке бы своей я такого не пожелал, конечно. Но для тебя – честь, благодарной будь, дочь ишака, – елейно шепчет мне в лицо, наслаждаясь паникой, проступившей в каждой черточке.

– Я не хочу, – всхлипываю, – Вы не сможете…Не заставите!

– Дура! – вдруг рычит и с силой отталкивает от себя с таким видом, будто вляпался рукой в какую -то мерзость.

Не удерживаюсь на ногах. Валюсь на пол. Но сижу на пушистом ковре недолго. Дядя тут же снова подходит и рывком ставит на ноги, чуть не вывернув мне плечо. Шипит в лицо разгневанным матерым хищником.

– Либо так, либо в лес увезут и все, подальше от позора. Заранее… Все знают, что я за тебя отвечаю! Второго скандала дома не потерплю, поняла?! – встряхивает меня как тряпичную куклу. Не вижу его лица, так как слезы из глаз градом текут, – Поняла? – орет, оглушая.

– Д-да, – выстукиваю зубами.

Боюсь, что если не отвечу, убьет прямо сейчас. И в лес действительно повезут, но уже остывающее тело.

– Хорошо, – Дадуров тут же отпускает.

Выдыхает шумно, приглаживает волосы, бороду, одергивает халат.

– Помолвка на совершеннолетие твое. Все, иди, – устало машет на меня рукой.

Направляется обратно к своему столу.

А я стою оглушенная посреди его кабинета. И не верю, что весь этот ужас происходит со мной. Почему? За что?

– Ну что встала? Неблагодарная…– раздраженно ворчит дядя, усаживаясь в кресло.

– Спасибо, Алан Фидарович, – глухо отзываюсь я и, отмерев, ухожу.

Спорить бесполезно. Я знаю это слишком хорошо.

Глава 2. Наташа

– И что же ты будешь делать? – обеспокоенно вздыхает Вероника, вертя палочку с поджаривающейся зефиркой на конце, – Дядя хоть сказал, за кого тебя выдавать собрался?

– Ничего он не сказал, перед фактом поставил и все, – бурчу обреченно и с такой злостью кусаю подгоревшую с одного бока сосиску, будто это дядина нога, – Не удивлюсь, если это вообще его ровесник, вдовец -извращенец какой-нибудь, не особо запаривающийся о моей "стремной" родословной. Но уверенный, что мне честь оказывает, и быть мне всю жизнь благодарной. У него других в окружении и нет.

– Может быть, хотя бы сын вдовца-извращенца, – робко пытается разрядить безрадостную обстановку Мила – у нас ведь праздничный пикник по случаю моего наступающего завтра дня рождения. Мила ворошит костер, у которого сидим втроем, и хитро мне подмигивает, – Молодой, современный, симпатичный…

Закатываю глаза.

– Ага, настолько современный, что готов жениться по указке отца, ни разу меня не увидев? – горько смеюсь, – Если он с такими взглядами и молодой, то тогда еще большее отребье, чем я, в их глазах. Алан Фирадович же сказал, что дочь свою за такого бы не выдал. Может наркоман или инвалид…– размышляю вслух, – Или импотент… хм, нет, а импотент мне подходит! Хоть одной проблемой меньше, да?

Девчонки прыскают со смеху, и я закатываюсь вместе с ними, чуть не падая с бревна. Мой смех гораздо ближе к истерике, чем к веселью, но я все равно благодарна Богу за этот день. Мой последний вдох свободы перед пугающей до обморока мрачной неизвестностью.

Чудо, что Дадуров отпустил меня в гости к Веронике с ночевкой накануне моего восемнадцатилетия. Видимо, все-таки сказалось то, что все последние две недели я вела себя тише воды, ниже травы, не задавала никаких вопросов и демонстрировала полную покорность. А еще тот факт, что Вероника была из очень богатой и строгой семьи, и ночевала у нее я достаточно часто. Надо сказать, что сама Вероника вообще не являлась образчиком целомудрия, но ей всегда удавалось свои похождения виртуозно скрывать, и все взрослые вокруг были уверены, что имеют дело чуть ли не с ангелом.

Поэтому когда я, подкараулив момент, чтобы дядя был в благодушном настроении, слёзно попросила его в последний раз отпустить меня к подружке, чтобы отметить свой наступающий день рождения, Дадуров лишь махнул рукой.

Да и почему нет. Он ведь знал, что бежать мне некуда. Ни денег, ни знакомств, ни документов. Ничего… Иногда мне казалось, что ему даже удовольствие это доставляет – показательно отпускать поводок. А потом снова резко дергать на себя, чтобы в шею мне впились острые шипы строгого ошейника.

Так любая собака запоминает свое место лучше.

В особняке Вероники сидеть не хотелось. Погода на улице стояла чудесная. Жаркий август подходил к концу.

Последние ласковые, солнечные деньки для меня и в прямом, и в переносном смысле.

Поэтому, предупредив охрану (родителей Вероники дома не было), мы закинули в джип моей подруги палатку, все, что необходимо для пикника с ночёвкой, и отправились на озеро на краю их закрытого элитного поселка. Расположились на укромной полянке, подальше от основного пляжа, кое-как со смехом сами натянули палатку и скинули охране геолокацию.

В сосновом бору быстро темнело. Если над озером небо еще светилось розовым, то за стеной деревьев, окружающих нас, уже было ничего не разглядеть. Высокий костер жарко потрескивал, желудки были забиты сосисками и овощами. И Вероника, самая шкодная из нас, подскочив с бревна, воскликнула.

– Девочки! А у меня в багажнике вино! Стащила с кухни. Три бутылки! Давайте?

– О, давай, – оживляется Мила.

– Мне нельзя, ты же знаешь, – скорбно вздыхаю я, – Дадуров узнает- убьет.

– А как он узнает? – фыркает Вероника, уже направляясь к своему джипу, – До утра все выветрится, да и разве вечером тебя уже не отдадут другому. Будешь не дядиной заботой, ведь так?

– Та-а-ак, – тяну я задумчиво, неуверенная ни в чем.

Меня разрывает противоречивыми эмоциями. С одной стороны алкоголь я терпеть не могу. Вернее, его воздействие на меня. С другой – так заманчиво позволить себе хоть крохотный бунт. И пусть дядя о нем даже догадываться не будет, но я-то буду знать…

Пока взвешиваю "за" и "против", Вероника времени даром на теряет и уже разливает красное вино по пластиковым стаканчикам. Пихает один из них мне в руку.

– Ну, за тебя, крошка! За твои наступающие восемнадцать лет! – торжественно произносит, не давая возможности возразить.

Вздыхаю и покорно делаю большой глоток. Горло обжигает терпкой сладостью. В груди тут же расползается тепло. Что ж, возможно немного выпить сегодня – не такая плохая идея.

***

Спустя два часа музыка из машины Вероники орет так громко, а мы с девчонками, пьяные в хлам, танцуем так зажигательно, что выехавший на нашу поляну незнакомый черный внедорожник замечаем только тогда, когда слепнем от направленных прямо на нас фар.

На улице уже глубокая ночь, и, даже несмотря на туман опьянения, окатывает липкой тревогой, когда из джипа нам сигналят, а затем двери машины распахиваются, выпуская наружу трех широкоплечих мужиков.

Резко замираем, уставившись на подходящих к нам незнакомцев. Ноги мгновенно становятся ватными. – Эй, вы что тут одни, красавицы? – обращается к нам один из них с едва уловимым акцентом.

Остальные начинают оживленно посмеиваться.

Мы с девчонками синхронно сбиваемся в кучку, пытаясь разглядеть непрошенных гостей. Мрак еще скрывает их лица, но массивные силуэты откровенно пугают. Вероника перехватывает телефон, уже собираясь наверно набирать охране. Их дом тут недалеко. Они приедут быстро. Сглатываю кислую от страха слюну, кошусь на подругу, взглядом поторапливая ее.

– Нет, мы…– начинает отвечать Вероника, уже поднося трубку к уху и одновременно вглядываясь в темноту.

А потом она вдруг резко опускает руку с зажатым в ней телефоном и расплывается в кокетливой улыбке.

– Егор, ты?

– О, соседка, привет! В темноте и не признал! – мужики как раз вступают в полосу света от костра.

Один из них, по виду самый молодой, крякнув, подхватывает Веронику и, крепко обняв, кружит.

– Малышка, какие люди и без охраны, – цокает языком, – Опасно девушкам одним в лесу, не знала? – в шутку щелкает ее по носу, – Что вы тут делаете? Туризмом решили заняться?

– Да, типа того, а вы? – Вероника, улыбаясь, поглядывает на спутников этого Егора.

Они взрослые, с бандитскими заросшими рожами и улыбаться в ответ явно не планируют. Тяжело рассматривают нас как парное мясо на прилавке в гастрономе. Я невольно ежусь и жмусь поближе к Миле. Не нравятся они мне…И вся эта ситуация не нравится. Дядя меня убьет…

– Да вот, тоже хотели проветриться. Шашлыки пожарить, потрещать…

– Ой, обожаю шашлыки, – облизывается Вероника.

Мила было дергает ее за кофту, но та делает вид, что намека не поняла. Видимо вино и жажда приключений перевешивают чувство самосохранения.

Егор, скользнув откровенным похабным взглядом по Нике, расплывается в наглой ухмылке.

– Так зачем же дело стало? Накормим… Накормим девчонок, да, пацаны? – поворачивается к своим друзьям.

"Пацаны", которым по виду ближе к сорока, переглядываются. Один из них согласно кивает.

– И накормим, и напоим, и спать уложим таких сладеньких, – басит он, – Что девочки, пьете? У нас коньяк, водка есть. Если надо, можем и за винишком сгонять, пока трезвые.

– Коньяк сойдет, – смущенно улыбается Вероника.

– Нам хватит, – резко вставляю я, – И вообще у нас девичник тут, извините!

Выпаливаю это таким нервным дребезжащим голосом, что поляна взрывается мужским хохотом.

– Грозная какая мелочь, – хмыкает мужик, который до этого молчал, – Прямо как у моей соседки пекинес.

Хохот остальных становится громче.

– И правда есть что-то,– фыркает Егор.

Я возмущенно вспыхиваю от такого сравнения и вонзаю гневный взгляд в незнакомца. Он в ответ смотрит на меня снисходительно. Будто реально волкодав на крохотную собачонку. Насмешливо выгибает густую бровь. И лениво улыбается, говоря своим друзьям, а продолжая смотреть на меня.

– Ладно, Егор, и правда давай тут останемся. Такие девочки молоденькие, дружелюбные. Интересно с ними будет… посидеть, – последнее слово произносит с ударением, будто вкладывает в него совсем другой смысл.

И от этого скрытого смысла у меня кожа покрывается колючими мурашками.

Глава 3.Наташа

– Ну, что, девчоночки, давайте знакомиться, – скалится черноволосый мужик, говорящий с легким, едва заметным акцентом, – Меня Адам зовут, у машины Егор, а это Булат, – он тыкает шампуром, который держит в руках, в сторону русоволосого друга, обозвавшего меня пекинесом.

Невольно поворачиваю голову и присматриваюсь к этому самому Булату, который в данный момент занят тем, что ловко собирает палатку рядом с нашей. Внешность у него типично европейская, если не сказать глубинно-русско- деревенская, насколько я могу судить. Высокий, широкоплечий, сбитый, мощная шея, голубые глаза, полные губы, нос немного широковат, короткая, но густая русая борода. И такое имя…

Ну какой он Булат? Ему бы Митрофан больше пошло, мстительно думаю про себя, начиная при этом улыбаться. И улыбка буквально приклеивается к губам, когда этот самый "Митрофан" резко вскидывает на меня взгляд. Ухмыляется лениво в ответ и подмигивает.

Вот черт…

Щеки загораются жарче костра, и я отворачиваюсь. Не хватало еще, чтобы он решил, что мне интересен.

Егор включает на полную музыку в их машине, распахивает настежь двери и возвращается к нам с большими пакетами из супермаркета. Начинает собирать мангал рядом с костром, в то время как Адам заканчивает нанизывать мясо на шампуры.

– Девочки, закусь организуете? – обращается к нам Егор.

– Да, конечно, – Вероника с готовностью начинает шуршать в пакетах, выуживая оттуда овощи, зелень, лаваш, соленья и бутылки с алкоголем.

– И давайте по стопочке уже, за знакомство, – масляно улыбаясь, предлагает Адам, а потом будто не удерживается и смачно причмокивает губами, – Ой, красивые девки. Повезло нам сегодня, а, пацаны?

Егор ржет, высыпая угли в мангал, а Булат, занятый палаткой, с иронией кидает.

– Не спугни.

Его друзья смеются на это еще громче. А я с тихим ужасом замечаю, что и подружки мои на их двусмысленные шуточки смущенно улыбаются, а не пытаются возмутиться или возразить. Да, мы выпили, но не столько же, чтобы вообще перестать критически мыслить!

Ладно Вероника, но Мила…

Смотрю на нее недоуменно и замечаю, как она стреляет глазами в Адама, занимающегося шашлыком. Объективно, он и правда красивый, яркий, но… Но эти его "цыпочки" и "девчоночки". Она разве не слышала???

Егор тем временем уже раздает по кругу пластиковые стаканчики, наполненные коньяком.

– Давайте- давайте, за прекрасный вечер…

– Ой, я чистым не пью, – мнется Мила, и Адам подскакивает и тут же щедро добавляет ей в стаканчик вишневый сок.

Суют стаканчик и мне, но я отшатываюсь.

– Я не буду, – как можно тверже произношу.

– Ну что ты такая скучная, а? Хорошо же посидим, – фыркает Адам и пихает мне стаканчик снова.

– Нет.

– Ну как хочешь, – раздраженно цокнув, отстает и больше даже не смотрит в мою сторону.

Кажется, я вообще моментально для них всех перестаю существовать.

***

Костер жарко потрескивает, то и дело выбрасывая вверх снопы искр. От озера тянет влажным холодом, в кустах стрекочут сверчки, заглушая другие звуки обступившего нас леса.

Время давно уже перевалило за полночь, а никто и не думает расходиться. Я бы ушла в палатку сама, никого не дожидаясь, но девчонки мои вдрызг пьяны. Хихикают и кокетничают с этими незнакомыми, взрослыми мужиками. И потому я переживаю.

Хотя мне приходится признать, что посиделки наши выходят вполне душевными. Сначала нас вкусно накормили умопомрачительно вкусным шашлыком, потом Егор, знакомый Вероники, достал из багажника джипа гитару. Разговоры у костра не смолкали ни на миг. Мужчины поведали нам много интересных и забавных случаев из жизни, особенно Адам. Чувствовалось, что он привык быть в центре внимания, тем более женского. Умел расположить к себе. И Мила с Вероникой слушали его, открыв рот и кокетливо сверкая глазами. Даже мне было интересно.

Егор же неплохо пел и мог сыграть любую мелодию. Вот только накидался больше всех, и сейчас уже с трудом сохранял равновесие, сидя на складном стульчике. То и дело тянулся к смеющейся Веронике в попытке ее обнять и валился на землю под общий хохот. Потом, дико извиняясь и раскланиваясь, неуклюже вставал. А через несколько минут все повторялось опять.

Булат среди своих друзей оказался самым необщительным. Присел с краю на бревно, на котором сидела я, и молча, со снисходительной усмешкой наблюдал за остальными.

Будто он выше всего этого… Лишь иногда вставлял короткие колкие замечания, которые девчонки воспринимали как остроумные шутки, тут же начиная хихикать, а я улавливала ли в них скрытый оскорбительный посыл.

Напрягал. И настораживал. Ведь, если подумать, по веселым историям, которые мужчины нам рассказывали, совершенно ничего нельзя было о них сказать определенно. Кем работают, есть ли семьи, что сейчас от нас хотят… А вот их масляные взгляды и короткие перемигивания друг с другом, которые я украдкой то и дело ловила…Правда, такие мимолетные, что я уж и сомневаться начала – не чудится ли мне.

И все равно не могла избавиться от зудящей внутренней тревоги.

Особенно потому, что в течение вечера расстояние между мной и Булатом, сидящем рядом на бревне, как-то незаметно сократилось. И вот я уже вздрагиваю от прикосновения его плеча к моему. Поворачиваю голову, чтобы попросить его отодвинуться, так как мне самой двигаться совершенно некуда, а мужчина и не думает смотреть в мою сторону.

Будто вовсе не замечает, что вжался в меня правым боком. Говорит с Адамом в этот момент. Рассеянно трет ладони между собой, уперев локти в колени. Улыбается скупо, но все равно вокруг глаз тут же собираются тонкие лучики морщинок.

– Нравлюсь? – неожиданно поворачивается, перехватывая мой взгляд. Самодовольно и насмешливо.

Густо краснею, потому что его лицо оказывается очень близко, а от мощного тела идет тепло, делая наш короткий разговор странно интимным.

– Нет, просто вы меня сейчас с бревна столкнете, – нервно сглатываю, – Отодвиньтесь пожалуйста.

– Хм, – он лишь хмыкает, прищурившись. Нагло разглядывает меня в отблеска костра. Внезапно подается ближе и хрипло шепчет на самое ухо, – Пошли уже в палатку, малыш, там места больше.

Что? У меня челюсть отвисает от такой наглости.

– Что? – сиплю вслух.

– Давай без этой ложной скромности, – фыркает Булат тихо. На губах его играет ленивая улыбка, но в глазах появляется раздражение, от которого мне, мягко говоря, становится не по себе, – Подружки твои все определились, – он коротко кивает в сторону девчонок, – Тоже сейчас разбредутся. Или в машину хочешь? – выгибает густую бровь.

Во мне столько всего разом закипает, что только дышу драконом и не могу ничего внятно сказать. Врезать бы пощечину этому мудаку. И за наглое предложение, и за явный намек, что сделано оно по остаточному принципу. Даже не знаю, что меня задело больше, только чувствую, как ладонь нестерпимо зудит от желания отхлестать одного "Митрофана" по заросшим щетиной щекам.

Но страшно! Мы в лесу. Одни с девчонками в незнакомой компании. Бить малознакомого мужика при таком раскладе как минимум не очень умно…

Пока лихорадочно соображаю, как послать Булата и не отхватить в ответ, он, очевидно не так истолковав мое замешательство, хмыкает и кладет мне руку на колено, обтянутое джинсой. Гладит с нажимом, отводя ногу в сторону, и ведет пальцами вверх по внутренней стороне бедра к самой промежности.

Я вздрагиваю и как ошпаренная вскакиваю с бревна.

– Ладно! Всем спокойной ночи, я пошла. Одна! – буквально выкрикиваю на всю поляну.

Булат сощуривается то ли удивленно, то ли недовольно. Вероника пьяно хлопает глазами, а Егор снова падает со своего складного стула, переключая внимание присутствующих на себя. Пользуюсь моментом. Разворачиваюсь на пятках в попытке сбежать под дружный пьяный смех.

И застываю от мысли, что Булат, раз уж он такой самоуверенный, может воспринять мое бегство как приглашение. Сейчас еще следом пойдет…

– Ник, можно мне ключи? Я в машине твоей посплю, – поворачиваюсь к подруге.

– Зачем? Почему? – Вероника хмурится, не понимая.

– Не хочу в палатку. А то… комары здесь очень назойливые. Боюсь от таких ни один спрей не поможет. Дай ключи пожалуйста.

– Ну ок…– подруга протягивает ключи.

Сбегаю, больше ничего объясняя. Запираюсь в машине, раскладываю до упора переднее сидение и, укрывшись курткой, твердо собираюсь спать.

Спать, а не слушать веселые, пьяные голоса, долетающие с поляны. Кажется, все еще больше оживились, стоило мне уйти. Даже обидно как-то… Будто я мешала.

Заливистый смех девчонок, гитарные переборы, басовитый хохот мужиков. И мне так одиноко в машине одной, что хочется реветь…

Последний вечер моей свободы просто невыносим. Ужасен.

И конечно никакой Булат за мной не пошел. Он и пристал-то от нечего делать, очевидно же. Егор забил Веронику, Адам Милу, и ему пришлось так топорно клеить меня. Будто одолжение делал… Бородатый мудак.

Ворочаюсь на своем неудобном узком ложе, стараюсь не прислушиваться к хмельному веселью остальных. И наконец умудряюсь задремать.

Будят меня позывы в туалет. Сажусь со стоном, потягиваясь и разминая затекшие конечности. Костер уныло догорает на полянке, тускло сверкая незатушенными до конца углями. Вокруг никого.

Улеглись?

Накинув куртку, выпрыгиваю из машины. Поежившись от ночной прохлады, горблюсь и бреду к лесной кромке, присматривая кусты. И, чуть приблизившись к палаткам, замираю. Потому что из обеих раздаются характерные шорохи и стоны. Такие, что озноб мигом пропадает, а кожа начинает жарко, стыдливо гореть.

Глава 4.Наташа

Я далеко не наивна. В наш цифровой век это в принципе невозможно начиная лет с семи. Но одно дело случайно (ну ладно, специально, но чисто из научного интереса и желания расширить кругозор) включить порно и, краснея до кончиков ушей и тахикардии, тайком посмотреть запись, и совсем другое услышать хриплые, сдавленные стоны в реальности.

– О, боже-е-е, о-ох, – неразборчиво тянет женский голос из дальней палатки, и я полностью согласна с его обладательницей, хоть и не признала ее.

О…Боже!

Отшатываюсь. Нервно вжикаю собачкой на молнии моей куртки до самого конца, чуть не прищемив себе подбородок. И сама пугаюсь громкости этого звука. Сердце стучит где-то в горле, и странное возбуждение мурашками ползет по коже. Я так близко сейчас стою к нашей с девчонками палатке, что слышу каждый шорох и в ней. Там какие-то переговоры возбужденным шепотом, возня…Вот только чьи именно доносятся голоса разобрать не могу.

Обе палатки расстегнуты. Если пройти мимо, можно просто повернуть голову и…

И ничего. Вряд ли я что-то увижу в царящей вокруг темноте. Догорающие угли тускло освещают полянку, но не более.

Да я и не хочу это видеть! Ведь не хочу, да?!

Сунув руки в карманы куртки и спрятав подбородок в высоком вороте, на цыпочках медленно пересекаю поляну. Я бы могла обойти, но… Меня тянет как магнитом хоть одним глазком попробовать подсмотреть. Я просто поверну голову и все!

Затаив дыхание, замедляю шаг у нашей с девочками палатки. Там, где переговариваются… Поворачиваюсь и в густом полумраке выхватываю обрывочную картинку.

Два человека, кажется, полностью одетые, лежат на боку лицом друг к другу. Крепко обнимаются. Мужчина пылко прижимает девушку ближе, силком закидывает ее ногу себе на бедро. Та в ответ жарко мямлит что-то, уворачивается и одновременно льнет к чужому телу. Мне видно далеко не все, но их ноги почти высунуты из приоткрытой палатки, и о многом судить легко.

– Нет… Не надо… Я не могу…– и столько томления в этом едва уловимом шепоте. Столько мольбы и одновременно ласки, что меня кидает в лихорадочный жар.

Низ живота болезненно тянет, внутри зудит. И стыдно… Так стыдно, что подслушиваю.

– Ладно, я не буду, просто полежим, – бормочет ласково мужчина в ответ, шумно дышит.

Делаю беззвучный шаг от них. Один, потом другой. Это Мила и Адам. Я узнала их. Щеки мои горят.

Бесшумно ступаю дальше. Впрочем через пару метров в этом уже нет необходимости, потому что из палатки, которую ставил Булат, звуки доносятся гораздо более громкие.

– Ох, да, тебе же нравится, да? Нравится со мной, да? – лопочет, постанывая грудным голосом, девушка.

Мужчина в ответ молчит, но ритмичные шлепки сталкивающихся тел и без того слишком красноречивы.

На секунду прикрываю глаза, качнув головой. Вероника. Видимо с Егором. Он ведь был так пьян! Фу…

В этот момент испуганно озираюсь по сторонам, подумав, а где же тогда Булат?!

Вот черт! Не хватало еще наткнуться на него!

Но взгляд падает на их джип, стоящий в отдалении, и я немного успокаиваюсь. Спит, наверно, как и я, в машине. Что же ему еще делать…

Немного успокоившись, крадусь дальше. Любопытство прожигает насквозь. Я только одним глазком… Вытягиваю шею, чтобы заглянуть в палатку мужчин, и в шоке от увиденной картины застываю.

Потому что если кто и спит в том джипе, то разве что Егор, ведь Булат сейчас вжимает голову Вероники в дно палатки около самого входа, стоя на коленях позади нее. Я не вижу его лица, но узнаю рукав серого свитера. И следующий стон подруги лишь подтверждает мою догадку.

– Да, Булат, как хорошо-о-о, – она почти плачет, судя по интонации. Капризным дрожащим от сильных толчков голосом. Будто кошка мяукает.

Выгибается судорожно, резко отрывает лицо от земли, подаваясь назад. И ее совершенно стеклянный взгляд упирается в меня. Лицо Ники искажает гримаса то ли удовольствия, то ли боли, губы кривит бездумная улыбка. Смотрим друг на друга, но она будто не осознает. Моргает, и с длинным вздохом снова роняет голову на пол.

Меня так поражает эта картина, что я уже не заботясь о том, что меня услышат, разворачиваюсь и бегу вглубь леса. И, только когда поляну становится практически не разглядеть, прижимаюсь спиной к шершавой сосне и делаю первый рваный вдох.

Внутри буря, и я не могу ее объяснить. В легких огонь, внутренности скручивает. Так трясет, что уже и желание сходить в туалет забыто давно. Я не была готова к тому, что чужой секс меня настолько поразит. Лицо подруги до сих пор стоит перед глазами. Оно будто въелось в сетчатку.

И мужская рука, грубо давящая на ее голову. И влажные звуки сталкивающихся тел. Ее стоны, его дыхание…

Все это…

И в голове свербит не прошенная мысль, что разве с моим навязанным мужем у меня хоть раз будет так? Так же пошло, грязно, но до безумия горячо?

На языке разливается горечь. Шмыгаю носом, вытирая рукавом куртки спонтанные слезы обиды на судьбу. Почему-то уверена, что нет.

И на Булата этого чертова внутри тоже разбухает иррациональная обида. Он наверно сейчас очень рад, что в итоге не я этим вечером досталась ему. Повезло.

Нервное перевозбуждение от таких мыслей схлынуло словно приливная волна, оставляя после себя лишь опустошение.

Тяжело отталкиваюсь от дерева, делаю все-таки свои дела в кустах и плетусь обратно к тачке Вероники, теперь уже держась леса.

Хватит. Насмотрелась.

Залезаю обратно в машину, закрываюсь. Сворачиваюсь калачиком на разложенном переднем сидении, накрываюсь курткой, закрываю глаза… Но сон никак не идет. Тяжелые мысли навязчиво кружатся в голове, не давая расслабиться.

Завтра после обеда у меня уже роспись. Простая, если не сказать тайком, без единой церемонии. Поеду в ЗАГС с незнакомым человеком, там нам поставят печати в паспортах, а потом мой новоиспеченный муж заберет меня к себе.

Я попыталась было узнать у дяди, почему решили именно так, но тот лишь отмахнулся. Ничего особо не объяснял. Сказал, сделка, такие условия. И все.

Приличная свадьба будет, но только через месяц. Если жених меня за это время не вернет.

И так Дадуров посмотрел на меня тяжело, говоря это, что волоски на загривке дыбом встали.

Если вернет, я, похоже, не жилец…

Резкий стук в окно как гром среди ясного неба. Вздрагиваю, чуть в голос не закричав от испуга. Вскакиваю со своего ложа, резко садясь. По ту сторону водительской двери вижу Булата.

Твою мать…Напугал. Что ему надо от меня?!

Вопросительно смотрю на мужчину, показывающего мне, чтобы опустила стекло.

И будто я одна нахожу это странным. Булат выглядит расслабленным и довольным как обожравшийся кот. Все тот же снисходительный взгляд, каким он одаривал меня весь вечер, лучики морщинок в уголках сощуренных глаз, между губ зажата сигарета.

– Что? – кричу через стекло.

– Стекло опусти, – теперь уже вслух говорит.

Я демонстративно кривлюсь, но, так и быть, нажимаю на кнопку, лишь чуть-чуть приоткрывая окно.

– Я спала вообще-то, – бурчу, опасливо на него поглядывая.

Он на мою претензию лишь хмыкает с явной иронией и делает глубокую затяжку.

– Я тебя видел, скромняшка, – сообщает, выпуская изо рта сизый дым, а я мгновенно бордовым заливаюсь. Видел?! – Так пялилась, что интересно стало – это что было? – продолжает Булат, очевидно наслаждаясь моей реакцией, – Зависть? Пожалела, что ушла? Или ты просто… Бля, как у баб то это извращение называется… Куколдесса? – расплывается в ехидной улыбке.

– Сам ты куколдесса бородатая, отстань от меня, – хриплю и нажимаю на кнопку, обратно закрывая окно.

Слышу его низкий расслабленный смех в ответ. Конечно, у него то вечер удался. Одну трахнул, теперь над другой пришел поиздеваться… Митрофан!

Ложусь обратно, попой к двери. Накрываюсь курткой, будто никто не стоит на улице около машины. Зажмуриваюсь, повторяя про себя как мантру "уйди-уйди-уйди!".

И буквально через пару секунд шестым чувством понимаю, что Булат действительно ушел. У него такая энергетика сильная, что его присутствие ощущаешь остро. Потому когда он исчезает, удаляясь, тоже легко уловить. Становится странно пусто.

Глава 5. Наташа

Просыпаюсь от духоты в салоне нагревающейся машины. С трудом открываю глаза, которые через лобовое слепит высоко вставшее солнце.

Со стоном сажусь и пытаюсь потянуться. За ночь все тело адски затекло. Растираю лицо ладонями, чтобы быстрее привести себя в чувство, и, щурясь, осматриваю поляну. Джипа мужчин уже не видно, как и чужой палатки. Мила и Вероника не торопясь собирают нашу, о чем-то болтая между собой. Чувствую укол мучительной неловкости, перед тем как выпрыгнуть из машины и направиться к ним. Особенно при виде Вероники… Ее искаженное кайфом лицо до сих пор стоит у меня перед глазами, а плаксивые стоны отдаются в ушах…

– О, наша соня! Привет! Уж решили тебя не будить, – Вероника, увидев меня, улыбается и машет рукой.

Свежа и весела как обычно. Будто и не пила вчера первую половину ночи, а вторую…

Торможу рядом с ней, закусывая губу. Руки прячу в карманах. Украдкой оглядываю Нику и даже зависть берет. У меня все тело ломит и голова чугунная, хоть я и не пила, а она…Видимо это что-то генетическое. Кто-то от природы свеж как майская роза, а кому-то суждено прожить жизнь облезлой полевой ромашкой, которую не засунут ни в один приличный букет. И это я про себя.

– Что, уже уехали? – киваю на место, где был припаркован джип.

– Ага, – вздыхает Мила, – У Булата там какие-то дела семейные с самого утра.

– Черт, у меня же тоже! – со стоном прикрываю ладонью глаза, – Который час?!

– Да еще девяти даже нет. Не переживай, все успеем, – отмахивается Вероника, собирая колышки от палатки, – Кстати, может все-таки пригласишь нас в ЗАГС? Ну очень хочется хоть одним глазком посмотреть!

– Да! И правда, очень! – подхватывает Мила.

Я пожимаю плечами и отрицательно качаю головой.

– Дядя против.

– Так а мы просто мимо будем проходить, да, Мил?! – подмигивает Миле Вероника, – Мимо проходить твой дядя же не запрещал?

Смеются. Так заразительно и легко, что и я с ними. А внутри все равно кошки скребут. Для них поглазеть на моего новоиспеченного мужа – праздное любопытство. Для меня – сломанная жизнь.

– Если мимо, то ладно, только не подходите! – наконец соглашаюсь я.

– Да надо нам больно! Так, помашем издалека, – уверяет меня Ника, обнимая за плечи, – Оцени-и-им! – кокетливо тянет, играя бровями, – А вдруг повезет и он даже ничего, м? Ну вдруг!

– Ой, сильно сомневаюсь, – я от ее слов только еще больше раскискаю, – Если даже не престарелый толстый урод, то разве хоть один адекватный человек согласится так жениться?

– Ты же не знаешь, что ему дядя пообещал. Может ты бы тоже не глядя согласилась, – возражает Вероника.

– Это что? Оправдание? Ты серьёзно? – вздергиваю брови я.

Ника хочет еще что-то сказать, но в нашу начинающуюся ссору вмешивается Мила.

– Девчонки, поехали уже. Наташке домой надо.

Молча загружаемся в машину. Атмосфера теперь немного напряженная. Вероника располагается за рулем, Мила на переднем пассажирском, а я сзади. Внутри меня глухо клокочет невысказанное раздражение на Нику. И вроде бы не сказала она ничего такого, но все вместе…

Боже, я до сих пор вижу как наяву ее перекошенное во время секса лицо, и это почему-то невероятно бесит. И еще я практически уверена, что она тоже заметила меня. Поэтому непонятно, как она умудряется держаться так невозмутимо. Назло хочется хоть немного ее смутить.

– Как вечер провели, когда я ушла? – спрашиваю вслух, поддаваясь этому порыву, – Я в туалет ночью вставала. Никого. По палаткам разбрелись?

Вероника молча перехватывает мой взгляд в зеркале заднего вида. Выразительно дергает бровью, а потом подмигивает. И я понимаю, что она меня действительно тоже видела, а сейчас просит при Миле молчать. Поджимаю губы, согласно ей киваю и отворачиваюсь к окну. Неприятно это все почему-то…И с чего она решила, что Мила не слышала?? Хотя… Миле и правда было не до нее… Вот и сейчас она ничего не замечает, а краснеет и начинает, запинаясь, рассказывать про себя.

– Ну… Девочки, я с Адамом ночевала. Ничего не было! – с жаром клятвенно заверяет нас, краснея еще гуще, – Он конечно пытался, но я сказала "нет", и он сразу отстал. Боже-е-е, – и тут она мечтательно закатывает глаза, – Он так целуется!!! И номер моего телефона взял! А-а-а!!! – Мила закрывает ладошками рот, смущенно смеется.

Я грустно улыбаюсь, наблюдая за ней. Такая она хрупко счастливая… Мне такой не суждено стать. От кого мне ждать звонка? От собственного нелюбимого мужа?!

Вероника на Милкину откровенность хмыкает и ласково треплет ее по коленке.

– Супер, значит позвонит! Ты его только подольше помаринуй. Адам тот еще…Легко ему точно часто достается.

– Да, вроде и такой он, но… Знаете, он умеет быть очень милым. В общем у меня шикарная ночь была. Не то, что у тебя, – говорит Милка Нике сочувственно, – тесниться в маленькой палатке втроем…Бррр…

И я шокировано округляю глаза. Втроем?!

– Да Егор вырубился сразу, он же напился, – перехватывает Вероника мой изумленный взгляд в зеркале, – А с Булатом так… Поболтали… И все. Тоже крышесносный, конечно, мужик, – не удержавшись, длинно вздыхает, – Но я так поняла, что женат. Или вот -вот женится. Я уж не стала уточнять.

– Ах, женат, ясно, – глухо отзываюсь я, теряя интерес к разговору и снова отворачиваясь к окну.

“Мда”, – думаю про себя, рассеянно следя за проносящимися машинами на трассе,– “ женат…”

Ну Митрофан, оказывается, и кобель.

Впрочем, ничего удивительного – по нему сразу было видно. Еще и детей наверно семеро по лавкам. И вся семья на благоверной, пока он по бабам да с друзьями.

Бедная его жена.

Боже, надеюсь, мой будущий муж хотя бы не будет таким потаскуном палаточным! Это же позор.

Глава 6. Наташа

Пока едем ко мне, тетя Эльмира, старшая сестра дяди и негласная хозяйка в его доме, так как Дядина жена, тетя Аза, давно умерла, обрывает мне телефон.

– Где тебя Шайтан носит, несносная девчонка, – ворчит и ворчит недовольно, несмотря на то, что я уже и геолокацию ей успела скинуть, и заверить, что буду максимум через двадцать минут, – Мужчины приехали уже, сидят в кабинете. А тебя ведь еще и наряжать, – причитает тетя, зля меня и заставляя нервничать.

Хотя и без нее потряхивает так, будто я упала с неба на высоковольтные провода. Мои руки ледяные, и я читаю про себя простенькую молитву уже в тысячный раз, только не уверена, что Бог меня слышит. Я христианка, а живу среди иноверцев, которые молятся гораздо громче и усердней меня. Еще и периодически пытаются обратить меня в свою религию, в том числе и потому, что такую меня дяде сложнее выдать замуж за члена диаспоры. Но крохотный золотой крестик на моей груди – то немногое, что осталось мне от родителей и другой, беззаботной и полной любви жизни, поэтому я отпираюсь как могу, хоть дядя и знатно бесится из-за этого.

– А что они так рано? Регистрация же в четыре! – огрызаюсь на тетю по телефону.

– Для уважаемых людей когда приедете, тогда и будет регистрация. Давай, пошевеливайся! Одни беды с тобой, – бухтит тетя, и, слушая ее голос, я почти вижу, как она, приложив руку ко лбу, страдальчески качает головой.

Вздыхаю раздраженно, прикусываю губу, устремив слепой взгляд на улицу, проносящуюся за окном машины.

– Теть Эльмир…– тяну просительно.

– Ну что? – фыркает она.

– А он… Какой? – глухо спрашиваю.

Тетка понимающе смеется. Девчонки рядом со мной обращаются в слух, сверкая любопытными глазами.

– Вот приедешь и узнаешь, Наташенька, – дразнит меня тетя.

– Ну скажиии, – чуть не плачу.

– Ой, да не бойся,– довольно хохочет она, – Красивый, демоняка. Богатый. И на хорошем счету. Дяде еще ноги целовать будешь, что такого мужа тебе нашел. Все, некогда мне тут с тобой. Быстрее давай. Пойду пока закуски им предложу.

И отключается. Вероника играет бровями, ловя мой взгляд в зеркале.

– Слышала? Красивый!

Фыркаю и отворачиваюсь к окну, ничего на это не отвечая. Если уж такой красивый, почему отказывались мне показать фото? Я уж молчу про личное знакомство… Дядя и просто из вредности мог, конечно, мои просьбы увидеть жениха игнорировать. Ведь я должна слушаться его беспрекословно, а не выбирать. Но все равно странно это все.

Вероника высаживает меня у ворот дядиного особняка. Стремглав несусь в дом. Парковка у крыльца заставлена одинаковыми черными джипами, будто их со скидкой брали оптом. У этих серьезных мужиков никакой фантазии… Вот и у Адама была такая же машина вчера, вспоминаю мельком.

Стоит переступить порог, как меня берет в оборот тетя. Тащит наверх в мою комнату. Наряжает, заплетает, разрешает чуть-чуть накраситься, суетится вокруг меня электровеником, перевозбужденная от того, что дом наш полон важных гостей. А я даже тушью нормально по ресницам провести не могу, так руки дрожат. Страшно. Я не трусиха, но сейчас близка к обмороку.

Какой он будет, этот человек? Он будет добр и сердечен или наоборот меня ждут побои и унижения? Что будет со мной? Столько вопросов в голове и темный, плотный туман неизвестности застилает влажные глаза. В зеркале вижу девушку с лихорадочно блестящими глазами. Улыбаюсь ей, пытаясь подбодрить, и замечаю, как у отражения моего губы дрожат.

Отворачиваюсь, не выдержав этой картины. Резко встаю со стула. Тетя суетливо поправляет подол кремового скромного платья в пол. У меня закрыто все. Воротник- стойка, рукава – летучая мышь, золотой поясок на талии, длинная цыганская юбка. Я сама скромность и покорность. А тетя еще и давит мне на затылок, чтобы опустила глаза в пол.

– Хороша, – довольно причмокивает губами, – Ну все, Наталья, пойдем.

На ватных ногах следую за ней к дядиному кабинету. От заполошного сердечного ритма в ушах не слышу звук собственных шагов. От волнения подташнивает.

Тетя Эльмира останавливается около закрытой двери в кабинет и стучит. Затем сразу отступает мне за спину, пропуская вперед.

– Входи, – раздается властный голос дяди.

Ни жива, ни мертва открываю дверь. Опускаю голову, как положено, глаз не поднимаю, но все равно вижу, что в комнате полно строго одетых мужчин. От резкого запаха их парфюма мутит. Перед глазами от волнения плывет пол и носки моих туфель, пока семеню в центр кабинета. Замираю на рисунке центрального цветка на ковре. Рассматриваю несколько пар мужских ног в брюках. Ну и какие же из них принадлежат моему будущему мужу? Боже, я не хочу это знать… Дядя подходит ко мне вплотную. Как собаку треплет по щеке и заставляет взглянуть ему в глаза. – Красавица, – хмыкает, а затем небрежно кивает себе за спину, – Знакомься, Наталья. Булат Евгеньевич Терехов, скоро твой муж.

Прослеживаю за направлением его взгляда… И меня ошпаривает таким жаром, что кажется я сейчас задымлюсь.

Не. Может. Быть. Потаскун?! Это шутка, да? Кажется, у меня некрасиво распахивается рот. Но пусть скажет спасибо, что при этом не капает слюна.

Булат явно тоже в шоке смотрит на меня, но лишь первую секунду. Затем его голубые глаза масляно сверкают, а уголок губ иронично влетает вверх, будто он с лихвой оценил чувство юмора у судьбы.

Терехов небрежным жестом поправляет пиджак и делает шаг в мою сторону. Его губы кривятся в циничной ухмылке.

– Приятно познакомиться, Наталья… – тянет так многозначительно, что у меня мурашки бегут по спине, – Ваша скромная племянница, да, Алан Фирадович? – интересуется у дяди с только нам двоим понятным сарказмом.

А у меня кровь в жилах стынет от страха, что он расскажет про вчерашний вечер. Дядя мне посиделок ночью в лесу с мужиками не простит, пусть лично я ничего плохого и не делала. Впрочем, точно ли дядю мне стоит бояться теперь?

Что об этом думает сам Булат?

Перехватываю его снисходительный, насмешливый взгляд. И мне чудится в глубине его глаз брезгливость и осуждение. Кажется, я для него малолетняя шлюха с сомнительными подружками, не более того.

Боже, лишь бы Терехов не отказался от меня прямо сейчас!

Глава 7. Наташа

Чтобы скрыть бурю эмоций, одолевающую меня, опускаю глаза и с увлечением принимаюсь рассматривать рисунок ковра. Очень, между прочим, занимательный, вот только черные мужские ботинки мешают сосредоточиться на узоре.

Булат медленно обходит меня кругом, разглядывая как племенную кобылу. Его оценочный взгляд ощущается микротоком, неприятно покалывающим то тут, то там. Лицо мое горит от унижения, и, если бы мы были одни, я бы наверно, даже высказала ему все, что об этом думаю. И с огромным удовольствием припомнила то, как он провел ночь накануне свадьбы.

О, я бы все ему сказала, но…

Мне страшно гневить Терехова. Особенно при Дадурове. Последствия могут быть катастрофическими для меня. Пока Булат лениво кружит возле меня, внимательно осматривая, дядя в это время нахваливает "свой товар" на все лады. Ему бы на рынке цены не было, честное слово. В некоторых моментах я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но инстинкт самосохранения побеждает, каждый раз вовремя останавливая.

– Невеста твоя скромная, хозяйственная, красивая, послушная, сообразительная, чистая…– вещает дядя нараспев, приписывая мне достоинства, половины из которых отродясь у меня не было.

– То есть, говорите, чистая, не было никого, Алан Фирадович, – хмыкает Булат, тормозя напротив и неожиданно поддевая пальцем мой подбородок. Приходится поднять ресницы и посмотреть ему прямо в глаза. От того, что вижу в глубине черных зрачков Терехова, у меня перехватывает дыхание. Потому что… Твою мать, ему что? Весело?! – Вы уверены? Девушки нынче хитрые и распущенные. Только отвернешься, а они уже в лесок…– тянет насмешливо Булат, сузив глаза.

Вспыхиваю. Сволочь!

– Обижаешь, Булат Евгеньевич. Ох, как обижаешь старика, – мгновенно кипятится мой дядя, – Вот тебе зарок, девка, не трогал никто. Если что не так, по нашему уговору всегда вернуть можешь, но даже подозрение твое оскорбительно для меня!

– Простите, Алан Фирадович, – Булат отступает от меня и убирает пальцы с моего подбородка. А кожу все равно жжет фантомным ожогом от его прикосновения, – Я к вам с великим почтением, но молодежь эта нынче… Ветреная…Веры им нет…– и снова стреляет сверкнувшим взглядом в мою сторону.

Прикусываю щеку изнутри до крови, чтобы сдержаться и не открыть рот. И не ляпнуть что-нибудь колкое в ответ. Хотя в груди уже бурлит все от этих скрытых оскорблений.

На себя бы посмотрел… Митрофан!

От страшной несправедливости даже глаза щиплет злыми, не пролитыми слезами.

Ему, значит можно. В лесу. С первой встречной.

А во мне сомневаться будет при всех?! Как же унизительно…Будет возможность, плюну ему в чай!

– Я в племяннице не сомневаюсь. Не посмела бы она. А так…Будет ночь, будет истина, – масляно улыбнувшись, потирает дядя руки.

По кабинету прокатывается нестройный мужской смех. А мне становится и вовсе нехорошо от мысли, на что именно Дадуров намекает.

– Да уж, ночью проверим, – хмыкает Булат и, крутанув запястьем, опускает взгляд на наручные часы, – Что ж, – хлопает в ладоши, – Поехали? Я с регистратором договорился. Примет, как только приедем. Что тянуть? А завтра уже тогда, после ночи, завершим сделку у нотариуса.

– Поехали, да, – дядя тяжело встает с кресла, – Наталья, можешь идти- собираться, – отпускает меня небрежным взмахом руки, – Как только готова будешь, сразу с теткой выходите. Поедем в ЗАГС.

Глава 8. Наташа

Наверно мозг мой включает какие-то защитные механизмы – иначе я не могу объяснить охватившее меня отупляющее спокойствие. Я будто смотрю фильм, а не собираюсь присутствовать на собственной регистрации. Причем фильм достаточно скучный и мрачный.

Солнце скрылось за каких-то полчаса, пока мы были в доме, небо заволокло свинцовыми тучами. Воздух загустел. Стало душно, как бывает только летом перед грозой.

Когда мы с тетей Эльмирой выходим из дома, мужчины уже ждут на улице. Мы с ней единственные приглашенные женщины на эту странную церемонию. Не думаю, что у Булата нет родственниц. Скорее он не посчитал их присутствие чем-то необходимым.

Это не брак – это сделка, выгодная моему жениху и моему дяде. Теперь я это четко осознаю. Не представляю, что Дадуров пообещал за меня Терехову, и какие ответные бонусы намерен получить, но, думаю, скоро я все узнаю.

Пока иду к машине, выцепляю в толпе мужчин знакомые лица. Адам чуть удивлённо вздергивает брови, поймав мой взгляд. Весь какой-то помятый Егор…

Смотрит он так же снисходительно и одновременно как-то липко, пока иду к нужной машине. От его взгляда ноги наливаются свинцом.И, конечно, Булат. Совершенно не похожий на того мужчину в джинсах, свитере и трекинговых ботинках, которого я встретила в лесу. Белая рубашка, узкий галстук, строгий костюм, идеально лежащая челка. Лишь взгляд его выдает.

Боже…

До сих поверить не могу, что из всех мужиков на этой чертовой планете дяде вздумалось подсунуть меня именно ему! Вспоминаю, как сочувствовала его призрачной жене, и хочется истерично расхохотаться. Потом на ум приходит мое же предположение о его семерых детях, и смех застревает в горле, трансформируясь в слезный ком.

От этой мысли прошибает холодным потом. Брак, он… ведь и детей предполагает, так?

Или у нас фиктивный? Господи, я бы все за это отдала…

Но мне сложно представить, что дядя бы согласился на подобное.

А вдруг мне самой удастся договориться?!

Быстро рассаживаемся. Мы с тетей вместе, Булат со своими людьми, дядя со своими. Стройной процессией выдвигаемся к ЗАГСу. Я безучастно смотрю в окно, вертя в голове разные варианты найти компромисс с Тереховым. Ведь очевидно, что я ему не нужна точно так же, как и он мне. Значит надежда договориться есть…

Так распаляю себя глупыми надеждами, что на щеках вспыхивает лихорадочный румянец, а глаза начинают блестеть.

– Наталья, переживаешь? Так раскраснелась....Мы с тобой о ночи не говорили…– неожиданно перехватывает мою руку тетя, пытливо заглядывая в мое лицо. Очевидно, трактует мое нервное возбуждение по-своему.

– Пф, знаю я все, – бурчу смущенно, отнимая свою ладонь.

В голове при этом мельком проносится подсмотренная ночью сцена с участием моего счастливого жениха и близкой подруги.

О, я теперь вообще о многом осведомлена!

– Откуда это знаешь? – подозрительно суживает тетка Эльмира глаза, в то время как свои мне хочется закатить.

– Двадцать первый век на дворе, ну, теть!

– Ох, уж эти ваши интернеты, – бурчит женщина себе под нос и отстает.

Снова отворачиваюсь к окну. Доезжаем в тишине.

Волнение все-таки настигает меня, когда паркуемся у ЗАГСа. Обрушивается девятым валом так, что до глухоты закладывает уши. Дальше все как во сне. В сопровождении охраны заходим внутрь, протискиваемся по парадной лестнице сквозь толпу фотографирующихся. Таких нарядных, счастливых, шумных…

Мы как гробовщики среди них…

Противно все это до вкуса кислятины во рту.Скривившись словно от зубной боли, отворачиваюсь, мазнув взглядом по прекрасной незнакомке – невесте, которую подхватывает на руки светящийся счастьем жених. Упираюсь глазами в спину Булата, идущего впереди. Он шагает размашисто и уверенно. Будто с проверкой в офис торопится, а не на заключение собственного брака. И я позади плетусь, самой себе напоминая овцу, которую тащат на заклание.

Был ли у меня выбор? Нет.

Заходим в какой-то небольшой кабинет. Шкафы с документами, конторские столы, за которыми сидят нарядные женщины неопределенного возраста. К одной из них подходит Булат. Она поднимается со стула ему навстречу, расплывается в вежливой улыбке.Но, кто знает, возможно он будет сейчас.

– О, Булат Евгеньевич, вы рано! – ее улыбка выглядит немного напряженной, – Залы расписаны… Я, конечно, могу на пару минут подзадержать кого-то, впихнуть вас между регистрациями, но…

– Здравствуйте, Ольга Петровна. А нам в зал не надо, – останавливает ее Булат, кинув быстрый взгляд на свои наручные часы. А потом внезапно упирается глазами в меня, – Наталья, тебе нужен зал?

– Э-э… – тупо тяну я.

Какой еще зал?!

– Видите, – разводит Булат руками, будто я только что клятвенно подтвердила, что не надо мне никакого зала, – Можно мы документы оформим и пойдем?

– Конечно-конечно, – женщина тут же начинает суетиться, хлопает ящиками стола, достает гербовые бланки, – Вот. Здесь…

Меня подталкивают вперед. Булат уже что-то деловито подписывает…

Ощущение, что в обморок сейчас свалюсь. Руки ледяные. Только теперь доходит, про какой они зал толковали. И неожиданно так обидно становится. До слез!

Нет, можно Наталье все-таки зал!

И речь! И кольцо! И фотографа! Хотя бы что-то, что бы говорило о том, что есть хоть малейшая надежда на нормальность всего происходящего!

Перед глазами плывет, когда ставлю подпись. Булат забирает документы. Дядя довольно потирает руки. Внезапно коротко и крепко обнимает меня, шепнув на ухо требование его не подвести. Я в ответ успеваю спросить, что именно он имеет ввиду.

– Позже поговорим…– бросает дядя, отстраняясь, и переключается на Булата, поздравляя уже его.

Глава 9. Наташа

– Ну все, дочка, с Богом, – тетя Эльмира, внезапно расчувствовавшись, крепко прижимает меня к своей впалой груди, – Мужа слушайся, род не срами. Детишек вам сразу бы… Вот было бы хорошо! Я бы помогала, нянчилась, – причитает нараспев, будто отпевает.

Теряюсь от такой неожиданной слезливой душевности со стороны тетки. Она у меня сухарь, хоть и неплохая по сути. Зла не делала, но и добра от нее ждать не приходилось. Чтобы не случилось – будет на дядиной стороне. Сколько бы он не орал на меня или не замахивался, она лишь губы поджимала и кротко молчала, наблюдая. Даже когда точно знала, что он не прав, а я права.

Я привыкла ее воспринимать скорее как своего надзирателя, а не как родного человека.

Неловко обнимаю тетку в ответ, глажу по сутулой спине, мечтая поскорее выбраться из цепких женских рук, обвивающих меня. Не комфортно.

Тетя Эльмира кажется тоже это чувствует и, смутившись, отпускает меня так же резко, как и обняла.

Ее тут же оттесняют мужчины, приближенные моего дяди и моего… Мужа теперь?!

Новый статус не укладывается в голове.

Толпой выходим из кабинета. Внутри болезненно гудит. Я даже не знаю, куда мы последуем сейчас.

Где я буду жить? Как?

Ни о чем вслух не спрашивая, покорно бреду туда, куда меня направляют. Представляю себе, что вот сейчас идет раздача. И я пока не вижу своих карт, но они уже упали передо мной стол. Я не могу повлиять на то, какие это карты, но могу попробовать выиграть, разобравшись в текущей игре.

И все равно так обидно....

Я до последнего наивно надеялась, что дядя отпустит меня восвояси.

От родителей мне осталась квартира в Черногории. Возможно, какие-то счета…Я мечтала достичь совершеннолетия, убедить дядю, что проще сделать вид, что меня вовсе не существует, как когда-то его семья поступила с моей матерью, и я бы уехала. Я была уверена, что никто из диаспоры не возьмет меня замуж и толку от меня никакого нет.

Но Дадуров все-таки нашел, кому меня продать. И достаточно оперативно. Договорились они с Тереховым явно не вчера, а значит сбегать, как только узнала, было бессмысленно. Дядя бы не простил такой позор. Меня бы обязательно нашли и как минимум наказали. Так что последняя моя надежда – попробовать договориться с Булатом. Другого выхода я не видела пока.

Вот что он из себя представляет, этот Булат?!

Кошусь на своего мужа, когда на парадной лестнице он подходит ко мне и демонстративно берет под руку. Подмигивает при этом, едва заметно улыбнувшись. Будто для него это все игра…

А мне от его расслабленности только еще горше. Отворачиваюсь, опустив взгляд, чтобы не видел сколько злости и отчаяния плещется в глубине моих зрачков. Медленно спускаемся, идем к выходу. Мужчины вокруг шутят, на грани пошлости. Как принято на свадьбе. Хоть какие-то приличия соблюдены, хотя именно этот момент я предпочла бы вырезать.

Боже… Мне правда придется с ним спать этой ночью?!

По телу разливается липкая слабость, и я невольно сильнее цепляюсь за мужской рукав.

Терехов мне чужой. Незнакомец. Неприятно передергивает от самой мысли, что будет касаться меня.

Зажимаюсь, все мышцы напрягаются. Булат так близко ко мне сейчас. Чувствую его твердое как камень предплечье под своими ледяными пальцами. Запах мужского холодного парфюма щекочет ноздри и кажется дико раздражающим. Его низкий насмешливый голос режет слух. Он мне физически неприятен сейчас.

До легкой тошноты.

Еще вчера, при первом знакомстве, я ощущала его совсем по-другому, но тогда никто не принуждал меня! А сейчас от одной мысли о нашей возможной близости мутит.

Перед нами распахивают тяжелые резные двери ЗАГСа, выпуская наружу. Раскат сухого грома заставляет сильно вздрогнуть, отчего чуть не подворачиваю ногу на ступеньке. Дождь так и не пошел, но все небо затянуто свинцовыми тучами, будто падающими прямо на тебя. Душно и то и дело гремит.

Высыпаем своей небольшой компанией во двор. И тут на меня летят рис и монеты. Охрана мгновенно ощетинивается, что выглядело бы даже смешно, если бы я сама не перепугалась. Здесь совершенно некому меня так встречать!

– Горько! Горь… – два девичьих звонких голоса рассеянно замолкают, обрываясь на полуслове.

А затем Вероника ошарашенно тянет.

– Булат?!

Мне хочется провалиться под землю. Страдальчески прикрываю ладонью глаза, успевая заметить, как Терехов недовольно хмурится, уставившись на Милу и Нику.

– Сказал же, без девок твоих, – шипит дядя тихо, наклонившись к самому моему уху, – Откуда Иванова его знает?

Пожимаю плечами, делая вид, что без понятия. А у самой опять перед глазами картина встает, откуда....

– Девочки, спасибо, нам пора, – нахожу в себе силы улыбнуться и взглянуть на подруг.

Мила тут же возвращает улыбку. Быстро косится на Адама, безошибочно вычисляя его в толпе. Краснеет.

– Удачи, – шепчет мне одними губами и посылает воздушный поцелуй.

А Вероника так и стоит, сверля Булата шокированным взглядом. Бледная и совершенно не готовая мне улыбаться.

Это выражение ее лица тоже западает мне в душу, порождая зудящую тревогу внутри.

Меня уже посадили в машину, мы тронулись, я все ещё вижу перед глазами то, как растерянно и одновременно отчаянно Вероника смотрела на моего мужа.

Глава 10. Наташа

У судьбы очень своеобразное чувство юмора. Понимаю это в который раз за последнее время, когда наш кортеж сворачивает в тот же закрытый поселок, в котором живет Вероника. Более того, тормозим мы у большого коттеджа, стоящего у самой кромки лесного массива. Того самого лесного массива, где мы встретились с Булатом буквально накануне…Насколько я поняла вчера, Егор тоже живет где-то неподалеку, ведь Вероника часто подчеркивала, что он ее сосед.

Отлично, мы теперь практически все соседи… Можем снимать извращенную версию сериала "Друзья".

Мрачно веселюсь про себя, хоть так сбрасывая зашкаливающее нервное возбуждение. Тетя рядом молчит, думая о чем-то своем. Вид у нее благостный. Свадьба в ее понимании по определению не может быть печальным событием. А то, что я совершенно не знакома с собственным мужем, ну так… У меня ведь целая жизнь впереди, чтобы это исправить, да? Даже то, что этот день меньше всего похож на свадебный, ее не смущает.

Тяжелые ворота медленно разъезжаются, впуская машины внутрь. Я с замиранием сердца оглядываю просторный двор, аккуратные хозпостройки в едином стиле и массивный хозяйский дом из жёлтого и коричневого кирпича с нестандартно большими окнами, в которых поблескивают золотые шпросы, напоминающие решетки. Пульс скатывается к нитевидному, когда вместе с теткой выхожу из машины. Вокруг суматоха, а я не знаю, куда себя деть. Так и стоим с ней, наблюдая за остальными, пока Булат, ехавший в другой машине, не подходит ко мне с какой-то пожилой женщиной в форменной одежде.

– Наталья, это Дарья Петровна, помощница по дому, она тебя проводит в спальню, – сухо представляет свою работницу.

– Здравствуйте, – приветливо улыбается мне женщина, являя глубокие ямочки на пухлых щеках.

Ловлю на себе ее любопытный, оценивающий взгляд. Киваю.

– Очень приятно, – отзываюсь вежливо, – А это моя тетя, Эльмира Фирадовна.

– Здравствуйте, Эльмира Фирадовна, я – Дарья. Ну что, пойдемте? Я вам все покажу, – экономка машет рукой в сторону высокого крыльца, переходящего в веранду, – Наталья, как вас по батюшке? Мне как-то неудобно просто так…

– Наталья Олеговна, но это лишнее, – отзываюсь я, торопливо следуя за экономкой. Тетя подхватывает меня под руку, чтобы не отставать.

Дом внутри не обманывает ожиданий. Он огромный. И совершенно пустой. Пахнет необжитым еще помещением и ремонтом.

– Булат Евгеньевич только недавно сюда переехал, на втором этаже еще не все комнаты готовы, – суетливо поясняет Дарья Петровна, проводя нас по помещениям, – Здесь гостиная, дверь ведет на вторую веранду на заднем дворе. Гости собираются там, под навесом. Здесь кухня, бойлерная, ванная, там будет бассейн, делают пока… вот сюда, пожалуйста, – поворачивает к широкой лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Проходим по коридору, Дарья Петровна распахивает последнюю дверь.

– Ваша с Булатом Евгеньевичем спальня, – пропускает меня вперед.

Ноги будто к полу прирастают, не идут. Все-таки одна на двоих?!

– Проходите, – улыбается Дарья Петровна, выжидательно смотря на меня. Тетка незаметно подталкивает в спину.

Сделав над собой усилие, переступаю порог.

Комната большая, светлая, с выходом на террасу и балкон. Осматриваюсь, встав посередине. Журнальный столик у окна, на нем ноутбук, рядом глубокое кресло, на стене оленьи рога, головы кабана, лося, косули, на полу медвежья шкура вместо ковра и…

Взгляд мой упирается в просто огромную кровать. Судорожно сглатываю, ежась от непрошенного озноба.

– Здесь гардеробная, здесь ванная, – тем временем Дарья Петровна распахивает незаметные двери, ведущие в дополнительные комнаты.

Тетя с интересом ходит за ней и все разглядывает, пока я зачарованно пялюсь на супружеское ложе. Оно какое-то пошлое, даже смотреть стыдно почему-то… Щеки горят.

– Вещи ваши Иван сейчас принесет. Иван – это мой муж, Иван Михайлович. Мы с ним вместе работаем. Живем тут, в домике у бани. Зовите в любое время, всегда рады помочь.

– Спасибо, Дарья Петровна. – Ой, да не за что, – отмахивается женщина, разулыбавшись, – Что ж, осваивайтесь. А я побежала к гостям. Рассаживаются поди уже. Надо кормить.

Убегает.

– Хороший дом, Наталья, богатый. Прислуга приятная… – одобрительно кивает тетка, когда остаемся с ней одни.

Ничего на это не отвечаю. Выхожу на балкон. В теле такая слабость, что хочется воздуха. Нервничаю страшно. Что ждет в этом доме меня?

Балкон, на котором стою, оказывается, выходит на задний двор. Там разбита большая мангальная зона с целой уличной кухней. Печь для пиццы, тандыр, барбекю. И рядом белый шатер. Столы в нем уже накрыты и ломятся от еды. Пахнет так, что даже на втором этаже у меня текут слюнки. Мужчины потихоньку стекаются к столам и мангалам. Шутят, громко говорят. Кто-то включает музыку.

Обводя глазами толпу, замечаю смеющегося Булата рядом с моим дядей. Терехов будто чувствует мой взгляд и резко вскидывает голову вверх. Тут же прячусь, как подкошенная падая в плетеное кресло. Глухой высокий парапет прячет меня от чужих глаз. Рвано выдыхаю. Хоть это и глупо, но не хочу привлекать лишнее внимание. Так и остаюсь сидеть в кресле, прислушиваясь к шуму внизу. У них там настоящий веселый праздник. С тостами, речами и музыкой. Но это торжество не для меня…

Мои вещи через пару минут приносит невысокий, будто высохший мужчина. Буркает себе под нос "Здрасьте" и быстро сбегает. Тетка, устав бродить по спальне, тоже покидает меня, сказав, что чем может, поможет на кухне, а мне надо отдыхать…

Ее совет воспринимается как издёвка, ведь, чем ближе к ночи, тем сильнее меня трясет нервной дрожью. Но, оставшись одна, устроившись в кресле на балконе с ногами и укрывшись пледом, я сама не замечаю, как погружаюсь в плотный, тяжелый сон без сновидений. Организм будто выключается, решив поберечь себя.

Будит меня тетка, трясущая за плечо.

– Ты что ж, Наташа, так и спишь? Вставай! Беги макияж поправь! Жених сейчас уже придет!

– Ч-что? – я хмурюсь спросонья, не соображая, где вообще нахожусь.

– Вставай- вставай, идут уже! – выталкивает меня с кресла тетя Эльмира.

Резко вскакиваю, когда понимаю о чем она! Голова кружится, внутренности в животе скручивает спазмом. Вот черт....

Убегаю в ванную, чтобы проверить макияж, и оттуда слышу, как дверь в спальню с грохотом распахивается, и в комнату вваливается толпа веселых и, судя по голосам, пьяных мужиков.

– А где невеста? У нас жених!!! – ржут.

Кажется, меня стошнит сейчас… Упираюсь ладонями в раковину и тяжело смотрю в свое покрывающееся нервными пятнами лицо в зеркальном отражении.

– Наталья! – нетерпеливо рявкает дядя.

Перед смертью не надышишься. Перекрестившись, выхожу к ним.

Взгляд почему-то сразу выцепляет Булата и застывает на нем. Его расслабленный, на грани небрежности вид для меня как красная тряпка для быка. Галстук куда-то подевался, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны по локоть, челка спадает на лоб. И взгляд… О, боже, его взгляд такой же как был в лесу. Оценивающий, двусмысленный, липкий…

Мне хочется взвыть от беспомощности перед этим взглядом.

Если Терехов действительно меня захочет, то что я могу ему предложить, чтобы он передумал?! Я-то ведь не хочу…

Но все же внизу живота чисто инстинктивно странно тяжелеет и начинает тянуть. Это все нервное перевозбуждение, наверно…

Вокруг шумят, отпускают плоские шутки, а в ушах будто вата. Стою и затравленно пялюсь на Булата. Он на меня в ответ, снисходительно и заинтересованно…

– Счастливой ночи молодым, – желает дядя, целует меня в щеку. Затем меня обнимает тетка.

И гости исчезают из спальни откатившейся приливной волной. Дверь захлопывается с глухим стуком. Повисает тягостная тишина, в которой отчетливо слышно, как, переговариваясь, люди удаляются от нас по коридору.

Булат шумно выдыхает, впервые показавшись мне уставшим. Задумчиво трет бровь, рассматривая меня, и отворачивается. Подходит к комоду, который оказывается низким баром. Достает бутылку оттуда, стакан… Наблюдаю за ним, так и замерев посреди комнаты и обняв себя руками.

– Будешь? – выразительно косится на бутылку в своей руке.

И, не дожидаясь ответа, наливает и мне. Подойдя, вкладывает в мои руки полный стакан. Судорожно вцеплюсь в него пальцами. Стекло холодит кожу.

– Садись, – кивает Булат на кровать, а сам устраивается в кресле у окна.

Вертит в руках свой бокал, делает большой глоток, на мгновение прикрывает глаза, глотая, а затем вперивает в меня тяжелый и неожиданно совершенно серьезный взгляд.

– Ну что стоишь как в карауле, раздражает… Садись уже, Наталья, надо поговорить.

– О чем? – каркаю непослушным от волнения голосом и делаю маленький шаг в сторону кровати.

И правда, странно вот так стоять перед Тереховым, когда он в кресле развалился и смотрит на меня снизу- вверх, словно я должна перед ним спеть или сплясать.

– О том, как будем жить с тобой дальше.

Глава 11. Наташа

От такой прямой постановки вопроса ноги мои подкашиваются. Я плюхаюсь, не глядя, на краешек кровати и залпом делаю большой глоток из стакана, который судорожно сжимаю в руке. Горло мгновенно обжигает крепчайшим алкоголем. Закашливаюсь, смахивая выступившие в уголках глаз слезы.

– Полегче, – фыркает Булат, с прищуром за мной наблюдая.

– С-спасибо…Почему ты вообще женился? Вот так! – отдышавшись, выпаливаю ему в лицо свой самый главный вопрос, – Даже не видел, получается! Я не понимаю…

Булат хмыкает себе под нос, прежде чем ответить. Рассеянно вертит в руке стакан, наблюдая, как в нем переливается янтарная жидкость, а потом снова поднимает на меня взгляд.

– Ну, во-первых, я видел. Какую-то твою фотку мне Дадуров показал. То ли с выпускного, то ли с чьей-то свадьбы…Правда, особо я не всматривался, вот и не узнал. А во-вторых…А что ты вообще знаешь о нашем с ним договоре? – выгибает бровь.

– Ничего, дядя просто поставил меня перед фактом. И это было всего три дня назад!

– И ты не сопротивлялась? – чуть склоняет голову набок, а у меня щеки загораются от обиды и гнева.

То есть я что? Это я должна была этот дурдом предотвратить по его мнению? Я???

– Будто ты не знаешь, как это делается! И кто такой Дадуров! – возмущаюсь.

– Спокойно, я всего лишь спросил, – снисходительно улыбается на это Булат. Раздражает.

– Зачем такие глупые вопросы?!

– Хочу выяснить твою позицию. Не более того… – пожимает плечами, развалившись в кресле еще вольяжней. Тяжёлые веки наполовину прикрывают голубые глаза. Пальцы левой руки рассеянно выбивают дробь на широком подлокотнике, – Значит, заставили, а ты против… И сейчас против? – выделяет "сейчас" голосом, слишком много смысла вкладывая в это слово.

Вопрос с подвохом. Поджимаю губы. Молчу, смотря ему в глаза.

Я без понятия, чего можно ожидать от этого человека. Все, что я о нем знаю, это то, что он общается с такими как мой дядя, и накануне с Вероникой переспал, видя ее в первый раз. Оба этих факта не в пользу моего новоиспеченного мужа с моей точки зрения.

– Почему женился ты? – вместо ответа на его вопрос повторяю свой.

– Твой дядя должен мне крупную сумму, решил отдать так, – с расстановкой произносит на это Булат и делает еще один глоток из своего бокала, глядя мне в глаза.

– Очень странное вложение, – шепчу глухо, – Я ничего не стою…

– Мне сказали иначе, – щурится Булат, – доля твоей матери в наследстве почти в два раза покрывает долг.

Он говорит это, а меня изнутри надеждой ошпаривает словно кипятком. Я даже нервно улыбаться начинаю, поддаваясь корпусом навстречу Булату.

– У моей матери не было ничего, он тебя обманул! Дед лишил ее доли, когда она сбежала с отцом.

– Это ты не знаешь ничего, – уверенно фыркает Булат, и в его голубых глазах мелькает высокомерие, – Не лишил, а всего лишь переписал завещание. Да, твоей матери бы уже ничего не досталось в любом. Но если внук или правнук Фирада Дадурова вернется в лоно семьи, примет веру и будет принят в диаспоре, то ему достанется все. И это правило будет действовать от его рождения. Родитель, отец, сможет распоряжаться…Братьев у тебя нет, ты одна, так что…Понимаешь?

– Но…– я озадаченно замолкаю. Пытаюсь сообразить, осознать, переварить.

Внук или правнук, то есть… Мой сын?

Снова отшатываюсь от Булата на инстинктах. Тем более, что в его обманчиво ленивом взгляде сверкает что-то хищное, когда он сейчас смотрит на меня.

– Это какой-то бред…– бормочу, – Дяде бы проще было меня убить…И все оставить себе.

– Может быть. Но это ведь грех, все-таки его род, еще он говорит, что поклялся отцу о тебе позаботиться. Да и долг бы все равно никуда не делся. Подозреваю, он планировал продать тебя повыгодней для себя, породниться с важным кланом, обрасти новыми связями, что-то себе отщипнуть, но вышло как вышло, да? – хмыкает Булат, коротко поднимая стакан, будто желая со мной чокнуться.

Его губы трогает кривая улыбка, прежде чем он делает большой глоток и осушает бокал до дна. Внимательный взгляд так и сверлит меня насквозь. А я сижу, вся заледеневшая, и не могу никак прийти в себя.

Терехов сказал "сын", а значит…

Боже, мы оба прекрасно понимаем, что это значит. Воздух уже греется в комнате между нами, уплотняясь с каждой секундой и мешая дышать. Пытаюсь набрать полные легкие и не могу. В горле ком нарастает.

– Когда я увидела тебя сегодня, я понадеялась, что все будет фиктивно, – сдавленно хриплю. Часто моргаю, чтобы прогнать подступающие слезы. Мне надо оставаться с трезвой головой, а не поддаваться эмоциям. Разговор еще не окончен… – Ты… Ты не похож на…– пытаюсь слова подобрать, – на обычных дядиных знакомых.

– В какой-то степени да, будет фиктивным, – кивает Булат, наливая себе еще.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я тебя не люблю, – говорит просто, – Ты меня тоже, и я не требую, чтобы ты делала вид, что любишь. Я вообще не планировал жениться, но Дадуров предложил сделку, которая выглядела слишком заманчивой. И это прежде всего сделка. Финансовая. А что касается побочек… Хочу жить комфортно прежде всего. По минимуму что-то менять. Тебя я тоже ни в чем ограничивать не собираюсь. В разумных пределах конечно. С виду все должно быть прилично. Особенно с твоей стороны. За нами будут следить, прошу это не забывать.

Слушаю его и теряюсь еще больше. Морозец по коже гуляет. Как все это понимать?!

– У нас даже свадьбы нормальной не было. О каких приличиях ты говоришь? – рассеянно замечаю.

– Будет, где-то через месяц, когда документы на переоформление подготовят окончательно. А пока ты… Хм.. Моя гостья…И залог того, что твой дядя уже не взбрыкнет.

– То есть заложница, – поправляю я.

Терехов лишь передергивает плечами, но не собирается ничего отрицать.

– Дядя сказал, что ты можешь меня вернуть, если тебе что-то не понравится, – вспоминаю.

– Мне все нравится, – более низким голосом произносит Булат и окидывает меня неприкрытым плотоядным взглядом. Быстрым и жарким настолько, что вся кожа на миг становится одним болезненным ожогом.

У меня лицо застывает в немом протесте, и, похоже, мужчина это замечает. Улыбается лениво и расслабленно, будто и не было ничего.

– Учитывая, что дядя мог выдать тебя за совсем другого человека, с гораздо более требовательными установками касательно женщин, думаю, для тебя все это тоже отличная сделка, разве нет? – интересуется Булат с лёгкой насмешкой.

Не могу согласиться. Это какой-то кошмар. Сын…

– Ты сказал, что настоящей семьей мы не будем… Фиктивно…Мы прибегнем к ЭКО? – с тайной надеждой спрашиваю.

– Думаешь, сами не справимся? – с трудом сдерживает улыбку Булат.

– Не смешно… – шепчу задушено.

–– Ладно, Наташ, давай теперь серьезно, – и его лицо и правда мгновенно становится серьезным и сосредоточенным, сходу прибавляя ему несколько лет. Терехов отставляет стакан на журнальный столик, подается ко мне, уперев локти в колени и переплетая пальцы в замок. Тяжело смотрит исподлобья, – Наталья, ты моя жена. На ближайшие годы точно. А значит во многом ты и будешь ей. В том числе в плане секса. Не надо разыгрывать передо мной святую наивность, будто ты не знала, что так повернется твоя судьба. Вчера, в лесу ты показалась мне вполне разумной, прагматичной девушкой особенно на фоне своих подруг. Вот и оставайся такой. Если бы мне сейчас привели блеющую овечку, которую научили обращаться к мужчине не иначе как "мое солнце и звезды", этого разговора просто бы не было. Я бы переспал с ней и посадил дома, не испытывая никаких проблем. А тебе я сейчас делаю одолжение, пытаюсь говорить на равных, ты это понимаешь? Будь добра, оцени.

Оценить?!

Какой же… снобище этот ваш Митрофан! Хочется в лицо ему ногтями вцепиться, но я всего лишь шумно сглатываю и сжимаю задрожавшие пальцы в кулаки.

– Наташ, не смотри на меня так воинственно, это дико возбуждает, – с хриплой усмешкой фыркает Булат, снова берясь за стакан.

Вздрогнув, инстинктивно опускаю взгляд. Он на это тихо смеется! Козел…

– Не переживай. Уверен, что в сексе у нас проблем не будет. Допивай и будем проверять, – выдает Терехов будничным тоном.

Глава 12. Наташа

Допивать?! Да у меня бы все встало поперек горла от такого поворота…

– Ты же шутишь сейчас?! – хриплю, чувствуя, что ладони становятся настолько потными, что бокал грозится из них выскользнуть.

– Я совершенно серьезен, моя маленькая симпатичная жена, – масляно улыбается на это "Митрофан".

– Я не хочу! – кричу шепотом.

– Это поправимо, – заверяет меня уверенно, – не переживай.

То, что данной ситуацией Терехов наслаждается, буквально написано на его самодовольном лице.

Боже, как же хочется по этому самому лицу стаканом запустить, чтобы хоть чуть-чуть сбить его снисходительно-игривый настрой!

Ну или сказать что-то такое, едкое и оскорбительное, лишь бы перестал чувствовать себя настолько… Комфортно, да?

Так мой муж ведь назвал свое самое главное требование к нашей будущей семейной жизни. Вот только очевидно, что это его "комфортно" не распространяется на меня. И мне хочется нормально высказаться по этому поводу, но я элементарно боюсь.

Кто знает, может передо мной сейчас сидит настоящий бездушный психопат, не моргая, убивающий своих конкурентов. Зная дядю и в чем он замешан, я бы не удивилась…

– Какой смысл делать это прямо сейчас? – пробую зайти с другой стороны.

– А какой смысл не делать? – интересуется Терехов, щурясь на меня поверх стакана, из которого делает приличный глоток.

Надуваю щеки и шумно выпускаю воздух. Мда, ну и что тут возразишь?!

– Я хочу узнать тебя поближе для начала…– начинаю наобум.

– Тем более. Мне сложно представить, что больше сближает, – хмыкает Булат, отставляя стакан. Устремляет на меня внимательный взгляд и произносит вкрадчиво, – Наталья, ты боишься? Бояться нечего. Лучше допей свой коньяк.

Что-то в его тоне запускает горячий зуд по всему телу, живот томительно скручивает… А затем мой пустой желудок совершенно предательски оглушающе урчит.

Булат быстро моргает, по-видимому в джентельменском порыве стараясь сделать вид, что ничего не услышал, но я не собираюсь упускать такой шанс.

– А еще я голодная! Очень! – сообщаю с чувством.

– Что ж, я заметил, – бормочет себе под нос, – Сейчас что-нибудь принесу, – нехотя поднимается с кресла, – Предпочтения? – выгибает бровь.

– Побольше и пожирней. Меня вообще сложно прокормить…– невинно хлопаю глазами.

– Учту, – тянет на это Терехов и уголок его губ снова взлетает вверх в сдерживаемой улыбке, – Никуда не уходи, – бросает мне прежде, чем захлопнуть за собой дверь.

– Ха-ха, смешно! – отзываюсь в том же тоне.

Когда остаюсь одна, первым делом залпом осушаю бокал. Алкоголь обжигает пищевод, хмельное тепло струится по телу, мозг слегка плывет, и все это вместе хоть немного сбавляет дикое напряжение.

Внутри все вибрирует так, что руки в треморе. Я осознаю одно – Терехов решительно настроен закрыть вопрос с постелью сегодня. И да, он относится к этому именно так – как к подписи на последней странице договора. Я могу плакать, могу умолять – это ничего не изменит. И нет, меня ни капельки не обманул его шутливый тон и ленивая улыбка.

Потому что это все ширма, попытка меня расслабить и тем самым создать самому себе меньше проблем. Мы будто два разговора вели сейчас – один вслух, шутливый, а второй, невербальный, тяжелый и давящий. Приказывающий безропотно подчиниться.

То, как он на меня смотрел периодически… Кожа до сих пор горячо зудела от одной фантомной тени этого взгляда.

Опустится ли он до настоящего насилия?

Может и нет, но это будет конфликт. Он мне нужен? Булат дал понять, что с ним лучше дружить…

Боже… Желудок скручивает от нервов.

Какая еда? Меня сейчас от одного вида стошнит!

Пока Терехова нет, пользуюсь моментом и иду в туалет, затем возвращаюсь в спальню и наливаю себе еще один полный стакан. Учитывая обстоятельства, не помешает… Лихорадочно пытаюсь сообразить, что же мне делать. И понимаю, что мой единственный шанс избежать первой брачной ночи – все-таки Булата разжалобить, уговорить.

Ну или смириться… От одной этой мысли сердце частит быстрее и странная слабость окутывает меня. Падаю в кресло, в котором только что сидел Терехов. Стоит вдохнуть глубже, и я улавливаю растворяющийся в воздухе запах его парфюма. Холодный, агрессивный, мужской. Делаю из бокала большой глоток. Мысли притупляются…

– Пересела поближе к столику? – Терехов распахивает дверь, толкнув ее плечом, и заносит в спальню большой поднос, заставленный тарелками, – Какая ты у меня предусмотрительная, Наташа, – то ли хвалит, то ли подначивает.

Ставит еду передо мной. Сам же идёт на балкон за плетеным креслом, чтобы усесться со мною рядом.

– Ну что не ешь? Недостаточно жирное? – подсовывает мне под самый нос огромный кусок баранины с пережаренным луком.

Кривляюсь от одного запаха. Хватаю виноградинку и начинаю усердно жевать.

– Передумала, – дрогнувшим голосом поясняю.

– Правильно, для наших планов лучше не переедать, – не удерживается от жесткого подкола Терехов и чокается с моим стоящим на столе бокалом.

Чуть не давлюсь виноградом. Вот же…!!!

– Мы еще не все обговорили, – поджимаю губы, прожевав виноград,– Ты свои условия озвучил, а я нет.

– А кто сказал, что у тебя есть такое право – ставить мне условия? – холодно.

Проглатываю резкий ответ.

– Хорошо, пожелания и уточнения, – покорно поправляюсь, – выслушаешь? – отщипываю кусок лепешки.

– Да, давай, – благосклонно разрешает Булат, откидываясь на спинку своего плетеного кресла.

Глава 13. Наташа

Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, которые предательски медленно ворочаются в голове из-за стресса и выпитого на голодный желудок алкоголя.

Хотя вру…

Основная причина моей заторможенности совершенно не в этом, а в том, что я чувствую мужское тепло, исходящее от Булата, сидящего теперь так близко. И угадываю в глубине его глаз ленивое возбуждение. Это выбивает почву из-под ног. Беседа воспринимается скорее прелюдией, причем совершенно бессмысленной. Я никогда не была в подобной ситуации. Не знаю, как реагировать на нее.

Терехов смотрит на меня с интересом. Молчит, ожидая, что скажу ему я. Прочищаю горло, но голос все равно подрагивает и слегка хрипит.

– Ты говорил про то, что не будешь меня ограничивать…

– В разумных пределах, – кивает мужчина, перебивая.

– Вот можно поподробней с этого момента, – сама не замечаю, как снова подхватываю бокал и делаю обжигающий крепостью алкоголя глоток. В голове уже плотный туман, но так я хотя бы чувствую себя смелее, – Что означают эти "разумные пределы"? Я смогу поступить в университет, к примеру?

– Я буду только "за", – улыбается Булат одним уголком губ.

– Гулять? Видеться с друзьями? – продолжаю.

Он тут же недовольно хмурится.

– Не думаю, что твои “друзья” – хорошая компания для молодой замужней женщины. Здесь я определенно "против", – выдаёт.

Таким категоричным тоном, что на секунду я теряюсь, а затем чувствую, как внутри начинает закипать…Какой же лицемер!

– А мне казалось, тебе мои “друзья” очень даже понравились, особенно одна, – язвлю в ответ, намекая на его маленькое приключение с Вероникой.

Любой нормальный человек должен был бы смутиться в этот момент, но Терехов по-видимому просто не знает о существовании подобной эмоции. Лишь глазами своими голубыми нагло сверкает на меня.

– Да, понравились, особенно одна…– повторяет за мной с издевкой, – Но не в контексте круга общения для моей собственной жены. Так понятней? – мягко и одновременно безапелляционно произносит.

Я молча багровею, пока он продолжает развивать свою мысль.

– Если так хочется увидеться, то пожалуйста. Пусть приходят к нам, пьют чай, сплетничают. Можете, так и быть, пройтись по магазинам, сходить в театр, если тебе такое интересно. Но никаких клубов, ресторанов, ночевок, палаток и чьих-нибудь дач, – отрезает.

О, как много резкостей хочется наговорить в ответ, но я беру себя в руки и пытаюсь сгладить углы. В конце концов, мне еще непонятно сколько жить с этим невыносимым человеком.

– Если ты так настроен из-за вчерашнего вечера, то я не отвечаю за действия своих друзей, и у меня своя голова на плечах. Кажется, я вчера себя вполне достойно вела, – стараюсь говорить спокойно, но все равно звучу слишком взволнованно.

– Может ты просто накануне свадьбы достойно себя вела, – пожимает плечами Булат, – откуда мне знать?

– А какой в этом был смысл, кроме того, что я принципе всегда так себя веду? – не понимаю.

Булат суживает глаза, прежде чем ответить. Встает с кресла, подходит к бару и достает оттуда пачку сигарет.

– Не против? Я открою балкон, – спрашивает, чиркая зажигалкой.

Поджимаю губы. Я, конечно, против, но это не было похоже на реальный вопрос.

Терехов распахивает настежь балконную дверь, впуская в спальню ночную прохладу, и становится в проеме, опираясь плечом о пластиковый косяк.

– Может Дадуров тебя зашил, думая, что мне важно, чтобы ты была целкой, а ты работу хирурга портить не хотела. Да и похмелье такое себе украшение для невесты. Вот и сидела тише воды – ниже травы, – предполагает будничным тоном и делает глубокую затяжку, тяжело смотря на меня.

Если до его слов меня лихорадило жаром, то теперь обдает ледяным холодом. Даже зубы стучат.

– Как ты вообще додумался до такой мерзости? – шиплю, не веря собственным ушам.

– Как раз вчерашний вечер надоумил, моя скромная, благоразумная жена, – с сарказмом хмыкает Терехов и отклоняется спиной назад, чтобы выпустить из легких дым на улицу.

– Считаешь, что я шлюха? Боишься, что буду тебе изменять?! – невольно повышая тон, сжимая пальцы в кулаки от бессильной ярости.

Это не просто оскорбительно… это…Боже, я даже слов подобрать не могу! Какая же все-таки циничная сволочь мой благоверный!

– Я не хочу ни растить рога на лбу, ни тем более чужих детей. Так что бояться надо будет тебе, Наташа, если ты до этого додумаешься, – обманчиво ровно произносит Булат, но его взгляд при этом мгновенно леденеет.

И эта угроза царапает не меньше, чем вся чушь, которую он успел произнести до этого.

О каком равноправии и уважении он вообще говорил в самом начале?! Да это же тоже самое, что было у меня раньше, и от чего я так мечтала сбежать, достигнув восемнадцати лет!

Та же унизительная тюрьма, что была и в доме моего дяди, только стелет Булат помягче. Пока…

– А ты? – спрашиваю с вызовом.

– Что "я"? – будто не понимает.

– Собираешься хранить мне верность?! Что-то не верится…– вкладываю в свои слова столько яда, сколько вообще могу.

– Я буду жить, как и жил, – произносит Терехов вкрадчиво, в упор смотря мне в глаза.

Словно точку ставя в этом ужасном разговоре.

Затушив окурок в пепельнице, захлопывает балконную дверь и медленно направляется ко мне.

Инстинктивно вжимаюсь в кресло, наблюдая за ним. От ярости и беспомощности в груди клокочет все. Горло будто удавкой перехватывает. Лицо начинает пылать.

– Меня не устраивают твои условия, – хриплым шепотом выдаю, когда он останавливается так близко, что ногами упирается в мои колени.

– Хватит уже болтать, – раздраженно бросает в ответ.

Упирается одной рукой в спинку моего кресла у самой моей головы, второй – в подлокотник, словно беря меня в плен. Наклоняется и требовательно целует.

Глава 14. Наташа

Сначала Терехов давит сильно, вынуждая на инстинктах приоткрыть рот, но, стоит подчиниться под натиском, как поцелуй мгновенно становится вдумчивым и мягким.

Я в таком шоке сижу, что забываю как дышать. Время словно леденеет. Вовсе не течет, лишь меняются ощущения.

Я чувствую давление мужских губ на мои, отравляюсь терпким вкусом слюны, смешанным с горьким сигаретным дымом и горячими нотками алкоголя. Жесткая щетина наждачкой царапает щеки. Теплое дыхание Терехова облаком окутывает меня и проникает в легкие, заменяя мое собственное.

Наверно мне должно быть противно, но как назло я испытываю все что угодно, кроме отвращения.

Стыд, растерянность, обволакивающий жар…Предчувствие неизбежного накатывает теплой тягучей волной, которая ударяется раз за разом в низ живота. Синхронно с ритмом бешено бьющегося сердца.

Все это давит на меня, отнимая волю.

Булат шумно вдыхает. Я чувствую, как тело его, нависшее надо мной, будто начинает нетерпеливо вибрировать. Он медленно толкается языком мне в рот. Пробует изнутри, аккуратно и одновременно жадно, старается вовлечь в игру. Я не отвечаю, но и не сопротивляюсь ему, лишь чуть поддаюсь назад, упираясь затылком в высокую спинку кресла. Кажется, я оглушена. Своей реакцией в том числе. Он ведь только что был мне как минимум неприятен. Как человек, да. Но как мужчина…

Уловив момент, когда я слегка отпрянула, вжавшись головой в кресло, Терехов тут же подается за мной, напротив углубляя поцелуй. В нем словно плотину прорывают сдерживаемые похоть и агрессия. Терпкое дыхание сбивается, рука с подлокотника кресла перемещается на мой подбородок, крепко фиксируя голову и не давая увернуться, упругий язык глубоко толкается в глубину моего рта, насильно сплетаясь с моим.

И как раз это отрезвляет. Отмираю. Протестующие мычу, упираясь ладонями в мужскую грудь и пытаясь его оттолкнуть. На миг получается.

– Не надо.... Не надо, пожалуйста… – сбивчиво, в панике бормочу.

Я не думаю ни о чем сейчас. Ни о последствиях, ни об обязательствах. Мне физически страшно до желания скулить.

Мужское лицо так близко, что синие, подернутые похотью глаза Булата двоятся в моих зрачках. Он сводит брови к переносице с таким видом, будто не в состоянии понять мою мольбу.

– Наташ, я не сделаю тебе плохо…– хрипло бормочет, – И это сразу все упростит, поверь…Ну, малыш, не вредничай…

Снова подается ко мне. Не дает возразить, впивается в губы. В этот раз требовательно и грубо, до легкого ощущения боли. Его пальцы рефлекторно сжимают мою шею, перехватывая горло. Вторая рука поглаживает плечо, быстро спускается ниже, по- хозяйски сжимает левую грудь сквозь одежду, от чего меня ошпаривает колким шоком, а Булат подхватывает меня за талию, вынуждая подняться. Чувствую себя тряпичной куклой. Ноги ватные. Я бы упала наверно, если бы Терехов не подхватил меня, крепко прижав к себе. В живот мне вдавливается что-то горячее и твердое в районе его ширинки, вызывая новую захлестывающую волну паники.

– Нет, нет, я не хочу! – отталкиваю его с новой силой.

Булат отшатывается, явно не ожидав такого сопротивления. Смотрит на меня растерянно, в его потемневших глазах глухая ярость и чувственный дурной туман. А мне страшно…!

И я такая беспомощная!

Из глаз брызжут слезы. Мужское лицо расплывается за их пеленой. Реву навзрыд. Сажусь на кровать, прячу лицо в ладонях. Всем телом вздрагиваю на каждом всхлипе, по коже мороз гуляет. От ощущения, что Терехов так и стоит рядом. Слишком близко ко мне. От ожидания, что вот он сейчас сделает шаг и возьмет свое силой, и я ничего… Ничего! Поделать с этим не смогу. От безысходности. Я заранее внутренне сжимаюсь в ожидании удара. Я практически уверена, что он сейчас последует, готовлюсь к нему. В моей голове все уже почти произошло…

– Наташ, ну что за глупости, – вместо этого Булат шумно вздыхает и опускается передо мной на корточки. Силой отнимает мои ладони от лица, чтобы посмотреть в глаза.

Всхлипнув, встречаюсь с ним взглядом. Как на учудившего дичь ребенка смотрит. Насмешливо, снисходительно и слегка раздраженно.

– Я так понимаю, коньяк тебе лучше наливать, – пытается пошутить.

И я коротко смеюсь. Нервно. Почти в истерике. Смех обрывается так же резко, как и начался. Смотрю в глаза в Терехову, совершенно не логично пытаясь найти защиту в нем от него же самого.

– У.. У меня никого н-не было…– затравленно бормочу.

– Хорошо, верю, – кивает. В подтверждение сжимает мои ледяные ладони в своих горячих руках.

Кошусь на наши руки. Чувствую, как жар ползет вверх до самых предплечий от этого прикосновения. Но это какой-то убаюкивающий, томный жар. Совсем не такой, какой только что был от нашего поцелуя.

– Я н-не могу вот так…– беззвучно шепчу, не поднимая глаз.

Булат снова шумно выдыхает. Видно, что вся ситуация напрягает его.

– Хорошо, – наконец выдает недовольно, – Сегодня был тяжелый день. Поцелуй меня на ночь и ложись спать. Только нормально и сама поцелуй, – предлагает, выделяя слово "сама".

– А разве ты не будешь спать здесь? – интересуюсь, стараясь не показывать, сколько тайной надежды в моем вопросе.

Которой, впрочем не суждено сбыться.

– Буду конечно, но сейчас пойду в душ, а потом тоже собираюсь сразу ложиться. Не переживай, из-за угла не нападу, – хмыкает с легким сарказмом.

Слабо улыбаюсь, на миг представив, как Булат выпрыгивает на меня из-за угла словно разыгравшийся гигантский кот. Терехов, заметив мою улыбку, дьявольски сверкает глазами и подначивает.

– Наталья, я жду, – требовательно.

Тянет меня за руку, принуждая встать с кровати, и, вместо меня, садится на краешек сам. Широко расставляет колени, притягивая меня ближе и ставя между своих разведенных ног. Руки не убирает. Провокационно обнимает мои бедра, поглаживая сквозь юбку.

– Это называется "не нападу"? – хриплю, чувствуя, как кожа обжигающе зудит от его наглых прикосновений.

– Чем быстрее поцелуешь, тем быстрее отпущу, – смотрит на меня снизу-вверх, задрав голову и прожигая азартным и слегка мутным взглядом, – Ну или…– многозначительно добавляет, потянув мою юбку вверх по ногам. В синих глазах, впившихся в меня, сгущается чувственный неадекватный туман, – Можешь не целовать, и я сам все прекрасно сдела…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.