# Эффект Грэхема

Эль Кеннеди

У Джиджи Грэхем три цели: попасть в женскую национальную сборную по хоккею, выиграть олимпийское золото и выйти из тени своего знаменитого отца. Пока все хорошо, за исключением двух мелочей. Точнее, только одно из этого мелочь, а вот второе— серьезное препятствие. Она должна подтянуть навыки игры за сеткой… и ей нужна помощь Люка Райдера.

Райдер ростом под два метра, хорошо сложен, самоуверен, груб… и чертовски сексуален.

А еще его университет слился с Брайаром, и хоккейная команда может быть только одна. Новые сокомандники ненавидят друг друга. Что еще хуже, Райдер – капитан и претендует на место тренера в лагере легендарного Гаррета Грэхема. Но при первой встрече производит на него ужасное впечатление.

Очень кстати, что дочери Гаррета нужна помощь. Он потренирует ее, она замолвит за него словечко перед отцом – идеальный план.

Единственная проблема? Химия между ними. Напряжение пронизывает до костей и кружит голову…

Они играют в опасную игру, но, возможно, риск того стоит.

Elle Kennedy

The Graham Effect

The moral rights of the author have been asserted.

Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

© 2023. THE GRAHAM EFFECT by Elle Kennedy

© Анна Иевлева, перевод на русский язык

© Анна Зинькова, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Пролог. Джиджи. Он знаменитость, что ли?

Шесть лет назад


Когда я была маленькой, кто-то из папиных друзей спросил меня, кем я хочу стать, когда вырасту.

Я гордо ответила: «Кубком Стэнли».

В четыре года я была уверена, что Кубок – это человек. На самом деле из того, что мне удалось понять по разговорам взрослых вокруг, складывалось впечатление, что папа был знаком с этим Кубком Стэнли (и даже несколько раз с ним пересекался), хотя такая честь выпадала только избранным. Значит, Стэнли, кем бы ни был этот великий человек, должен был являть собой ни много ни мало легенду. Чудо. Стоило стремиться к тому, чтобы приблизиться к его величию.

Мечта стать как папа – жалкий профессиональный спортсмен – быстро забылась. И мечта стать как мама тоже – подумаешь, композитор, получивший сколько-то там наград.

Я собиралась стать Кубком Стэнли и править этим гребаным миром.

Не помню, кто спустил меня с небес на землю. Вероятно, мой брат-близнец Уайатт. Ведь только он этим и занимается.

Впрочем, ущерб уже был нанесен. Уайатту в детстве повезло получить от папы нормальное прозвище – старое доброе Чемпион, – а вот меня окрестили Стэнли. Когда особенно лень произносить целиком – просто Стэн. Оно вырывается даже у мамы, которая вообще-то делает вид, что возмутительные клички, принятые среди хоккеистов, ее раздражают. На прошлой неделе за ужином она попросила Стэнли передать картошку. Предательница.

А сегодня утром список предателей в очередной раз пополнился.

– Стэн! – доносится голос с другого конца коридора. – Я собираюсь заскочить за кофе для твоего отца и других тренеров. Ты будешь?

Повернувшись, сверлю взглядом отцовского помощника.

– Ты обещал никогда меня так не называть.

У Томми хватает совести изобразить раскаяние. А в следующую секунду все милосердие отправляется коту под хвост.

– Ладно. Не убивай гонца с дурными новостями, но, наверное, пора уже принять, что эту войну тебе не выиграть. Хочешь совет?

– Нет.

– Я бы посоветовал тебе смириться с прозвищем, моя дорогая красавица.

– Ни за что, – ворчу я. – Но вот на «дорогую красавицу» согласна. Так меня и зови. Я сразу чувствую себя утонченной и могущественной.

– Как скажешь, Стэн, – смеется он, а в ответ на мою гримасу уточняет: – Так что с кофе?

– Нет, не хочу. Но спасибо.

Томми, вечный комок энергии, отправляется по своим делам. Он работает у папы личным помощником уже три года, и я ни разу не видела, чтобы он притормозил хоть на пять минут. Томми, наверное, и спит на беговой дорожке.

Я продолжаю свой путь – по коридору к женским раздевалкам. Быстро скидываю кеды и надеваю коньки. На часах половина восьмого утра, а значит, у меня масса времени на утреннюю разминку. Как только сюда заедет лагерь, начнется столпотворение. А пока весь каток в моем распоряжении. Только я и свежий слой изумительного свежего льда, еще не тронутого царапинами от коньков.

Ледовый каток как раз завершает последний круг, когда я выхожу на лед. Вдыхаю самый любимый на свете аромат – прохладно-острый воздух в сочетании с резким запахом прорезиненных полов. Металлический запах только что заточенных коньков. Дышать всем этим так приятно, что и словами не описать.

На льду я прохожу пару медленных, ленивых кругов. Я даже не состою в этом юниорском лагере, но тело никогда не дает отклониться от привычного распорядка. Сколько себя помню, я всегда рано просыпалась перед индивидуальными тренировками. Иногда устраиваю себе простые прогоны. Иногда просто скольжу по льду безо всякой цели. Во время хоккейного сезона, когда приходится посещать настоящие тренировки, я стараюсь не перетрудиться на своих одиночных прокатах, но на этой неделе я здесь не для того, чтобы играть, – только помогаю папе. Поэтому ничто не останавливает меня от спринтерского проката вдоль стены.

Качусь я жестко и быстро, проскакиваю за сеткой, резко разворачиваюсь и активно ускоряюсь по направлению к синей линии. К тому моменту, когда замедляюсь, сердце колотится в груди так гулко, что на мгновение заглушает голос откуда-то со скамейки запасных:

– …тут находиться!

Я поворачиваюсь и вижу парня примерно моего возраста. Первым делом в глаза бросается, как сердито он на меня смотрит.

Вторым – что он просто поразительно привлекателен, несмотря на всю сердитость.

Он явно принадлежит к числу людей, которые могут недовольно кривиться без малейших эстетических последствий для симпатичной мордашки. Черт, он выглядит даже еще аппетитнее. Этакий суровый плохиш.

– Эй, ты меня вообще слышишь? – Голос у него ниже, чем я ожидала. Таким, как он, надо распевать баллады в стиле кантри на крыльце дома где-нибудь в Теннесси.

Хлопнув низенькой дверцей, незнакомец вылетает на лед, и я понимаю, что он еще и высокий, возвышается надо мной. И, кажется, я в жизни не видела глаз такого оттенка. Они голубые, но невероятно темные. Сталь и сапфиры.

– Прости, что? – Я стараюсь не пялиться. Как вообще можно быть таким привлекательным?

С его ростом черные хоккейные штаны и серое джерси сидят как влитые. Он немного долговязый, но даже в свои пятнадцать-шестнадцать явно сложен как хоккеист.

– Я сказал, что тебе нельзя тут находиться! – рявкает он.

…и мне этого достаточно, чтобы встряхнуться. Что ж, ясно. Этот парень – грубиян.

– А тебе, значит, можно? – поддразниваю я. Лагерь стартует в девять, мне это точно известно, ведь я помогала Томми копировать графики для участников – те, что войдут в приветственный пакет бумаг.

– Можно. Сегодня первый день сборов. Я пришел размяться. – Я прямо чувствую, как по мне скользит взгляд его манящих глаз, как он подмечает узкие джинсы, фиолетовый свитшот и ярко-розовые гетры и добавляет, изогнув бровь: – Ты, должно быть, дни перепутала. Лагерь по фигурному катанию на следующей неделе.

Моя очередь рассерженно коситься на него. Все, я определилась: этот парень – заносчивый придурок.

– Вообще-то я…

– Серьезно, королева выпускного[1], – перебивает он, – тебе тут совершенно незачем находиться.

– Королева выпускного? Ты себя-то в зеркале видел? – бросаю в ответ. – Это ты здесь выглядишь так, будто тебя вот-вот выберут королем выпускного. – Видимо, раздражение заразно, потому что я тоже завожусь. Не говоря уже о том, с каким самодовольством он на меня смотрит. Именно это подстегивает меня позлить его.

Он думает, мне здесь не место? И называет меня королевой выпускного?

Иди ты в задницу, идиот, будь так добр.

С самым невинным видом засовываю руки в задние карманы.

– Прости, но я никуда не пойду. Мне правда надо поработать над вращениями и тулупами, и, как я вижу, – картинно машу рукой в сторону огромного пустого катка, – места нам обоим хватит. А теперь, если ты не против, королеве выпускного действительно надо возвращаться к делу.

Незнакомец снова хмурится.

– Я тебя так назвал только потому, что не знаю, как тебя зовут.

– А спросить не подумал?

– Ладно, – ворчит он. – Как тебя зовут?

– Не твое дело.

Он всплескивает руками:

– Да как скажешь. Хочешь остаться? Оставайся. Давай, прыгай свои тулупы. Только не приползай ко мне потом, когда явится тренер и вышвырнет тебя отсюда.

С этими словами он отчаливает, уродуя мой нетронутый лед тяжелыми росчерками лезвий. Парень катается по часовой стрелке, так что я просто назло ему начинаю двигаться в другую сторону. Каждый раз, когда мы скользим друг мимо друга, он сверлит меня взглядом. Я в ответ улыбаюсь. А еще я бываю нахалкой и потому выдаю несколько волчков подряд. Присев на одну ногу, вторую вытягиваю перед собой, и она, разумеется, оказывается прямо на его пути, когда он принимается за очередной круг. Я слышу тяжелый вздох, после чего он поворачивает, чтобы не столкнуться со мной.

По правде говоря, я действительно пыталась заниматься фигурным катанием – еще в детстве. Получалось не очень, да и мне всегда было неинтересно, а потому продолжать не имело смысла, но папа настоял, предупредив, что такие занятия пойдут мне на пользу. И не ошибся. Хоккей требует физической силы, а фигурное катание – ловкости. Выучив основы, я сразу заметила, что и баланс, и скорость, и положение тела во время игры улучшились. На этих занятиях я научилась лучше скользить на ребре, а значит, стала круче кататься. И круче играть в хоккей.

– Нет, серьезно, уйди с дороги. – Парень останавливается так резко, что от коньков отскакивает ледяная стружка. – Мало того, что я застрял с тобой на одном катке, королева выпускного, так у тебя еще и ни капли уважения к личному пространству.

Я встаю с вращений и скрещиваю руки.

– Не называй меня так. Меня зовут Джиджи.

Он фыркает.

– Ну конечно. Типичное имя для фигуристки. Дай-ка угадаю. Сокращение от какого-нибудь девчачьего замысловатого имечка… Джорджия. Или нет, Жизель.

– Это не сокращение, – холодно откликаюсь я.

– Серьезно? Просто Джиджи?

– Да ладно, теперь ты будешь осуждать мое имя? А что с твоим? Наверняка как у настоящего бро… Брейден, небось, или Картер?

– Райдер, – бормочет он.

– Ну конечно, – повторяю его же слова. Меня разбирает смех.

На мгновение он становится мрачнее тучи, но потом снова впадает в раздражение.

– Просто не путайся под ногами.

Как только Райдер поворачивается ко мне спиной, я ухмыляюсь и показываю ему язык. Если этот придурок собирается нарушить мою драгоценную утреннюю тренировку, я как минимум должна разозлить его до предела. Так что стараюсь мешаться как можно больше. Я ускоряюсь, прижав руки к бокам, а потом начинаю новую серию вращений.

Черт, фигурное катание здорово развлекает. Я уже и забыла.

– Ну наконец-то, сейчас тебе влетит, – слышу я ехидный голос Райдера. Ехидный и очень довольный.

Я замедляюсь, услышав громкое эхо шагов за двойными дверями в конце катка.

– Лучше проваливай отсюда, Жизель, пока не разозлила Гаррета Грэхема.

Я подъезжаю к Райдеру и прикидываюсь дурочкой.

– Что за Гаррет?

– Ты издеваешься, что ли? Ты не знаешь, кто такой Гаррет Грэхем?

– Он знаменитость, что ли?

Теперь очередь Райдера на меня пялиться.

– Да он король хоккея. Это его лагерь.

– А. Точно. Я просто только за фигуристами слежу.

Махнув хвостом, скольжу мимо него. Мне так хочется сделать еще одно движение – в основном чтобы проверить, помню ли я, чему научилась на тех занятиях.

Я набираю скорость. Нахожу баланс. У моих коньков нет зазубрин на носу – в конце концов, они предназначены для хоккея, – но для этого прыжка засечки не нужны. Я выхожу на поворот, набирая скорость, а потом отталкиваюсь от катка и кручусь в воздухе.

Приземляюсь я просто отвратительно. Корпус повернут не туда, куда надо. Еще я перекрутилась, но каким-то образом умудрилась не шлепнуться лицом вниз. Грации в прыжке ни капли, и я морщусь.

– Джиджи! Что ты творишь? Лодыжку сломать хочешь?

Я поворачиваюсь к стеклянному бортику в двадцати футах, где, нахмурившись, стоит мой отец. На нем бейсболка и футболка с эмблемой лагеря, на шее – свисток, а в руке – стаканчик с кофе.

– Прости, пап, – смущенно кричу я. – Просто дурачилась.

Позади меня раздается сдавленный звук. Райдер подъезжает ко мне, голубые глаза потемнели.

Я склоняю голову и невинно улыбаюсь:

– Что?

– «Пап»? – еле слышно ворчит он. – Ты дочка Гаррета Грэхема?

Глядя на его гневное выражение лица, я просто не могу удержаться и даю волю смеху.

– Мало того, сегодня я еще буду помогать вам тренировать удар.

Райдер подозрительно щурится:

– Ты что, играешь в хоккей?

В ответ я снисходительно похлопываю его по руке.

– Не переживай, король выпускного, я сделаю тебе поблажку.

> Расшифровка передачи

> «Короли хоккея»

> День выхода в эфир: 28.07

> © The Sports Broadcast Corporation

> ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: К слову о неумолимых катастрофах: полагаю, самое время перейти к следующему нашему сегменту. Невероятные новости поступают из мира студенческого хоккея: грядет слияние команд «Брайар» и «Иствуд». Мы тут о твоей альма матер говорим, Джи.

> ГАРРЕТ ГРЭХЕМ: У меня там еще и ребенок учится. Все в семью, так сказать.

> КОННЕЛЛИ: По шкале от одного до десяти, где один – катастрофа, а десять – апокалипсис, насколько все плохо?

> ГРЭХЕМ: Ну, не слишком хорошо.

> КОННЕЛЛИ: Я так понимаю, это еще преуменьшение.

> ГРЭХЕМ: Конечно. Но давайте все проанализируем. Оставим в стороне тот факт, что нынешняя ситуация совершенно беспрецедентна. Чтобы в хоккее на льду две мужские команды первого дивизиона объединили в одну? Неслыханно. Но, по моему мнению, вполне может появиться несколько преимуществ. У Чеда Дженсена будет суперкоманда. Я хочу вот что сказать: чтобы Колсон и Райдер играли вместе? Не говоря уже о Демейне, Ларсене и Линдли? С Куртом на воротах? Они же будут непобедимы.


> КОННЕЛЛИ: В теории – определенно. И я первым всегда отдаю должное тем, кто заслуживает признания. Чед Дженсен – самый выдающийся тренер в студенческом хоккее. Двенадцать «Замороженных четверок» [2] и семь побед за время его работы в «Брайаре». Он абсолютный рекордсмен по числу побед среди студенческих команд…

> ГРЭХЕМ: Тебе свекор что, приплачивает за рекламу? Или ты этим бесплатно занимаешься, ради одобрения?

> КОННЕЛЛИ: И это говорит человек, который под руководством Дженсена выиграл три из этих семи чемпионатов.

> ГРЭХЕМ: Ладно-ладно, твоя правда. Мы оба предвзяты. Если серьезно, Дженсен просто волшебник, но даже ему не удастся уничтожить несколько десятилетий страшного соперничества и враждебности в отношениях между парнями. «Брайар» и «Иствуд» дрались годами. И все рассчитывают, что они внезапно станут паиньками?

> КОННЕЛЛИ: Ему явно предстоит непростая работенка. Но, как ты и сказал, если они смогут сделать так, чтобы вся эта машина заработала, чтобы парни стали одной командой, то мы увидим настоящее волшебство.

> ГРЭХЕМ: Либо так, либо эти ребята поубивают друг друга.

> КОННЕЛЛИ: Думаю, скоро узнаем.

## Глава первая. Джиджи. Членомагия плохиша и бабника

Человек, играющий в хоккей, – еще не хоккеист.

Человек, играющий в хоккей, заявляется на каток за час до игры, быстро натягивает коньки, отыгрывает три периода, переодевается в обычную одежду и на всех парах несется домой.

Хоккеист же живет и дышит хоккеем. Мы постоянно тренируемся. Мы посвящаем этому кучу времени. Приходим за два часа до тренировки, чтобы отточить, отшлифовать свою технику игры, стать крепче умственно, физически и морально. Мы укрепляем и закаляем тело, постоянно задирая планку. Мы посвящаем спорту жизнь. Чтобы играть в студенческой лиге, нужна фантастическая преданность делу, но мне такая задача всегда была только в радость.

До начала занятий в Университете «Брайар» остается неделя, и я возвращаюсь к привычной утренней рутине. Межсезонье хорошо тем, что позволяет мне провести побольше времени с друзьями и семьей, подольше поспать, побаловать себя вредной едой, но я всегда с нетерпением жду начала нового сезона. Без спорта мне не найти себе места.

Сегодня утром я тренируюсь на одном из двух катков творческого центра. Простое упражнение на бросок: ускоряешься на повороте и забиваешь шайбу в ворота, и, хотя я ругаю себя всякий раз, когда промахиваюсь мимо сетки, ничто не нарушает тишину арены, кроме звука шайбы, врезающейся в столб.

Так продолжается где-то час, пока я не замечаю на скамье тренера Эдли. Он машет мне, и я подъезжаю поближе. Тренировочное джерси промокло насквозь.

Он дергает уголком губ.

– Тебя здесь быть не должно.

Я снимаю перчатки.

– Кто сказал?

– Правила Национальной ассоциации студенческого спорта, пункт о тренировках в межсезонье.

В ответ я ухмыляюсь.

– Пункт об официальных тренировках в межсезонье, организованных тренером команды. А я просто катаюсь в свободное время.

– Ты же знаешь, что не обязана так себя загонять, Джи.

– Ого, – насмешничаю я, – то есть ты хочешь сказать, что мне стоит играть хуже, чем позволяют способности? Ты этого хочешь?

– Нет, я хочу, чтобы у тебя остались силы на… – внезапно он осекается и усмехается. – Хотя знаешь что? Неважно. Я вечно забываю, что разговариваю с Грэхем. Ты вся в отца.

Разгоревшаяся было искра гордости слегка тухнет. Не то чтобы мне обидно, разве что капельку. Когда у тебя знаменитые родители, долго приходится находиться в их тени.

Еще только начиная играть, я знала, что меня вечно будут сравнивать с отцом. Папа – живая легенда, иначе не скажешь. Он поставил столько рекордов, что всех и не запомнишь. Он до сорока лет занимался профессиональным спортом. И даже в сорок умудрился в последнем своем сезоне всем надрать задницы. Он мог бы еще год-другой поиграть, но папа умен. Он ушел на пике карьеры. Прямо как Гретцки[3], с которым его постоянно сравнивают.

Надо что-то делать с этой детской обидой, это я понимаю. Все хотят, чтобы их сравнивали разве что с величайшими спортсменами всех времен. Может, меня просто задевают все эти женоненавистнические фразочки, которые уже сколько лет сопровождают каждый полученный комплимент.

Она и правда хорошо играла… для девчонки.

У нее впечатляющая статистика… для женщины.

Хоккеисту никто не скажет, что он просто прекрасно играет – для мужчины.

Правда в том, что мужской и женский хоккей – вещи совершенно разные. У женщин меньше возможностей продолжить играть после колледжа, профессиональную лигу меньше обозревают, а зарплаты существенно ниже. Я все понимаю: одна игра НХЛ, наверное, привлекает в сто тысяч миллиардов больше зрителей, чем все женские игры, вместе взятые. Мужчины заслуживают каждого выплаченного им цента и каждой предоставленной возможности.

Но все это значит, что я должна обратить себе на пользу любую возможность, которая дается мне как хоккеистке.

К чему я веду? Речь об Олимпиаде, конечно.

С шести лет моей целью было попасть в сборную США и выиграть олимпийское золото. И с тех пор я работаю над ее достижением.

Тренер открывает мне ворота к скамейке.

– Твой папа в этом году снова приедет гонять свой лагерь?

– Ага, где-то на этой неделе. Ему сначала надо прийти в себя. Мы только на прошлой неделе вернулись из ежегодной поездки на Тахо.

Каждый год наша семья проводит август на озере Тахо вместе с близкими друзьями и родными. Там все лето от посетителей отбоя нет.

– В этом году явилось несколько человек из бывших папиных сокомандников по «Бостону»… и, скажем так, каждое утро у нас на пристани валялось в отключке немало мужиков с похмельем, – ухмыляюсь я.

– Помоги боже несчастному озеру.

Эдли прекрасно знает, на что способны папа с его парнями. Он был помощником тренера в «Брюинз», когда отец играл за них. Вообще-то именно папа уговорил Тома Эдли возглавить женскую хоккейную программу в Брайаре.

Как бы ни желала я выбраться из отцовской тени, его имя значится прямо над входом в здание. Центр Грэхема. Благодаря его пожертвованиям программу для девушек лет десять назад полностью переработали. Новая инфраструктура, новые тренеры, новые агенты, прочесывающие старшие школы в поисках талантов. Пока папа не вдохнул в программу новую жизнь, она была бледной тенью мужской программы. По его словам, он хотел, чтобы меня ждала крепкая база, если я решу поступить в Брайар, когда стану постарше.

Если.

Ха.

Как будто я бы стала поступать куда-то еще.

– А ты что тут сегодня делаешь? – спрашиваю я тренера, пока мы идем по проходу.

– Дженсен попросил помочь ему с тренировочным лагерем.

– Вот черт, он что, сегодня стартует?

– Да, и окажи мне услугу: скажи девчонкам держать себя в руках. Это закрытая тренировка. Если Дженсен кого-нибудь из вас увидит, я буду делать вид, что не в курсе происходящего.

– Что ты имеешь в виду? Девчонки…

Но тренер уже исчезает за углом и устремляется к своему кабинету.

Ответ на вопрос я получаю, переступив порог раздевалки. Там уже сидит парочка из моей команды.

– Эй, Джи, ты останешься посмотреть на этот бардак? – ухмыляется Уитни Кормак, наша капитан, примостившись на углу скамейки.

– О да! Такое я не пропущу. Только Эдли велел держаться тише воды, а то Дженсен сорвется.

Камила Мартинес, третьекурсница, как и я, громко фыркает.

– Думаю, Дженсену будет не до того. Ему придется усмирять свирепых питбулей на льду, на трибунах он нас и не заметит.

Я вытаскиваю из шкафчика полотенце и косметичку.

– Дайте я только душ приму, а потом вас догоню.

Девчонок я оставляю в раздевалке, а сама ныряю под душ. Склонив голову под струями теплой воды, гадаю, как вообще мужская команда переживет слияние «Брайара» с «Иствудом». Это не просто колоссальный сдвиг в программе, это землетрясение, а произошло все так быстро, что никто из игроков и подготовиться не успел.

Иствуд был нашим соперником десятки лет. А в прошлом году все развалилось. Университет просто взял и закрылся. Как оказалось, наборы шли из остатков, и, в сущности, на плаву его держало только несколько спортивных программ, в том числе мужской хоккей. Всем было ясно, что, как только двери Иствуда закроются, все эти спортсмены окажутся в полной заднице. Тут-то в них и вцепился Брайар, так сказать, спас положение и отхватил себе таланты. Так что теперь «Иствуд» – часть «Брайара», и такая ситуация повлечет немало изменений.

Кампус Иствуда в Нью-Гэмпшире, чуть к северу от Бостона (на машине до него час езды), официально переименовали в кампус Иствуда при Университете «Брайар». Там по-прежнему по полной программе идут занятия, но все здания, предназначенные для занятий спортом, закрылись – им найдут другое применение.

А теперь самое важное: мужскую хоккейную команду Иствуда поглотила команда Брайара.

Теперь перед тренером Чадом Дженсеном стоит весьма незавидная задача – взять два огромных состава и сжать в один. Многие парни из обоих колледжей, которые только начали играть, лишатся места.

Не говоря уже о том, что они люто ненавидят друг друга.

Ни за что не пропущу такое представление.

Я выхожу из душа, натягиваю потертые джинсы и майку. Волосы стягиваю в хвост, на лицо наношу увлажняющий крем (из-за воздуха на катке у меня вечно сохнет кожа).

Сокомандницы уже ждут меня на трибунах. Они поступили умно и решили сесть чуть левее и чуть выше скамейки штрафников. Достаточно близко, чтобы слышать все перепалки, но достаточно незаметно, чтобы по возможности остаться вне поля зрения тренера Дженсена.

Уитни пододвигается, чтобы я могла сесть рядом с ней.

Приглушенные голоса этих детей-переростков, называющих себя мужчинами, прямо-таки разжигают любопытство.

Сидящая передо мной Камила потирает руки и смотрит на лед с нескрываемым восторгом.

– Началось!

Они выходят группами по двое – по трое. Пара второкурсников тут, несколько старшекурсников там. Все либо в черных, либо в серых тренировочных джерси. Я замечаю, что некоторые парни неловко тянут рукава, морщатся, будто им физически неприятно носить цвета «Брайара».

– Я даже немного сочувствую этим ребятам из Иствуда, – признаюсь я.

– А я вот – ни капельки, – откликается Камила, широко улыбаясь. – Благодаря им у нас будет развлечение как минимум на год.

Мой взгляд скользит по льду. Еще не все надели шлемы, и я тут же подмечаю знакомое лицо. При виде него сердце у меня начинает биться чаще.

– Кейс хорошо выглядит, – знающим тоном произносит Уитни. Это просто унизительно.

– Ага, – отвечаю я ей безо всякого выражения. Вот почему вся эта ситуация так оскорбительна. Мой бывший парень до безумия красив. Высокий, светловолосый, со светло-голубыми глазами. Когда он пытается кого-то очаровать, глаза теплеют и напоминают летнее небо.

Сейчас он болтает со своим другом Джорданом Трагером. Меня он пока не заметил, чему я очень рада. Последний раз мы виделись в июне, хотя с тех пор несколько раз переписывались. Он хотел со мной встретиться. Я сказала «нет». Рядом с Кейсом я себе не доверяю. Уже только то, что при виде его у меня заходится сердце, как у какой-то наивной идиотки, говорит, что я правильно поступила, отказав ему летом.

– О боже, я влюбилась.

Камила отвлекает меня от Кейса, и я замечаю еще одного хоккеиста.

Ого! Ладно, согласна. Парень просто отпад. Светло-каштановые волосы, светло-серые глаза, а черты лица такие, что при взгляде на него, наверное, водители на улице резко нажимают на тормоз – посмотреть подольше. Он наверняка из Иствуда, потому что раньше я его не видела.

Камила разве что слюнки не пускает.

– Меня ни разу в жизни так не заводил мужской профиль.

Парни меж тем продолжают разогреваться: нарезают круги неподалеку от бортика с клюшками в руках. Я рассматриваю всех, но пока никого не узнаю.

Камила склоняется вперед, высматривая кого-то на катке.

– А кто из них Люк Райдер? – с любопытством спрашивает она. – Я слышала, что Дженсен даже не хотел его брать.

– Ага, ну конечно, он совсем не хотел заполучить нападающего номер один в стране, – сухо откликается Уитни. – Сильно в этом сомневаюсь.

– Слушай, у этого парня такая репутация, что я не стала бы винить Дженсена, реши он не портить программу, – возражает Ками.

В ее словах есть доля правды. Все мы видели, что произошло пару лет назад на молодежном чемпионате[4], где Люк Райдер столкнулся в раздевалке с сокомандником после того, как ребята завоевали для США золото. Райдер сломал парню челюсть, и тот попал в больницу. Все случившееся активно пытались замять (по крайней мере, о причинах никто ничего не знал). Точно сказать, кто начал драку, тоже до сих пор не смогли, но учитывая, что пострадал второй игрок, судя по всему, Райдер хотел свести счеты.

До меня доходили слухи, что с тех пор он держится от неприятностей подальше, но так уж повелось: один раз кого-нибудь побьешь, и эта история вечно будет тебя преследовать. Это пятно на репутации, и неважно, какая там у тебя статистика.

– Вон он, – указываю я на лед.

Люк Райдер подъезжает к блондину, на которого Ками до сих пор восторженно пялится, а следом за ним – еще один игрок с короткими темными волосами. Успеваю только мельком отметить точеную челюсть Райдера, когда он натягивает шлем и отворачивается.

Он все такой же привлекательный, каким я его помню. Вот только из долговязого пятнадцатилетнего мальчишки Райдер превратился во взрослого мужчину – крепкого и мускулистого. Мощь от него так и исходит.

Я не виделась с ним с того достопамятного дня в молодежном лагере несколько лет назад. Меня до сих пор передергивает, как вспомню его пренебрежительное отношение. Сказал, что мне не место на льду. Решил, что я каким-то там фигурным катанием занимаюсь. Да еще и назвал королевой выпускного. Вот наглец. Забавно было стереть самодовольную ухмылку с его лица: мы тренировались в тот день «двое на одного», и по количеству голов я обогнала и его, и второго парня. Да, такие жалкие мелочи приносят мне радость.

– Черт, до чего сексуальный, – выпаливает Уитни.

– Это все членомагия плохиша и бабника, – вклинивается Ками. – Они от этого кажутся только лучше.

Мы все невольно хихикаем.

– А он плохиш и бабник? – уточняет Уитни.

Ками в ответ смеется.

– Ну, насчет плохиша тут все и так очевидно. Только посмотри на него. Но да, он с кем только не мутил, репутация у него еще та. Только он никого не кадрит в привычном смысле.

Я тыкаю ее в спину и ухмыляюсь.

– Это еще что значит? Он кадрит в каком-то непривычном стиле или как?

– Это значит, что он совершенно не старается никого затащить в койку. Ни за кем не гоняется, не флиртует направо и налево, как другие игроки. Моя кузина видела его на вечеринке в прошлом году, так, по ее словам, этот парень весь вечер просто стоял в углу, надувшись. За все время ни слова никому не сказал, и тем не менее толпы озабоченных девиц ему прямо на шею вешались. Так что у парня явно есть выбор.

Наш разговор прерывает пронзительный свист. Мы все как одна вытягиваемся в струнку… потому что инстинкты ничем не перешибешь. А мы ведь даже не на своей тренировке.

Тренер Дженсен выходит на лед в сопровождении двух помощников и Тома Эдли. Снова дует в свисток. Два раза – коротко.

– Построились! Две линии посреди катка! – Голос его так и разносится по огромной арене.

Хоккеисты резко натягивают шлемы и маски, поправляют краги[5], выстраиваясь, как велено. На льду куда меньше ребят, чем я ожидала.

– Мне казалось, в команде Иствуда человек тридцать, разве нет? – поворачиваюсь я к Уитни.

Она кивает.

– Я слышала, он разбил тренировочный лагерь на две группы, пока они практикуются. Это, наверное, только первая.

Я криво улыбаюсь, заметив, как выстраивается команда. Парни из «Брайара» стоят плечом к плечу. Парни из «Иствуда» – точно так же. Райдер зажат между двумя приятелями, челюсть напряжена.

– Отлично, – рявкает Дженсен и хлопает в ладоши. – Не будем терять время. Нам надо многое сделать на этой неделе, чтобы составить окончательный список команды. Сначала попрактикуем тактику «бросай – беги». Немножко выпустим пар, идет?

Остальные тренеры начинают загонять всех на позиции за одной из сеток. Из-за того, как они построились в самом начале, большинству пришлось разбиться на пары, где один игрок из «Брайара», а второй – из «Иствуда».

Сейчас начнется настоящее веселье.

– От того, кто первым завладеет шайбой, я жду не просто удара, а гола. От второго хочу увидеть, как вы проводите форчекинг[6], чтобы заполучить шайбу себе.

Снова звучит свисток, и на льду начинается движение. Упражнение простейшее, и все же меня всякий раз охватывает восторг. Обожаю эту игру. Все, что связано с хоккеем, буквально приводит меня в экстаз.

Дженсен бросает шайбу в углу за противоположными воротами, и первая пара игроков устремляется к ней вдоль бортиков. У них на джерси нет ни имен, ни номеров, так что я даже не знаю, за кем наблюдаю.

А вот во второй паре я сразу подмечаю Кейса. Не по тому, как он выглядит, а потому, что у него есть особая, можно сказать, фирменная манера скольжения, стремительный рывок вперед. У Кейса Колсона самый точный бросок во всем студенческом хоккее. Он, наверное, смог бы обставить и большинство парней из НХЛ. Неспроста его выбрали играть за «Тампу» [7].

– Тут гораздо скучнее, чем я думала, – ворчит Уитни. – Что, ничего такого не будет?

– Серьезно, – встревает Камила. – Давайте уже свалим отс…

Не успевает она договорить, как наконец напряжение перерастает во взрыв.

Начинается все с жесткого форчека от Джордана Трагера. Я видела достаточно игр «Брайара», чтобы узнать Трагера, как и Кейса, правда, в его случае – по агрессивной манере. Он настоящий сноб, причем во всем. А еще он колоссальный мудак, так что, когда второй игрок начинает так же агрессивно ему отвечать, я понимаю, что Трагер, как обычно, начал трепаться на льду.

Не успеваю я глазом моргнуть, как краги летят на лед и начинается драка.

Вообще-то в студенческом хоккее драки запрещены. Обоих тупиц попросту вышвырнули бы с матча и посадили на скамейку штрафников на следующем. На тренировке такое обычно тоже порицается – можно и выговор получить.

Но сегодня?

Дженсен спокойно наблюдает за происходящим.

– Черт, – шипит Уитни сквозь зубы, когда игрок из «Иствуда» с силой замахивается на Трагера и врезает ему кулаком прямо по левой щеке.

Гневный вопль Трагера эхом разлетается по всему катку. А мгновение спустя эти двое сталкиваются, хватают друг друга за грудки и начинают орудовать кулаками. Сокомандники, оказавшиеся поближе к дерущимся, еще и подначивают их поистине животными криками.

Когда же оба игрока клубком валятся на лед, да так, что не различить, где чьи ноги и коньки, Ками испуганно вскрикивает.

– Почему Дженсен не вмешивается? – восклицает она.

Чад Дженсен стоит в десяти футах и всем своим видом выдает скуку. Вокруг – хаос. Парни из «Брайара» раззадоривают Трагера. Игроки из «Иствуда» улюлюкают в поддержку своего. Я замечаю, что Кейс уже направляется к драчунам, чтобы вмешаться, но останавливается – Дэвид Демейн, капитан «Брайара», шлепает его по руке.

– Прости господи, и ДеДе тоже ничего не делает, – пораженно шепчет Камила.

Согласна: поразительный случай. Такого добродушного парня, как Демейн, еще поискать. Наверное, все потому, что он канадец.

Никто не вмешивается, пока лед не окрашивают первые алые капли.

Я не верю своим глазам, потому что к ним несется Райдер. Его высоченная фигура в один миг пересекает лед, и не успеваем мы перевести дыхание, как он оттаскивает своего сокомандника по «Иствуду» от Трагера.

Когда же Трагер встает и пытается снова ринуться в бой, Райдер встает между двумя раскрасневшимися игроками. Не знаю, что такого он говорит Трагеру, но тот замирает как вкопанный.

– Божечки, да он просто огонь, – с придыханием произносит Уитни.

– Потому что остановил драку? – с иронией уточняю я.

– Нет же, потому что умудрился заткнуть Трагера. У нас на глазах произошло гребаное чудо.

– Ничего сексуальнее никто еще не делал, – поддакивает Ками, и мы все смеемся.

Трагер – горластый грубиян и настоящий мудак. Я терпела его, когда встречалась с Кейсом, но случались дни, когда даже терпеть было трудновато. Полагаю, одним из самых положительных моментов после разрыва стало то, что отныне в моей жизни не будет никакого Трагера.

Дженсен дует в свисток, а потом наконец по катку разлетается его командирский голос:

– Тренировка окончена. Убирайтесь с моего льда на хрен.

– И нам тоже пора валить, – срочно объявляет Уитни, и я с ней совершенно согласна. Дженсен, должно быть, знает, что мы здесь, но если до этого он нас не вышвырнул, то теперь мы оказались свидетелями превращения его тренировки в кровавую бойню. Ему предстоит расхлебывать последствия, и вот тут публика явно не нужна.

Без единого слова мы втроем торопливо спускаемся по проходу. У подножья трибун приходится решить, как быть дальше – пойти к раздевалкам, куда, поджав хвост, сбежали игроки, или попробовать выйти через двойные двери в другом конце катка, где в данный момент находятся Дженсен и остальные тренеры.

Попасть под горячую руку Дженсену не хочется, так что мы негласно решаем не рисковать и добираемся до перехода одновременно с парочкой игроков «Иствуда».

Люк Райдер, заметив меня, пару секунд кажется совершенно пораженным, но потом прищуривается (а глаза у него все такие же темные, темно-голубые, я их так и не забыла!) и улыбается уголком губ.

– Жизель, – насмешливо приветствует он.

– Король выпускного, – в тон откликаюсь я.

Негромко усмехнувшись, он удостаивает меня еще одним взглядом и широкими шагами уходит прочь.

## Глава вторая. Райдер. Никаких питомцев. Никогда

Рискну предположить, что первое впечатление мы произвели не самое лучшее.

Может, я, конечно, ошибаюсь. Может, Чад Дженсен получает удовольствие от тренировок, полных крови и кишок. Может, он из тех, кому нравится чувствовать себя на льду этаким повелителем мух и отделять мужчин от мальчишек.

Вот только глаза у него так горели, будто он готов был всех нас убить, так что, думаю, происходящее ему пришлось не по вкусу.

Теперь, пока мы торопливо ищем места в медиазале, выражение его лица становится все более непонятным, все более нетерпеливым. Дженсен дал нам на переодевание всего пять минут, так что ребята по-прежнему выглядят измученными и взъерошенными, заправляют футболки в брюки и безуспешно пытаются пригладить волосы.

В помещении в два раза больше парней, чем было на льду. Здесь уже собралась вторая тренировочная группа – до нашего прихода они с одним из помощников тренера смотрели запись какой-то игры. Все они настороженно наблюдают за входящими хоккеистами.

Три ряда кресел расположены напротив огромного экрана, занимающего главное место в комнате. Не буду врать: подобные штуки здесь намного круче, чем в Иствуде. Мало того что стулья мягкие, они еще и крутятся.

Тренер Дженсен стоит посреди комнаты, а трое помощников с каменными лицами подпирают стену у двери.

– Ну как, выпустили пар? – холодно спрашивает он. Никто не смеет сказать и слова в ответ.

Боковым зрением вижу, как Рэнд Хоули потирает челюсть. Шестерка Колсона отвесил ему неслабый удар. Тем не менее Хоули прекрасно известно, что нельзя идти на поводу у Трагера. Последние пару лет, играя против «Брайара», я познакомился со всеми в их команде. Знаю статистику большинства, знаю, кого стоит остерегаться. Трагер всегда был таким – за ним нужен глаз да глаз. У него репутация буйного громилы, и он как никто другой зарабатывает пенальти.

Впрочем, для меня он не главный конкурент. Этот титул принадлежит… украдкой высматриваю светловолосого третьекурсника в первом ряду.

Вот он. Кейс Колсон.

Серьезно, из всех парней в этой комнате беспокоиться мне надо только о нем. Он шикарный хоккеист и основной игрок «Брайара», а значит, явно окажется на первой линии.

На моей линии.

Ну, если, конечно, Дженсен не решит меня поиметь и поставить во вторую линию.

Не знаю даже, что хуже. Не играть в первой линии… или играть в той же, что и Колсон. От меня ждут, что я ни с того ни с сего начну доверять игроку «Брайара». Думают, он меня подстрахует, если что? Как бы не так.

– Уверены, что все хорошо? – уточняет тренер, поглядывая по сторонам. – Больше никто не хочет вытащить член и помериться размером? Ну, помахать и посмотреть, кто тут настоящий мужик, а кто нет?

Снова тишина.

Дженсен скрещивает руки на груди. Он высокий, представительный, с темными глазами и волосами с проседью, но по-прежнему широкоплечий и в отличной форме, учитывая, что ему, должно быть, за шестьдесят. Выглядит он на десять лет младше.

Этот человек однозначно лучший тренер в студенческом хоккее. Наверное, поэтому до сих пор так горько вспоминать, что, когда я захотел поступать в Брайар, он мне отказал.

Я отбивался от рекрутеров с десятого класса, даже от тех, кто представлял Брайар – колледж, куда я хотел поступать. А потом подкрался выпускной, и, когда пришла пора решать, Брайар мне стипендию не предложил. До сих пор помню то утро, когда я, проглотив гордость, позвонил и попросил связать меня с Дженсеном. Черт, я бы даже поехал из Финикса в Бостон, чтобы поговорить с ним лично, но по телефону он четко дал понять, что, «подумав хорошенько», решил, что я не подхожу для их программы.

Ну, ему же хуже, верно?

Мало того что я теперь здесь, так я еще и лучший игрок во всей комнате. Меня с первого раза выбрали в драфте, черт побери.

– Хорошо. Теперь, когда вы закончили мериться членами, дайте-ка я вам кое-что объясню. Еще раз не проя́вите уважение на моем катке во время тренировки – и никогда не будете представлять этот колледж в составе хоккейной команды.

Рэнд, у которого нет ни словесного фильтра, ни представления о том, как читать между строк, решает, что надо бы оправдаться.

– При всем уважении, тренер, – мрачно замечает он. – «Иствуд» это дерьмо не начинал. Это вина «Брайара».

– Вы и есть «Брайар»! – ворчит Дженсен. Мои сокомандники тут же затыкаются. – Вы никак не поймете, что играете теперь в одной команде. Нет больше «Иствуда». Вы все – члены мужской хоккейной команды «Брайар».

Кое-кто из парней принимается ерзать на своих местах: им явно неловко.

– Слушайте, ситуация не идеальная, ясно? Слияние произошло в последний момент. У вас было недостаточно времени, чтобы перевестись в другие колледжи или найти себе место в других программах. Вас поимели, – просто заключает он.

На мгновение его взгляд останавливается на мне, после чего он снова принимается оглядывать собравшихся.

– И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы вы попали в другую команду, если не войдете в эту.

А вот это поразительно щедрое предложение. У Дженсена репутация бесчувственного сухаря, но, может, есть и другая сторона.

– Тем не менее, – грубым тоном продолжает он, – факт остается фактом: у меня тут почти шестьдесят парней, а в финальный состав войдет меньше половины. Цифры невеселые. Многие из вас в команду не попадут.

Воцарившаяся тишина оглушает. Слышать, как он вот так запросто об этом говорит, неприятно. Даже мне. Я совершенно уверен, что Дженсен не сможет выкинуть меня из команды, но на душе все-таки становится тревожно.

– Неделя будет спланирована следующим образом. Поскольку нас всех тут обломали, мы получили от Национальной студенческой ассоциации спорта разрешение провести недельный тренировочный лагерь и разобраться, что у нас с количеством игроков. К концу недели я опубликую итоговый список, а также список тех, кто стартует уже в первой игре. Потом мы с тренером Мараном и тренером Перетти сядем и разберемся окончательно, что там с линиями. Пока есть вопросы?

Ни одной поднятой руки.

– И все же я попрошу вас выдвинуть двух исполняющих обязанности капитанов на время тренировочного лагеря. Потом, когда мы определимся с составом, вы сможете либо переголосовать, либо остаться с теми, кого сегодня выберете.

Двух?

Поднимаю голову от удивления. Смотрю на Шейна Линдли, моего сокомандника и лучшего друга. Он тоже кажется заинтригованным, темные глаза сверкают. Формально «Иствуд» на момент слияния остался без капитана. Наш сбежал сразу после объявления и перевелся в Куиннипэк[8]. Он был явно не из тех, кто идет на дно вместе с кораблем. Команду Брайара сейчас возглавляет Дэвид Демейн из французской части Канады.

– Я считаю, ради духа командного единства оптимальным решением будет выбор двух капитанов. Я хочу, чтобы вы, ребята, выбрали по одному игроку из нынешнего состава «Брайара» и «Иствуда».

– Вы же вроде сказали, что мы одна команда, – саркастично бормочет кто-то на заднем ряду.

Вот только слух у тренера острее некуда.

– Так и есть, – рявкает он на ворчуна. – Но я не вчера родился и знаю: от того, что я говорю, слова мои правдой не становятся. Я вам не сраная фея-крестная, которая может взмахнуть палочкой, и все в жизни станет идеально, ясно? Думаю, лучше всего сократить этот разрыв за счет двух капитанов, по крайней мере на эту неделю. Пусть они работают сообща, чтобы всем напомнить, что мы одна команда…

– Я выдвигаю Колсона, – перебивает Трагер. Губа у него распухла, а тон обманчиво-равнодушный. Дженсен, недовольный тем, что его перебили, поджимает губы.

– Я выдвигаю Райдера, – кричит мой сокомандник Наззи, и я подавляю вздох.

Ясненько, начало не задалось.

Всем понятно, что тут происходит. Они выбрали на роль капитанов двух лучших игроков. Вот только не факт, что именно эти двое должны стать капитанами. Во-первых, мы оба – молодые спортсмены. Большинство старшекурсников в этой комнате, вероятно, заслужили звание куда больше.

А во-вторых, я не гожусь в чертовы капитаны. Они с ума сошли, что ли? Я не создан для лидерства, с моим-то характером. Я тут не для того, чтобы всех держать за ручку и рассказывать, как люблю их.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, черт побери.

Кейса Колсона этот фарс, судя по всему, раздражает не меньше моего. Вот только, посмотрев по сторонам, я вижу у всех на лицах сплошное упрямство. У моих товарищей по «Иствуду» глаза горят так, будто они собрались воевать, и некоторые решительно кивают головой. Игроки «Брайара» настроены аналогично.

Тренер видит в их лицах то же, что я. Отныне линия фронта проведена.

Он шумно выдыхает.

– Так, значит, вот как? Хотите Колсона и Райдера?

По комнате прокатывается хор согласия. Это заявление, самое настоящее. Каждая сторона хочет дать другой понять, что главный тут – их игрок, их суперзвезда.

– Гребаный ад, – едва слышно бормочу я.

Шейн хмыкает. С другой стороны от меня фыркает Беккетт Данн. Хотел бы я сказать, что мои лучшие друзья напоминают ангела и демона, – знаете, когда один вечно ведет себя как говнюк, а второй нашептывает, что надо быть добрее и сострадательнее к людям. Хотел бы я так сказать.

На деле оба – настоящие задницы, которых мои страдания только веселят.

– Райдер, тебя все устраивает? – Дженсен сверлит меня взглядом. Нет, меня все это совершенно не устраивает.

– Да, конечно, – вру я. – Все отлично.

– Колсон? – спрашивает Дженсен.

Кейс оглядывается на капитана прошлого сезона. Демейн коротко кивает.

– Ну, раз так хочет команда, – сдается Колсон.

– Хорошо, – Дженсен подходит к кафедре, берет блокнот и принимается что-то в нем царапать.

Помоги мне, Господи.

Впрочем, хоть мне и навязали титул, которого я совершенно не желал, одного отрицать не могу: зная, что Дженсен не попытается на сей раз от меня избавиться, я вздыхаю с облегчением.

– Ладно, теперь, раз все решено, давайте пробежимся еще по некоторым моментам, которые всем надо знать к началу тренировочного лагеря. Первое. Видели, что сейчас случилось в первой группе? Так вот, это, на хрен, неприемлемо. Слышали? – Дженсен пялится прямо на Джордана Трагера и Рэнда Хоули. Потом хмурится, потому что ни один не выказывает ни капли раскаяния. Одно только раздражение. – В этом университете драться не принято, – продолжает он. – В следующий раз ввяжетесь в потасовку на свой страх и риск.

После чего он поворачивается к доске и пишет всего два слова:

> Никаких драк

– Второй, очень важный момент, так что, надеюсь, вы внимательно меня слушаете, засранцы. Я не собираюсь фильтровать ради вас свою речь. Если ваша тонкая душевная организация не выдерживает пару крепких словечек, в хоккее вам делать нечего.

Он снова принимается писать.

> Идите на хрен

Шейн тихо давится от смеха.

– Третье. Каждый или почти каждый год у какого-нибудь тупицы появляется бредовая идея, что команде нужен питомец. Живой талисман – коза, или свинья, или еще какая богом забытая тварь с фермы. Я подобного больше не потерплю. Даже не начинайте – все просьбы будут отклоняться. В прошлом уже было печальное происшествие, и ни я, ни университет не желаем повторения. Мы двадцать лет жили без питомцев, так тому и быть на веки вечные. Понятно?

Когда никто не отвечает, он рявкает снова:

– Понятно?

– Да, сэр, – хором отвечаем мы.

Он поворачивается к доске.

> Никаких питомцев. Никогда.

– Как думаешь, что за печальное происшествие? – шепчет Беккетт, наклонившись к самому моему уху.

Пожимаю плечами. Кто ж его знает.

– Может, это был цыпленок, и они его случайно съели, – принимается гадать Шейн. Бек белеет как полотно. – Жуть какая!

– Ладно, на этом все. – Дженсен хлопает в ладоши. – Первая группа, вы облажались, так что можете идти по домам. Увидимся завтра в девять утра. Вторая группа, встречаемся на льду через пятнадцать минут.

Комната оживает: все встают и начинают пробираться к выходу. Я не успеваю дойти до дверей, как слышу крик Дженсена:

– Райдер!

Оглядываюсь через плечо.

– Сэр?

– Задержись на минутку.

Беспокойно сглотнув, подхожу ближе.

– Что не так, тренер?

Мгновение он молчит, изучает меня. Это здорово нервирует, и стоять не ерзая в этот момент нелегко. Люди редко меня пугают, но в этом мужике есть что-то, и у меня от страха аж ладони потеют. Может, потому что я знаю, что он никогда не хотел меня видеть в этом колледже.

И до чего же это бесит.

– Назначение капитаном не станет проблемой? – спрашивает он наконец.

Я пожимаю плечами.

– Видимо, скоро узнаем.

– Сынок, я не такой ответ хочу услышать. Это не станет проблемой?

– Нет, сэр, – покорно отвечаю я. – Проблем не будет.

– Хорошо. Потому что мне не нужна война внутри команды. Ты должен взять дело в свои руки как лидер, понимаешь?

На секунду выдержка меня покидает.

– Кейсу вы то же самое скажете?

– Нет, потому что ему и говорить ничего не надо.

– А мне надо? Вы же меня даже не знаете.

Черт, да заткнись уже, – мысленно отчитываю я самого себя. Споры с новым тренером ни к чему хорошему не приведут.

– Я знаю, что командное единство не самая сильная твоя сторона. Знаю, что от природы ты не лидер. И мы оба знаем, что бывшие сокомандники выбрали тебя за твои технические навыки, а не за умение руководить, и их решение, скорее всего, приведет к катастрофе. Тем не менее не в моих привычках вмешиваться в дела команды, когда она выбирает капитана, и сейчас я вмешиваться тоже не намерен. Но я слежу за тобой, Райдер. Внимательно слежу.

Отчаянно хочется сжать кулаки, но я усилием воли прижимаю ладони к телу.

– Спасибо за предупреждение. Теперь я могу идти?

Он отрывисто кивает.

Я вылетаю в коридор и только там выдыхаю. До чего хреновая ситуация. Понятия не имею, как все в итоге сложится, но, судя по событиям сегодняшнего утра, ничего хорошего ждать не стоит.

Мне не сразу удается сориентироваться и понять, как выйти из здания. Хоккейный комплекс Брайара больше, чем в Иствуде, и некоторые коридоры напоминают лабиринт. В конце концов я выхожу в холл – похожее на пещеру пространство, где со стропил свисают флаги, а стены украшают вставленные в рамку джерси. Через стеклянную стену у выхода замечаю на улице своих друзей.

– Что ж, веселенькое выдалось утро, – замечает Шейн, едва я успеваю к ним присоединиться.

– Просто супер, – киваю я.

Солнце бьет прямо в глаза, и я торопливо надеваю солнечные очки. Перебираясь на Восточное побережье из Аризоны после старшей школы, я считал, что в сентябре в Новой Англии прохладно. Я не ожидал, что и осенью может долго держаться почти летняя погода.

– Будем надеяться, вторая группа справится лучше нас, – криво ухмыляется Мейсон Хоули. Мейсон – младший брат Рэнда, а большую часть времени – еще и его сторож.

– Сильно в этом сомневаюсь, – откликается Шейн. – Никто с этой хренью не разберется.

Будто в подтверждение его слов с катка выходят несколько парней из команды Брайара, и, едва заметив нас, все они становятся мрачнее тучи. Застывают наверху лестницы и обмениваются настороженными взглядами. Потом Кейс Колсон бормочет что-то Уиллу Ларсену, и вся группа устремляется вперед.

Наши с Колсоном взгляды пересекаются – всего на мгновение, он первым отводит взгляд и марширует мимо нас. Словно не признавая нашего существования, вся группа спускается по главной лестнице и отправляется по своим делам.

– До чего теплый прием, – тянет Беккетт, глядя им вслед. Когда он впадает в сарказм, австралийский акцент становится еще более заметным, чем обычно. Семья Бека переехала в Штаты, когда ему было десять. Акцент в Америке из него в основном выбили, но след остался – намек на истинную манеру речи, скрытый за привычным тоном голоса.

– Серьезно, – встревает Шейн, – все так хотят нас тут видеть, я прямо чувствую. У них в Брайаре сплошь радуга и единороги, аж голова кружится от восторга.

– Отстой, – бормочет Рэнд, не сводя глаз с хоккеистов Брайара. Он выпрямляется и поворачивается ко мне. – Нужно собрать срочное совещание. Я напишу в групповой чат. Можно провести его у тебя?

– Вторая группа еще на тренировке, – возражает Шейн, но Рэнд уже достает телефон.

– Я им скажу, чтобы подошли к полудню.

Даже не дождавшись согласия, он отправляет сигнал SOS, благодаря чему пару часов спустя в гостиной нашего таунхауса собирается толпа – двадцать с лишним человек.

Мы с Шейном и Беккеттом въехали сюда на прошлой неделе. В Иствуде у нас был дом побольше, но шансы найти жилье за пределами кампуса, в Гастингсе (ближайшем к Брайару городке), были мизерными. Если раньше у меня имелась собственная ванная комната, то теперь – одна на двоих с Беккеттом, а у него столько средств по уходу за волосами, что свободного места почти не осталось. И еще он вечно захламляет полку. Такой бабник, а сам ведет себя как девчонка. К слову, о бабниках. Шейн у нас недавно пополнил их ряды, так что теперь, вместо того чтобы следить, что творит Рэнд, он пишет какой-то цыпочке, которую встретил в «Старбаксе» буквально час назад. С июня Шейн спит со всеми подряд – так он лечит разбитое сердце. Хотя, если спросить его самого, он заявит, что расстался с бывшей по взаимному согласию.

Спойлер: так не бывает.

– Так, заткнулись все, – велит Рэнд. Они с Мейсоном из Техаса, говорят оба немного в нос, но если Мейсон, истинный южанин, никогда не напрягается, то его старший брат вечно натянут как струна. – Надо поговорить о проблеме с составом команды.

Он ждет, пока все затихнут, а потом смотрит на меня.

– Что? – бормочу я.

– Ты теперь капитан. Тебе и вести это собрание.

Прислонившись к стене, скрещиваю руки на груди.

– Для протокола скажу, что я совершенно не хотел становиться капитаном, а вы все просто говнюки, раз так со мной поступаете.

Шейн сгибается пополам от смеха.

– Такова жизнь, – заявляет Рэнд, закатывая глаза. – Они назвали Колсона. Что нам оставалось делать?

– Не выбирать меня? – предлагаю я самым спокойным голосом, на какой только способен.

– Мы должны были выступить с заявлением. Выставить против их лучшего игрока своего лучшего.

– Он не их лучший, – неуверенно произносит Остин Поуп, кудрявый парнишка, примостившийся возле одного из кожаных кресел вместе с остальными первокурсниками.

Рэнд тут же устремляет взгляд в его сторону.

– Что ты сказал, новичок?

– Я просто говорю, что больше нет «их лучшего» и «нашего лучшего». Мы теперь в одной команде.

Голос у него несчастный – прямо как мое внутреннее состояние.

– Неважно. Можем мы наконец перейти к обсуждению состава? – нетерпеливо восклицает Рэнд.

– А что обсуждать? – скучающе откликается Беккетт, печатая параллельно что-то на телефоне. Разговор он слушает вполуха. – Кого Дженсен выберет, того и выберет.

– Ого, вдохновил так вдохновил, – посмеивается наш вратарь-второкурсник. Он сидит на одном из кубиков разобранного серого дивана.

– Ведь на самом деле волноваться не о чем, правда? – Теперь вид у Остина такой, будто его вот-вот стошнит. – Он же не выгонит нас всех, да? А что, если он возьмет и вычистит весь «Иствуд» за один промах?

Все молча на него пялятся.

– Что? – Ему явно неловко.

Шейн в ответ ухмыляется.

– Тебе через пару месяцев играть на Мировом молодежном чемпионате, малец. Уж ты-то в команду явно войдешь.

У Остина от природы такие задатки, каких я ни у кого не видел (кроме себя самого разве что). «Иствуд» активно пытался переманить его в прошлом году, и мы все были просто в восторге, когда он принял предложение. Тогда, весной, никто и подумать не мог, что весь наш чертов университет пойдет ко дну.

Что меня бесит больше всего, так это то, что только двадцать пять парней из Иствуда решили перейти в Брайар. Некоторые наши сокомандники, в основном из старшекурсников, сбежали, как крысы с корабля, едва прозвучало объявление. Одни перевелись в соседние колледжи. Другие пошли в профессиональный спорт. Некоторые вообще бросили команду. И вот последних я совершенно не понимаю. Настоящий хоккеист знает, что нельзя просто так все бросить, когда становится трудно.

Впрочем, Шейн прав. Остину волноваться не о чем. Как и многим из нас. Легко догадаться, кому Дженсен отдаст предпочтение. Шейн, Бек и Остин – наверняка. Патрик и Назем только на втором курсе, но они катаются лучше всех, кого я когда-либо видел в деле. Мика со старшего курса держит клюшку, пожалуй, лучше всех в команде.

Проблема в том, что, рассматривая сидящих в комнате, я понимаю, что талантливых парней куда больше, чем свободных мест. Кого-то неизбежно ждет разочарование, и таких будет много.

Будто почуяв ход моих мыслей, Рэнд краснеет от злости. Благодаря Трагеру на щеке у него уже наливается синяк.

– Если я не попаду в команду, а этот мудак Трагер попадет…

– Ты попадешь, – заверяет брата Мейсон, но даже в его голосе нет полной уверенности.

– Да уж надеюсь, – откликается Рэнд. – И вообще, хорошо бы, чтобы костяк составил «Иствуд». Мы все и пара человек от них.

Понимаю, что как один из двух новоявленных капитанов я, по идее, должен положить конец такому отношению, задавить его в зародыше. Нельзя начинать новый сезон с позиции «мы или они».

Вот только, как бы Дженсен ни желал обратного, все так и есть: мы или они. Мы с товарищами по «Иствуду» отыграли вместе уже два года. Мы команда, в прошлом году дошли до «Замороженной четверки». Трофей домой мы не увезли, но в этом году готовы были все изменить.

Кто бы ни одобрил это слияние, он, в сущности, взял винтовку и расстрелял в упор команду, которая должна была вот-вот оказаться на вершине.

– Парни, вы не понимаете! – орет Рэнд, которого явно достало отсутствие активности среди сокомандников. – Что, никто не может посчитать? Только в этой комнате шестнадцать человек из стартового состава. А значит, чтобы все мы в нем и остались, Дженсен должен избавиться от всех своих нынешних игроков.

Горечь, исказившая его лицо, передается и другим ребятам. Они мрачнеют. По комнате проносится раздраженное бормотание.

Рэнда, которого в принципе дружелюбным человеком не назовешь, враждебный настрой только распаляет. Он начинает ходить по комнате – такая напряженная фигура с мясистыми плечами.

– Некоторые из нас даже в стартовый состав не попадут, вы понимаете, а? Вы, на хрен, понимаете? У нас тут конкуренция за наши же сраные позиции…

– Ты мог бы перевестись, – замечает Беккетт. До этого он что-то листал на телефоне, но теперь поднял голову, чтобы прервать злобное выступление Рэнда.

А тот все продолжает метаться по комнате.

– И куда пойти? Да и вообще, пошел ты! Хочешь, чтобы я сбежал, как наш собственный капитан? Как наш слюнтяй тренер?

Это он про Скотта Эванса, который прежде был нашим главным тренером. Эванс отказался работать под началом Дженсена после слияния и согласился на должность тренера в элитной частной школе в Нью-Гэмпшире.

– Круто, тогда заткнись, – пожимает плечами Шейн. – Прекрати жаловаться и сражайся за свое место. Докажи, что заслуживаешь места в команде.

Рэнд стискивает зубы. Я знаю, о чем он думает. У «Брайара» как минимум десять парней, которые играют лучше него. И все зависит от того, как Дженсен расставит игроков. Кого он ценит больше – тех, кто активно дерется за шайбу, раздавая синяки всем вокруг, как Рэнд, или тех, кто позволит команде забить побольше голов.

– А что насчет тебя? – взвивается Рэнд. Теперь его злобный взгляд направлен на меня. – Тебе серьезно нечего сказать?

Меня охватывает раздражение. Мы с Рэндом никогда особо не ладили. Я, конечно, вообще мало с кем по-настоящему дружил. Даже лучшие друзья меня едва знают.

Когда я обращаюсь к собравшимся, голос у меня сиплый, а руки безвольно висят вдоль тела.

– Ситуация дерьмовая, понимаю. Но, как и сказал Линдли, если хочешь в стартовый состав, борись.

Рэнд презрительно смеется.

– Да ладно, Райдер, ты просто тупица, если считаешь, что этим все кончится. Да, ты уже в стартовом составе. Но, приятель, как думаешь, что будет дальше? Что, собираешься играть в одной линии с Колсоном и считаешь, что он тебя прикроет? Что он передаст тебе шайбу, вместо того чтобы урвать себе всю славу, потому что не захочет делиться с парнем из «Иствуда»? Дело не только в том, чтобы попасть в стартовый состав. А в том, что даже после того, как тебя отберут, придется соревноваться со своими же гребаными сокомандниками.

В комнате становится так тихо, что слышно дыхание каждого из нас. Хуже всего то, что Рэнд не ошибается.

Как ни крути, нам всем крышка.

## Глава третья. Джиджи. Это просто поцелуй

Последние несколько лет папа ведет программу «Короли хоккея». Впервые она вышла в эфир через год после того, как он бросил профессиональный спорт, хотя изначально, уходя на покой, он совершенно не планировал заниматься ничем подобным. Сначала канал TSBN предложил ему девятизначную сумму (да-да, девятизначную), пригласив на должность спортивного комментатора. Вот только за несколько дней до начала работы он вместе с Джейком Коннелли – еще одним спортсменом, только вышедшим на пенсию, – появился на канале ESPN. Они вместе обсуждали финал Кубка Стэнли, и один-единственный выпуск передачи обеспечил каналу такие рейтинги, какие ESPN много лет даже не снились. Ребята с TSBN тут же почуяли большие деньги и сообразили, что папе куда больше подходит роль обозревателя, а не просто комментатора в прямом эфире. В итоге они предложили ему вести «Короли хоккея» вместе с Коннелли, а остальное – уже история.

И теперь эти двое говорят в эфире обо всем, что связано с хоккеем. Об НХЛ, студенческих играх и международных матчах. Даже о том, что творится на этом фронте в старших школах. Ни одна тема не остается в стороне – за это зрители и любят передачу. А вот мне больше всего нравятся названия сегментов. Продюсеры у них – изобретательный народ и с ума сходят по аллитерациям[9].

Видимо, поэтому карточка для сегодняшнего вечернего блока, посвященного студенческому хоккею, озаглавлена «БРУТАЛЬНОЕ КРОВОПРОЛИТИЕ В БРАЙАРЕ». Судя по всему, новости об утренней потасовке уже добрались до крупных спортивных телеканалов.

– Как-то слишком театрально, тебе не кажется? – спрашиваю я папу, когда он звонит через пару часов после эфира. – Это была, наверное, наименее кровопролитная драка из всех, что я видела. Пара капель крови максимум.

– Эй, нам нужны просмотры. А кровь в хоккее приносит большие деньги.

– Ты ведешь передачу с Джейком Коннелли, самым красивым мужчиной в мире. Поверь мне, просмотры у вас и так будут.

– Стоп-стоп-стоп, – принимается стонать он. – Ты же знаешь, как меня расстраивает, когда ты начинаешь петь песни дурацкой смазливости Коннелли. У меня сразу комплекс неполноценности активизируется.

В ответ я хохочу.

– Что ты, что твоя мать! С чего вы вообще взяли, что он хорош собой? У него внешность-то средненькая в лучшем случае.

– О нет, явно не средненькая.

– Не согласен.

Посмеиваясь про себя, выуживаю из комода спортивные брюки. Мы сегодня смотрим кино у Уитни в комнате, чуть дальше по коридору.

– Ты сегодня разговаривала с братом? – интересуется папа.

– Нет. Он писал мне вчера вечером, прислал какой-то глупый мем, но в остальном от него ничего не слышно уже несколько дней. А что? Он снова исчез со всех радаров?

Есть у моего брата-близнеца привычка: когда он пишет музыку, мир вокруг словно перестает для него существовать. Телефон вырубается. И в итоге мама постоянно беспокоится, потом пишет мне и пытается выяснить, нет ли от Уайатта вестей.

Уайатт в отличие от меня в колледж не пошел. Об этом он заявил нашим родителям утром после школьного выпускного, хотя его приняли в три лучших университета страны, включая Джульярд[10]. Он явился, весь такой деловой (насколько возможно для пацана в рваных джинсах и затасканной футболке), усадил их и сказал, что в колледже его ничему не научат, что его призвание – музыка, и не надо даже отговаривать их отпрыска от принятого решения. Мол, спасибо, я определился.

Три недели спустя он переехал в Нэшвилл[11]. А ведь он даже не кантри пишет. По стилю он ближе к смеси фолка и поп-рока, точнее сказать сложно. Все, что я знаю, – он крут. Просто невероятен. Музыкальный талант он явно унаследовал от мамы.

Вот только знаете, что больше всего бесит меня в брате? Он унаследовал еще и папин талант. Он еще и в хоккей играет, причем играет хорошо.

Он просто не хочет.

У меня это в голове не укладывается. Как можно не хотеть играть в хоккей?

Что с ним, черт возьми, не так?

Меж тем папа продолжает говорить:

– В любом случае я тут подумал: если он приедет домой, может, и ты заглянешь? Скажем, в следующие выходные или через выходные?

– Да, думаю, смогу. У нас открытие сезона только через несколько недель.

– Кстати, как тебе парни? Как они сыграли утром, я имею в виду.

– Понятия не имею. Я же говорила: они потренироваться успели минуты две, а потом Джордан набросился на одного из иствудских парней. Они дрались, пока Люк Райдер их не растащил.

– У этого Райдера дурной характер. Понятия не имею, как он справится под началом Дженсена. Такой тренер всю эту чушь терпеть не будет.

– Честно говоря, пока непохоже, что хоть кто-то из них успешно справится.

– Если ты волнуешься, что Кейс не попадет в команду, то не стоит. Он точно будет в стартовом составе.

– Это меня как раз вообще не волновало, но переход хороший. Решил закинуть крючок?

– Какой крючок? – невинно откликается папа. – Нет, ну раз уж ты подняла эту тему…

Я закатываю глаза. Хорошо, что он меня не видит.

– Мы не сошлись снова, если тебя это интересует. Я знаю, ты им просто одержим, но надо двигаться дальше, друг мой.

– Я им не одержим, – протестует отец. – Мне просто нравится этот парень. Я думал, он хорошо тебе подходит.

Я так тоже думала.

Пока он мне не изменил.

Вот только папа об этом не знает. Семья у нас тесная, дружная, но есть вещи, которые я родителям не рассказываю – например, не обсуждаю с ними свою сексуальную жизнь. Не говорю, сколько бокалов могу выпить на вечеринке и что иногда балуюсь косячком.

И уж тем более не рассказываю о том, как парень, в которого я была безумно влюблена, целовался с другой в тот самый вечер, когда я призналась ему в любви. Ни за что.

– Слушай, мне пора, – торопливо произношу я, пока папа не взялся за расспросы. – Киновечер с Уитни и Ками.

– Ладно. Передавай им привет. Люблю тебя, Стэн.

– Передам. Я тебя тоже люблю.

Только я заканчиваю разговор, как на экране всплывает сообщение от Кейса. Наверное, уши загорелись, пока мы с папой его обсуждали.

Кейс: Можем поговорить?

Пожалуйста.

Я смотрю на сообщение. Палец завис над клавиатурой, но я никак не могу заставить себя набрать ответ.

Знаю, что должна. Легко было игнорировать его сообщения и звонки летом, но теперь мы оба вернулись в кампус, так что, наверное, стоит все прояснить. Тем не менее я даже не знаю, что еще сказать. Мы расстались. Я не хочу снова сходиться с ним и не готова вновь стать ему лучшим другом.

Кейс: Наверное, стоит добавить: я у твоей двери.

Черт бы его побрал. Он даже не дал мне принять решение, и это так бесит, что я, топая ногами, подхожу к двери и с силой распахиваю ее настежь.

Кейс и правда на пороге – в спортивных брюках, черной толстовке, в бейсболке козырьком назад. Заметив мое недовольное выражение лица, он закусывает губу.

– Знаю. Я идиот. Не надо было вот так заявляться.

– Не надо было, – киваю.

– А еще, думаю, мне стоит вернуть вот это, – он протягивает ключ-карту от входной двери в Хартфорд-Хауз.

Я быстро выхватываю ее у него из рук. Черт. Я совсем забыла, что она осталась у него.

– Ну, раз уж я здесь… – Он знакомо улыбается, той самой улыбкой, от которой у меня обычно тает сердце.

Впрочем, сегодня ему не суждено растаять до конца: он явился без приглашения, и меня это сердит.

– Удели всего пять минут, – видимо, он замечает мои сомнения, потому что взгляд светло-голубых глаз становится умоляющим. – Пожалуйста, – тихо добавляет он.

Я приоткрываю дверь пошире.

– Ладно. Но мне пора уходить. Меня ждет Уитни.

– Я недолго, – обещает он.

Он проходит небольшую гостиную и благодаря своей мощной фигуре тут же занимает бо́льшую часть пространства. У меня апартаменты с двумя спальнями в Хартфорд-Хаузе, одном из лучших общежитий Брайара. А еще это одно из старейших зданий, практически полностью увитое плющом, и, поскольку построили его еще до того, как университет начал с максимальной эффективностью использовать каждый квадратный метр площади, комнаты и апартаменты здесь гораздо больше, чем в других общежитиях. Хартфорд расположен на самом краю кампуса, совсем рядом с дорожками для бега, что просто идеально: несколько раз в неделю мне удается пораньше встать и пробежаться перед тренировкой. Спортзал я никогда не любила. Мне нравится свежий воздух, даже зимой.

Вместо того чтобы сразу заговорить о том, зачем пришел сюда, Кейс засовывает руки в карманы и начинает с безопасной темы.

– Утром сегодня сурово вышло, – говорит он. – Знаю, вы наблюдали.

– Да. Напряженная была атмосфера. Дженсен вам потом устроил трепку?

– О да, – морщится он. – А потом сделал меня одним из капитанов.

Такого я не ожидала.

– Серьезно? А почему было не оставить Демейна капитаном?

– А он не выбирал. Ребята выбрали. И дальше – лучше. По словам Дженсена, нам нужно два капитана, мол, так мы объединим команду или что-то в этом духе. Это же просто чушь. Никто ни с кем объединяться не собирается. – Каждое его слово пронизано горечью. – И в любом случае знаешь, кого выбрали вторым капитаном? Люка Райдера.

Я прямо ощущаю, как брови ползут вверх от удивления.

– Ты шутишь, что ли? Они его выбрали капитаном? Да у парня характер как у кактуса.

Кейс фыркает:

– Метко сказано.

Несколько секунд мы молчим, и я мысленно готовлюсь к смене темы. Я всегда предчувствую, куда повернет разговор, как предчувствую приближение дождя. Я просто ходячий барометр для дождя и неловких разговоров.

– Я очень скучаю по тебе, – признается он, и голос у него такой несчастный, что признание душным облаком повисает в комнате. У меня просто сердце разрывается, когда он говорит подобное, так что приходится от волнения прикусить щеку.

– Кейс…

– Я знаю, что у меня нет никакого права так говорить. Я просто… я скучаю по тебе. И ничего не могу с этим поделать. – Пару мгновений он колеблется, а потом спрашивает: – А ты по мне хоть немного скучаешь?

Он так честно на меня глядит – просто еще один удар по моему больному сердцу. Скверно все это, ведь Кейс на самом деле действительно хороший парень. Поступил он ужасно, но злодеем его это не делает. Я абсолютно уверена, что он не хотел причинить мне боль. Просто совершил ошибку.

Нет, резко возражает другая часть меня. Он не ошибку совершил. Он сделал выбор.

– Джи?

– Конечно, я скучаю по тебе, – признаюсь я, потому что врать ему у меня никогда не получалось. – Но это не отменяет того факта, что мы расстались.

Выражение его лица становится подавленным.

Тяжело вздохнув, Кейс падает на черный кожаный диван, который нам купили родители моей соседки, когда сообразили, что наша старая софа куплена на гаражной распродаже в Гастингсе. Родители у Мии… мягко говоря, снобы, но у этих снобов отличный вкус.

И вот теперь Кейс сидит на этом диване, закрыв лицо, и мне едва хватает силы воли, чтобы не подойти ближе и не обнять его. Всегда ненавидела, когда Кейс расстраивается. Для него это совершенно неестественное состояние. Он вообще очень позитивный человек и все трудности переносит спокойно. И сердце у него действительно доброе. Из-за этого парня просто невозможно ненавидеть.

Наконец он поднимает голову.

– Я хочу вернуть тебя. Малыш, пожалуйста, – голос у него срывается.  – Без тебя все просто ужасно.

По броне, выстроенной мной вокруг собственного сердца, бегут трещинки.

– Я знаю, что тебе все это тоже ненавистно, – умоляет Кейс. – То, что мы не вместе. Знаешь, каким было лето без тебя? Тяжелым. Просто, блин, невыносимым.

И да, и нет. Я правда скучала по нему летом, не буду даже отрицать. Но еще я не засыпала в слезах и не сочиняла в заметках телефона абзац за абзацем печальные любовные послания о том, как он меня ранил и как трудно будет снова сойтись. Правда в том, что я даже не знаю, возможно ли это. Нет, я не холодная и не черствая. Друзья говорят, я слишком легко прощаю. И ведь я уже простила Кейса, правда.

Но забыть, что он сделал, не могу.

– Ты мне изменил, – спокойно напоминаю я.

– Это просто поцелуй! – несчастным голосом возражает он, и меня тут же охватывает злость. Я уже открываю рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Кейс успевает первым.

– Знаю, знаю. У нас разные представления об измене. Просто мне кажется, то, что я сделал, даже не измена…

– Ты обжимался с другой! Это не «просто поцелуй», Кейс. И это правда измена.

– Ну сглупил, ясно? Я полностью признаю, что облажался.

Точно такой же спор состоялся у нас в июне, когда он признался, что сделал. Точно такой же спор состоялся, когда он пытался вернуть меня. Меня от всего этого уже тошнит.

– Ты хочешь заново сойтись, но даже не готов признать, что изменил!

– Я ошибся, – заметив мое напряженное выражение лица, он тоже напрягается. – Ладно. Я изменил. Хорошо? Я изменил и сожалею об этом каждую секунду каждого дня с тех пор, как это случилось. Я был пьян и психовал, потому что отношения у нас становились совсем серьезными, и я… сорвался, короче, – повторяет он, опустив голову. Ему явно стыдно.

Стоять перед ним становится неловко, так что я сажусь рядом. Оставляю между нами пару футов расстояния, но он поворачивается ко мне. Ноги у него такие длинные, что мы соприкасаемся стопами – кончик его потертого кеда и моего носка.

– Ты обещала, что подумаешь, – тихо напоминает Кейс. – О том, чтобы все начать сначала.

Я напряженно вздыхаю.

– И я подумала. Но, как и сказала тебе в последний раз, когда мы переписывались, я не хочу снова сходиться.

Кейс мрачнеет. Он берет меня за руку, и я позволяю. Наши пальцы переплетаются. До чего знакомая у него рука – теплая и сухая, с мозолистыми подушечками длинных пальцев.

Он так изучающе на меня смотрит.

– Прошу тебя. Я просто хочу доказать, что не пытаюсь заморочить тебе голову и не в игры играю. Я совершил ошибку и несу за это ответственность. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты знала одно, самое важное: что я люблю тебя.

Сердце мое трепещет. Он понятия не имеет, как долго я ждала, когда же он произнесет эти слова. Вообще-то все полтора года, что мы встречались. Я так быстро влюбилась в Кейса, но заставляла себя молчать, не торопиться с признанием – боялась отпугнуть его. А потом, когда наконец-то впервые выговорила заветные три слова, он не сказал того же в ответ. Разумеется, потом, после поцелуя с другой, он ими прямо-таки начал разбрасываться, но в тот вечер, когда я произнесла: «Я люблю тебя», он не ответил: «Я тебя тоже».

От воспоминания об этом трепетание сердца в груди сменяется холодом.

– Ты явно настроена скептически, – произносит Кейс, внимательно изучая меня.

– Не знаю, как я настроена. Я… у меня нет для тебя ответов. Мы расстались.

Он медленно кивает. Проводит рукой по своим золотистым волосам, и мой взгляд, как всегда, притягивает мужественная челюсть. Любая девушка, только взглянув на это идеальное лицо, бросится в его объятия и воскликнет: «Да возвращайся, конечно!»

Я так торопиться не намерена. После всего случившегося – нет.

– Ладно, я понимаю, – произносит Кейс после долгого молчания. – Не буду тебя задерживать.

Меня волей-неволей охватывает чувство вины, и я сжимаю его руку, пока он не успел отстраниться.

– Послушай, я все равно твой друг, – заверяю его. – Запомни, что, если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, ты можешь просто позвонить, ясно?

– Знаю. И я тоже всегда приду тебе на помощь. – Он тянет меня за руку, и мы оба встаем. – Ладно, пойду. И тебе пора, Уитни ждет.

Уже у порога Кейс отпускает мою руку и распахивает объятия. Я не могу сопротивляться и обнимаю его. Позволяю ему прижать меня к себе. В его руках я как дома.

На мгновение меня одолевает искушение поднять голову. Позволить ему коснуться моих губ и самой раствориться в поцелуе.

Вот только потом я вспоминаю, как этими самыми губами он целовал другую, и мимолетный порыв тут же исчезает.

## Глава четвертая. Джиджи. Что, правда, Карл?

На следующий день рано утром я отправляюсь на каток – сегодня в планах одиночная тренировка. Уже на выходе сталкиваюсь с мужской командой – у них второй день тренировочного лагеря. После проката умудряюсь втиснуть пробежку, но очень недолгую, потому что на улице слишком влажно, даже хуже, чем я ожидала. Я как раз возвращаюсь в общежитие, когда мне звонит Уайатт и принимается жаловаться на маму, которая не выразила надлежащего восторга по поводу его новой песни. Я так понимаю, ей не понравилась аранжировка, но он так причитает, будто она велела ему бросить музыку насовсем и пойти работать продавцом в аптеку.

В конце пробежки сбавляю темп и позволяю себе насладиться тем, что весь кампус в моем распоряжении. Уроки начинаются только в понедельник, и вот тогда Брайар оживет, превратится в настоящий улей. Студенты и преподаватели заполонят мощеные дорожки, оккупируют кованые скамейки. Покрывала раскрасят траву в разные цвета, а вокруг студенты будут бросать фрисби и играть в футбол. Даже когда погода изменится, кампус все равно останется красив. Опустится снежный покров, деревья покроются инеем. В Новой Англии нет плохой погоды. Любовь к этим краям у меня в крови.

В крови она и у моего брата, вот только Уайатт никогда не умел сидеть на месте. Его вечно тянет в странствия – прямо настоящая болезнь. Вечно убеждает папу, что в межсезонье мы непременно должны отправиться в какую-нибудь эпичную поездку. Серфинг и скоростной спуск по тросу в Коста-Рике. Трекинг в Южной Америке. Подводное плавание на Мальдивах. Они с папой невероятно близки, но, как бы Уайатт ни отрицал, на самом деле он тот еще маменькин сынок.

Именно поэтому я смеюсь и прерываю его на середине гневной тирады.

– Так, давай просто притормозим с этим якобы гневом, а? Мы с тобой оба знаем, что в итоге ты поступишь так, как она скажет.

– Неправда, – упрямится брат.

– Серьезно? То есть проигрыш ты менять не собираешься?

– Если и поменяю, то потому что сам так решу, а не потому что мама сказала.

– Ага, как же. Продолжай аутотренинг, чемпион, – я театрально кашляю в трубку. – Маменькин сынок.

– Я не маменькин сынок! – О, а вот и возвращение гнева.

– А разве у тебя на аватарке не фотка с мамой?

– Да, но она с «Грэмми»[12]! – ворчит Уайатт. – Кто откажется поставить на аву фотку с «Грэмми»?

Ну, я бы отказалась. Вероятно, дело в том, что мне совершенно не хочется напяливать шикарное платье, чтобы потом меня фотографировали на вручении какой-то там премии. В прошлом году я могла пойти на церемонию вместе с ними – мама написала музыку для альбома нового трио, играющего инди-рок, и получила за него несколько номинаций на «Грэмми», но Уайатт такие мероприятия любит куда больше меня.

– Что ж, очевидно, от своей дражайшей сестры я поддержки тоже не получу.

– Дражайшей? – фыркаю я в ответ. – Вот сказанул-то!

У входа в Хартфорд-Хауз я останавливаюсь завязать шнурок.

– Слушай, мне надо идти, – говорю я ему, поднявшись. – У меня на день куча планов.

– Пока, предательница.

Насчет планов я не шутила и уже вскоре еду в город – в гости к своей лучшей подруге. Хочу извлечь максимум из солнечного влажного утра.

Диана живет в новом жилом комплексе Мэдоу-Хилл[13]. Не самое подходящее название, учитывая, что рядом нет ни луга, ни холма. В Гастингсе, штат Массачусетс, место находится в основном ровным жилым улицам, маленьким паркам и тропинкам в тени деревьев. И все же этот новый жилой район мне нравится. Балконы с белыми перилами выходят на большой, красиво оформленный двор с огромным бассейном и несколькими рядами шезлонгов под красно-белыми полосатыми зонтиками. Божественно.

Сегодня я слышу ее голос не через домофон у входа в подъезд, а с балкона.

Поднимаю голову и вижу, как она мне машет.

– Можешь не подниматься, я уже спускаюсь! Встретимся у бассейна!

Поправляю на плече пухлую пляжную сумку и отправляюсь на задний двор, где, к моему изумлению, нет ни души. Пусто!

Задняя дверь открывается, и Диана несется мне навстречу. На ней джинсовые шорты и ярко-розовый лиф от бикини. Платиновые волосы собраны в высокий хвост, который подпрыгивает при каждом ее шаге.

Если кто-нибудь попросит меня описать Диану Диксон одним словом, я скажу: «бомба». Ростом она чуть выше пяти футов[14], но энергии в ней пугающе много, а еще она очень эффектна и обладает огромной жаждой жизни. Я ее просто обожаю.

– Где все? – тут же спрашиваю я, обводя рукой пустой бассейн. – Почему никто не наслаждается солнышком?

– Джиджи, люди вообще-то на работу ходят. Не все такие свободные дамы, как мы с тобой.

Я смеюсь. Она ведь права. Вечно забываю, что район не студенческий. Тут живут взрослые люди. Из всех жильцов Диана самая младшая.

На первом курсе она жила вместе со мной и Мией в апартаментах на троих, но в конце второго семестра у нее умерла тетушка и оставила Диане в наследство эту квартиру. Я так расстроилась, когда она уехала, но сложно винить человека за желание сбежать из общежития. Теперь у нее свой дом, свое личное пространство, а ипотеку за квартиру тетушка полностью выплатила.

Думаю, я могла бы оказаться в схожем положении: родители предлагали снять или купить мне квартиру за пределами кампуса, когда я только начала учиться в Брайаре. Но мне эта идея пришлась не по душе. Они и так платили за мое обучение: от стипендии я отказалась, потому что считаю неправильным быть из богатой семьи и отбирать возможность у того, кто не может позволить себе учебу в Лиге плюща.

По той же причине я не хочу дополнительных бонусов, которые идут вкупе с богатыми родителями. Жить в общежитии дешевле, чем за пределами кампуса, потому что здесь все включено, так что, раз уж родители финансируют все мое пребывание в колледже, мне не хочется брать больше денег, чем нужно.

– Надеюсь, ты прихватила солнцезащитный крем, потому что мой закончился.

Я приоткрываю сумку.

– Со мной не пропадешь, детка.

– Я даже не сомневалась.

Мы застилаем полотенцами два соседних шезлонга и по очереди намазываем друг друга кремом. Солнце печет неимоверно.

– Как прошла утренняя практика у чирлидеров? – спрашиваю я. – Эта новая девица все еще претендует на твое место?

Диана не просто чирлидерша, она делает выбросы. В команде она лучшая, по крайней мере была в прошлом году, когда они заняли второе место на национальном чемпионате. Вчера подруга написала мне, что волнуется насчет новенькой: появилась какая-то зажигалка-первокурсница, которая в составе школьной команды выиграла четыре последних национальных чемпионата среди старшеклассников.

– Марго? Выбыла, – невозмутимо сообщает Диана. В глазах у нее, впрочем, скорее сожаление, чем облегчение. – Порвала ПКС[15] сегодня утром на тренировке. Тренер говорит, она выбыла на целый год.

Мне только и остается, что присвистнуть.

– Вот черт. Сурово.

Студенты, занимающиеся спортом, знают, что от травм никуда не деться, но порой так легко забыть, до чего хрупким бывает человеческое тело. Вот ты пытаешься стать чирлидершей на вершине пирамиды, а через мгновение оказываешься на обочине и пропускаешь целый сезон.

– Да, я ей сочувствую.

Скинув сандалии, я хватаю бутылку с водой и усаживаюсь на край бетонной площадки перед бассейном. Опускаю ноги в воду и понимаю, что она даже теплее, чем я ожидала.

Оглядываюсь через плечо на Диану.

– А ты так и встречаешься с двумя парнями?

Та скидывает шлепанцы и усаживается рядом со мной.

– О, все еще круче. Теперь их трое.

– Господи. Я бы от такой многозадачности сыпью покрылась.

Она преувеличенно тяжело вздыхает.

– Да, становится тяжеловато. Так что ты поможешь мне решить, кого выбрать.

– А со всеми встречаться ты не можешь?

– Я пыталась! Последние несколько недель старалась сократить их число с двух до одного, а вместо этого пополнила список еще одним. Но хотелось бы уже раздеваться начать, так что пора сделать выбор. Свой цветочек я раскрою только одному из них.

Я как раз по неосторожности хлебнула воды и теперь принимаюсь кашлять.

– Ах да, твой драгоценный цветочек.

Диана не девственница, но ужасно привередлива к тем, с кем спит. А еще постоянно веселит меня своими абсурдными метафорами, когда мы обсуждаем секс или чьи-то части тела.

Зеленые глаза озорно горят.

– Короче, мне нужна твоя помощь. Помоги мне определиться.

– Ладно, послушаем, как обстоят дела. Один из них – парень из вашей команды, так? Который делает трюки? Как там его зовут? Хотя, знаешь, я никого из них не помню по имени. Ого. Плохая у меня память.

# Примечания

1

Король и королева выпускного бала выбираются в западных школах, как правило, из числа самых популярных, активных и привлекательных старшеклассников. – Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.

2

Frozen Four – финал Национальной студенческой хоккейной ассоциации.

3

Уэйн Гретцки – канадский хоккеист, один из самых известных спортсменов XX века. установил 61 рекорд и неоднократно завоевывал индивидуальные призы Национальной хоккейной лиги.

4

Имеется в виду чемпионат мира по хоккею с шайбой среди молодежи.

5

Хоккейные перчатки.

6

Тактика, в которой команда или игрок проводит активный прессинг в зоне противника с целью отобрать у него шайбу.

7

«Тампа-Бэй Лайтнинг» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в НХЛ. Трехкратный обладатель Кубка Стэнли.

8

Частный университет, расположенный в Хамдене и Северном Хейвене.

9

Повторение одной или нескольких согласных для придания тексту большей музыкальности и выразительности.

10

Одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки.

11

Столица американского штата Теннесси, считается столицей кантри.

12

Музыкальная премия, вручаемая ежегодно американской Национальной академией искусства и науки звукозаписи.

13

Дословно переводится как «холм на лугу».

14

Около 150 см.

15

Передняя крестообразная связка коленного сустава.