Екатерина Глюон
Отвертка

Море

Однажды люди проснулись, а моря – нет. Остались камни и песок, по которому растерянно бродили чайки. Небо наверху терялось в догадках, звезды и Луна искали его по свету, но так и не нашли. Люди говорили:

– Куда же оно делось? Ведь только что же было! Сине-зеленое, с волнами и теплоходами, колыхалось вдоль берега.

И еще они говорили:

– Наверное, это потому, что мы сбрасывали в него мусор и отходы. Мы были так невнимательны! Так незаботливы! А оно, бедное, наверно, страдало от нашей незаботы, обижалось, и в один прекрасный день – ушло.

А потом люди стали говорить:

– Ну и черт с ним! Проживем как-нибудь без синей воды, без корочки льда зимой, без лодок и рыбы. Черт с ним! Но как же приятно было сидеть на берегу, читать что-нибудь и слушать плеск волн…

И в этом месте женщины заливались плачем, а мужчины стыдливо прятали глаза, чувствуя непонятную вину.

А на берегу жил один пожилой человек, старикашка. Другие люди относились к нему легкомысленно, как к сумаcшедшему изобретателю. Он и был, впрочем, сумасшедшим изобретателем. Он всегда дружил с морем, и уж старый изобретатель-то знал: море не ушло. Оно уехало. В отпуск. Надоело ему катать людей, грузы и мусор, надоело кормить рыб и обрабатывать подземные камни, надоело снабжать водой окрестные поселки и жилые насаждения, и оно все бросило и уехало. На Плутон. А изобретатель, который был лучшим другом моря, помог ему в этом. Он построил маленький телепортатор, подключился к соседней электростанции и одной звездной ночью выслал море в космическую командировку.

Прошел месяц, изобретатель понял, что заскучал по своему другу, и он вернул море обратно. А оно тоже уже соскучилось – и по людям, и по кораблям, и по рыбкам, и по своему коллеге, небу. Вернулось отдохнувшее, синее прежнего, довольно шумело волнами, ненавязчиво сбрасывая маленькие лодочки в большие шторма. И люди радовались, плескались и бегали по берегу со своими друзьями. И с тех пор начали строить канализационные очистные сооружения, в которых выращивали полезные для моря бактерии и минералы.

Темнота

Одного маленького мальчика часто дразнили одноклассники. Как-то весь класс пошел гулять в лес, и одноклассники решили пошутить. Они привязали мальчика к дереву и бросили его одного, сказав воспитателю, что мальчик вернулся домой к родителям. Мальчик долго плакал в полном одиночестве в лесу, среди диких зверей и страшных звуков. Пошел дождь, мальчик промок, но и веревка промокла – она стала скользкой, и мальчику удалось освободиться. Весь день он плутал по лесу, пока не набрел на пещеру, где решил спрятаться.

Пещера была темной и страшной, но звуков, исходивших из леса и пугавших мальчика, в ней не было. Мальчик ушел глубоко внутрь пещеры и заблудился в ее лабиринтах. Он ловил мышей и крыс, встречал тараканов и пауков, и через некоторое время они перестали пугать его. Он жил в пещере долго, так долго, что научился разговаривать с темнотой. В его темноте жили чудовища, страшные демоны с красными глазами, чьими слугами были летучие мыши, и мелкие демоны с белыми глазами, чьими слугами были бесцветные пещерные ящерицы. Мальчик подружился с ними, и пещера с живой темнотой и чудовищами стала для него самым спокойным местом в мире. Он больше не хотел выходить наружу.

Однажды группа девочек из старших классов строила в том лесу домик на дереве. Одна из девочек ушла за хворостом и набрела на темную пещеру. Девочке показалось, что она услышала чей-то голос в пещере, и она вошла в темноту.

Она брела вперед, держась правой рукой за одну из стен, как учили воспитатели, чтобы не потерять направление и суметь вернуться. Из глубины коридоров до нее доносился звук чьего-то голоса; слова были неразборчивы. Девочке захотелось найти обладателя голоса – вдруг он заблудился, и она сможет помочь ему выйти на свет. И вот через полчаса она увидела его. В глубине самого темного коридора сидел маленький мальчик и играл с камушками, разговаривая с кем-то, кого девочка не смогла увидеть.

– Привет, – сказала девочка, подойдя к нему.

– Ой! – сказал мальчик.

Он давно не встречал людей. Мальчишки, которые связали его, были давным-давно забыты, и сейчас он с интересом разглядывал новое существо, заглянувшее в его логово.

– Кто ты? – спросил мальчик.

– Я Миранда, – ответила девочка. – А как тебя зовут?

– Никак, – резко ответил мальчик, но продолжал разглядывать гостью.

– Ты заблудился?

– Я здесь живу.

– Живешь! Но, по-моему, ты заблудился, – покачала головой девочка. – Я знаю, где выход. Если хочешь, пойдем, я покажу его тебе.

Мальчик нахмурился. Неужели в его пещере были места, о которых он не знал? И мальчик кивнул головой в знак согласия.

– Пойдем, – позвала девочка и взяла его за руку.

Она провела его туннелями назад, к выходу. Но едва из темноты пещеры показался первый солнечный луч, как мальчик испугался. Он вспомнил, как его привязывали, вспомнил, как дразнили одноклассники. В отчаянии он замотал головой.

– Нет!

– Пойдем! – потянула его к выходу девочка.

– Нет! – громко повторил мальчик и выдернул руку. Он прижался спиной к сводам пещеры и оскалился.

– Но почему? – растерялась девочка. – Твои родители наверняка места себе не находят! Снаружи есть еда и свет. Пойдем, ну пожалуйста!

– У меня уже есть еда, и с чего ты взяла, что мне нужен свет? – зло ответил мальчик. – Это моя пещера. Я люблю темноту, я люблю тех, кто живет здесь, они мои, а я их, и мы принадлежим друг другу!

– Но это неправильно! – воскликнула девочка. – Ты человек, ты должен жить в нормальном доме, а не в этой сырой, мерзкой пещере!

– С чего ты взяла, что знаешь, что правильно? Мне здесь хорошо. Я здесь все знаю, каждый коридор, каждого зверя, каждую тень, каждый звук. Это моя пещера! Может, это ты неправильная? Может, люди должны жить в темноте и сырости? В пещерах, где есть вода и еда, защищающих от остального мира. Я не уйду отсюда!

Девочка вздохнула, подумала немного и ответила.

– Да. Возможно, ты прав. Возможно, это теперь твой дом, и ты не помнишь Солнца. Может быть, я ошибаюсь, и здесь и правда неплохо. Мне только жаль, что ты здесь совсем один. Я бы хотела сделать тебе подарок… если ты не против.

– Подарок… какой? – нахмурился мальчик.

Девочка достала из кармана ручной фонарик и протянула его мальчику.

– Вот. Нажми эту кнопку.

Мальчик нажал, и фонарик осветил одну из стен пещеры. На стене сидел большой белый таракан и равнодушно шевелил усами.

– Ух ты! – восхитился мальчик, проводив фонариком таракана, флегматично заползавшего в щель и между делом почесывающего шестой лапкой голову.

– С его помощью ты сможешь увидеть в своей пещере то, о чем не знал раньше.

– Спасибо! – осторожно улыбнулся мальчик.

– А еще ты можешь делать так…

Девочка выставила в свет руку, и на стене пещеры отразилась тень ее пальцев. Она сплела руки, и тень превратилась в силуэт птицы. Мальчик восхищенно наблюдал за тенью.

– Ты можешь сам придумывать тех, кто населяет твою пещеру, – объяснила девочка. – Попробуй.

Мальчик положил фонарик на пол и подставил в свет руки. Пальцы отразились на стене, превратившись в паука. Мальчик изобразил, как паук заползает в щель, и засмеялся.

– И правда, здорово.

Внезапно он посерьезнел и сказал девочке:

– А сейчас уходи. Я хочу сам поиграть с чудовищем.

– Хорошо, – кивнула она. – Но… можно я приду завтра?

– Приходи, – согласился мальчик. – Найдешь меня по свету фонарика.

– Постараюсь.

Великий музыкант

Я придумал Великого Музыканта, когда мне было 9 лет.

Мама работала на фабрике, уходила в 5 утра, приходила в 10 вечера и почти сразу ложилась спать. В то время я много гулял, читал, смотрел кино, умел готовить и стирать, и мечтал стать космонавтом.

Однажды, идя вдоль золотистого песчаного берега, я увидел его. Он был восхитителен – черен как зловещая ночь, носил темные очки, бил в пустые мусорные баки и извлекал звуки из любых подручных средств. Я смотрел на его импровизированные концерты часами, погружаясь в музыку ветра и моря, музыку гениального слепого бродяги. Тогда я решил, что Бог – это Великий Музыкант. Почему бы и нет? У каждого человека есть свой Бог; и каких только богов люди не напридумывали, с самыми фантастическими именами, способностями, характерами. У меня был Бог – вот такой.

Я придумал, что Великий Музыкант встает рано, едва Солнце коснется линии горизонта, и, попробовав на язык соленую морскую воду, спешит подняться в небо и наблюдать. Я тоже начал вставать рано; каждое мое утро начиналось с зарядки. Мама уходила, а я принимался за физкультуру, учебу и размышления.

Я придумал Великому Музыканту историю. Когда-то он был обычным матросом, затем – пиратом, потом стал капитаном. Но злой лейтенант ослепил его, и, хотя капитану удалось сбежать, он не мог больше плавать под парусом и решил навсегда остаться на берегу – играть вольную музыку. Так он стал Великим Музыкантом.

Дни шли, я взрослел, и в трудных ситуациях привыкал думать: «А что бы сказал на это Великий Музыкант? Как бы он поступил?» Великий Музыкант был сильным и смелым. Он не бежал от драк, искал способы испытать себя, выше всего ценил свободу, был очень сообразителен и еще никогда не сдавался. Я шел по жизни, руководствуясь этими принципами.

Я начал учиться на слесаря, нашел работу, но вскоре бросил все и уехал на материк в поисках свободы. Несколько лет путешествовал. Пытался научиться играть на пианино, но был изгнан – сказали, у меня нет слуха. Несколько лет я провел, разгружая контейнеры в порту. Потом устроился туда охранником. Успешно задержал бандитов, пытавшихся утопить кредитора с пирса, и получил приглашение в полицию. Через несколько лет стал офицером и попросил направление домой.

Мама обрадовалась моему возвращению. Она приготовила запеченную курицу, и когда мы сели за стол, в дверь постучали. На пороге стоял незнакомец. У него была борода, синие глаза, длинный коричневый плащ и гавайская гитара за спиной. А еще у него было мое лицо, только старше.

Он прошел вперед, что-то говорил – я слабо запомнил, что именно – а я все смотрел на его гитару. Она была большая, вся исписанная автографами, рисунками и разноцветными знаками. Мама обняла его. Мы вернулись к еде.

Он сказал, что у меня абсолютный слух, и только безумец мог усомниться в этом. Он остался на ночь. А утром исчез, оставив у порога моей комнаты только одну вещь – свою гитару.

Я не знал, что с ней делать. Я хотел выкинуть ее, но потом передумал. Я не знал, что делать с собой и с Великим Музыкантом. Если бы Великий Музыкант существовал, он был бы таким – бродягой, полубезумным и нищим, гениально знающим музыку и имеющим детей в самых разных уголках Вселенной. Он оставляет их и едет вперед, и кто знает, беспокоится ли о нас или ему на самом деле все равно. Но его возвращение все-таки радует наших матерей, а через них – и нас тоже. И иногда он дает всего одну вещь и одно знание, но зато самое важное и полезное из всего, что ты знал раньше.

Я начал учиться играть на гитаре, и иногда приходил на пляж, чтобы там поупражняться. Мне удалось раскрыть несколько серьезных преступлений благодаря своему острому слуху и наблюдательности. Я получил звание детектива, а вскоре женился – на девушке, которая часто заходила на пляж и слушала мою музыку. Чем-то она ей нравилась.

Сейчас у меня двое детей, сын и дочка. Вечером я пою им песни, все еще рано встаю и начинаю день с пробежки по пляжу. Жена – художница. У нее интересный взгляд на мир, и ее картины очень ценят. Иногда я катаю дочку на шее, а сыну покупаю множество игрушечных машинок. Мне хватает времени на семью и работу, и я все еще ценю свободу в музыке.

Надеюсь, когда я умру, в Абсолютной Тишине мы с Великим Музыкантом сыграем свой блюз.

Механик

Механик почти закончил проект всей своей жизни, когда в комнату зашла его жена.

– Механик! – позвала она. – Сколько можно играть? Пойдем ужинать!

– Это не игра! – обиделся Механик. – Это… эм…

Он не находил слов, чтобы объяснить, насколько важной была его работа. Погладив робота по механическому плечу, он тихо произнес:

– Это будущее.

Жена Механика удивленно цокнула языком и, вытерев руки полотенцем, рассмеялась:

– Этот железный монстр – будущее? Ты ради него торчишь здесь месяцами, не вылезая из чертежей и расчетов?

– Да, – Механик повернулся к жене и гордо на нее посмотрел. – Этот механический монстр – будущее! И, кстати, ее зовут Герда.

– Ее?! Ты что, создал механическую женщину? Куклу?

– Нет! То есть, да, но дело не в этом! Она…

Механик смутился. Их мир был мал; на улице не осталось живых деревьев – туман съел все зеленые листья, траву, растения. От дыма атомных электростанций, выкачанной нефти и бензиновых паров на планете почти не осталось жизни. Океаны иссякли, ледяные запасы полюсов истощились; вода закончилась, ее остатков едва хватало. Животные были механизированы – владельцы замещали отказывающие конечности собак, кошек и скота металлическими деталями, пока цельноживые не закончились. Потом люди начали замещать прочными деталями части собственных тел. Живых людей оставалось все меньше, еды и воды – недостаточно для поддержания жизни. Зато вдоволь оказалось бензина и денег. Когда добыли все топливо, израсходовали недра, разделили выручку и блага цивилизации – неожиданно оказалось, что деньги нельзя есть. А нефть нельзя пить. И газ тоже.

Без еды, воды, животных и растений человечество массово умирало. В мегаполисы пришли эпидемии новых болезней, над городами висели гарь и смог, промышленность встала, и единственное, что худо-бедно работало – это автоматические электростанции и канализационные насосные станции, обеспечивающие электричество и водоснабжение. Только людей, чтобы пользоваться ими, больше не было.

– Механик! – окликнула его жена. – Ты не создал будущее, ты просто сделал еще одну куклу.

– Нет! Нет, я…

Он смешался, не находя слов. Жена отвернулась, оставив попытки накормить его ужином, а затем ушла.

Механик слышал и то, как она собирала вещи, и то, как тащила тяжелый чемодан по лестнице. Он слышал, как хлопнула входная дверь. Но ничего не сделал.

Он не пытался ее остановить, не пытался объяснить, чем занимался. «Пусть уходит, – решил Механик. – Она не понимает меня. Она не видит меня, не хочет понимать, она не знает меня. Она не слышит меня. Пусть уходит! Я создал будущее, а она не нужна мне больше».

***

Механик сидел в кресле за рабочим столом, когда в комнату тихо вошла Герда. Он развернулся, наслаждаясь ее обществом.

– Ужин, – сказала Герда приятным голосом и поставила на стол Механика поднос с дымящейся едой. В тарелке лежало разогретое картофельное пюре из пакетика, смешанное с сухими макаронами.

– Спасибо, Герда, – Механик погладил ее по талии.

– Пожалуйста, дорогой, – ровно улыбаясь, ответила Герда.

Механик любовался ее тонкими чертами лица, мягкими темными волосами и идеальными формами, едва прикрытыми домашним фартуком. Он погладил ее по голове и поцеловал в лоб. От Герды пахло теплой картошкой, машинным маслом и металлом. Кожа была холодна на ощупь. Улыбаясь, Герда не шевелилась, ожидая новой команды.

– Принеси мне газету.

– Хорошо, дорогой, – сказала Герда и вышла.

Он знал, что создал идеальную женщину. Она могла готовить, вести домашнее хозяйство, не задавать лишних вопросов и выполнять любые приказы. Она даже могла рожать и воспитывать детей. Пока, к сожалению, все дети рождались мертвыми, но однажды он отладит механизм и она родит ему здоровых детей, воспитанных и послушных, как сама Герда. И они восстановят популяцию человечества.

Герда появилась в дверях, подошла легкой походкой и протянула газету.

– Возьми, дорогой.

Отточенный голос, ровные и четкие слова.

– Ты так много работаешь, дорогой, отдохни. Хочешь, я принесу тебе ужин?

– Спасибо, ты только что его принесла, – заметил механик, забеспокоившись о работе памяти Герды.

– Извини, дорогой. Я хотела покормить тебя второй порцией. Извини. Что-нибудь еще?

– Нет, иди, – выдохнул он облегченно.

Она покинула комнату, а Механик, съев остывшую картошку с макаронами, прочел газету и вернулся к работе – он думал над тем, как усовершенствовать идеальный механизм.

***

Воспроизвести человеческую особь, даже частично механическую, не получалось. Механику казалось, он упускает что-то важное. Все репродуктивные органы Герды находились в полном порядке и работали идеально; но, сколько он ни трудился ночами над Гердой, дети не получались. Вскоре он оставил попытки завести их естественным путем и собрал еще несколько копий Герды. Теперь его окружали идеальные механические женщины, послушные каждому слову. Герда-2 готовила ужин, Герда-3 убирала дом, Герда-1 разговаривала с ним, поддерживая и восхищаясь его успехами. Или наоборот. Герды не мешали друг другу, не спорили, не ругались. Они мирно сосуществовали, обслуживая его потребности. Механик должен был чувствовать себя счастливым, но почему-то не чувствовал. Чего-то не хватало. Его грызла мысль, что он упустил что-то важное; но что именно важное, он понять не мог.

Однажды Механик проснулся в три часа ночи и лежал, тяжело дыша, не в состоянии прогнать из головы воспоминания о том, как они с женой катались на коньках; как она упала и разбила коленку, и долго ругала его за то, что он ее не поймал. Механик не мог понять, что такого важного в этом воспоминании, но оно его не отпускало. Чтобы разобраться, на следующий день он вместе с Гердой-1 поехал на каток.

В полуразрушенном городе трудно найти каток, но Механик все-таки это сделал. Кассы давно развалились, лед частично растаял, забор вдоль катка покосился, но все-таки это был он – искусственный каток в центре жаркого мертвого города.

Он надел коньки Герде, оделся сам, и они поехали вперед. Музыки не было, они просто катались. Герда преданно улыбалась, глядя Механику в глаза, держа его за руки. Она двигалась, как профессиональная гимнастка, и Механик похвалил себя за правильную прошивку системы. Сам он падал, ошибался и один раз сильно навалился на Герду; она легко подхватила его.

– Дорогой, ты не ушибся?

Поднимаясь, Механик смотрел в ее глаза, – идеальную оптическую систему, способную воспринимать тысячи цветов, не различимых человеком, – смотрел снизу вверх на ее автоматическую улыбку, приятное выражение лица, на ее идеальную одежду. Все в ней было правильно. Он чувствовал себя Пигмалионом, создавшим Галатею; послушную, вежливую, всегда готовую помочь. Но вместо влюбленности в свое творение он ощутил, как в сердце толчком вошла глубокая тоска. Тяжелой занозой тоска прошла по всей его человеческой душе.

– Милый, что с тобой? – чуткий механизм считывания микровыражений уловил его настроение.

– Все хорошо, – солгал Механик.

– Да, дорогой, – покорно согласилась Герда, и Механик вдруг почувствовал, что ненавидит ее.

Ему внезапно стало тошно от ее податливости, от механической честности. Гримасой показалась вечная улыбка, и от поймавших его рук, способных согнуть железный прут толщиной в метр, вдруг повеяло жестокостью, вызвавшей в нем страх.

Механик поднялся и сделал шаг назад, отпуская руку Герды; она просто стояла и улыбалась, ожидая нового приказа. Как рабыня, слуга; как механизм, способный делать лишь то, на что он запрограммирован.

Механик спрятал руки в карманах и тихо пошел обратно домой. Герда, все также улыбаясь, шла следом.

***

Механик сидел за столом и ковырял отверткой плечевой сустав Герды-2. В него заполз механический жук и, весело поплескавшись в машинном масле, перегрыз проводок, приводящий в движение пневмо-усилитель тяглового механизма руки. Герда-1, улыбаясь, принесла ужин и встала рядом, молча наблюдая за работой Механика. Ему вдруг стало не по себе. Казалось, Герда-1 рассматривает покореженные внутренности Герды-2 с злорадным наслаждением.

– Герда, выйди, – попросил Механик.

– Хорошо, милый.

Герда-1 покинула кабинет, но на пороге тут же появилась Герда-3. Неизменно улыбаясь своей зловещей улыбкой, Герда-3 подошла к Механику и погладила его по плечу.

– Хочешь близости, милый? – спросила она.

– Нет! – отмахнулся Механик, думая, как бы подлезть к проводку в пневмо-усилителе.

– Хочешь поужинать, милый? – не отставала Герда-3.

– Нет!

– Хочешь принять душ, милый?

– Нет!! – рявкнул Механик.

Он тут же спохватился, что кричит на бездушный механизм. Это неразумно. Он обернулся к Герде-3, но на ее лице застыла все та же проклятая улыбка. Герда-3 вошла в режим ожидания, и внезапно Механик взорвался.

– Я работаю! Я не хочу есть, не хочу спать, я только хочу, чтобы меня оставили в покое! – кричал Механик. – Проваливай, ты, глупая, бездушная кукла!

Последнюю фразу Механик прокричал во все горло, и внезапно ветер, подхватив его голос, эхом разнес: «Бездушная кукла… бездушная кукла…»

Крик отражался от стен, экранировал от металлических поверхностей, пугая Механика, пока не затих в дальних коридорах.

В дверях застыла Герда-1, внимательно ждавшая каждое его движение. Покорно улыбалась Герда-3. И когда он пошевелил отверткой, Герда-2 внезапно произнесла:

– Да, дорогой.

– Да, дорогой, – склонив голову, согласилась Герда-1.

– Да, дорогой, – эхом повторила Герда-3.

Механик положил отвертку и спрятал лицо в ладони. Он сидел в тишине, закрыв глаза, и тяжело дышал. Прошло несколько минут. Наконец, Механик выдохнул, открыл глаза и обнаружил, что он в комнате один. Герды ушли, даже Герда-2, чей механизм все еще был открыт; они в точности выполнили его приказ. Он точно знал, что все три ждут в соседней комнате, покорно, молча, не возражая; ждут, когда он что-нибудь захочет снова. Ждут, когда они смогут исполнить его новые желания.

Механик не знал, как долго просидел в кабинете. Туман за окном, казалось, стал гуще; в комнате потемнело. Нестерпимо хотелось дождя. Душа жаждала громыхающих капель, барабанящих по стеклу; ярких молний; страшного треска падающих линий передач; но это было невозможно. Его желание не мог исполнить никто, даже идеальные Герды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.