Марисса Мейер
Щепотка удачи

© 2024 by Rampion Books, Inc.

© Литвинова И. А., перевод на русский язык, 2024

© Ксения Холь, иллюстрация на переплете, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

* * *

Джесс, Слоан и Делани

(Я знаю, как мне повезло.)

Глава первая

На этих священных страницах начертана эпическая повесть о великом волшебнике Джуде. С его могуществом могло сравниться только его безмерное обаяние. Жизнь его состояла из череды грандиозных приключений – выигранных и проигранных сражений, побед над злом и торжества добра и света. Джуд был настоящим героем и вошел в легенды. Его история, записанная на этом хрупком пергаменте, достойна внимания. Судьба, построенная на удаче и несчастье, благословениях и проклятиях… и любви, которую воспевают барды всех времен и народов.

Или, если хотите, это история шестнадцатилетнего одиннадцатиклассника[1] из средней школы Фортуна-Бич. В разгар учебного года он четыре дня в неделю помогает своим родителям, подрабатывая в их магазине виниловых пластинок. Он из тех парней, кто рисует на полях тетрадей вместо того, чтобы делать заметки о промышленной революции. Он из тех, кто не уверен, что когда-нибудь сможет позволить себе учебу в колледже или хотя бы машину, если на то пошло. Он из тех, кто скорее позволит отрубить себе руку световым мечом, чем рискнет пригласить на кофе девушку, которая ему нравится, – а вдруг она откажет? Вот почему он никогда никого не звал на свидания, сколько бы раз ни представлял себе, что могло бы из этого получиться, если бы ему хватило духу. Возможно, что-то хорошее… но гораздо более вероятно, почти наверняка, плохое.

Ну да ладно. У меня неплохое воображение, а это ничуть не хуже, чем великие приключения и настоящая любовь. Фантазии превосходят реальную жизнь примерно в девяноста процентах случаев. И не говорите, что я неправ. Это ведь вы сейчас уткнулись носом в книгу, так что в какой-то степени со мной согласны, я знаю.

– Храм Торны Гортхит? – Голос Ари застает меня врасплох, отвлекая от целенаправленного разрушения четвертой стены. (Это часть декорации – не принимайте всерьез.) Заглядывая мне через плечо, она читает рекламную листовку, над которой я колдую последние десять минут. – Звучит зловеще, Джуд.

–Место кишит опасностями,– объясняю я. Шариковая ручка царапает по белой бумаге, и виниловая пластинка на рисунке превращается в черное солнце, зависшее над усеянным деревьями горизонтом. Я придал буквам в словосочетании «ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН» форму древнего храма, разрушающегося от времени.– Я все еще работаю над названием. Нейминг[2] – всегда самое сложное.

Ари наклоняется ближе. Ее волосы собраны сзади в небрежный пучок, и одна прядь, выбившаяся из него, задевает мое предплечье, прежде чем Ари успевает заправить ее за ухо.

– Предполагается, что это я?

Я выдерживаю паузу, изучая флаер.«„Венчерс Винил“ представляет… Вечер открытого микрофона! 18:00, первое воскресенье каждого месяца. Приветствуются все музыкальные стили». Нижнюю половину листовки раньше занимал рисунок девушки с гитарой, но я видоизменил инструмент, чтобы он больше походил на лютню, удлинил волосы девушки и одел ее в плащ и сапоги для верховой езды. Настоящий средневековый шик.

–Э-э,нет. – Я постукиваю по рисунку. – Это Арасели Великолепная, самый известный бард на всей земле. Очевидно.

Ари понимающе распахивает глаза и шепчет:

– Мне почему-то думается, что это я.

Я поднимаю листок и поворачиваю его к ней лицевой стороной.

– Это лютня, Ари. Ты играешь на лютне? Серьезно?

– Нет. – Она вглядывается в рисунок, прежде чем добавить: – Но я уверена, что смогла бы.

– Да уж. Арасели Великолепная тоже любит покрасоваться.

Ари смеется.

– Так что же происходит в этом жутком храме?

–Группа бардов соревнуется в музыкальном конкурсе.До смерти.

– Ого. – Ари запрыгивает на прилавок. Это получается у нее на удивление ловко, хоть она и невысокого роста. – И много ли бардов подписывается на это?

– Тут либо участвуешь в турнире, либо твое вирусное видео в YouTube атакуют комментариями сотни тысяч троллей. Настоящих троллей. Вонючих.

– Понятно. – Ари болтает ногами. – Смерть звучит предпочтительнее.

– Я тоже так подумал. – Снова взяв ручку, я добавляю виноградные лозы и листву, оплетающие стены снизу. – На самом деле мне еще не удалось до конца понять магию этого храма. Я знаю, что в последнем зале будет статуя, и, по идее, когда-то там жила девушка, ее прокляли, она превратилась в камень, и только тот, кого сочтут достойным, сможет разрушить чары. В случае успеха участники получат бонусные баллы для будущих конкурсов мастерства. Что-то вроде магии, которая приносит сверхъестественную удачу. Но если они облажаются… пока не знаю, что с ними делать. Их ждет что-то плохое.

– Унижение от злобных интернет-троллей?

Я серьезно киваю.

– Это медленная мучительная смерть.

Выключается проигрыватель. Я и забыл, что там крутилась пластинка, но вздрагиваю от внезапно наступившей тишины.

– Ты очень здорово рисуешь, Джуд. – Ари тянется к гитаре в потрепанном чехле, прислоненной к стойке. – Больше не думал о художественной школе?

Я усмехаюсь.

– Не настолько я везучий, чтобы поступить в художественную школу.

– О, я тебя умоляю. – Ари отстегивает защелки на боковой стороне чехла. – Ты должен хотя бы попытаться.

Я отмалчиваюсь. За последний год мы не раз обсуждали это, и мне нечего добавить. Счастливчики, поступившие в художественную школу на полную стипендию, неизменно вызывают у меня восхищение. Я завидую тем, кто украшает свое тело кристаллами Сваровски, называя их кровавыми бриллиантами, и устраивает аукцион фальшивых людей посреди Таймс-сквер в знак протеста против аморальных способов добычи полезных ископаемых. Вот они уж точноartistes[3].

В то время как я в основном рисую драконов, огров[4] и эльфов в крутых боевых доспехах.

Ари достает из чехла акустическую гитару и кладет ее себе на колени. Как и почти вся одежда Ари, гитара винтажная, унаследованная от дедушки, который умер, когда Ари была еще маленькой. Я не эксперт, но даже я могу сполна оценить красоту инструмента с узором из пластинок темного дерева по краям корпуса и грифа, которые выглядят черными, пока упавший на них свет не придает им красноватый оттенок. На этой гитаре играли много лет, и глянцевая отделка местами стерлась, а на самом дереве кое-где появились вмятины, но Ари говорит, что такой отпечаток времени ей особенно дорог.

Пока Ари перебирает струны, настраивая гитару, я поднимаю крышку проигрывателя, снимаю с него пластинку и укладываю ее в бумажный конверт. В магазине весь день царила ленивая атмосфера, заглянули всего несколько завсегдатаев и одна семья туристов, но никто ничего не купил. Однако папа настаивает на том, чтобы в торговом зале всегда звучала музыка, потому что у насмузыкальный магазин. Я тянусь за следующей пластинкой из стопки – какой-нибудь фанк-группы семидесятых, – когда папа выходит из подсобки.

– Эй-эй, только не это. – Он выхватывает пластинку у меня из рук. – Я выбрал кое-что особенное для нашего первого вечера открытого микрофона.

Я отступаю и позволяю папе взять инициативу в свои руки, тем более что выбор музыки для любого события – одна из его величайших радостей.

На самом деле этот вечер открытого микрофона для нас не первый. Идея пришла Ари прошлым летом, и, получив одобрение от нашего папы, ближе ко Дню благодарения она официально стала ведущей этих мероприятий. И все же этопервый вечер открытого микрофона с тех пор, как мои родители закончили оформление документов на покупку «Венчерс Винил». Сам бизнес всегда принадлежал им, но вот уже шесть дней как они являются и гордыми владельцами здания – кирпичного строения площадью в тысячу двести квадратных футов[5] в самом сердце Фортуна-Бич, со старой сантехникой, старой проводкой, старым всем и непомерно высоким платежом по ипотеке.

Доказательство того, что мечты сбываются.

– Сегодня ожидается большой наплыв. – Папа говорит так каждый раз, и хотя за последние месяцы наши вечера становятся все популярнее, «большим наплывом» считается, если у нас соберется больше двадцати человек.

Тем не менее все проходит довольно весело, и Ари это очень нравится. Мы оба начали работать в магазине прошлым летом, но подружились задолго до этого, и она проводит с нами так много свободного времени, что папа часто называет ее своим шестым ребенком. Думаю, она работала бы здесь даже бесплатно, особенно на вечерах открытого микрофона.

Ари всем говорит, что эти музыкальные тусовки – результат командной работы, но нет. Это исключительно ее заслуга. Ее страсть, ее организаторские способности, ее старания. Я просто нарисовал флаеры и помог собрать платформу для выступающих в углу магазина. Ну и, пожалуй, могу приписатьсебе идею украсить нашу импровизированную сцену занавесками от пола до потолка и расписать заднюю стену под ночное небо. Папа говорит, что это самая красивая часть магазина, и, возможно, он прав. Во всяком случае, краска на той стене точно самая свежая.

– Вот что мы поставим. – Папа перебирает пластинки в корзине под прилавком. Здесь собраны альбомы, имеющие для него особое значение, он хранит их для магазина, но не для продажи. Наконец он достает конверт с черно-белым изображением двух мужчин и женщины на фоне Лондонского моста. Мне хватает мгновения, чтобы узнать постбитловский альбом Пола Маккартни. – Все, что нам нужно, – это любовь, – продолжает папа, извлекая пластинку и переворачивая ее на сторону «Б», прежде чем осторожно поставить на проигрыватель, – и немного удачи.

– Смотри, как бы мама не услышала, – тихо предупреждаю я. Папа полон суеверий, и мама любит поддразнивать его по этому поводу. Мы все слышали это от нее миллион раз, и теперь я повторяю как попугай: – Удача – это всего лишь вопрос точки зрения…

– И умения использовать возможности, которые тебе открываются, – подхватывает папа. – Да-да, прекрасно. Но знаешь что? Даже твоя мама верит в удачу, когда о ней поет сэр Пол.

Он опускает иглу. Пластинка щелкает несколько раз, прежде чем из колонок акустической системы доносятся глубокие механические звуки.

Я съеживаюсь.

– Ты серьезно, пап?

–Эй, полегче!– Он тычет пальцем в мою сторону.– В этой семье любят Wings[6]. Так что давай без критики.

– Тебе не нравится Wings? – Ари бросает на меня удивленный взгляд, постукивая ногой о стойку.

–Мне не нравится…– Я на мгновение задумываюсь. В нашей семье от нас, детей, требуют здорового уважения к «Битлз», в том числе и к сольным карьерам «Великолепной четверки». Думаю, мои родителимогли бы отречься от меня или моих сестер, начни мы откровенно критиковать Джона, Пола, Джорджа или Ринго. – Мне не нравятся синтезаторы, – наконец признаюсь я. – Впрочем, каждому свое.

– Ладно, я начинаю расставлять стулья, – говорит папа. – Дайте знать, если вам понадобится еще какая-нибудь помощь. – Он устремляется в переднюю часть магазина, напевая в такт музыке.

Я бросаю взгляд на Ари. Она наклоняется к ближайшему динамику, подыгрывая мелодии. Трудно сказать, знает она эту песню или просто подбирает аккорды на слух. Не удивлюсь, если второе. Практически все, что помню, это аккорд ля мажор и сильную боль в пальцах после того, как я целый час зажимал ими грубые жесткие струны. Но Ари владеет языком нот и аккордов так же свободно, как испанским, на котором говорит дома со своей семьей.

Я складываю руки на столешнице.

– Так ты собираешься начать вечер с песни собственного сочинения?

– Не сегодня, – мечтательно произносит она. – Сначала я хочу исполнить очень красивую кавер-версию.

– Но ты сыграешь хотя бы одну из своих песен, верно? В этом вроде как смысл вечера открытого микрофона. Исполнить оригинальный материал, пока твоя аудитория не разбежалась.

– Это довольно пессимистичный взгляд. Как по мне, смысл в том, чтобы поддержать начинающих артистов в нашем сообществе.

– Именно это я и сказал. – Моя улыбка становится шире. – Мне нравится, когда ты исполняешь свои новинки. Я – твой фанат, Ари. Ты это знаешь.

Она изгибает губы в улыбке, но в следующее мгновение снова переключает внимание на гитарные струны.

– Ты не настолько любишь музыку.

– Эй, только психопаты и Прю не любят музыку. Ты не можешь отнести меня к этой группе.

Ари бросает на меня косой взгляд, но я говорю правду. Кому из парней не нравится музыка? Просто моя любовь меркнет на фоне абсолютной одержимости моих родителей – и Ари тоже, если уж на то пошло. У моей четырнадцатилетней сестры Люси довольно эклектичные вкусы, и она побывала на стольких концертах, сколько мне и не снилось. Пенни, другая моя сестра, которой десять, в обязательном порядке каждый вечер по сорок пять минут занимается игрой на скрипке. А моя младшая сестренка Элинор, она же Элли, скверно поет «Акуленка»[7].

Только Пруденс, моей сестре-близнецу, не достался музыкальный ген. Впрочем, ей нравятся «Битлз». Я бы даже сказал, очень-очень нравятся. Хотя опять же, возможно, она просто пытается не стать изгоем в семье, помешанной на «Ливерпульской четверке». Это кажется самым логичным объяснением.

– Хорошо, – говорит Ари, – тогда назови мне свою любимую песню всех времен.

– «Эй, Джуд», – отвечаю я без колебаний. – Это же очевидно. Она меня прославила.

Ари качает головой.

– Я серьезно. Какая твоя любимая песня?

Я постукиваю пальцами по стеклу столешницы, под которым хранится целая выставка памятных вещей. Корешки билетов. Медиаторы. Первый доллар, заработанный этим магазином.

– «Морское стекло», – признаюсь я наконец.

Ари хлопает ресницами.

–Мое «Морское стекло»?

–Говорю же. Я – твой самый большой фанат. Прю утверждает, что этоона твоя самая большая фанатка, но мы оба знаем, что она назвала бы своей любимой песню «Битлз».

Клянусь, на мгновение я вогнал Ари в краску, что мне редко удается с другими девушками. Я с трудом сдерживаю смех, потому что не хочу, чтобы она подумала, будто я смеюсь над ней. Но, поскольку я не смеюсь, возникает некоторая неловкость.

Из динамиков льется голос сэра Пола, поющего, что все получится, если только немного повезет.

Ари откашливается и снова заправляет за ухо непокорную прядь волос.

– В последнее время я работала кое над чем новым. Я думала сыграть это вечером, но… не уверена, что готова.

– Ой, да ладно. Пусть это будет вроде… репетиции на публике.

– Нет. Я не знаю. Не сегодня.

– Отлично. Держи своих поклонников в напряжении. Хочу лишь заметить… – я потрясаю в воздухе флаером с каракулями, – что Арасели Великолепная никогда бы не упустила возможности заворожить толпу своим новейшим шедевром.

– Арасели Великолепная играет в тавернах, полных пьяных хоббитов.

–Халфлингов[8], – поправляю я.

Ари ухмыляется и спрыгивает со стойки.

–Как тебе такая идея?– Она убирает гитару обратно в футляр.– Я сыграю свою новую песню, еслиты отправишь один из своих рисунков куда-нибудь для публикации.

– Что? Да кто захочет опубликовать мой рисунок?

– Э-э… да разве мало желающих? Как насчет того фанатского журнала, который тебе нравится?

Я пытаюсь вспомнить, рассказывал ли ей когда-нибудь о своей глубоко запрятанной мечте разместить иллюстрацию вDungeon, фэнзине[9], который охватывает всех, от Мстителей до Зельды[10].

– Просто отправь хоть что-нибудь, – продолжает она, прежде чем я успеваю ответить. – Что такого уж плохого может случиться?

– Они отвергнут меня.

– От этого не умирают.

– Откуда ты знаешь?

Она вздыхает.

– Попытка не пытка.

– Еще какая пытка, – возражаю я. – Бывает очень больно.

Она неодобрительно хмурится, но от чего я точно не умру, так это от неодобрения Ари. Или Пруденс. Или моих родителей. Меня охватывает мучительный ужас от мысли о неодобрениивсего мира.

– Неудачи – часть жизни любого художника. – Она обводит пальцем наклейку в виде ромашки на чехле гитары. – Единственный способ узнать, на что ты способен, – продолжать пытаться снова и снова, отказываясь сдаваться…

– О боже. Остановись. Пожалуйста. Хорошо, я подумаю о том, чтобы отправить что-нибудь. Только… больше никаких напутственных речей. Ты же знаешь, они меня напрягают.

Ари хлопает в ладоши.

– Что ж, тогда моя работа на сегодня закончена.

Глава вторая

У нас уходит почти целый час на перестановку мебели в торговом зале, чтобы освободить достаточно места вокруг сцены. Магазин невелик, но, как только ящики и стеллажи с пластинками отодвинуты в стороны, становится просторнее. Мы приносим дюжину складных стульев из подсобки и расставляем их полукругом.

Около половины шестого начинают собираться гости. Два человека. Четыре.Семь. Без четверти шесть, держась за руки, прибывают Прю и ее парень Квинт.

Мы добавляем еще один ряд стульев после того, как заполнена первая дюжина. Это самый многолюдный вечер в магазине за последнее время – возможно, с прошлогоднего Дня музыкального магазина[11], общенациональной акции, которая проводится каждую весну и всегда привлекает множество посетителей.

Мгновением позже появляется мама и ведет за собой двух моих младших сестер, Пенни и Элинор. Люси не видно, что неудивительно. У нее более насыщенная светская жизнь, чем у меня или Прю, когдамы учились в девятом классе, и на выходные она строит свои планы, в которые уж точно не входит тусовка с родителями в старомодном музыкальном магазине.

Элли подбегает к папе, бросается в его объятия и тут же начинает рассказывать ему о поделке из макарон, которую они сегодня мастерили в детском саду.

Я подхожу к Пенни и обнимаю ее за плечи.

– Ты принесла свою скрипку? – спрашиваю я, кивая в сторону сцены. – Сегодня ты могла бы всех нас поразить.

Пенни хмурится. Я давно уговариваю ее записаться на вечер открытого микрофона, но она вечно твердит одно и то же:

– Я не собираюсь выступать перед посторонними.

– На своих концертах ты же выступаешь перед незнакомыми людьми.

– Да, но при свете рампы я не вижу публику, так что легко притвориться, будто в зале никого нет. К тому же я играю с оркестром. – Она передергивает плечами. – Я бы никогда не смогла выступать соло на подобном мероприятии.

Конечно, не мне говорить – ясам ни за что не поднялся бы на эту сцену. Мы все еще храним мою старую акустическую гитару на случай, если кто-то вдохновится на выступление и окажется без инструмента. Но это уж точно буду не я.

– Как бы там ни было, думаю, ты произвела бы впечатление.

Пенни одаривает меня благодарной улыбкой, прежде чем мама уводит ее, и они занимают два последних места в заднем ряду. Элли плюхается к маме на колени. Я направляюсь за прилавок к кассовому аппарату – парень, здорово обгоревший на солнце, покупает два саундтрека к бродвейским мюзиклам. Когда он уходит, я замечаю, как Прю пробирается сквозь толпу с планшетом Ари в руке, напоминая всем о скидках в вечер открытого микрофона. Такая уж она, наша Прю, у нее всегда наготове хитрые рекламные ходы.

– Ари! – окликаю я громким шепотом. Она бросает на меня взгляд, и я постукиваю по запястью, намекая на время.

Ари хватает гитару, взбегает на сцену и подходит к микрофону.

– Привет, привет! Спасибо вам всем, что пришли провести этот вечер с нами. – Она радостно улыбается толпе и машет рукой.

Когда Ари только начинала вести эти мероприятия несколько месяцев назад, она всегда немного нервничала и говорила неуверенно, но со временем первый страх сцены прошел. Теперь она выглядит раскованно и чувствует себя в своей стихии. Я всегда немного завидовал Ари в том, что она не боится признавать свои причуды, свою милую эксцентричность. Не стесняется бормотать себе под нос, когда придумывает слова для новой песни; показывать Элли, как делать сальто в торговом зале, когда в магазине затишье; устраивать бесшабашные танцы на променаде, не думая о том, что на нее смотрят люди. Ари не тушуется под прицелом чужого внимания, и меня это восхищает.

Ари устраивается на стуле и снимает заколку, распуская волосы. Водопад волнистых темных прядей струится по плечу.

– Меня зовут Арасели, и я – ведущая вечеров открытого микрофона в «Венчерс Винил». Для разогрева я исполню кавер-версию одной из моих любимых романтических баллад. Это «Ромео и Джульетта» группы Dire Straits.

Оказывается, заколкой для волос ей служил каподастр[12]. Ари прикрепляет его к грифу гитары и, перебирая пальцами струны, наигрывает мягкую, почти гипнотическую мелодию. Хоть я и слышал пение Ари тысячи раз, что-то в ее голосе неизменно вызывает у меня улыбку. Не скажу, что голос у нее сильный, но в его звучании сквозит что-то успокаивающее. Так бывает… когда целый день проводишь на пляже и, наконец, изнуренный солнцем и порядком проголодавшийся, ложишься на свое нагретое полотенце, и весь мир как будто исчезает. Ты ощущаешь, как расслабляется каждая мышца твоего тела, и не можешь припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя более умиротворенным.

– Отличная компания сегодня, – шепчет Прю, бочком пробираясь к прилавку, и Квинт следом за ней. Мы с Квинтом приветствуем друг друга, соприкасаясь кулаками, и теперь этот жест выглядит гораздо более естественно, чем восемь месяцев назад, когда они с Прю только начали встречаться.

В то время как все с восхищением слушают Ари, Прю разглядывает толпу, как ученый изучает образец.

– Если мы повторим это в День музыкального магазина и будем собирать такую же аудиторию в туристический сезон, тогда к осени подойдем с хорошими показателями.

Мы с Квинтом переглядываемся.

Я знаю, что не стоит дразнить сестру за ее деловую хватку. За последние месяцы Прю сделала для музыкального магазина не меньше, чем остальные, и это при том, что она даже не получает зарплату. В перерывах между учебой и волонтерской работой с Квинтом в Центре спасения морских животных, которым владеет и управляет его мама, Прю занимается возрождением «Венчерс Винил», и она с удвоенной энергией взялась за эту миссию, как только наши родители объявили о своем намерении купить здание. Именно Прю пришла идея преобразить внешнюю витрину, украсив ее настенными росписями на музыкальную тематику, и та неделя, пока я занимался воплощением этого замысла, стала для меня самым веселым периодом за все время работы. Прю запустила и наш новый аккаунт в социальных сетях, который теперь полон тщательно отобранных фотографий магазина и его ассортимента. Фотографии в основном сделаны Квинтом, а уж у него глаз-алмаз. Прю самозабвенно раздавала рекламные купоны на набережной, заказывала мерч «Венчерс Винил» и даже приглашала журналистов из Лос-Анджелеса, чтобы те написали статьи о магазине как о визитной карточке Фортуна-Бич. Один журнал о путешествиях назвал нас «свежим сочетанием хипстерской крутизны и ностальгического комфорта, местом, которое просто обязан посетить любой меломан, путешествующий по прибрежному шоссе». Прю поместила статью в рамку и повесила на стену за прилавком.

Все ее усилия окупились. В сочетании с развитием местного туризма и возрождением популярности виниловых пластинок (которые впервые за десятилетия стали продаваться лучше компакт-дисков), инициативы Прю обеспечили магазину самые высокие прибыли за последнее время. И это было весьма кстати, опять же, учитывая непомерные платежи по ипотеке.

– Ари великолепна, – говорит Квинт. – Как и всегда.

Глаза Ари закрыты, когда она поет, погруженная в серенаду влюбленного Ромео. Я знаю, что Ари не хочет быть певицей, мечтает оставаться за кулисами. Быть автором песен, создавать музыку и доверять ее исполнение тем, у кого это получается лучше всего. Но когда она поет под собственный аккомпанемент, более завораживающего зрелища не сыскать. Ее волосы сияют в свете наспех собранных нами сценических прожекторов, ее пальцы сливаются с гитарными струнами.

И… ладно, я знаю, что не должен этого говорить. Знаю, что не должен этогочувствовать. Но, когда я наблюдаю за Ари в ее стихии, в груди возникает ощущение стесненности, почти что боль. И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

Только не подумайте ничего такого. Я не испытываю к Ари чувств.Тех самых – глубоких, всепоглощающих, романтических. Мое сердце целиком и полностью принадлежит другой девушке.

Мужчина в костюме подходит к прилавку, чтобы купить альбом Nirvana, и Прю с Квинтом отходят в сторону. Как только я пробиваю кассовый чек, Ари заканчивает выступление под бурные аплодисменты. Я громко присвистываю, и она с улыбкой встречает мой взгляд.

– Спасибо, – благодарит она слушателей. – У нас сегодня много желающих выступить, и мне не терпится услышать вас всех. Возможно, я вернусь позже и подарю вам одну из своих авторских песен. Но сейчас позвольте пригласить на сцену нашего первого исполнителя…

После объявления следующего номера Ари, раскрасневшаяся, присоединяется к нам за стойкой.

– Ты была неподражаема! – восклицает Прю.

– Спасибо? – Каждое «спасибо» от Ари звучит как вопрос.

Мы замолкаем, слушая, как парень на сцене исполняет кавер песни Эда Ширана. Видно, что ему это доставляет огромное удовольствие, он поет всем сердцем. Или диафрагмой, или чем там еще поют, чтобы песни звучали по-настоящему хорошо.

Следом за ним выступают еще несколько энтузиастов. Парень в шортах подходит к прилавку, чтобы купить футболку с логотипом «Венчерс Винил», но не сам винил. Когда он уходит, я оглядываю зал. На сцене две женщины исполняют песню, которую сочинили вместе,– одна из них играет на укулеле[13], другая на барабанах бонго[14]. Люди притопывают ногами в такт музыке. Некоторые гости слушают, осматривая полки с пластинками.

Я беру карандаш и снова начинаю рассеянно чиркать на флаере. Меня бесит, что до сих пор не удается придумать подходящее название для изображенного на нем храма, тогда как вокруг него построена вся кампания. Я оглядываюсь в поисках вдохновения, постукивая ластиком по бумаге.

Храм… Винилии?

Храм… Эскаланте?

Храм… Фортуны?

Поднимая глаза, я замечаю, что Элли ерзает у мамы на коленях, – короткий промежуток детского внимания явно подходит к концу. Я тихо окликаю сестренку, и она тут же вскакивает и бросается ко мне. Я подхватываю ее и усаживаю на прилавок, на то же место, где чуть раньше, настраивая гитару, сидела Ари. Я протягиваю Элли фирменную кофейную кружку «Венчерс Винил», полную медиаторов самых разных цветов, и малышка радостно принимается раскладывать их по стопкам. Мама бросает на меня благодарный взгляд.

Дуэт заканчивает выступление, и Ари с планшетом под мышкой возвращается на сцену. Она ждет, пока исполнители уберут свои инструменты, прежде чем взять микрофон.

– Я не уверена, что хотела бы повторить этот опыт, – произносит она под радушные смешки зрителей, – но, похоже, мне не отвертеться, поскольку список участников подошел к концу! Пока я играю, Прю еще раз пустит по кругу листок для желающих записаться, и, надеюсь, у нас появится еще несколько исполнителей. Иначе вам придется коротать со мной остаток вечера. – Она виновато пожимает плечами, хотя вряд ли эту перспективу можно считать чем-то неприятным.

Элли отрывает взгляд от медиаторов.

– Ты собираешься петь?

– Я? Ни за что. Это шоу Ари.

– Все остальные пели, – возражает Элли.

–Да, но… у них, типа, хорошо получается.– Я качаю головой.– А я не люблю петь.– Думаю, лучше сказать так, чем пытаться объяснить, почему я предпочел бы броситься в яму Сарлакка[15].

Меня одолевает что-то вроде аллергии, когда я нахожусь в центре внимания. Чуть ли не крапивница начинается.

Жаль, я не могу сказать, что шучу.

Выражение лица Элли становится все более растерянным.

–Ты же поешь дляменя.

Мне не сразу удается сообразить, что она говорит о колыбельных, которые я пою, пытаясь убаюкать ее, когда мамы и папы нет дома. Я никогда не могу вспомнить ни одной настоящей колыбельной, поэтому ими в основном служат те медляки, что приходят на ум. «Эй, Джуд» – одна из любимых композиций Элли, но она терпеть не может «Элинор Ригби». Я бы тоже возненавидел, если бы меня назвали в честь такой депрессивной песни. Иногда я даже пою Элли песни Ари – те, которые слышал много раз и сумел запомнить.

В любом случае я не собираюсь подниматься на сцену и петь что бы то ни было. Но в то же время не хочу внедрять в маленький впечатлительный мозг Элли идею о том, что пение на публике унизительно и его следует избегать любой ценой. Во всяком случае, пока она в том возрасте, когда еще с энтузиазмом и без всякого стеснения распевает алфавит посреди продуктового магазина. Поэтому я просто прикладываю палец к губам и заговорщически шепчу:

– Тсс. Это наш секрет.

Большая любительница секретов, Элли торжественно кивает.

На сцене Ари берет несколько аккордов на гитаре, затем снова наклоняется к микрофону.

– Я подумала, что могла бы сыграть то, над чем работала последние пару недель. Это совершенно новая песня, и я еще ни на ком ее не испытывала. Так что, пожалуй, вы станете моими подопытными кроликами. – Несколько человек одобрительно аплодируют. Ари бросает взгляд в мою сторону, и я показываю ей два поднятых вверх больших пальца.

Она отводит глаза.

– Песня называется «Ливень».

Она снова перебирает аккорды, наигрывая мелодию, которая кажется мне более меланхоличной, чем многие другие, которые она сочинила.

Закрыв глаза, Ари поет:

Даже не вспомню, как все началось,
Подкралось, словно буря в ночи.
И сердце разбитое просто молчит.
Эта любовь как грома раскат,
Эта любовь как молнии вспышка.

Я прислоняюсь к прилавку и слушаю. Ари написала много песен о любви. О первой любви, о любви, полной надежд, о тоске по любви. Но в этой песне чувствуется что-то особенное. Возможно, более проникновенное. Более уязвимое.

Да, любовь моя – не солнца восход
И не день, полный света.
Снова дождь, и слезы мои
Тонут в ливне печальной любви.

Ее голос чуть заметно дрожит, и это единственный намек на то, что она раскрывает душу перед толпой незнакомцев. На втором куплете Ари открывает глаза, и ее взгляд скользит по комнате.

Мы наслаждались солнцем и мороженым,
Гоняли на закате по песку.
О, ты и я, казалось, это так возможно.
Но все-таки желание неосторожно,
Желание приносит мне лишь тоску…

Ари снова смотрит мне в глаза.

И замолкает.

Просто… замолкает.

Ее голос срывается. Пальцы замирают.

Она судорожно вздыхает и опускает взгляд на струны.

– Э-э… прошу прощения, – запинаясь, бормочет она с неловким смешком. – Я… э-э… забыла следующую часть.

Зрители посмеиваются вместе с ней, но не злобно. Мы ждем, пока она возьмет себя в руки, чтобы продолжить. Но Ари не продолжает. Она просто смотрит на свою гитару, и ее щеки покрываются румянцем. Она молчит достаточно долго, и публика начинает ерзать на стульях.

Я бросаю взгляд на Прю, мысленно спрашивая, не стоит ли нам что-нибудь предпринять. Никогда еще я не видел Ари в таком ступоре.

Прю, которая стоит ближе к сцене, чем я, шепчет:

– Ты в порядке?

Ари вскидывает голову, сияя широкой улыбкой:

– Вау, мне очень жаль, что так получилось. Похоже, эта песня еще не совсем готова. Знаете что? Давайте я вернусь к началу. Исполню для вас кавер. Как насчет… э-э… – Я почти вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове, перебирая во встроенном музыкальном автомате песни, которые она знает наизусть. – Вот! Я услышала эту песню сегодня утром, впервые за долгое время. Может, это принесет нам всем удачу нынешним вечером.

Все еще полыхая румянцем, она запевает «Если повезет» Пола Маккартни и Wings.

Не странно ли все это? Определенно странно. Совсем не похоже на Ари. Я никогда не видел, чтобы она так замолкала посреди выступления.

Выбор новой песни напоминает мне о том, что альбом London Town[16] все еще в проигрывателе, пластинка так и крутится с тех пор, как папа ее поставил, хотя музыка закончилась давным-давно. Мы стараемся не допускать холостого вращения пластинок – игла может прорезать бороздки и со временем испортить винил, – но вечер выдался таким хлопотным, что это вылетело у меня из головы.

Я отворачиваюсь от Элли, пока она раскладывает медиаторы в виде цветка, и открываю крышку проигрывателя.

И замираю.

На пластинке какой-то посторонний предмет. Шарик… или камешек… или что-то еще. Вращается, вращается, вращается прямо под иглой.

Я поднимаю иглу. Диск вращается еще мгновение, прежде чем останавливается, и таинственный объект попадает в фокус.

– Что за… – Я вытаскиваю его из проигрывателя.

Это двадцатигранная игральная кость, точно такая, как у меня и моих друзей, когда мы рубимся в «Подземелья и драконы».

Хотя не совсем. Дайсы[17], которые мы используем, в основном сделаны из смолы или акрила. Разве что Рассел раскошелился на дорогой набор из камня, на зависть всем нам.

Ноэто. Это что-то другое. Кубик тяжелый, будто каменный, слегка матовый, но отливает темно-красным. Как рубин или гранат. Цифры на каждой грани поблескивают нежным золотом, а их угловатые очертания больше похожи на руны, чем на стандартные символы.

Словом, смотритсяизысканно. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

Но откуда он взялся?

Я оглядываю всех вокруг, от Элли и Прю до своих родителей. Все смотрят на Ари. Если кубик предназначался мне как подарок, который я должен найти, то тот, кто его оставил, похоже, не наблюдает за моей реакцией.

Но нет, это не могло быть подарком от родных. Этот дайс, должно быть, стоит сотню долларов или больше, а моя семья не отличается легкомысленной расточительностью. И все же это явно подарок для меня, верно? Кто еще настолько обрадовался бы, получив такую вещицу?

Я собираюсь расспросить своих, как только Ари закончит выступление, а пока прячу кубик в карман и убираю пластинку Wings в ее рукав, а затем и в конверт. Мое внимание привлекает изображение на обложке альбома. Храм, который я нарисовал на флаере, чем-то напоминает одну из башен Лондонского моста на заднем плане.

Я кладу альбом на прилавок, где Элли превратила цветок из медиаторов в подобие девичьей фигуры в платье. По крайней мере, мне так видится. Рисунки из медиаторов довольно абстрактны.

Я хватаю флаер с наброском храма для предстоящей рекламной кампании.

Храм… Маккартни?

Храм… сэра Пола?

Храм… Крыльев?

Я постукиваю карандашом в такт музыке. И тут меня осеняет.

Я записываю название вверху листовки.

Храм Лондонтауна.

Я вглядываюсь в надпись, затем стираю ее и заменяю следующей:

Храм Ландинтона.

Как будто не ужас-ужас. Во всяком случае, ничего лучшего пока не придумалось. Но мне и не нужно принимать окончательное решение. Я могу позволить судьбе решать за меня.

Я достаю из кармана причудливый кубик и кручу его в пальцах, любуясь игрой света на гранях. Пару лет назад у меня был период, когда я постоянно носил с собой дайс и прибегал к его помощи в принятии решений. Метод, кстати, оказался эффективнее, чем можно подумать. Не знаешь, что заказать из меню? Бросай кубик и выбирай блюдо по номеру, который выпадет. Не можешь решить, какую книгу из стопки TBR[18] прочитать следующей? Бросай кубик и отсчитывай вниз по списку. Сомневаешься, сколько коробок печенья купить у девочек-скаутов? Пусть ответит игральный кубик.

Я лишь хочу сказать, что принимать решения самому довольно непросто.

На сцене Ари допевает последний припев. Публика в восторге. Мама подпевает, и к ней присоединяется еще несколько человек.Подключив любовь, сможем так тряхнуть! Чувствуешь, как взрывается комета?

Я провожу большим пальцем по острым краям кубика, мысленно загадывая, что любое число, превышающее десятку, официально утвердит новое название храма. Если число окажется меньше, я начну с чистого листа.

Я бросаю кубик, пока Ари поет последнюю строчку.Если повезет…

Кубик катится по моему рисунку, по прилавку и останавливается прямо на обложке альбома.

Передо мной посверкивает золотом «двадцатка».

–Вот это да,– бормочу я.– Критический удар[19].

Решено. Храму Ландинтона – быть.

Последние аккорды гитары затихают под аплодисменты публики, когда я снова хватаю дайс.

– Что это? – спрашивает Элли.

– Игральный кубик с двадцатью гранями. Нашел его только что.

– Не это. Вот это. – Элли показывает на листок бумаги, торчащий из конверта альбома «Город Лондон».

– Понятия не имею. – Я вытаскиваю бумажку за уголок, в то время как на сцене Ари забирает у Прю планшет и вызывает следующего исполнителя.

Я рассматриваю листок. Это небольшой постер с тем же изображением, что и на обложке альбома, включая Лондонский мост на заднем плане.

С одним заметным отличием.

На нем имеется автограф, нацарапанный синими чернилами прямо под названием альбома. Подпись неразборчива, но готов поспорить, что я различаю буквы«П» и «М» и…

– Боже… – Я поднимаю глаза на Элли, которая с любопытством наблюдает за мной. – По-моему, это автограф Пола Маккартни.

Она широко распахивает глаза. В нашей семье даже пятилетний ребенок знает, кто такой Пол Маккартни.

Неужели автограф подлинный? Знают ли об этом мои родители? Конечно, если бы знали, то поместили бы его в рамку или под стекло, верно?

– Мы покажем это маме и папе, когда все уйдут. – Я аккуратно засовываю постер обратно в альбом. – А пока спрячу в подсобке.

Снова сунув кубик в карман, я уношу альбом в подсобное помещение, заставленное стеллажами с пластинками, которые еще нужно каталогизировать и оценить, и коробками с новым мерчем. Здесь же ютится папин крохотный, вечно захламленный стол.

Я оставляю альбом поверх вороха почты и уже поворачиваюсь, чтобы уйти, когда вдруг задеваю рукой любимую папину термокружку, ненадежно стоящую на стопке книг.

Дальше все происходит как в замедленной съемке. Кружка кренится. Кофе выплескивается через край. Альбом с только что обнаруженным автографом в опасной близости, всего в нескольких дюймах.

Мое тело реагирует инстинктивно. Словно со стороны я наблюдаю, как одна рука отодвигает альбом, а другая хватает тряпку с ближайшей полки и подкладывает ее под падающую кружку. Остатки холодного кофе проливаются на тряпку, что дает мне долю секунды на то, чтобы вызволить пластинку.

Я резко выдыхаю, изумленно глядя на тряпку, насквозь пропитанную кофе. Несколько капель упало на стопку писем, но беглый осмотр конверта с пластинкой подтверждает, что она не пострадала.

Я смеюсь, немного сбитый с толку.

– Да уж, повезло так повезло!..

На самом деле все это как будто на грани чуда. Я даже не знал, что рядом валялась тряпка. Как мне…

Качая головой, я возвращаю альбом на полку, где ему ничто не угрожает, ставлю на место кружку и вытираю капли пролитого кофе.

Сердце стучит ровнее, и, сунув руки в карманы, я возвращаюсь в зал, чтобы дослушать концерт. Возможно, это просто всплеск адреналина, но, клянусь, кубик пульсирует под моей ладонью.

Глава третья

Магазин закрыт, но Ари и моя семья все еще здесь, как и Квинт, который держит на руках полусонную Элли. (Когда Квинт и Прю начали встречаться, Элли первая присвоила ему почетный титул Старшего брата.) Все толпятся в маленькой подсобке, наблюдая за тем, как я осторожно вытаскиваю постер, который мы с Элли обнаружили в альбоме «Город Лондон». Я передаю находку отцу, и он с благоговением подносит листок к свету.

–Сэр Пол,– с придыханием произносит Ари, и все тотчас подаются вперед, чтобы лучше разглядеть автограф. Каракули синими чернилами, закольцованные буквы«П» и «л», резко взмывающую вверх «М» и поникающую «и», словно написанную вдогонку.

Прю достает свой телефон и спустя мгновение задумчиво кивает.

–Да, похоже на то.– Она показывает экран, заполненный автографами Пола Маккартни. Иногда он подписывается просто«Пол», иногда добавляет букву «М» или пишет фамилию полностью, но в любом варианте почерк выглядит одинаково.

– Пожалуй, мне следовало бы надеть перчатки, – говорит папа, бережно выкладывая постер на закрытую коробку, чтобы мы все могли рассмотреть автограф.

– Ты не знал, что он подписан? – спрашиваю я.

–Понятия не имел,– признает папа.– Эта пластинка принадлежит мне уже много лет. Я даже не думал, что сохранился прилагаемый к ней оригинальный постер, не говоря уже… отаком.

– Это была первая пластинка, которую мы поставили, когда открыли магазин, – подсказывает мама. – Помнишь? Ты еще называл ее своим счастливым альбомом.

– Похоже, ты угадал, – замечает Пенни.

Папа смеется, качая головой.

– Это невероятная находка, Джуд.

– Элли первая заметила, – говорю я. – Листок просто выскользнул из конверта.

– Не исключено, что это подделка, – вмешивается Прю. – Интересно, можно ли проверить подлинность? – Она все еще ищет что-то в своем телефоне и теперь показывает нам сайт, где продаются сувениры с автографами «Битлз». – Если этот автограф настоящий, он может стоить тысячи долларов.

–Мы не можем егопродать! – в ужасе восклицает папа.

Прю закатывает глаза.

– Конечно, мы не собираемся его продавать. Мы вставим автограф в рамку и повесим на видное место. Но разве тебе не хочется знать, сколько это стоит? И, если у нас когда-нибудь возникнут финансовые трудности, что ж… – Она пожимает плечами. – Хорошо, когда есть выбор.

– Было бы неплохо показать это профессионалу, – подхватывает мама.

–Теперь мы можем идти домой?– слышится приглушенный голос Элли, уткнувшейся в грудь Квинта.– Яустала.

– Да-да. Мы уходим, – спохватывается мама и обнимает Ари. – Ты была великолепна сегодня, милая. – Она вешает сумочку на плечо и забирает Элли у Квинта.

– Мне тоже пора домой, – говорит Ари. – Увидимся во вторник.

– Постойте, есть еще кое-что. – Я лезу в карман и достаю красный кубик.

Пенни широко распахивает глаза.

–Какойкрасивый.

– Да. Я просто хотел поблагодарить того… от кого бы это ни было. – Я обвожу всех глазами. Маму и папу. Пенни и Элинор. Прю и Квинта. Ари. Все они с недоумением смотрят на меня, затем переглядываются. И, наконец, дружно пожимают плечами.

– Серьезно? – удивляюсь я. – Никто из вас не оставлял это для меня? Он лежал на диске проигрывателя, под крышкой. Его не могли положить туда случайно.

– Впервые вижу, – говорит Прю, и все остальные тоже качают головами.

– Кто нашел, берет себе, – весело щебечет Пенни.

– Верно. – Я засовываю кубик обратно в карман. – Думаю, сегодня у меня просто удачный день.

* * *

Следующим утром я выползаю из своей комнаты, оборудованной в подвале, и застаю Прю, Люси и Пенни за завтраком на кухне. Они уплетают черничные маффины из «Костко». Люси, когда видит меня, вынимает из уха наушник, другой болтается на шее.

–Давай-ка проясним,– начинает она, прежде чем я успеваю присесть.– Ты только чтонашел пластинку с автографом Пола Маккартни? Вот так… случайно?

– На самом деле это постер. И все выглядит довольно странно. – Я бросаю рюкзак на скамейку и устраиваюсь рядом с Прю.

– И мама с папой не знали об этом? – не унимается Люси. – Как такое возможно?

Пенни отправляет в рот еще кусочек, крошки рассыпаются по столу.

– Папа сказал, что эта пластинка у него уже давно.

– Не говори с набитым ртом, – отчитывает ее Люси, но не отрывает от меня недоверчивого взгляда. – Как же ты его нашел?

– Он был в конверте альбома. И выскользнул, когда я собирался вернуть пластинку на место.

– Хм. Как думаешь, в магазине могут быть спрятаны еще какие-нибудь сокровища?

–Не знаю. Мы всегда проверяем бэушные альбомы, когда люди приносят их на продажу. Думаю, это была чистая случайность. А еще я нашелэто прошлым вечером. – Я показываю ей кубик, который машинально сунул в карман, когда одевался.

У Люси загораются глаза, но быстро тускнеют.

– О. Я думала, это драгоценный камень, а не один из твоих геймерских дайсов.

Тогда ясно, что кубик не от нее, хоть я и не ожидал иного.

Я убираю кубик и тянусь за последним маффином, но крошечная ручка опережает меня. Элли, все еще в пижаме с черепашками-ниндзя, которую я подарил ей на день рождения, прижимает маффин к груди и сердито смотрит на меня.

– Мой!

Я зыркаю на нее, впрочем, не так строго.

– Подбросим монетку?

Она обдумывает предложение.

– Идет, – соглашается она и поворачивается, чтобы достать двадцатипятицентовик из банки у плиты.

Я убежден, что «это нечестно» – первые произнесенные Элли слова. Вот уже сколько лет они звучат как мантра. Пенни взяла кусок пиццы побольше? Это нечестно! Люси разрешено выбрать две песни по дороге в школу, а ей – только одну? Это нечестно! У какого-то ребенка на YouTube появился новейший набор кукол из серии «Мой маленький пони», а у нее такого нет? Это! Нечестно!!!

И вот, больше не в силах это слышать, Прю не так давно познакомила ее с замечательным методом подбрасывания монетки в случае, который оставляет окончательное решение за вселенной. С тех пор Элли помешана на этой игре, позволяя монетке выбирать все на свете, начиная с того, в какую настольную игру мы будем играть, и заканчивая тем, можно ли посмотреть еще одну серию мультика «Глиттер Форс», прежде чем готовиться ко сну. Это приводит к мирному компромиссу… как правило.

– Ладно. – Я забираю у нее монету. – Выбирай.

– Решка!

Она всегда выбирает решку.

Я подбрасываю монету, ловлю и, прижимая к предплечью, показываю сестренке.

– Орел.

Она недовольно морщит носик, но не спорит. В конце концов, воля вселенной – это воля вселенной. Все еще дуясь, она возвращает маффин на тарелку.

– Давай так, – предлагаю я, хватая нож для масла. – Я отдам тебе половину. Но сначала тебе нужно пойти одеться и собраться в школу.

Она делает кислое лицо, но поворачивается и бежит вверх по лестнице в свою комнату.

– И не мешкай! – кричит ей вслед Прю. – Мы не хотим опаздывать!

– Сегодня мы ее отвозим? – спрашиваю я, разрезая маффин пополам.

– Мама попросила. Ей нужно разобраться с кучей бухгалтерских дел, – объясняет Прю.

Мы с Прю получили водительские права через неделю после нашего дня рождения, но никто из нас не может позволить себе собственную машину, поэтому нам разрешают садиться за руль и отвозить сестер в школу и обратно только на мамином минивэне. В остальное время мы либо ездим на велосипедах, либо полагаемся на Ари, которая катает нас на своем гораздо более крутом, хотя и сомнительной надежности универсале эпохи шестидесятых.

Минутой позже заходит мама и направляется прямиком к кофеварке.

– Доброе утро, мои милые дети. – Она наливает себе кофе. – Вы сделали домашние задания? Пенни, ты собрала себе завтрак?

Обычная утренняя рутина – у мамы встроенный список дел, с которыми мы должны справляться самостоятельно, но она все равно следит за их выполнением. Завтраки, домашние задания, разрешения на экскурсии, которые нужно подписать, чистка зубов, аккуратные прически, обязательные носки. (Пенни с младенчества питает отвращение к носкам и готова на все, лишь бы улизнуть из дома без них.)

Когда мы все проходим проверку, мама кивает нам с Прю.

– Спасибо, что отвезете сегодня Элли.

–Нет проблем.– Я доедаю последний кусочек своего маффина, а половинку для Элли кладу в миску, чтобы сестренка могла полакомиться в дороге. Мы все выскальзываем из кухни как раз в тот момент, когда Элли с грохотом спускается по ступенькам в полосатом платье, леггинсах с леопардовым принтом и в ковбойских сапогах. Рюкзак с котиками Hello Kitty подпрыгивает у нее за спиной. Еще на ней пушистые митенки, хотя сегодня обещали градусов восемьдесят[20]. Ума не приложу, зачем ей вообще митенки. Здесь никогда не бывает настолько холодно, чтобы мерзли руки. Но мы все привыкли к модному выбору пятилетней Элли, поэтому никто ничего не говорит.

– Чур, я на переднем сиденье, – заявляет Пенни.

– Разве ты не сидела впереди в пятницу? – возражаю я, протягивая маффин Элли. – Уверен, что теперь моя очередь.

– Бросим монетку?

Никуда от этой монетки не деться. Пенни выбирает сторону с орлом. Выигрываю я.

За этим следует спор о том, кому выбирать, что мы слушаем в дороге. Выбор монетки падает на Люси. Когда мы впятером забираемся в минивэн, она подключает телефон к Bluetooth и врубает один из своих любимых подкастов, что-то об исследовании космоса. Элли стонет.

Как только Прю выруливает на улицу, у меня тренькает телефон.

Ари: Я все думаю о твоем загадочном кубике. Как по-твоему, это мог быть подарок от эльфов музыкального магазина?

Джуд: О да, наверное. Обожаю этих ребят.

Ари: Они – лучшие.

Джуд: Или, может, ты напела его своей магией барда пятого уровня.

Ее ответ приходит не сразу, три точки появляются и исчезают несколько раз подряд.

Ари: Я только начинаю открывать свою силу.

Я смеюсь, и Прю бросает на меня любопытный взгляд.

– С кем переписываешься?

– С Ари. Ей интересно, выяснил ли я, кто оставил кубик.

Она переводит взгляд с моего телефона на пустой экран своего смартфона. И как будто что-то подозревает, но ведь невсе должно публиковаться в групповом чате.

Я убираю трубку и отворачиваюсь к окну, разглядывая проплывающие мимо знакомые дома и пальмы, ковры ярко-желтых лютиков вдоль тротуаров. Я слушаю, как ведущая подкаста с энтузиазмом объясняет некоторые из ее любимых умопомрачительных фактов о нашей галактике. Очевидно, что наше физическое местоположение во Вселенной сдвинулось более чем на двести тысяч миль за то время, что мы слушаем этот эпизод подкаста, учитывая, с какой скоростью вращается Млечный Путь. А в центре нашей галактики находится сверхмассивная черная дыра, которая вмещает массу более четырех миллионов солнц. И каждая звезда, которую мы видим на ночном небе, на самом деле крупнее солнца. По оценкам ученых, в одной только нашей галактике сосредоточено около ста миллиардов планет.

И значит, по крайней мере на одной из них должны проживать эвоки[21]. Это просто статистика.

Мой телефон снова подает сигнал.

Ари: Не забывай, что с тебя рисунок.

Далее следует ссылка на онлайн-форму для подачи заявки на размещение иллюстрации в фэнзинеDungeon. Я внутренне съеживаюсь.

Джуд: Ты не закончила свою новую песню. А меня призываешь отправить на конкурс половину рисунка?

Ари: Половина все равно лучше, чем ничего…

Она присылает фотографию флаера с наброском барда, Арасели Великолепной, которую сделала вчера. На фото видно, что флаер слегка помялся, потому что его складывали. Ари, должно быть, в какой-то момент сунула его в карман.

Ари: Это шедевр, Джуд. Ты – да Винчи нашего времени! Нельзя вечно скрывать свой талант от мира.

Джуд: Вызов принят.

– Ты что-то слишком много улыбаешься, – подмечает Прю.

Я закатываю глаза и убираю телефон.

– Да Ари опять со своими нелепыми идеями.

Прю бросает на меня косой взгляд, который кажется более многозначительным, чем следовало бы.

– И что за идеи на этот раз?

–Она считает, что я должен отправить один из своих рисунков вDungeon.

Пенни ахает с заднего сиденья:

– В этот журнал? Ты просто обязан это сделать! Тебя могли бы опубликовать!

Я качаю головой.

– Они не примут мой рисунок. Я не настолько хорош.

– Попробовать не помешает, – настаивает Прю.

– Ари тоже так говорит, и я просто не уверен, что согласен с этим. Отказ – это отстой.

Прю облизывает губы.

–Ты никогда не получишь того, чего хочешь, если не попросишь об этом. Или еще лучше –потребуешь, чтобы мир дал тебе то, чего ты заслуживаешь.

Я выстреливаю сердитым взглядом в сторону Прю.

–Все, чего я хочу от мира,– это перезагрузить «Светлячка»[22].

– А я хочу мира во всем мире, – подает голос Элли.

– О да, и это тоже, – подхватываю я. – Сначала «Светлячок», но сразу за ним – мир во всем мире.

– Прошу прощения, – вклинивается Люси. – Но почему все болтают во время моего подкаста?

–Поставь на паузу,– просит Прю. Нет,требует Прю. (У нее это получается так просто, непринужденно.) Люси издает недовольный гортанный звук, но все же ставит подкаст на паузу.

– Я поддерживаю Ари, – говорит Прю, останавливаясь на красный свет. – Тебе следует отправить свои рисунки для публикации. В худшем случае их попросту не примут. – Прю хватает тюбик губной помады с центральной консоли и подкрашивает губы, глядя в зеркало заднего вида.

– Я знаю! – восклицает Элли, подпрыгивая на сиденье. – Подбрось монетку, чтобы решить, стоит ли тебе что-то подавать!

Мы с Прю обмениваемся взглядами, пока она закрывает тюбик помады. Загорается зеленый свет, и Прю выезжает на улицу, где находится начальная школа Элли.

– Хорошо, – говорю я. – Подбросим монетку.

– Давай я. – Люси забирает двадцатипятицентовик, который Элли выуживает из своего рюкзака.

– Орел! – кричу я, когда она подбрасывает четвертак. Монета ударяется о потолок фургона, и Люси едва успевает поймать ее и прижать к предплечью. Элли результат показывают первой, и она громко кричит «ура».

– Орел! – Она сияет и тычет в меня пальцем. – Ты должен что-то послать!

Я хмурюсь.

– Но я выбрал орла. Значит, выиграл.

– Да, так что теперь можешь отправлять рисунки.

Я собираюсь возразить, но Прю смеется:

– Думаю, в следующий раз тебе стоит уточнить условия.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Надо же, меня обвела вокруг пальца пятилетняя девчонка.

Руки Элли скользят по спинке, обнимая меня сзади. Я похлопываю ее по запястью.

– Хорошего дня, Элс. Мама или папа заедут за тобой.

Люси распахивает дверцу, и Элли выбирается наружу. Когда Прю выезжает на улицу, я открываю сообщение от Ари, кликаю ссылку на форму для отправки рисунков и заполняю ее, стараясь не слишком задумываться. Затем открываю папку с фотографиями и просматриваю рисунки, сохраненные за последние несколько месяцев, в основном те, что я размещал на форуме нашей группы «Подземелья и драконы». Все эти художества вызывают во мне поток критических замечаний. Вот здесь странное расположение рук. А тут глаза не получились. И разве бывают такие худые шеи? Почему столько проблем с пальцами?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Американское школьное образование состоит из 12 классов; старшая школа длится с 9-го по 12-й классы.Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Нейминг (отангл. name – имя) – процесс разработки названия.

Вернуться

3

Художники, артисты (фр.).

Вернуться

4

О г р – вымышленный персонаж комиксов, суперзлодей.

Вернуться

5

Около 111,5м².

Вернуться

6

W i n g s (англ. «Крылья») – рок-группа Пола Маккартни, основанная после распада «Битлз» – в 1971 году и просуществовавшая до 1981 года.

Вернуться

7

Baby Shark (англ.) – детская танцевальная песня о семействе акул. Вирусный видеоклип в исполнении корейского проекта Pinkfong, вышедший в 2016 году.

Вернуться

8

Х а л ф л и н г (невысоклик, полурослик, половинчик) – распространенное в фэнтези название существа, внешне похожего на человека, но значительно уступающего ему по росту.

Вернуться

9

D u n g e o n («Подземелье») – официальный журнал для фанатов игры «Подземелья и драконы». Ф э н з и н (англ. fanzine, сокр. от fan magazine «фанатский журнал») – любительское малотиражное периодическое или непериодическое издание, выпускаемое в молодежной среде.

Вернуться

10

Персонажи киновселенной Marvel.

Вернуться

11

Record Store Day (англ.) – международный праздник, который отмечается ежегодно, как правило, в третью субботу апреля. Праздник учрежден в 2007 году владельцами небольших независимых магазинов грамзаписи США для привлечения внимания и поддержки малого бизнеса.

Вернуться

12

К а п о д а с т р – зажим, использующийся в струнно-щипковых инструментах. Каподастр меняет высотный строй гитары за счет установки его на одном из ладов грифа.

Вернуться

13

Гавайская четырехструнная гитара, используемая для аккордового сопровождения песен и игры соло.

Вернуться

14

Небольшие кубинские парные барабаны, на которых играют сидя, зажав между коленями.

Вернуться

15

С а р л а к к – монстр из вселенной «Звездных войн». Огромное всеядное существо, больше похожее на растение, а не на пресмыкающееся или млекопитающее.

Вернуться

16

L o n d o n T o w n (англ. – «Город Лондон») – студийный альбом рок-группы Wings, выпущенный в 1978 году.

Вернуться

17

Англицизм «дайс» (игральная кость, кубик) распространен среди любителей настольных и компьютерных игр.

Вернуться

18

T B R (англ. – To Be Read, «быть прочитанным») – аббревиатура, представляющая намерение человека прочитать те или иные книги в определенный предстоящий период времени.

Вернуться

19

На жаргоне ролевиков – «критикал» или «крит» – термин игромеханики во многих настольных и компьютерных играх, означающий успешную атаку, наносящую больший урон, чем обычное попадание.

Вернуться

20

80° по Фаренгейту – около 27 °C.

Вернуться

21

Вымышленная раса существ из фантастической саги «Звездные войны».

Вернуться

22

Firefly (англ.) – многопользовательская ролевая игра во вселенной научно-фантастического сериала «Светлячок». В ней игрок становится капитаном космического корабля, набирает команду, исследует космос и планеты, а также придумывает задания для других авантюристов.

Вернуться