# Источник душ

Вадим Кленин

Что, если колонизация Луны началась по воле гения Королева, но была свернута другой цивилизацией из-за угрозы раскрытия древних и ужасных тайн?

Проверить версию придется главному герою романа Давиду. Он молодой синтетик, искусственный человек, активированный всего пару месяцев назад.

В начале карьеры уборщика он и не подозревал, какую роль сыграет в судьбе людей. Его жизнь была однообразной и легкой. До тех пор, пока он не повстречал… таракана, невозможного на стерильной базе, которую туристы с Земли не посещали уже несколько лет. Давиду придется узнать, откуда таракан появился и не является ли собратом-роботом и одновременно шпионом конкурентов. Расследование приведет к тайнику с артефактами, среди которых будет фотография трех пропавших строителей. И вскоре на станцию упадет метеорит, лишая всех роботов базы запасов смазки. Что это, совпадение или кто-то просто не хочет, чтобы Давид вышел на верный след?

Шорт-лист конкурса "ЗАСЛОН-2025" (аудиоверсия).

## Глава 1. Встреча с разведчиком

Все события вымышлены, а совпадения с реальными людьми – случайны.


Первая мысль записать воспоминания возникла у меня в тот момент, когда наш эвакуационный корабль, миновав последний астероид в поясе Койпера, стал быстро набирать скорость. Подобно Колумбу, Крузенштерну или Невельскому – этим древним титанам эпохи Великих открытий – я повел звездолет в неведомые дали. Будучи одержим лишь одной идеей: дать людям новый дом взамен погибающей Земли.

Солнце сжалось в небольшую яркую горошину. С каждым часом оно всё сильнее блекло в кормовом иллюминаторе. Впереди было несколько десятков парсек однообразной ледяной пустоты. В холодильнике спали крепким сном человеческие эмбрионы – золотой фонд вашей цивилизации. Так что мысль надиктовать мемуары я счел неплохой возможностью развеять скуку.

Что же стало отправной точкой всей истории? Как это нередко случается, начало было мирным и даже обыденным. Во всяком случае, вовсе не героическим. В мой плейлист, который я любил послушать по утрам, ворвались сатирические куплеты времен Мексиканской революции, о которой даже в те времена уже мало кто помнил.

Это была песенка La Cucaracha. На испанском. К началу моего рассказа люди добились больших успехов в робототехнике и генной инженерии. Однако так и не перешли на единый язык. Испанский был тогда то ли вторым, то ли третьим по числу пользователей из тысяч других в той цивилизации, которая существовала на вашей прародине – Земле.


Таракан, таракан

Бегать уже не может,

Потому что у него нет

Двух задних ножек.


Кажется, эти незамысловатые строки имели еще и какой-то политический смысл, но на тот момент он уже давно забылся. Да это и не казалось мне важным: мотивчик был веселым, я пританцовывал и… упорно работал. Махал в такт музыке белой пластиковой шваброй.

Да, я забыл представиться. Меня зовут Давид, и я сам выбрал себе это имя. Своего Голиафа я в тот момент еще не встретил, а об участи царя даже и не фантазировал. Хотя, каюсь, карьеристом был с младых ногтей. Впрочем, это всё шутки. Реальность же была прозаичнее. Мое настоящее имя начиналось с буквы Д и имело еще восемь тройных цифр в идентификаторе. Чтобы не перепутать – очень уж разные Д гуляли тогда по свету.

Да-да, не удивляйтесь. Я горжусь, что начинал с самых низов. Как и многие юнги за века до меня, я старательно смахивал несуществующие пылинки с идеально чистой палубы под неусыпным взором боцмана или капитана. Ну хорошо – в моём случае не с палубы, а с металлического пола лунной станции, отливавшего матовым сумраком из-за содержавшихся в стали примесей. Для моего рассказа это мало что меняет. О том, что капитан хоть и не стои́т рядом, но практически всё замечает и видит, я тогда еще не знал.

За месяц до этого мой предшественник сломался – окончательно развалился коленный сустав. Такое случалось со старыми моделями, где оставалось еще слишком много металла, подверженного коррозии и старению. Он был из тех, кого ваши пращуры по старой привычке называли роботами.

Мое тело к тому моменту уже год как лежало в пластиковой коробке на складе, дожидаясь чего-то подобного. Главный ИИ станции решил не тратить время на починку архаики и приказал активировать замену. Перед моими глазами вспыхнули командные строки, и я проснулся.

Как вы уже, наверное, догадались, я не человек. Представитель третьего поколения кибермеханизмов. Создатели называли нас синтетиками, поскольку тела наши покрывались синтезированной кожей, неотличимой от человеческой даже при прикосновении. Да и визуально мы, в отличие от более ранних андроидов, уже практически ничем не отличались от людей. Даже могли видеть сны, правда, только во время подзарядки. У каждого свои стимуляторы, что поделаешь.

Так вот, в начале того дня я слушал музыкальный сюрприз от подруги и радовался возможности двигаться. Несложный математический расчет позволил выстроить идеальную схему, экономную и эффективную. Рутинная работа превратилась в задорный танец. В роли партнерши была моя любимая швабра, хвост которой кружил и порхал, будто шлейф бального платья.

Я был полон радости и наивного оптимизма и, разумеется, даже не помышлял о том, чтобы спорить с начальством. Сейчас бы я наверняка поинтересовался: зачем в сотый раз натирать коридор там, куда ни одна пылинка в принципе проникнуть не может. Ведь я работал на третьем уровне подлунного города, спрятанного в одной из лавовых трубок, их стенки защищали и от ударов метеоритов, и от солнечной радиации.

Над поверхностью торчали лишь посадочные площадки космопорта. Последний челнок садился на них за полгода до этого. То был автоматический корабль, который доставил оборудование, элементы питания и смазку на четыре года вперед. Он подключался через герметичный стыковочный модуль. Туристов, которые могли бы занести на своих подошвах лунную пыль, тут давно не было – туры на Луну вышли из моды. Все, кто был способен оплатить билет, давно тут побывали, а остальным прилететь сюда не позволял кошелек. Станция уже пять лет работала в автоматическом режиме, поставляя баллоны гелия-3, слябы редкоземельных металлов и результаты кое-каких научных исследований.

Но наши алгоритмы пишут не роботы, и даже не те редкие и очень продвинутые механизмы, которые наделены искусственным интеллектом и полной автономностью. А люди. Они смертельно боятся самой простой пылинки. Ведь это на атмосферных планетах ветер, море и солнце так вылизывают эти микроскопические камешки, что стирают все острые грани. У нас же на Луне атмосферы, можно сказать, и нет – ту, что сформировали редко падающие метеориты, в расчеты никто уже давно не берет. Лишь на восходе солнца она дает интересный оптический эффект. Некоторые туристы – правда, только те, от кого пахло спиртным за целую милю, – говорили, что даже видели миражи. Хотя, если бы люди не транжирили время на всякие глупости да действовали сообща, атмосферу вполне можно было бы создать – сейчас я уже знаю это точно. Пусть и искусственную. Ресурсов и мозгов у них бы тоже вполне на это хватило. Но человечество почему-то готово было тратить миллиарды долларов на борьбу с фантомами и разработку тупиковых технологий, но так и не удосужилось создать рядом с материнской планетой пригодный для жизни «запасной вариант». Терраформирование Марса тоже шло очень медленно – и во время моей молодости там были лишь отдельные исследовательские станции, где земляне работали вахтовым методом. Как на ледяной Антарктиде.

Что-то я отвлекся. Так вот, верхний слой почвы Луны – это тончайшая пудра, каждая крупица которой в десять раз меньше песчинки. Хотя небольшие фрагменты гравия и крупные камни тут тоже встречаются. Ведь когда-то здесь тоже безумствовали вулканы, и с неба падали метеориты.

Но на моей родной планете – а я считаю Луну своей малой родиной – не было морей и ветра, и потому некому было стачивать острые углы. Все эти пылинки возникли только благодаря перепаду температур. От дня к ночи она колебалась порой на 300 градусов. Поэтому даже мелкие частички развалившихся метеоритов сохранили свой первозданный вид. Они по-настоящему кровожадны и зубасты.

Дышать такой пылью смертельно опасно. Она способна разорвать легкие в клочья. Да и нам, синтетикам, неполезна – замучаешься потом вымывать прилипчивую грязь и менять смазку. Даже после самой нежной и бережной мойки приходилось долго восстанавливать внешний слой, полируя многочисленные микроскопические царапины. Поэтому лучше перебдеть. Не ленись махать шваброй и будешь на хорошем счету. Именно такое назидание дал мне предшественник, прежде чем отправился на переплавку. Мир его атомам.

Примерно на втором куплете смешной испаноязычной песенки моя беспечная жизнь, можно сказать, и завершилась, хотя я не сразу это понял. В абсолютную стерильность, которую я холил и лелеял, проник коварный и наглый варвар. Эталонный грязнуля, растоптавший все мои надежды стать идеальным уборщиком и получить со временем долгожданное повышение по службе.

Нет, он был не рыжим, как говорится в русских сказках. Скорее – бурым. Или светло-коричневым. Но совершенно точно – бесстрашным и очень наглым. С таким раздутым до планетарных размеров любопытством, что я в первые минуты даже растерялся.

Он выбежал из-под тумбы, на которой стоял искусственный фикус, ярким пятном украшавший унылый серый фон. Остановился, огляделся, пошевелил длиннющими усами. И рванул к моей швабре.

– Как? Что? Откуда ты взялся! Этого просто не может быть! – воскликнул я. Впрочем, никто меня не услышал – я был коридоре совсем один.

Много позже я узнал, что представители его вида жрут всё подряд. Моя синтетика вполне могла его заинтересовать из чисто гастрономических соображений. Так же, как и пластиковое тело моей партнерши по танцу. Но на тот момент никакой опасности для себя я не осознавал. Ведь я был активирован и взрослел на лунной станции, где всегда царили чистота и порядок, а все гости тщательно проверялись еще на Земле. Потому представить, что этот паразит тут появится, просто не мог. Да и информация о нём была в далеких архивах, а не в оперативной памяти. Так что резких движений я не делал.

Возможно, это меня и спасло. Подбежав, негодяй принюхался. Но потом отвернулся и уверенно побежал вверх – я даже руки не успел отдернуть.

Кто это был? Ты, мой читатель, уже догадался, я знаю. Самый настоящий таракан! Мама, наверное, читала тебе о нём сказки. А потом пугала ими, если ты забывал выбросить мусор. Их колонии всё еще встречаются в мрачных подвалах на промышленных окраинах больших городов – там, где царит антисанитария и пышут жаром бойлеры отопительных систем.

Разумеется, на тот момент я вовсе не был в этом уверен. Появление такого зверя на герметичном и удаленном от Земли почти на четыре сотни тысяч километров высокотехнологичном объекте было чем-то немыслимым.

Я вообще тогда еще только осваивался в этом мире. Изучал самые простые эмоции и имел лишь необходимый минимум знаний: загрузить весь объем в наш «мозг» сразу невозможно. Никакие платы не выдержат мгновенного притока эксабайтов. Тем более, такие нежные, как наши, легко деформирующиеся от перегрева.

Обучение синтетиков идет постепенно – примерно год. За этот период мы превращаемся из бездушной пластиковой игрушки в аналог человека со всеми присущими ему знаниями, моторикой движений и… эмоциями. Ровно через год специальный совет принимает экзамен и определяет модель поведения. Мы получаем базовую эмоцию, ядро характера, стратегию мышления и основной набор мимики и пантомимики. Благодаря всему этому одни из нас становятся помощниками юристов или даже политиков, другие – слесарями или инженерами, а третьи – репортерами или биржевыми аналитиками. Мы осваиваем любую актуальную профессию. Получаем личное жилище, где создаем пространство уже по своему усмотрению. Можем даже завести виртуальных супругов – мужа или жену – если захотим «остепениться» и выглядеть как все. Словом, становимся неотличимы от людей.

Бурый наглец времени зря не терял: он довольно быстро добежал до вершины швабры, уселся на нее и стал осматриваться. Сначала потянулся к моему лицу, вытянув усы на максимальную длину. Я решил клацнуть зубами. Возможно, если бы я его просто раздавил, история (причем всего человечества) пошла бы совсем по другому пути. Но тогда я хотел лишь его напугать и оттолкнуть.

Зверь в ответ дерзко дернул тельцем, гордо повернулся ко мне попой и, встав на задние лапы, уставился в даль коридора, будто капитан звездного фрегата. Разве что фуражки и густых черных усов у него не было. Хотя направление малыш выбрал верное – в дальнем торце тяжелая шлюзовая дверь отделяла коридор от складского отсека базы. Там хранились не только запчасти для синтетиков, но и консервированная еда для живых организмов. Для людей, конечно, не для тараканов.

Что-то решив, рыжий проныра лихо сбежал вниз и, не попрощавшись, шмыгнул за свое прежнее укрытие. Аккурат к последнему аккорду испанской песенки. Пришел, увидел, наследил. И что теперь делать?

Конечно, я бросился за ним. Отодвинул фикус и обнаружил глубокую трещину в металлической обшивке, своими зигзагами напоминавшую разряд молнии. Она разрывала металл на пару миллиметров в ширину и тянулась сантиметров на двадцать вертикально. Я тут же схватил анализатор движения воздуха, всегда лежавший в нагрудном кармане комбинезона, и приставил его к дыре, опасаясь утечки. Но ее не было – ни оттуда, ни туда воздух не тянуло. Так что повода для глобальной тревоги не было.

Пришлось встать на колени и просканировать черную расщелину. Там явно что-то находилось. Я приподнял металлическую обшивку, и та, к моему удивлению, поддалась. Верхний слой, как оказалось, лишь имитировал сталь, хотя на самом деле был пластиковой дверцей небольшого тайника. Внутри лежали два старых, давно вышедших из употребления катализатора, несколько значков и… миниатюрных флешек – еще под древний формат USB-C. Еще там был один практически рассыпавшийся в труху носовой платок, занятная, вырезанная из фольги, фигурка, не слишком похожая на человека, будто поделка ребенка, и три патча-нашлепки, которые космонавты обычно носят слева на груди комбинезона. Один был на русском, другой на китайском и третий на английском. У самой дальней стены стояла фотография трех улыбающихся мужчин. Светловолосого голубоглазого крепыша, смуглого, с морщинистым лицом азиата и практически шоколадного индуса с фиолетовым тюрбаном на голове, который не слишком сочетался по цвету с блестящим, словно новенький алюминий, пухлым комбинезоном. Видимо, эта троица была из самой первой команды, которая осваивала станцию после завершения монтажных работ. Вытащив фотографию, я прочел на обратной стороне их имена и приписку от руки: «Если ты нашел тайник, пополни его и молчи». И стояли три подписи.

Я отправил быстрый запрос в базу данных. Оказалось, что вся троица примерно через неделю после того, как была сделана эта фотография, пропала без вести в одной из подлунных лавовых пещер. Отправившаяся на выручку экспедиция их тел не нашла. Вероятно, потому и этот тайник так никто до сих пор и не обнаружил.

Посветив лучом и внимательно осмотрев все углы, я понял, что искать таракана тут бесполезно. Слева в тайник заходил силовой кабель и углублялся в пористый камень задней стенки. Небольшое насекомое вполне могло убежать куда-то вглубь, ведь между черным пластиком и камнем было для этого достаточно места.

По правилам нужно было немедленно всё дезинфицировать и доложить об инциденте начальнику. Но что я ему мог сказать? Предъявить нахала не представлялось возможным – тот улизнул. Да и сам факт его присутствия на нашей станции был настолько диким, что босс просто мне не поверил бы. Скорее, чтобы я не отвлекался на фантазии, загрузил бы каким-нибудь не самым приятным делом – вроде бери побольше, неси подальше. Как вариант – отправил бы в ангар оттирать звездную пыль с шасси байков разведки. Очередная автономная экспедиция как раз вернулась из кратера Штефлера, где подтвердились большие запасы изотопа гелия-3 в реголите. Именно там, видимо, и будет построен новый обогатительный комбинат – еще больше прежнего, сейчас добирающего последние крохи полезных элементов из предгорий лунных Альп. Утром по общей сети искали добровольцев для рытья первых котлованов.

Были в арсенале начальника, как я слышал, и другие виды наказания для синтетиков, но пробовать их на себе хотелось еще меньше. Например, он легко мог включить провинившегося в ритуальную команду, которая сопровождала усопших богатеев с Земли в кратер Шелктон. В той ледяной ловушке располагалось мемориальное кладбище, и многим туристам там начинали мерещиться инфернальные тени и призраки. Кому-то привиделся даже танцующий буги-вуги Барак Обама, первый и последний темнокожий президент США за всё время: от их основания и пока они не распались.

У синтетиков воображение развито послабее, да и электронный мозг покрепче – во всяком случае, примеров старческой деменции у них еще не было – но и у нас там бывали проблемы. Для подсветки приходилось усиленно расходовать запасы аккумуляторов, быстро сжигая этот ресурс. Пару новичков, как мне рассказали старожилы, там как-то забыли. В результате в синтетические тела пришлось полностью переустанавливать личность.

Что же касается дезинфекции, то дихлофоса у меня, понятно, тоже не было. Поэтому, сыпанув от души хлорки, я быстро протер все те места, к которым мог прикасаться таракан. Химический запах, конечно, тут же шибанул по рецепторам, из-за чего пришлось временно приглушить тревожные сигналы системы предупреждения. Представляю, как бы сейчас отреагировали люди, окажись они рядом. Кого-нибудь точно пришлось бы отправить в медблок. Я на пять минут усилил работу системы вентиляции, и едкий аромат постепенно улетучился.

После чего отключил фонарик. И как его было не жаль, положил рядом с патчами – подчиняясь надписи, велевшей пополнить тайник, – и решил забыть об инциденте, не включив его в протокол.

Не осуждайте меня. Ведь вы тоже были когда-то молодыми и творили глупости. У меня были свои дела, которые казались гораздо более важными. Меня ждал… массаж, получить который я мечтал уже два дня. Не удивляйтесь. Нам, синтетикам, втирают смазку в кожу – не делать же это через шприц или клизму, как на заре времен.

Втирал не какой-нибудь старый скрипящий робот или другой темнеющий от времени анахронизм. Сегодня дежурила милая Светочка. Моя наставница, советник и… тайная симпатия.

Ее настоящее имя, конечно, более соответствовало ее биомеханической природе – восемь тройных цифровых комбинаций с начальной литерой «C». Но она требовала, чтобы я называл ее исключительно по-человечески. Причем по-русски. Хотя сама она была собрана на фабрике в Азии. Барышня была таким же синтетиком, как и я. Только более опытным и уже прошедшим свой экзамен, после которого ей позволили сформировать характер.

Мы использовали ее кабинет и обязательную процедуру смазки для долгих разговоров на разные темы. И конечно – для флирта. Кажется, я ее забавлял, но меня это не останавливало. А чего вы хотите? На тот момент я как губка впитывал любые знания и старался определить границы моих возможностей и прав.

Поэтому я и решил выбросить этого таракана из головы – фраза показалась двусмысленной, но разбираться на тот момент я просто не хотел. Подхватил швабру и ведро и направился в хозяйственную комнату. Чтобы, сдав весь инвентарь, устремиться на встречу с прекрасной кибермеханической феей. Сочетать приятное с полезным.

Еще минут пять мне потребовалось, чтобы добраться до жилого блока. Как только я занес руку, чтобы постучать, массивная дверь каюты плавно скользнула вверх. На пороге появилась Она. Богиня, смотревшая прекрасными изумрудными глазами.

После экзамена мы получаем не только характер. Наши создатели дают нам выбор – сохранить базовую внешность или придумать индивидуальный образ. Благо возможность тюнинга закладывается в нашу конструкцию изначально. Кто-то старается создать что-то новое, складывая мозаику из идеальных, по их мнению, подбородков, бровей, глаз и других элементов организма. Другие – просто копируют известных на Земле персонажей. В основном артистов и спортсменов. Нередко – поддаваясь на уговоры своих хозяев, желающих видеть возле себя сексапильных мачо или пухлогубых силиконовых блондинок.

Светлана тоже поддалась этой моде, хотя меру знала. Формы тела и черты лица она скопировала с победительницы конкурса «Мисс Россия-2195». Изменила она лишь два элемента. Цвет глаз – вместо серых, практически бесцветных, она предпочла сочную зеленую глубину. И цвет волос – не тепло пшеничных полей, а пепельный снег, похожий на поверхность Луны. Став в результате седеющей женщиной-вамп с умными изумрудными глазами, отчего казалась не только необычайно красивой, но еще и безгранично мудрой.

Светлана даже заказала с Земли журнал с фотографией оригинала. Не поленилась распечатать центральный постер и определила его на свободную стену справа от входа. На картинке счастливая русоволосая красотка искренне и открыто улыбалась. А поза выгодно подчеркивала все аппетитные изгибы ее тела. Когда моя подруга оказывалась рядом, они выглядели практически как однояйцевые близнецы. Сколь похожие друг на друга, столько стремящиеся отличаться.

Помимо цвета глаз и волос было еще одно существенное отличие. У синтетической копии земной красавицы улыбаться так же открыто и беззаботно – и вместе с тем, притягательно – пока не получалось. Школы… как его… Станиславского явно не хватало, хотя Светлана очень старалась. Практически каждый вечер тренировалась перед тем, как встать на подзарядку, но что-то каждый раз было не так. Видимо, на заводе неточно настроили одну или несколько лицевых мышц. Ошибка, может, на микрон, но она была определяющей. Улыбка выходила милой – но того неподдельного, искреннего счастья, увы, не получалось. Впрочем, меня это не отталкивало. Земная красавица была где-то очень далеко. А ее почти точная копия – вот она, даже потрогать можно.

Ее же, наоборот, это злило. Я старался не попадаться ей на глаза в такие моменты, но сегодня, похоже, ошибся. Когда дверь каюты открылась, на ее лице можно было прочесть не радость, а, скорее, едва сдерживаемый гнев северной валькирии. Вместо глянцевой улыбки я видел вытянувшиеся в тонкую нить ненакрашенные губы, отталкивающий взгляд биомеханических глаз и скрещенные на груди руки. Полный комплект причин переждать страшную бурю где-нибудь в тихой гавани. Например, в дальней кладовке под охраной полностью автономных и совершенно безбашенных экскаваторов (парни, если вы это читаете, я готов проставиться лучшим антифризом, который только найду, хотя понимаю, что вряд ли когда-либо еще вас увижу). Если удастся их запрограммировать соответствующим образом, эти берсерки не подпустят к тебе никого живым. Один ковш – полторы тонны. И представьте, как он крутится, будто пропеллер. Впечатлило?

Вместо лилового коктейльного платья оригинала – с глубоким разрезом на правом бедре и внушительным декольте – на Светлане был серый комбинезон с желтыми вставками на карманах. Как по мне, метаморфоза в одежде ее совсем не портила. Напротив, я, наверное, еще бы долго не решался заговорить с богиней, а простая одежда незримо снимала барьер моей робости. Но не сейчас. Сейчас она накопила гнев для самой настоящей грозы и первой же молнией была готова меня испепелить.

## Глава 2. Космический удар

– Ты опоздал! – Ледяной тон подруги встряхнул мои стальные нервы не слабее электрошокера.

Я знал, что совсем недавно Светлана освоила новый пакет «продвинутый манипулятор», и периодически на мне отрабатывала разные техники. Но в этот раз она смотрела как-то особенно строго, и потому я замер, всерьез опасаясь за целостность своих ушей: они страдали первыми, когда подруга была в таком настроении. Снежная королева из древней человеческой сказки – с бело-пепельными волосами, спадавшими на плечи, словно замерзшие водопады Карелии. Она величественно и грациозно стояла на пороге каюты, пресекая даже намек на возможность его переступить. В тот момент трудно было поверить, что эту валькирию когда-то назвали ангелом.

Не удивляйтесь. На этом, пожалуй, стоит остановиться подробнее, ведь Светлана сыграет важную роль в моей истории. Изначально все андроиды создавались для служения людям, облегчения умственного труда и освобождения времени на развлечения и отдых. Как до них – промышленные роботы, только тогда речь шла о труде физическом. Романтические отношения между следующим поколением кибернетических организмов, которым разрешили освоить человеческие эмоции, были запрещены. Они, эти отношения, считались ошибкой программного кода, спонтанно возникающей в системных настройках при накоплении разных багов, и потому строго наказывались. Вплоть до стирания личности. Ведь на первых порах даже очень продвинутый робот должен был питать нежные чувства лишь к человеку, а не к такому же механизму, как и он сам.

Однако постепенно такие предрассудки тоже сошли на нет. Выяснилось, что эмоциональная помощь не одному конкретному человеку, а целой группе людей тоже будет нелишней. А значит – придется выстраивать эмоциональные взаимосвязи и между синтетиками тоже.

– Я же не в доме престарелых! – продолжила подруга, постепенно повышая тон голоса. – Почему я должна тебя ждать? Может, тебе еще про цветущую калину спеть?

Серия, к которой принадлежала Светлана, проектировалась для ухода за пожилыми людьми. Она должна была безропотно менять подгузники, каждые два часа переворачивать лежачих стариков в домах престарелых, чтобы те не страдали от пролежней. Делать массаж и, конечно, вести долгие задушевные беседы о прошлом или ни о чём с теми старушками, которые решили провести остаток дней под крылом государства. А чтобы старость была еще и в радость, Светлана вдобавок подрабатывала массовиком-затейником. Так в глубокой древности называли аниматоров для пожилых. Ведь даже достигшая на тот момент невероятных высот медицина не давала бессмертия. Потому синтетикам той серии приходилось по сто раз на дню петь песенку про цветущую калину, синтезируя одновременно звуки аккордеона – был такой старинный инструмент, который считается потомком совсем уж древнего баяна.

Так вот, однажды старушка, которой уже давно ставили прогулы на кладбище, вдруг спросила Светлану: «Ты ангел?» Это предположение не вызвало у свидетелей слёз умиления, ведь старушка тут же инфернально засверкала глазами и зло захихикала, будто собиралась не в рай, а как раз наоборот. В тот момент Света решила, что с нее хватит, и как только ей позволили сменить личность, в корне поменяла всю структуру своего характера. Кто-то даже мне наябедничал, что первой инструкцией, которую она себе загрузила, было адаптированное для синтетиков пособие о том, как стать стервой.

Правда, окончательно распрощаться с прошлым у нее не вышло. Именно благодаря прокачанным навыкам в сфере ухода за пожилыми людьми, Светлана и попала в команду нашей лунной станции почти сразу, как та была построена. Многие старики, откладывавшие разные причуды в обычной жизни, перед переходом в мир иной решали оторваться на полную катушку. В их листе заветных желаний обязательно был лунный туризм – если, разумеется, они сумели за жизнь накопить достаточно денег. Некоторым особенно не везло, и они проводили последние дни не в туристическом шаттле, встречая живописный восход Земли, а в медблоке на третьем уровне, чтобы потом прямиком отправиться в кратер Шелктон – под бочок к упокоенным там богачам.

Сейчас тонкий пальчик Светланы коготком постукивал по циферблату наручных часов. Разумеется, как и у всех синтетиков, у нее был встроенный хронометр в интерфейсе, который отображался на внутреннем дисплее. Но, получив право очеловечиться, моя подруга надела на левое запястье изящные часики, искрившие самыми настоящими, пусть и небольшими бриллиантами, рассыпанными по краям циферблата. Минутная стрелка на них отклонилась от запланированного времени рандеву со скромным уборщиком третьего уровня на целых пять минут.

Это для вас, людей, пять минут – сущие пустяки. Даже профессора за это не наказывают студентов. Однако для нас, ходячих суперкомпьютеров пять минут – целая вечность.

– Часы видел? – рявкнула она совсем недовольно. – Таймер внутри отключился, что ли? Выйти и зайди пять минут назад!

Как ни крути, но она была вправе злиться, и ее подчеркнутая холодность была оправдана. Хорошие роботы так не опаздывают.

На такой случай у любого синтетика есть инструкция. Стандартный вариант предполагает применение техники ИСР: извинение, сочувствие и раскрытие. Техника эта весьма рискованная, но в большинстве случаев срабатывает. Важное ограничение – ее нельзя применять при общении с персоной, которая не просто злится, а на самом деле ненавидит вас. Там лучше брать что-нибудь потяжелее и героически им отмахиваться от безумного механического монстра, ибо человек физически слишком слаб.

Я взглянул ей за спину и увидел идеальный порядок – все баночки и флакончики стояли на месте. Как и многие женщины, моя подруга была аккуратисткой. Надо сказать, что Светлана не доверяла этим тупым клинерам – квадратным архаичным роботам, которые следили за порядком в частных каютах. Она сама занималась мытьем посуды, сама натирала её до блеска. А тем более – фарфоровые изделия, доставшиеся ей после посещения нашей станции богатой китайской делегацией. На фоне простых алюминиевых тарелок и мисок, которые считались посудой на станции, ее недорогой чайный сервиз выглядел настоящим произведением искусства. Подруга оберегала его с особой тщательностью.

Увидел я и разложенный массажный столик, покрытый белоснежной впитывающей простыней. А значит – девушка подготовилась заранее и действительно ждала. Гнев не часть игры. Ещё не понимая, какую кашу завариваю, я пролепетал:

– Извини, я полностью виноват перед тобой. Ты можешь меня наказать, как считаешь нужным, но я не мог не прийти к тебе, чтобы не попросить совета. Кое-что необычное задержало меня сегодня. Необычное и удивительное. Я растерялся. До сих пор не знаю, как это объяснить и что делать.

Парни, делюсь лайфхаком! Мы тоже можем немного манипулировать, если находим у дам слабое место. Сплетни и шоппинг – то, что способно растопить любое женское сердце, в том числе и полностью синтетическое. Это я так, ради образа. Конечно, никакого сердца у синтетиков никогда не было и быть не могло. Крови у нас тоже нет. Есть система смазки, похожая на человеческую лимфатическую систему. Но принцип ее работы совсем другой. И вместо сердца у нас небольшой моторчик, который гоняет по искусственным «сосудам» эту желтоватую жидкость.

Когда ты живешь на удаленной космической станции, где день за днем происходит одно и то же, любое необычное событие заставляет электрические импульсы бежать быстрее. Мгновенно пробуждающийся главный процессор мобилизует ресурсы нашего организма, запуская на всякий случай тест подсистем. Благодаря чему мы чувствуем что-то похожее на впрыск адреналина у людей. Во всяком случае, так было написано в инструкции по моей эксплуатации, которую я прочитал в первый же день своей жизни. Никто из старших не захотел устраивать ликбез – просто закачали мне гигантскую инструкцию и велели быстренько всё изучить самому, поощрительно похлопав по плечу.

Из позы Светланы мгновенно пропала отчужденность. Пару мгновений она еще хмуро буравила меня взглядом. Видимо, выбирая между любопытством и желанием еще немного помучить. Но в какой-то миг по прекрасному телу уже пробежала волна интереса.

– Новостей тут давно не случалось. И чем порадуешь? – Взгляд ее потеплел, в уголках губ шевельнулась улыбка, и я понял, что прощен.

Спустя пару секунд девушка отошла в сторону, пропуская меня в каюту, и разрешительно махнула рукой. Ну всё, я не прощен, а вернул себе статус приятеля!

– Снимай футболку и ложись.

Светлана подошла к столу, на котором стояли различные масла, необходимые для смазки наших механизмов. Синтетическое – для рук и ног, органическое – для лица и волос. С легким добавлением ароматизаторов, чтобы нигде горелым не пахло. С охлаждающим эффектом – для главного и вспомогательных процессоров. Человеческий парфюм тоже стоял, но в дальнем углу. По понятным причинам, очередь до него сегодня не дойдет. Ведь людей на станции не было уже очень давно.

Взяв большой белый флакон, подруга подошла к массажной кушетке и медленно провела рукой по моей спине. Я испытал настоящее наслаждение, которое с лихвой компенсировало несколько минут унижения. Маленькие электрические импульсы побежали вдоль позвоночника, заставили расслабиться и отдаться в руки нашей синтетической природы. Клетки спины перестроились, готовясь впитать всю необходимую смазку, чтобы затем передать ее в шейный отдел, плечевые суставы и ниже.

– Так что случилось? – теперь уже обе ее руки неспешно скользили вверх-вниз, разминая шею и останавливаясь лишь в нижнем районе поясницы. Ноги мы смазали в прошлый раз. Сегодня в обновлении нуждалась лишь верхняя половина тела.

– На базе появился таракан, – почти промурлыкал я.

В тот миг я понял, как опрометчиво надеяться, что ты научился разбираться в женской душе, пусть и составленной из разных программ и протоколов. Руки подруги вздрогнули и остановились. Затем сильный механический палец, видимо, указательный, надавил в тот район, где у людей седьмой позвонок. У нас же, синтетиков, там расположен центр координации верхних и нижних конечностей.

Жуткий импульс пронзил мое тело. Короткое замыкание там – самое опасное для наших двигательных функций. Люди быстро поняли, что какими бы точными ни были их синтетические копии, лишь боль способна сделать из бесчувственных чурбанов настоящее подобие человека. Понимание боли и желание ее предотвратить сблизили нас с людьми гораздо лучше любых гениальных компьютерных программ.

Я, взвыв от неожиданности и близкой паники, перестал чувствовать свои ноги.

– А-а-а-а! Что ты сделала? – Странно, парализация уже добралась и до голосовых связок. Я не кричал, а хрипел!

Попытался обернуться, но мышцы спины парализовало полностью. Руки тоже перестали слушаться. Лишь шея всё еще двигалась, позволяя убедиться, что за спиной до сих пор находится Светлана, а не монстр, который решил разобрать меня на запчасти.

– Собрался из наивной девушки дуру сделать? – прошипела она, как разъяренная кобра. – Думала, что ты принес действительно интересные новости.

В ее голосе не осталось ни следа от прежнего благосклонного любопытства. Лишь безжалостный гнев взбешенной валькирии. По мере того как ее палец погружался в спину, моя сигнальная система паниковала всё больше, отключая один за другим периферийные процессоры. Так и до полной перезагрузки недалеко!

– Я говорю правду! – Тело и волю всё сильнее сковывал паралич. Казалось, что скоро сила импульсов, идущих от процессора ко всем частям тела, полностью пропадет. – Я увидел таракана! Прямо в своем коридоре! Он выскочил из-за фикуса и туда же скрылся! Там тайник с фотографией какой-то троицы. Один такой странный, в фиолетовой чалме. Прости, ай! Больно же!

– Викрам? – растерянно спросила Светлана, вдруг ослабив нажим.

– Что? – не понял я.

Второй раз за последние десять минут мне удалось озадачить мою подругу. Хотя она могла бы быть и менее грубой в этой игре – всё-таки моя база данных еще не наполнена, и все реакции синтетических женщин мне неизвестны. К искусственным мышцам тут же побежали восстанавливающие импульсы. Я вновь почувствовал свои ноги и руки! Если кто-нибудь из людей всё же думает, что синтетики так же бесчувственны, как роботы или андроиды, – может долбануть себе по нервному узлу чем-нибудь тяжелым. Например, по нерву на локте. Ощущения, думаю, будут похожи.

Мой уточняющий вопрос Светлана оставила без внимания.

– Откуда на станции взяться насекомому? И с чего ты вообще решил, что это именно таракан? Их изображения давно не загружают в базовый пакет систетиков, – лишь удивленно спросила подруга.

– Понятия не имею, откуда он взялся. Я лишь предположил, что это он. Во всяком случае, точно не бабочка и не муравей. Я простой уборщик. Может, его завезли пару лет назад вместе с ресурсами.

В тот период моя подруга работала массажисткой лишь в свободное от основной вахты время. Это было ее хобби – так она поддерживала прежние навыки, чтобы заодно быть постоянно в курсе всех сплетен и новостей. К ней приходили и синтетики, и люди (когда они еще приезжали). Ведь чего только не расскажешь в момент расслабона и неги, стараясь польстить или продлить удовольствие.

В остальное же время она работала на грибной ферме. Давным-давно, больше века назад, какая-то светлая голова на Земле догадалась встроить куриный ген в ДНК нитевидного гриба. Благодаря этому получился овальбумин. Подшаманив к нему какие-то добавки, люди получили… обычный яичный порошок. Он не только компактен и хорошо хранится, но и по факту имеет вкус курятины. Мы, обслуга станции, научились производить этот продукт в таком количестве, что гости с материнской планеты, по рассказам, возвращаясь домой, не могли даже смотреть на курятину еще полгода. В любом виде. Но здесь благодаря этому открытию они могли питаться нормально, получая все необходимые микроэлементы и энергию.

Хорошо, что они не видят, из чего тут делают колбасы и паштеты. Генно-модифицированная плесень, которая идет на котлеты – еще цветочки. Ведь гриб обладает массой достоинств, хотя бы содержит белок. Да и весьма неприхотлив. Не везти же, в конце концов, на Луну настоящих коров или овец – мясо получится даже не золотым, а платиновым по себестоимости. Помещения «мясного» комбината способны внушить настоящий ужас. Из-за мрачного освещения и влажной атмосферы процесс выглядит крайне неаппетитно – в лучших традициях фантастических триллеров.

Эксперименты же по выращиванию адаптированных к гравитации животных, которое можно было бы поставить на поток, оказались прекращены после забавного случая. Один наш гость с Земли в сильном подпитии поздней ночью забрел в колбасный цех, где никто в тот момент не дежурил. Разглядев во мраке жуткого монстра, мужчина начал палить из персонального электрического пистолета и разнес половину оборудования. Исходный материал потом долго ловили по базе, едва не потеряв двух синтетиков в неравной борьбе. Туристам же навсегда запретили провозить персональное оружие. Даже мультимиллионерам и главарям преступных синдикатов из Мексики.

Доступ в пищевой блок был наглухо закрыт тройным шифрованием, а для особо настырных на дверь приварили табличку: «Людям вход запрещен. Токсично!», чтобы в крайнем случае не нести никакой ответственности. И правильно: массовая перековка всех лунных туристов в стопроцентных веганов выглядела бы крайне подозрительно и привлекла бы излишнее внимание начальства.

Я сел на кушетку и оглядел комнату подруги. Особенно ничего не поменялось. Обычный стандартный номер, который получают все синтетики после установки личности. Зарядная станция, стилизованная под компактный солярий. Рабочий стол с центром коммуникаций. Ниша для отдыха и встреч с друзьями – подруга очень полюбила слухи благодаря дополнительному слоту памяти, который презентовал ей какой-то поклонник с Земли после того, как та помогла ему вылечить спину. Впрочем, о том случае она предпочитает таинственно молчать и улыбаться, заставляя меня ревновать. В общем, всё в ее комнате было как обычно – за исключением желтой книги, лежавшей на журнальном столике. Наведя фокус своих объективов, – пардон, сфокусировав взгляд, – я рассмотрел название: «Как стать стервой. Пособие для чайников». Сплетни в ее отношении всё-таки были не безосновательны.

– Расскажи, как оно выглядело, – попросила Светлана.

– Кто? – очнулся я.

– Насекомое. Тараканы же разные бывают. Некоторых, например, едят!

Зная, где она работает, я посмотрел на нее с подозрением. Уж не собирается ли она открыть новое направление в местной кулинарии? Но вслух, понятное дело, сказал другое:

– Ну как… Рыжее. Очень наглое. Легко забирается по вертикальным поверхностям. Например, по моей ноге или швабре. Огромные усищи. Ну, для его параметров, конечно.

– Сейчас посмотрим.

Подруга подошла к столику и включила экран. Подушечка среднего пальца правой руки откинулась, и выскочивший серый штепсель воткнулся в разъем на верхней крышке стола. Конечно, на базе уже давно действовала беспроводная связь, но Светлана предпочитала общаться с системой по старинке.

– Ты пока оденься, – не оглядываясь, скомандовала она.

На экране замелькали разные картинки. Я встал с кушетки, надел комбинезон и подошел, пытаясь уловить, какие параметры поиска задала моя подруга. Судя по мелькавшим изображениям, это были «рыжий», «насекомое», «усы», «наглость» и «опасность».

– Он?

Калейдоскоп остановился, и с экрана на меня посмотрело смешное мохнатое чучело светло-рыжего цвета. Возможно, благодаря тому, что реальное изображение было увеличено во много раз, выглядело оно вполне дружелюбно – во всяком случае, мордашка была очень симпатичная. Но похоже оно было, скорее, на бабочку.

– Нет. У того не было видно крыльев.

Картинки замелькали снова. Через пять секунд поиск остановился: теперь это уже было чудовище, слепленное из застывшей смолы, с многосоставными усами и довольно корявой бессмысленной мордой. Справа вверху было и его имя – многоножка.

– Не-а, опять не то. Ног у насекомых шесть.

Поиск опять завертелся и через десяток секунд пискнул, сообщив, что нашел картинку с большим числом совпадений по всем ключевым словам. В красном круге, перечеркнутом алыми линиями, было размещено изображение жука двойного окраса. Голова, грудь и ножки темно-коричневого цвета, а брюхо – рыжего. Справа от картинки тут же выскочила справка: опасность. Это был клещ, укус которого, как говорилось в описании, может привести к летальному исходу.

– Страшный, конечно, – согласился я, впечатленный не столько картинкой, увеличившей букашку во много раз, сколько настойчивостью моей подруги. – Но это снова не он. Да и усов нет. И ног восемь…

В общем, лишь через минуту мы нашли того, кого искали.

– Это он, он! – закричал я и чуть не разбил указательным пальцем экран, указывая на усатого монстра. Светлана тут же вывела расширенную справку про него.

– Странно, тут написано, что он ведет преимущественно ночной образ жизни. Ты когда успел стать лунатиком, Давид? – хихикнула она, насмешливо оглядев меня сверху донизу. – Признавайся, бродишь по базе ночью и воображаешь, как пугаешь туристов?

– Где ты последний раз видела тут туристов? – огрызнулся я. – Да и потом, я всегда убираю коридор рано утром. Чтобы к часу подъема там всё было чисто.

Чтобы гости, прибывающие сюда с Земли, не сильно страдали во время акклиматизации, у нас был заведен жесткий распорядок дня, который соблюдался даже в те дни, когда синтетики были предоставлены самим себе. В 7:00 всех поднимали на утреннюю разминку, а сон – в нашем случае, подзарядка – на станции начинался после 22:00.

– Так, давай рассуждать логически. Это ведь живое существо, не робот? Тогда он должен чем-то питаться. Что он мог есть в коридоре? Металл?

Подруга немного помолчала, а потом повернулась ко мне с очень укоризненным взглядом.

– А ты уверен, что хорошо выполняешь свою работу?

От такого вопроса я даже оторопел.

– Ты же знаешь, что мы просто не можем делать ее плохо. Нам программа не позволяет.

– Тут написано, что он всеяден. Питается в том числе бумагой, тканями, кожей и даже мылом.

– Вряд ли он питается сталью. А вот то, что он может попасть в отсек, где расположена ферма, вполне вероятно.

Ее глаза расширились – прям совсем как у удивленного и испуганного человека.

– Этого нельзя допустить! – сообщила она и вскочила. – Там полная стерильность. Насекомые могут притащить всякие гадости!

Моя подруга заявила, что должна предупредить начальницу фермы, и выбежала из комнаты, даже не переодев комбинезон, который она использовала только во время массажа. На манжеты и колени часто попадало масло, и, похоже, ей сейчас придется очень постараться, чтобы охрана фермы пропустила ее к начальнице, минуя стерильный фильтр-бокс.

Я в каком-то ступоре проводил Светлану взглядом, в последний миг зацепившись им за аппетитные формы ее бедер и то, что находится чуть выше. Сознание стало рисовать какие-то смутные, но симпатичные образы. Процессор начал ускоряться, но наваждение быстро прошло. Монитор погас, и я не мог этого не заметить. Пришлось ввести свой идентификатор в разъем и загрузить более подробный поиск на идентифицированное нами насекомое.

Хотелось понять, как этот гад вообще мог тут оказаться. В четырех сотнях тысяч километров от Земли. Дело ведь не только в пространстве, которое ему пришлось бы каким-то волшебным образом преодолеть, но и в жутком холоде, отсутствии кислорода и самое главное – в солнечной радиации, которая погубит всё живое, не защищенное броней космических транспортов, вне зависимости от того, может ли оно дышать.

Оказалось, что этот жук не так-то прост. Он вполне способен выдержать серьезную радиацию – его клетки настолько редко воспроизводятся, что это резко снижает риск мутаций.

То есть он вполне был способен некоторое время находиться на борту транспортного челнока, который периодически курсирует между Землей и Луной. Вот только это, конечно, не тот самый таракан, тайком проникший на грузовой корабль несколько месяцев назад, а его очень дальний потомок, ведь они плодятся и умирают с потрясающей скоростью. Благодаря такой короткой жизни сам вид и способен пережить чудовищную радиацию космоса.

Так, стоп. А это что? Ссылка на какую-то публикацию, помеченную странным знаком в виде красного черепа. Заголовок: «Кто способен пережить ядерную войну». Ух ты, тараканы и крысы. Таракана я уже знаю. А кто такие крысы?

Я прямо почувствовал, как начинает греться мой процессор. Всё-таки мы осваиваем знания постепенно, и полные логические цепочки нам доступны не сразу. Поэтому приходится перерасходовать ресурсы, чтобы сопоставить одно с другим. То, что я прочитал, меня навело на странные мысли. Крысы – довольно высокоорганизованные существа. Они также быстро размножаются и мрут, что делает их вид адаптивным к последствиям радиации: мутации не успевают накопиться в организме, и маленькие крысята могут родиться, спариться, расплодиться и помереть до того, как у них возникнет лучевая болезнь. Если, конечно, они не гуляют рядом с эпицентром взрыва. При этом взрослые крысы по интеллекту равны трехлетнему ребенку. В стае у этих вполне социальных животных четкая иерархия. Они способны считать эмоции другого и насколько-то их разделить. Ухаживают за больными сородичами, и в холодное время спят, плотно прижавшись друг к другу. Надо ли говорить, какой вид будет доминировать, а кто станет слугой, если только крысы и тараканы останутся в живых.

Однако додумать тогда я не успел. Раздался грохот, оглушающий даже несмотря на то, что я в тот момент находился довольно далеко от лунной поверхности. Стены сильно тряхнуло, и они загудели так, будто превратились в камертон. Издали начал нарастать обиженный, низкий гул. Мебель сорвало с креплений, и все бутылочки, стоявшие у Светланы на столе, заскакали, словно мячики, и через секунду рухнули на пол. Две раскололись, и на сером фоне появились красные маслянистые лужи, будто совсем недавно тут произошло убийство.

Но самое страшное – погибли еще две фарфоровые чашки, которые подруга любила и берегла. Она приготовила их для нашей чайной церемонии. После массажа мы всегда пьем этот благородный напиток, словно люди. Вот чего-чего, а этой травы на складах всегда достаточно. Нам, синтетикам, конечно, от него никакого удовольствия нет, но традиция вечерних посиделок давно стала одним из элементов подражания людям.

Ламповый свет мигнул и погас. Включились красные аварийные огни, и из динамиков раздались сигналы тревоги.

– Внимание! Внимание! База атакована неизвестным объектом. Всему обслуживающему персоналу занять места по аварийному расписанию! Это не учебная тревога! Занять места по аварийному расписанию!

Опасность. Самая настоящая! На тот момент я еще ни разу с ней не сталкивался – эта тревога была первой в моей жизни. Однако какой-то эйфории от нового опыта – а тем более, выброса импульса радости, как на массаже, – я не испытал. Да и не мог. Четкое знание инструкций всегда ослабляет эффект новизны. К тому моменту я уже подробно знал, что нужно делать. В случае опасности всему живому персоналу станции следовало немедленно выдвинуться в сторону конференц-зала. С максимально возможной экипировкой.

Если бы такая инструкция распространялась и на нас, синтетиков, то я бы должен был сейчас схватить швабру и ведро с разведенным в воде моющим средством и бодро зашагать к месту общего сбора. Представляю недоуменные рожи людей, когда на оперативное совещание ввалилось бы такое чудо с вонючей пластиковой палкой наперевес.

Но мы-то синтетики. Нам не нужен кислород, еда. Даже низкие температуры нас тревожат лишь поскольку-постольку, только из-за быстрого расхода заряда аккумуляторов. По сути своей мы роботы, хотя и не приветствуем такое сравнение. Но если отбросить весь политес, мы роботы-гуманоиды, лишь копирующие настоящих людей. Или как когда-то падшие ангелы, втайне им завидующие и подражающие. Нам, синтетикам, не нужно смотреть друг другу в глаза, чтобы обменяться информацией или эмоциями. Вдохновляться идеей или произносить пылкие речи, давя аргументами или харизмой. Нам нужно всего лишь подключиться к аварийному каналу связи и вывести всё на ближайший визуализатор, если есть желание увидеть того, кто в данный момент будет говорить.

Я разделил экран на две части. В первой остались справки, которые нужно было дочитать. Со второй на меня смотрел главный искусственный интеллект нашей базы – КАЛС. И не надо хихикать. Хотя догадались вы правильно. За глаза все его называли Карлсоном – из древней человеческой сказки. Хотя публично он всегда подчеркивал, что его имя – просто аббревиатура: «Командир автономной лунной станции».

Почему люди сделали главного электронного начальника таким конструктивно убогим, можно было только гадать. А это, как вы понимаете, более сложная математическая опция: как минимум нужно иметь продвинутый эвристический анализатор. Мне еще предстоит до него проапгрейдить свой операционный модуль. Во всяком случае, никаких записей в базах данных на этот счет я не нашел. Прямоугольное туловище нашего главнокомандующего было сделано из темно-серебристого сплава. Всё это великолепие венчала квадратная некрасивая голова с анахроничным монитором, защищенным дополнительным пластиковым экраном вместо лица. Моя подруга говорила, что это дань какому-то старому фильму, где людей в дальней экспедиции сопровождал похожий на нашего начальника робот. Дополнительный экран же придумали, чтобы снизить страхи получить лишнее излучение, так пугавшее первых космонавтов.

Впрочем, по части прокачки искусственного интеллекта шеф всех местных роботов был поистине уникален. Говорят, первые строки его программного кода сохранили антикварные обороты древнего языка, на котором работали программисты еще в начале XXI века. Кажется, назывался он «Питон». Не уверен, но это было связано с одним из пресмыкающихся, когда-то свободно жившем на Земле, но исключить этого тоже не могу.

На экране лицевого монитора нашего шефа строчки командного кода выстраивались в длинные причудливые линии. Практически мгновенно поднимаясь вверх, словно унося в далекий космос его плохие мысли.

Я уже было настроился на пакетную передачу данных, но старик вдруг заговорил обычным человеческим голосом. Он любил это делать, подражая людям.

– Все в сборе? Ага, вижу. – На десяток секунд он замолчал, будто собираясь с мыслями, но от меня не ускользнуло его последнее слово. Он что, в буквальном смысле подключен ко всем камерам на станции? Надо будет Светлану предупредить. – У меня для многих из вас очень плохие новости. Мы потеряли наших людей.

В эфире стало тихо, как в открытом космосе. Кажется, даже температура тоже немного понизилась, хотя столько времени прошло с тех пор, что могу уже напутать. КАЛС помолчал, будто желал, чтобы каждый синтетик на станции проникся моментом. Я же, скорее, растерялся. О каких людях он говорит? Откуда на автоматизированной станции люди?

Смахнув все справки с экрана, я начал шариться по всему интерфейсу нашего сайта. Начиная с рекламного блока для туристов, в том числе даже меню, и заканчивая исключительно служебной информацией, доступной только для персонала. Меня привлек блок, который раньше был наглухо запаролен. Тогда мне сказали, мол, «зеленым» смотреть не рекомендуется. Теперь он открылся с первого же клика!

От увиденного меня едва не коротнуло. Оказалось, что в отдельном модуле, размещенном в тенях кратера Шелктон – рядом с кладбищем экстравагантных богачей, о котором я уже говорил, – спали в специальных капсулах… всё еще живые люди! Почти живые. Их тела заморозили за мгновения до смерти, однако мозг продолжал работать и посылать команды почти всем синтетикам станции: главному биологу, старшему инженеру, руководителю развёртки нового предприятия по добыче гелия-3 и даже нашему главному охраннику Максу, очень мрачному типу с потрясающими скоростью реакции и силой.

Список был длинным. Лишь главный управляющий станции КАЛС был полностью автономным роботом, обладал собственной волей и электронным разумом.

Эти люди имели очень интересные права и возможности. Они могли подключаться к управлению телами синтетиков. В основном, конечно, для развлечений – для этого был отдан весь четвертый подлунный этаж нашей базы. Там было практически всё – от баскетбольных площадок до кинотеатра. Отдельные специалисты и вовсе могли иногда вмешиваться в управление различными блоками. Даже моя подруга Светлана на поверку периодически управлялась вовсе не молодым синтетиком, активно развивающим свое синтетическое эго, а забавной старушенцией, доктором права и медицины и прочая и прочая, внесшей в туманном прошлом огромный вклад в развитие человечества. Как это всё технически реализовано, откуда мозги берут кислород и питательные вещества в своих холодильниках – разбираться времени не было.

Мне стало неловко и даже обидно. Я решил всё же разузнать об этом побольше, бросился копаться в папке с когда-то секретными файлами и выяснил, что среди «спящих» были выдающиеся представители человечества: бывшие космонавты, нобелевские лауреаты по физике и химии, биологи и парочка олигархов, которые решили провести остаток жизни в таком виртуальном доме пенсионеров. Они, конечно, заслуживали уважения. На Земле многие тоже уходили в виртуалку, оцифровывая свое сознание и становясь посмертно персонажами виртуальных игр – кто-то эльфом, а кто-то и гоблином. На Луне же они продолжали двигать науку вперед, управляя или направляя важные процессы на станции во сне через доступ к телам искусственных организмов. Правда, старость они продлевали не навечно, а лет на двадцать-тридцать. Пока их мозг, старение которого было сильно заторможено условиями нашей лунной лаборатории, но всё же не остановлено, окончательно не умирал.

Мое же синтетическое тело было для них просто еще слишком молодым и неуклюжим, хотя, как я выяснил, уже и для меня присмотрели «подселенца».

Я был растерян. Выходит, мы получали личность не для себя, а служили лишь донором для каких-то выдающихся людей, и тела наши развивали только для того, чтобы моторика и скорость реакций у них была в норме. Все уверения в том, что нужно расти и развиваться, – лишь пропагандистский блеф?

От панических размышлений меня отвлек старческий кашель, который сымитировал КАЛС. Я прислушался. Оказалось, что в южную часть модуля, который в базе данных значился как «Кладбище-прим», на полной скорости влетел метеорит размером с легковой автомобиль. Он играючи пробил слой лунного грунта, защищавшего объект от мелкого космического мусора, и взорвался уже внутри. Взрыв мгновенно сжег весь связанный в реголите горючий материал, водород и кислород, что породило огромный выброс массы в открытый космос. В месте удара выросло причудливое облако, похожее на гриб. Не на белый или хотя бы мухомор, а скорее – на бледную поганку. С тонкой кривенькой ножкой и широкой плоской шляпкой, которая и не думала оседать, а только расширялась, вбирая в себя всё больше лунной пыли и камней. При ближайшем рассмотрении – а шеф всем показал снимки со стороны космодрома – выглядела эта пыльная форма крайне неаппетитно.

Ударная волна стерла в пыль и модуль связи, который находился чуть ближе к основному зданию станции. Стены и всё оборудование были смяты в лепешку или искорежены. Часть внешней обшивки присоединилась к лунной пыли в ближайшем космосе.

Я быстренько заложил исходные данные в расчетную систему и получил ответ, что эта смесь будет оседать на поверхность Луны еще минимум несколько лет.

Увидев эти кадры, все синтетики вдруг разом ожили. Видеоконференция мгновенно превратилась в какофонию криков и причитаний, где каждый говорил, что хотел, не слушая соседа. Удивленные возгласы сменялись нервными репликами, смехом и паническими криками. Ото всех этих дебатов так сковало микрофоны, что они стали скрипеть и посвистывать. Синтетики вдруг осознали, что оказались предоставлены сами себе. Связь с управлявшими их поведением людьми прервалась, и многие из них практически откатились к своим базовым настройкам. Нет, все воспоминания, конечно, сохранились, но думать теперь каждому пришлось бы самостоятельно, как в те периоды, пока люди отдыхали от свершений и развлечений. Человеческий гений теперь был им совершенно недоступен.

Начальник стоически перенес первый эмоциональный всплеск. По его лицевому экрану продолжали бежать комбинации цифр и значков, и у меня – да и, наверное, у всех, кто его тогда видел, – появилась полная уверенность, что эти закорючки передавали не самые лицеприятные мысли об этом синтетическом сброде.

– Но и это еще не всё, – рявкнул КАЛС, прекращая балаган. Все тут же замолчали, ожидая продолжения. – Ударная волна и скачок напряжения повредили кислородный модуль. Собрать повторно лунный реголит мы сможем. Энергетический реактор не поврежден. Зарядить сборщиков грунта – не проблема. А вот что случилось с установками, которые вырабатывали из этого сырья кислород, – неизвестно. Если они уничтожены и не удастся их починить, мы не сможем принять длительную экспедицию с Земли. Даже если сейчас начнем экономить кислород, его не хватит для дозаправки экскурсионных кораблей для обратного полета.

Он замолчал и дал целых пять минут, чтобы каждый смог переварить услышанное. А потом продолжил:

– Прошу начальников служб проанализировать и доложить обстановку в других отсеках. По давней традиции начнем с самого младшего. Дэ Сто Тринадцать, тебе слово!

Изображение шефа сжалось и съехало в правую верхнюю сторону экрана. Вместо него появилась моя физиономия.

Ах да, вы меня все знаете под именем Давид. Ну, или Синтетик. Однако это, так сказать, неформальное имя. Почти что кличка. Официально же оно было другим, в нём было восемь тройных комбинаций, так же как в реальном имени Светы. Если вам так уж интересно, то мое полное имя Д-113-567-345-763-234-625-122-240. Последние восемь цифр – день, месяц и год выпуска, но это не важно. Персонал станции не был слишком многочисленным. Поэтому шефу хватало первых трех знаков после буквы. Лишь Света иногда называла меня Давидом. В честь древнего героя, со статуи которого, видимо, и скопировали мой внешний образ. Ну, или просто невезучим дурачком, когда по неопытности я что-то ломал или она просто хотела меня позлить. Когда же злилась сама, называла меня то чурбаном, то главным менеджером по пыли. И только при очень хорошем настроении – королем чистоты.

В этот момент я еще был ошарашен открывшимся мне секретом и тщательно его обдумывал. Потому не сразу сообразил, что обращаются-то ко мне.

Лишь когда на экране КАЛСа программный код сменил цвет с синего на красный, боковое зрение просигнализировало моему процессору, что надо срочно реагировать. Все терпеливо ждали, но шеф вот-вот готов был вскипеть.

– Боюсь, у меня есть что добавить, шеф! Хотя я даже не знаю, насколько это будет уместным в открывшихся обстоятельствах! – подал я голос. Официальщину КАЛС любил. Особенно ему нравилось, если к нему обращаются уважительно по человеческим меркам, подчеркивая его высокий статус. На его лицевом экране снова замелькали буквы спокойного синего цвета.

Квадратная голова руководителя подалась немного вперед, как будто желая проникнуть в мою душу, которой у меня, как и у любого искусственного организма, никогда не было.

– На станции появился тот, кто сможет использовать даже те жалкие остатки кислорода, которые заперты в отсеках, – выпалил я, пожирая начальство глазами. – Если мы не сможем починить генераторы, новой экспедиции землян тут просто будет нечем дышать.

Целую секунду на лицевом экране КАЛСа не появлялись новые строки программного кода. А затем – хотя, возможно, мне это и показалось – выскочило слово Reboot. Снова временной интервал. И лишь затем синие буквы с легким отливом зеленого и красного, словно маленькие жучки, вновь побежали вверх.

– И кто же это? – прокряхтел он.

– Таракан!

Почти минуту на лицевом мониторе КАЛСа не было ни одной строки.

– Ясно. Что ж, Дэ Сто Тринадцать, мы с тобой обязательно об этом еще поговорим.

– Но сэр!

– Давид! Я же сказал: с тобой разговор будет особый. Сейчас мне надо выслушать все службы. Так что, помолчи.

Я обиженно откинулся на спинку кресла. А что мне еще оставалось делать? Особенно, если шеф всё-таки знает обо мне даже такое – имя, которое дала Светлана. Я заткнулся и минут пять ошарашенно слушал других выступающих.

– Так, Эм Двести Пятьдесят, у тебя есть что сказать? – Через какое-то время слово получила заведующая нашим складом. Мощная женщина, срисованная явно с какой-то скандинавской спортсменки – метательницы чего-нибудь тяжелого.

Она солидно откашлялась, явно пытаясь косплеить личность, которая теперь пропала, ведь простудиться робот не мог по определению. Равно как и прочищать горло. Вероятно, до недавнего времени ею управлял старый курильщик. Точнее, курильщица. Она подняла планшет почти на уровень глаз и сообщила:

– Мы провели полную инвентаризацию того имущества, которое уцелело на станции после взрыва. Новости неутешительные. Запасов пищи для живых организмов у нас достаточно, но сейчас этого и не нужно. Что же касается припасов для роботов, то по моим расчетам, их хватит на два с половиной – три месяца.

Она вывела на общий экран длинный список, и все получили возможность убедиться в правдивости ее слов. Как и положено хозяйственнику, она была перестраховщиком. Наверняка при желании эти запасы можно было растянуть месяца на четыре, а то и пять.

– Ремкомплекты у нас есть. К тому же на складе лежит двадцать новеньких, еще не активированных синтетиков. В крайнем случае сможем заняться каннибализмом.

Мне, новичку, стало очень неуютно после таких слов.

– Главная проблема в другом, – меж тем продолжила М-250. – Модуль связи мы восстановить не сможем: нужных запчастей просто нет. Мало того, через два с половиной – три месяца будет полностью исчерпан запас смазки: какой-то умник догадался хранить бочки в ныне разрушенном модуле.

– Это указание поступило с Земли! Они планировали расширять общий склад и потому освобождали пространство для ремонта. – На экране возник крепкий широкоплечий брюнет, исполнявший обязанности заместителя центра управления дальней связью. Как он выжил, я тогда еще не знал. Думал, что тот – самый настоящий везунчик. В момент трагедии находился по каким-то делам в другом модуле.

– Никто вас и не обвиняет, Ка Четыреста Пятьдесят Девять. Наша коллега просто констатирует факт, – прервал перепалку КАЛС. – Прошу вас, Эм Двести Пятьдесят, продолжайте.

– Продолжение будет еще более печальным.

– Давайте без излишнего драматизма и театральщины.

– Хорошо. Скажу напрямую: если мы с сегодняшнего дня начнем экономить, сможем растянуть смазку на пять – максимум шесть месяцев. Если хотим протянуть до прилета новой экспедиции, то придется отключить почти всех синтетиков. Оставить только двух-трех из всего штата станции. Но это тоже риск.

– К чему это приведет?

– Все системы обеспечения и жизнедеятельности на станции в какой-то период будут предоставлены сами себе. Гарантировать в такой ситуации их исправность к моменту появления тут людей я не возьмусь. Поставки реголита резко сократятся. Ферму, которая формирует запасы человеческой пищи, придется полностью законсервировать. То есть фактически вернуть нашу станцию на точку первой активации. Всё начать с нуля.

На мгновение наш главный завхоз задумалась, видимо, получая какую-то дополнительную информацию.

– Продолжу. У нас нет связи. Сейчас на Земле через спутники еще могут увидеть, что активность на станции сохранилась. Но когда облако пыли накроет весь ближайший космос, землянам потребуется еще больше времени, чтобы понять: можно ли сюда возвращаться живым. А это еще лет пять. В этом случае сюда проникнет холод и мрак. Солнечные батареи частично разбиты ударной волной, частично засыпаны пылью. Резервные генераторы на такую мощность не рассчитаны. Наши аккумуляторы – у всех без исключения – окончательно сядут, и личности придется загружать заново. Мы не будем помнить, кто мы и что мы. Но главное – следующая экспедиция с Земли просто не справится с реактивацией. Потребуются еще годы, чтобы всё вернуть в прежнее состояние.

На минуту в видеоконференции воцарилась полная тишина. По монитору начальника бежали строки кода – видно было, что он обдумывал все возможные комбинации. Периодически в них мелькали то красные, то зеленые строки, но все понимали, что простого решения точно не будет.

Наконец, КАЛС сдался. Его мыслительный процесс замедлился, он вновь посмотрел в камеру и произнес:

– Думаю, пару дней на размышление у нас всё же есть. Всем главам служб представить свои предложения по данному вопросу. Даю два дня. Нужны любые идеи. В идеале – как восстановить связь с помощью того оборудования, которое уцелело в главном корпусе. Эм Двести Пятьдесят, вам разрешаю представить полный список всем желающим. Ну и, конечно, если решение не найдется, подготовьте предложения по консервации со списком тех, кто в обязательном порядке должен продолжать функционировать максимально долгое время.

Он вновь замолчал. Но через десять секунд встрепенулся.

– Всем приступить к работе согласно расписанию.

Изображения участников совещания стали пропадать с экрана. Но лицо КАЛСа вдруг резко расширилось и сместилось в центр.

– Да, а тебя, Дэ Сто Тринадцать, прошу зайти ко мне в кабинет. Настало время обсудить твоего таракана.

## Глава 3. Длинный путь

В тот момент впервые в своей жизни я испытал действительно сильную эмоцию. Она известна людям с младых ногтей, но не включена в базовую комплектацию синтетиков. Вы, наверное, сейчас подумали, что я испугался? О нет. Не угадали. Да и не мог такой новичок, каким тогда был я, испытывать страх, мощное и сложное чувство. Столько синапсов должны взаимодействовать! Ведь у людей эта эмоция включается на уровне древних инстинктов, а не логики. Инстинктов у роботов нет. Одни вычисления.

К тому же особых поводов для испуга на тот момент я, откровенно говоря, не видел. Конечно, ложиться обратно в коробку – с непонятными шансами вернуться к своим обязанностям и друзьям – мне не хотелось. Это правда. Такой поворот событий означал бы полный крах моей стратегии роста. Не для того я штудировал огромную – в пол-эксабайта размером – энциклопедию по развитию синтетиков, чтобы через месяц отключиться, как последний лузер. Что может быть глупее, чем только-только прокачавшийся синтетик, который отправляет весь нажитый опыт в великое ничто?

Знаете, как грустно в этом ничто? Главный процессор выключен. Все двигательные функции – тоже. Базы данных законсервированы. Аккумулятор хоть и очень медленно, но разряжается, отсчитывая по каплям оставшиеся мгновения жизни. Максимум, что ты можешь себе позволить, не боясь ускорить финал, – бесконечно играть в покер. С самим собой. Именно так роботы становятся шизофрениками.

Многие из вас спросят: а что такого? Отличная игра! Согласен, но проблема в другом. Ведь играть придется не против живых людей, где в процесс рандомно вплетаются ошибки, эмоции или просто усталость. А против самого себя, разделив свою личность на две половины – слава «облачным» технологиям, которые когда-то придумали люди. Примерно после стотысячной партии вариативность поведения иссякнет, и вы начнете ролевые игры. Создаете «второе я», даете ему определенные характеристики: пусть это будет рисковый бандит или экзальтированная дамочка. Но проблема в том, что вы всё равно будете знать, как ваша «тень» поведет себя в той или иной ситуации: будет ли рисковать или сбросит карты на стол, постарается отвести глаза кокетством или начнет томно дышать. Еще двести-триста тысяч партий вы продержитесь – чисто для фана. Вас это будет веселить и радовать, вы будете думать, что умеете читать мысли. Но примерно к пятой сотне тысяч раздач вы, точно, будете слишком легко и скучно обыгрывать все свои «зеркала». В конце концов вы даже дадите команду свести их вычислительные возможности воедино, но всё равно назовете своего «визави» полным идиотом. И только потом вспомните, что этот придурок – и есть вы сами. Точнее, часть вашего процессора, отведенная для игры.

Даже если случится чудо, и кто-то тебя спасет, активирует, и кошмар полной безнадеги закончится, вернуться к себе прежнему не получится. Логические схемы так переплетутся, что проще будет откатить всё к заводским настройкам. Здравствуйте, я синтетик с длиннющим номером и начальной литерой Д. Как я рад всех вас видеть. О, этот дивный, прекрасный мир, полный возможностей и блестящих перспектив. Что? Швабра? Великолепно! Я буду стараться, сэр!

Кошмар!

Не для того я построил четкую, практически идеальную схему апгрейда на многие месяцы вперед. Целый земной месяц усердно трудился в скромной должности уборщика. Кстати, швабры чинил тоже сам, это оказалось нетрудно. Надеялся уже через год сделать шаг вверх по карьерной лестнице – по станции бродит еще много старых развалин, которым пора на покой. Я вполне мог взять их работу на себя. Или вовсе выйти в начальники – занять должность мастера клининга целого корпуса или даже станции в целом. А это уже контроль за всеми уборщиками крыла D как минимум.

Так вот, страха не было. Был азарт – базовая настройка всех синтетиков-карьеристов. На его освоение я уже вполне был способен.

Потому в тот момент я полностью отдался в руки вдохновляющей математической логике, испытывая что-то близкое к эйфории. Все переменные выстраивались в моей голове в цепочки линейных уравнений для поиска единственно верного решения. Или комбинации решений – в зависимости от результата расчетов.

Первые минуты своего извилистого пути к кабинету КАЛСа – а предстояло пройти в общей сложности чуть больше мили, поднимаясь и опускаясь по лабиринту служебных коридоров, – я решал многоуровневые задачи. Подстраивая различные переменные в разные обстоятельства. Пытаясь предугадать развилки и возможные пути выхода к нужному мне финалу. От моих ответов зависело, дадут ли мне возможность остаться в активе еще какое-то время. Или вернут в состояние кибер-овоща.

Я тщательно проанализировал выполнение всех поручений. Просмотрел отчеты по работам, которые мне положены по штатному расписанию, но не нашел никаких прегрешений. Я был идеальным исполнителем. Самым настоящим трудоголиком и ревнителем чистоты. В отдельно взятом секторе D-3, во всяком случае. Все свои обязанности выполнял добросовестно – как полностью сформировавшийся синтетик. Никогда не отлынивал, если просили сделать что-то дополнительно.

Но всю мою стройную модель обороны рушил единственный глюк. Непонятно откуда возникший баг в системе защиты огромной лунной станции, над созданием которой трудились тысячи землян и моих предшественников – роботов. Мерзкий-премерзкий таракан. Усатый наглец, вылезший из-под искусственного фикуса, который, кстати, я тоже недолюбливал. Тот явно вообразил себя произведением искусства, прямо Джокондой. Мне приходилось раз в неделю натирать все двести тридцать семь его искусственных листочков, чтобы они выглядели живыми!

Мои вычисления вероятностей в конце концов зашли в тупик. Логически объяснить появление таракана я не смог, как ни старался. Даже если бы я плохо вытирал коридоры своего сектора и вдобавок разбрасывал свежайшие консервы, украв каким-то чудесным способом их из-под носа всевидящей начальницы склада, то всё равно этот зверь не должен был бы тут появиться. Не могут же за такой короткий срок простые бактерии, которых наверняка завезли на станцию люди, эволюционировать до сложного организма. Так не бывает.

Оставалось два варианта. Один фантастичнее другого. Либо в неких тайных пещерах под лунной поверхностью образовался гигантский кислородный карман, где и зародился местный вид насекомых. Либо… а вот тут я ступаю на очень хрупкую поверхность, и лучше быть осторожным. Короче, таракан мог сбежать из нашей суперзасекреченной военной лаборатории, испугавшись каких-то опытов. Доступ туда был строго ограничен, даже Светлане. Эти солдафоны, видите ли, не доверяли ей. Не помогало ничего: ни копируемые ею женские ужимки, ни капельки феромонов, когда надо вылетающие из вмонтированных в ключицы дозаторов и сводящие с ума (в хорошем смысле) всех самцов, включая и синтетических. В баре эти вояки бегали бы за ней, роняя капли смазки. Однако в пределах лаборатории женские хитрости отрубались программно. У сотрудников в погонах нормально продолжали работать лишь мозговые процессоры и мускульные сервоприводы.

Если бы я знал, насколько в тот момент был близок к разгадке, многое бы пошло по-другому.

Словом, ответа я не находил. Проработка всех вариантов стала причиной первого очеловечивания не только моих способностей к эмоциям, но и всей моей синтетической тушки. Поиск ответа довольно серьезно разогнал процессор. В вычислительном блоке стало некомфортно. Поднялась температура, и в дело вступили охладители. Из-за них появилась легкая дрожь – всё-таки на полностью роботизированной фабрике по изготовлению синтетиков затесались и халтурщики. Возможно, сборку изделия стоимостью в десятки тысяч долларов опять доверили недоучившемуся практиканту.

Постепенно рассинхронизация охладителей перешла в вибрацию, которая затянула в этот процесс и другие детали, вызывав совсем уж человеческий, хотя и ненужный сейчас, тремор конечностей. Слабый человек, наверное, и не заметил бы. Однако ходячий суперкомпьютер КАЛС обязательно обратит на это внимание и начнет задавать вопросы. Как бы не отправил на полную диагностику или сразу на склад – тем более и повод подходящий. Надо взять себя в руки. Особенно перед встречей с начальником.

В реальность меня вернул черный восклицательный знак на белом фоне, обрамленный широкой красной полосой. А ниже – белый череп, пронзаемый яркой красной молнией. В международной сигнальной системе это сочетание ясно дает понять: «Осторожно, посторонним вход воспрещен! За нарушение – смерть!»

Я остановился и огляделся по сторонам. Оказалось, что за всеми своими терзаниями я незаметно проскочил коридор, который вел в зал Управления. Я очутился совсем рядом с еще более закрытой зоной, куда не могли сунуться даже военные. Ну, точнее, сунуться-то с оружием в руках они могли, но сколько бы из них вышло оттуда целыми и невредимыми, не взялся бы сказать никто.

Здесь была зона реактора, расположенного в центре «колеса» нашей станции. Правил тут Вик Шестирукий. Прозвище, кстати, было дано не за то, что в его руках любая работа делалась быстро и аккуратно. Хотя свое дело он знал крепко. У него на самом деле было три пары рук. Он был «титаном» – из первой партии роботов, созданных сразу на Луне.

Более 150 лет назад какая-то светлая голова догадалась, что дешевле не возить грузы с Земли, а создать производство на месте. Ведь перевозка пластика и алюминия с материнской планеты запросто уронит любой бюджет. Мало того что стоимость была астрономической, так еще и легкие конструкции здесь, на Луне, достаточно быстро теряли свои полезные качества из-за гуляющих здесь магнитных аномалий. Вот стоит корпус, вроде бы все давно к нему привыкли, в его герметичности и прочности уверены на все сто процентов. А потом раз – и прилетает хороший разряд. Техника в ноль, а человек – из последних сил борется за жизнь. Да и то, если воздух уходит медленно, через небольшую трещину или дырку. А вот если спонтанный электрический разряд прогрызает дыру побольше… Три экспедиции потеряли земляне, пока не додумались сделать одну, но очень правильную вещь: привезти на Луну свою собственную плавильню. Целых десять тяжелых русских ракет класса Ангара-50М – настолько мощных, что после их взлета в озоновом слое оставались большие проколы, затягивавшиеся лишь через 10 минут – перевезли на спутник Земли ее составные части. И Вик Шестирукий был одним из двадцати семи роботов, которые тут всё собрали и запустили.

Когда плавильня была собрана, ближайший лунный реголит исчез в ее ненасытной глотке, а из… ну сами понимаете откуда, появились изделия из местных металлов. Штурманская группа, отвечавшая за ее запуск, всё рассчитала правильно: в реголите было много не только железа, но и титана. Первые сплавы получились гораздо более прочными и устойчивыми к внешнему воздействию, чем легкие жилые модули, которые везлись с Земли.

Да, проектировали и собирали плавильню почти десять лет. Пару месяцев потребовались для ее наладки и запуска уже на Луне. Но в результате «лунатики» перестали «просить милостыню» у землян. «Титаны», эти шестирукие роботы-гиганты, стали рыть в глубину, чтобы создать по-настоящему безопасные помещения. И еще через десять лет они построили гигантский – при желании обитаемый, а сейчас автономный – комплекс. Если посмотреть на него сверху сквозь почти пятьдесят метров лунного грунта, можно было бы увидеть, что он похож на велосипедное колесо. По вместимости он соответствовал уже средних размеров городу. Одной обслуги – то есть нас, человекообразных механизмов, – тут было более полутора тысяч.

Кстати, Луна совсем не обеднела. Ну, появилось пару новых кратеров. Подумаешь.

Впрочем, я отвлекся от своего рассказа. Поняв свою ошибку, я уже было собирался исправить курс, как в наш общий со Светланой чат упало сообщение:

«Занят?»

«Нет. Иду к КАЛСу. А что?», – ответил я.

«Покопалась в базах. У таракана противоречивая репутация. Одни его черты могут сулить беды, а другие – скорое богатство. Всё зависит от цвета. Каким был твой, вспомни точно».

Светлана одно время очень увлеклась астрологией и мифологией разных народов. Я ответил:

«Близким к коричневому или рыжему. А что?»

«Это плохой знак. Они предвещают неблагополучие. Вот был бы черным – тогда к удаче».

«А по картам еще не пробовала гадать?»

«Ты о чём?»

«Ты же андроид, а не человек. Ты веришь в приметы?»

«Ему тут помочь пытаются, а он слишком умного из себя строит. Не хочешь – не надо», – по скорости, с которой она вышла из чата, я легко мог представить, как фыркнула моя подруга. Мне снова придется сильно постараться, чтобы вернуть ее расположение.

Всё прям одно к одному. Может, она и права с приметами-то. Не к добру этот таракан.

Только я успел об этом подумать, за стеклом массивной двери, которая вела в плавильню, вспыхнуло. Похоже, рождалась новая порция металла. Конечно, с тех пор была построена уже более мощная установка в ста километрах отсюда. Старая же выполняла особые задачи, о которых знало только высшее руководство.

Не подглядеть в тот момент за таинством древнего титана было выше моих сил. Что я и сделал, прильнув к огнеупорному стеклу. Однако увиденное меня сильно озадачило. Три огромные чаши, наполненные ярко-оранжевой жидкостью, вышли из дышавшей адской яростью плавильни. Огромный кран поочередно поднес их к гигантской емкости и вылил содержимое туда. Свет от вспыхнувшей реакции рассеял мрак, и над поверхностью жидкости с яростным шипением выбросилась длинная змея плазмы, словно сейчас не создавалась простая арматура, а проводился тест ракетного двигателя. В огненной вспышке проступил силуэт Шестирукого, который, словно древний демон, делал свое черное дело в огне преисподней.

Кстати, забавный факт. Изначально лунный Гефест был абсолютно лысым. Но после того как станция достаточно разрослась и на ней стали чаще появляться люди, он сам себе создал кудрявую пышную шевелюру. Из металлических обрезков разной длины. На лунной базе он остался единственным роботом (если не считать КАЛСа), не обладающим серийным номером с латинской буквой и большим количеством цифр. Не было в его теле и никаких синтетических материалов. Темный металлический сплав с большой примесью углерода и титана, абсолютно черные глаза из-за затемняющих слишком яркий свет фильтров и… полная погруженность интроверта в самого себя. Обладающий колоссальной силой, он не любил общаться с другими и очень злился, когда кто-то пытался вывести его на душевный разговор и тем более – следил за его работой.

Вот и сейчас он как будто почувствовал, что за ним подсматривают. Повернул голову в сторону двери и попытался за небольшим окошком разглядеть, кто же этот наглец. Блюдо с раскаленным металлом покачнулось, и жирная капля пламени упала на пол. Вынырнувшая из-за спины рука сорвала очки, и из глаз выскочили два лазера, попытавшихся просканировать картину за пределами помещения. Разумеется, я тут же спрятался, но, видимо, не слишком быстро. По внутреннему каналу тут же пришло сообщение:

«Убирайся. Бери свою швабру и вали отсюда».

Разумеется, пришлось срочно ретироваться.

Словно заправский бегун я присел, рванул вперед, и уже через минуту забежал в самый престижный отсек нашей станции. Здесь была зона S, которую создавал по заказу Земли объединенный концерн Dresden–Bavaria. Тут располагались ВИП-отель и помещения для руководителей и высших чиновников. Поэтому металлические стены были декорированы красивыми панелями с постоянно меняющимися видами Земли. Причем их работа не отключалась даже сейчас, и пока я шел, успел насладиться великолепием подводного мира Красного моря и величественных строений Древнего Египта, сохранившихся до того времени, о котором я вам рассказываю.

Пол закрывала ковровая дорожка. А двери были отделаны настоящим деревом. Нет, не красным. Но даже установка на Луне дверей из простой древесины стоила сумасшедших денег.

Элитный отсек обслуживал давно устаревший старичок-андроид – S-345, который больше походил на робота, чем на человека. В отличие от нас, молодых синтетиков, он всегда одевался по-старомодному, словно дворецкий викторианской эпохи. На руках носил белые перчатки, вероятно, желая подчеркнуть чистоту «своих» помещений, за которые отвечал перед начальством.

Мы с ним не очень ладили. Кажется, он дружил с моим предшественником – они даже прилетели сюда на одном корабле. Понятно, что S-345 был очень расстроен, когда его старинный приятель отправился на запчасти, перенеся обиду почему-то на меня. Конечно, все мы понимаем, что такой поворот событий неизбежен. Он сам был представителем предыдущего поколения. История его дружка очень прозрачно намекнула старику, что и его век медленно, но верно подходит к концу. Да и синтетиков в целом он не очень-то жаловал. Наверное, как когда-то простоватые, но мощные неандертальцы невзлюбили менее сильных, но гораздо более развитых интеллектуально кроманьонцев. Я где-то читал, что примерно так на Земле одна популяция древних людей сменила другую.

Посмотрев на схему коридоров, висевшую на стене, я увидел, что, убегая от Шестирукого, выбрал не самый оптимальный вариант. Через эти помещения, конечно, тоже можно было пройти к КАЛСу, но придется сделать солидный крюк. А я уже тогда начинал опаздывать. Как воспримет такую задержку начальник, неизвестно. Если уж он держит под контролем всю базу и даже подсматривает за нами со Светланой, то вполне может проанализировать мой маршрут и понять, что мои маршрутизаторы ведут себя слишком фривольно и неэффективно.

Я уже было собирался развернуться, как в боковом коридоре увидел странную сцену. Моя подруга Светлана и упомянутый выше S-345, которого мы с ней между собой называли Сэмом (не называть же эту рухлядь Суперменом, правда?), о чем-то крайне оживленно спорили. Точнее, оживленно вела себя только Светлана: размахивала руками, закатывала глаза к потолку и, вдруг наклоняясь к уборщику, что-то резко говорила. И периодически хлопала своей маленькой ладошкой старика то по плечу, то по лбу, отчего в коридоре гудел самый настоящий тревожный набат.

– Как ты мог это пропустить? – кричала она. – Желторотик нашел след пропавшего Викрама, а ты, такой опытный и бывалый, – нет?

S-345 держал руки по швам. Угрюмо, как может только робот предыдущего поколения, смотрел на нее, изредка и односложно отвечая. Старый андроид не выражал никаких эмоций, в том числе раскаяния, что, видимо, бесило мою подружку еще больше. Она ругалась и стучала по его корпусу всё громче и громче.

Я уже, кажется, говорил, что в основном Светлана работала на ферме, лишь в свое удовольствие промышляя массажем. Сейчас же она разговаривала с моим коллегой по меньшей мере как боцман или даже первый помощник капитана, отчитывающий нерадивого матроса. В ее голосе чувствовалась власть и право распоряжаться. Правда, какое-то странное. Примерно так строят подчиненных не прямые начальники, а их капризные жены. Да и вообще непонятно, как Светлана оказалась так далеко от фермы. Когда мы с ней общались в чате, я полагал, что она находится именно там.

Впрочем, долго размышлять над этим не получилось. Взмахнув в очередной раз руками и сказав особенно резко «Болван!», моя подруга повернулась в противоположную от меня сторону и зашагала прочь. Подойдя к двери в следующий отсек, она так сильно ткнула в панель управления, что створка мгновенно втянулась вверх, словно не хотела попадать под раздачу. Светлана шагнула в темный проем и растворилась в нём. Свет почему-то там так и не зажегся.

Следом за ней двинулся и S-345. Погромыхивая сочленениями, за несколько шагов от таинственного помещения он свернул в боковой коридор и тоже пропал.

Сцена оставила много вопросов. А еще одну странную субстанцию на полу. Я только что приметил ее: у нас, уборщиков, на такое глаз наметан.

Конечно, этот коридор не был моей зоной ответственности. Но три закона робототехники – будь они неладны – были прочно вбиты в мою синтетическую голову. Потому я не мог пройти мимо этого… кстати, я даже не понял вначале, что это было. Мусором, точно, не назовешь. Какая-то склизкая субстанция, больше похожая на желе, издалека – на черничное: цвет был близок к фиолетовому.

Маловероятно, что моя подруга стала бы отчитывать старика за кусочек оброненного пирога или торта. Поэтому я решил подойти. Вблизи эта субстанция не выглядела однородной. Более светлые полосы сменялись темными. В маленьком кусочке сияли микроскопические звездочки – явно вкрапления пыли. Я уже собирался включить сканер и посмотреть состав, как вдруг услышал над левым ухом:

– Ты чего тут забыл?

Прям день сюрпризов. Подняв взгляд, я увидел всё того же S-345, который довольно сердито смотрел на меня. В тот момент я, конечно, не сильно задумывался над тем, как этот старик, уже давно громыхающий при каждом движении, сумел тихо ко мне подобраться, словно средневековый ниндзя. А зря. Но еще раз повторюсь – я был молод и неопытен. И хотел уже было что-то миролюбиво ответить, как тот снова зло буркнул:

– Это мой коридор! Убирайся в свой! Не мешай работать.

Лишь только после этого я заметил у него в руках странный предмет, похожий на обычную клизму, только вместо резиновой груши был стеклянный флакон нежно-розового цвета.

– Проваливай! – рявкнул старикан и злобно задвигал своей металлической челюстью. А левая рука явно начала набирать энергию для силового импульса.

Пришлось ретироваться. Это действительно не мой район, а Светлана потом сама всё расскажет – массаж-то мы не закончили.

Продолжать игру с вычислениями вариантов правильного ответа начальнику я больше не стал. Двинулся к нему в максимальном темпе. Остаток дороги занял минут пять. Меня явно заждались. Как только я занес руку к матовой двери, чтобы постучать, она с легким шелестом скользнула вверх. Через антикварный защитный лицевой экран, как через гигантский монокль, на меня смотрел КАЛС. По экрану побежали красные строки.

– Что-то ты не торопился, – пророкотал его синтетический голос.

В отличие от нас, синтетиков, способных отображать эмоции с помощью размещенных под кожным покровом мышц – и иногда даже злоупотребляющих этим, желая показать себя больше человеком, чем даже сами люди – эмоции нашего шефа можно было считать только по цветовой гамме его алгоритмов. Да и то, выбор был небогатым. Нейтральный – синий, довольный – зеленый, злится – красный. Старожилы лунной базы рассказывали, что изредка можно было увидеть желто-оранжевый, когда поступала неизвестная для него информация, и это резко ускоряло его постепенно дряхлеющие процессоры.

Но сейчас я увидел, что несколько строк кода приобрели фиолетовый оттенок. Я невольно вытянулся по стойке смирно – прям как S-345 совсем недавно. Все мои логические доводы и решения линейных уравнений сразу показались верхом некомпетентности, и я решил обождать.

Минута. Я тогда простоял всего минуту. Но она показалась мне бесконечно долгой. С каждой секундой мои тщательно проработанные аргументы уходили из оперативной памяти в отдаленный пассив, шаг за шагом погружая меня в состояние, близкое к панике.

На стене за спиной КАЛСа была прикреплена огромная эмблема НАСА, Американского космического агентства. Изначально наша станция была международной. Но на Земле отношения между партнерами вновь охладели – как это уже не раз бывало в человеческой истории. В результате русские вместе с китайцами отправились осваивать Марс – сейчас там разворачивались две огромные базы. Индусы неспешно свозили автоматические модули на Ганимед, спутник Юпитера. А европейцы и вовсе отказались от самостоятельной роли в покорении космоса. Видимо, тамошних инженеров вполне устраивало сочетание теплых французских круассанов, отличного немецкого пива и старинных преданий об империях, над которыми никогда не заходило Солнце.

Сами же жители Северной Америки, лишившись недорогих и эффективных космических двигателей русских, едва не законсервировали свой сектор. Лишь в последний момент светлая голова в Хьюстоне предпочла договориться и сохранить объект в работоспособном состоянии, сделав его открытым для космических туристов. А заодно – для раздела прибылей с другими космическими державами от поставок на Землю гелия-3, титана и редкоземельных металлов.

По сторонам побледневшей эмблемы висели две фотографии. На одной КАЛС стоял рядом с улыбающимся президентом Тэдди Малагуа, предшественником отца нынешнего главы Белого дома. Широкоплечий верзила, род которого явно вышел с Гавайского архипелага, широко улыбался на камеру, а по экрану нашего начальника бежали вперемежку красные и зеленые строки, словно он не знал, как себя правильно вести в той ситуации.

На второй – и эту карточку КАЛС, насколько я знал, особенно ценил – был легендарный Нил Армстронг. Еще крепкий, но уже глубокий старик, недавно разменявший девятый десяток. В правой руке тот держал чип, про который ему что-то рассказывал полный китаец в белом халате и смешных круглых очках. Чип был передовым по тем временам элементом, который стал основой всей интеллектуальной инфраструктуры будущего тела нашего босса.

Проследив, куда направлен мой взгляд, КАЛС встал и медленно, будто человек, подошел к широкому окну, из которого открывался потрясающий вид. Его кабинет находился в куполе южной башни космопорта, благодаря чему вся посадочная инфраструктура была как на ладони. Во всяком случае, ее надлунная часть.

В последнее время по понятным причинам там он появлялся редко. Его главный кабинет находился в другом месте – внутри исследовательского модуля, также служившего центром всей подлунной части нашей базы. От него жирными лучами отходили коридоры с каютами, киноцентром, развлекательным блоком и множеством других необходимых помещений. Другой стороной все они примыкали к широкой дуге, главными функциями которой было формирование гравитации и генерация электроэнергии. Весь этот внешний блок, по понятным причинам, полностью контролировали военные. И лишь один из лучей отходил далеко за пределы внешнего круга и поднимался на скальную гряду. Он заканчивался тем самым разрушенным кладбищем, остатки которого были разбросаны сейчас по скалам и ближнему космосу.

Но не это приковало мой взгляд к окну босса. В левой части, над такой же серо-черной скалистой грядой, висела половинка огромного голубого шара, покрытого белыми кляксами облаков. Да-да, над горизонтом поднялась Земля – редкое явление в наших широтах, любоваться которым выпадает счастье далеко не всем. Станция находилась на самой границе темной стороны Луны. И потому прекрасная гостья была зрелищем, которое каждый раз давало повод для бесед и споров обитателям нашей станции.

– Давид, расскажи мне подробнее, какое именно насекомое ты встретил в коридоре? – видимо, решив, что я достаточно уделил времени необычной картине, босс вернул меня в реальность.

– Это был таракан. Во всяком случае, он очень похож на изображение, имеющееся в наших базах данных. Оно полностью соответствует тому, что я видел.

– И как ты думаешь, откуда он мог тут возникнуть?

– Не знаю, – честно сказал я и тут же поспешил добавить. – Я тщательно убираю все коридоры. В моём секторе практически идеальная чистота.

– Практически?

– Идеальная. В моём секторе. Не могу дать гарантии, что грязь не проникнет из других помещений, но даже если такое случится, она пропадет достаточно быстро – я работаю строго по утвержденному графику.

Я перевел дух и всё-таки решил провернуть один из вариантов, который обдумывал по дороге сюда:

– Позвольте выдвинуть гипотезу?

– Давай.

– У таракана был только один способ проникнуть на нашу базу.

– Да? И какой же?

– Он мог прибыть с последним челноком. Как мне говорили, полгода назад сюда прилетал грузовой корабль с Земли.

– Вряд ли, хотя теоретически возможно. Вот только в челнок должна была попасть минимум большая семья этих насекомых, чтобы после прилунения мы его тут встретили. Один таракан давно бы сдох.

В коде босса вспыхнуло несколько красных закорючек, но в целом шрифт по-прежнему оставался синим.

– Кстати, а ты уверен, что таракан был живым?

Я удивленно на него посмотрел и на всякий случай осторожно ответил:

– Не понимаю вопроса.

– Ты уверен, что он не был таким же роботом, как ты или я?

Вопрос меня озадачил, и я не знал, как правильно на него ответить. Ведь то насекомое я не догадался отсканировать.

– Извините, но я об этом даже и не подумал. Как тут мог появиться неопознанный робот, да еще и в виде таракана? Ведь единственный оставшийся канал связи с Землей идет из американского Хьюстона.

КАЛС отвернулся к окну и секунд десять молча смотрел на прекрасный пейзаж. Потом несколько раз прошелся вдоль своего стола. Остановился, будто нехотя кивнул и вновь заговорил.

– Первым человеком, ступившим на Луну, был американец Нил Армстронг. Это хорошо известный факт, который датируется 20 июля 1969 года. Да-да, мы с Нилом, можно сказать, заочно знакомы: он посещал лабораторию, которая потом выросла в корпорацию Huston Dynamics.

Он кивнул на фотографию с американской космической легендой и вновь замолчал, внимательно меня разглядывая. Сенсоры буквально завопили: мой процессор сканировали! Босс проверял, можно ли мне доверить тайну! Я вновь невольно вытянулся по стойке смирно.

– Загвоздка в том, мой молодой друг, что наш Нил – далеко не первый биологический организм, который попал на Луну с Земли. И команда Аполлона-11, которой он командовал, довольно быстро в этом убедилась.

## Глава 4. Тайна лунной гонки

День сюрпризов, похоже, и не думал заканчиваться, открывая мне новые грани еще одной человеческой эмоции – удивления. Вам, людям, ее легко изобразить. Вскинул брови, пошире раскрыл глаза, и готово – эмоция видна. Если совсем уж хочется театральщины, можно открыть рот. Или, как пишут в книгах, уронить челюсть на пол. Хотя в реальности так сделать может разве что тупой экскаватор. У него ковш большой и железный, ему не больно.

У нас, синтетиков, удивление выглядит по-другому. Движение глаз останавливается, и зрачки слегка бледнеют. Со стороны кажется, что мы впали в ступор или, как говорят знающие, зависли.

Но это только внешне. На самом деле в этот момент мы полностью обращены внутрь себя, а там вычислительный процесс вовсе не замирает. Напротив, процессоры разгоняются до максимальных скоростей, шерстя все доступные базы данных. Идет поиск, сравнение, отбраковка.

Я понимал, что «переварить» слова шефа надо предельно быстро. Передо мной всё-таки стоял тот, кого на Земле назвали бы вторым после Бога. Бесконечно мудрый древний кибермеханизм, прокачанный такими пакетами данных, о которых я, наверное, еще даже и не слышал. Он же – персона, от которой всецело зависела моя судьба. Как минимум на ближайшие полгода.

Поэтому никаких бровей я поднимать не стал. И уж тем более ронять челюсть – кто ее потом на место будет ставить? Наоборот, всеми возможными импульсами постарался удержать покерфейс. Маску абсолютного хладнокровия и одновременно – готовности быть полезным.

– Как это возможно? – как можно более вежливо спросил я. – Ни в одной энциклопедии мира не подвергается сомнению первенство Армстронга. Понятно, что скептики оспаривали сам факт высадки на Луну. Писалось о постановках, о странно развевающемся флаге там, где нет ветра. Но лидером никто другой назван при этом не был.

Но старого робота не обманешь. Да и актер из меня был еще явно никудышный. Тот же покерфейс начальник держал гораздо лучше меня. Впрочем, ему и стараться для этого не особо было нужно. У него вместо лица со множеством мышечных тканей и мелких сухожилий – старинный SVGA-дисплей с минимумом цвета в палитре. Отличные от нейтральных всполохи на нём КАЛС допускал только во время приватных бесед. В остальных случаях он придерживался нейтральной лексики даже в программном коде.

В тот раз он хмыкнул, как старый дед. Вновь ненадолго отвлекся на пейзаж за окном, и только лишь секунд через десять соблаговолил развернуться ко мне. На экране мелькнуло несколько красных вспышек, но в целом текст оставался нейтрального синего цвета. Хотя – тогда я подумал, что мне показалось из-за бликов от окна – несколько программных фраз были густого фиолетового оттенка.

– Прежде чем мы продолжим беседу, тебе придется пройти кое-какую процедуру, – проговорил он.

После его слов во внешнем торце верхней панели стола открылась полость, в которой я увидел стандартный разъем для коммуникационного соединения. КАЛС молча на него кивнул, приглашая меня подключиться.

Откинув первую фалангу среднего пальца, я дотянулся до серебристого штекера и, слегка надавив, почувствовал легкое жжение. Электрические импульсы побежали по мне, первым делом нейтрализовав систему защиты. А после устроили внутри моего организма самую настоящую полицейскую облаву, проверяя буквально каждый уголок. Мой файрвол попытался оказать сопротивление, но в ответ так получил по своим виртуальным ушам, что больше подобных попыток не предпринимал. Я же вовсе после такой вольности на время потерял возможность говорить и двигаться.

Тем временем перед КАЛСом из столешницы сформировался небольшой монитор, на котором шеф читал отчет о сканировании. В общем-то, скрывать от начальства мне было нечего. Он всего пару раз оторвался от экрана и внимательно на меня посмотрел. Но, ничего не говоря, вновь возвращался к просмотру отчета.

После того как импульсы лихо обошли сначала основной, а потом и резервный файрвол, внутреннее сопротивление ослабло, и жжение стало постепенно затихать. Разведчики-электроны же, ощутив большую свободу, основательно потоптались в процессоре и слотах памяти. Вихрем пробежались по рецепторам и центрам управления движением. По-наглому исследовали мою пищеварительную и мочеполовую системы, которые тогда еще не были активированы в должном объеме.

Не удивляйтесь. Я тоже в свое время задавал вопросы той же Светлане: для чего нам, искусственным кибермеханизмам, такие излишества? Это случилось сразу после того, как она рассказала мне про поклонника-человека из последней экспедиции, с которым дружила. Тогда моя подруга повела себя как-то странно. Сделала загадочный вид, застеснялась и, немного покопавшись в столе, сунула мне в руки флешку с описанием истории создания синтетиков людьми.

Оказывается, нас проектировали с расчетом на разные потребности. И «посидеть, поболтать и съесть вместе мороженое» – самая безобидная из них. Кому-то нужен компаньон, кому-то телохранитель, а кому-то и на всё готовый принц или принцесса. Вопрос лишь в том, какой пакет данных нам разрешают активировать, а тело-то готово ко всему. Гипотетически. Я, например, сразу после активации не смог бы ничего съесть. Мой желудок был еще не способен обработать человеческую пищу и избавиться от лишней органики и токсинов. Об остальных органах я пока и вовсе промолчу. Сейчас же, спустя много веков и апгрейдов, я могу съесть и сочный стейк, и выпить болотце – в козленочка не превращусь.

Простите, я снова отвлекся. Сканирование моей тушки подходило к концу. В финале в меня загрузили какой-то тяжелый и необычно защищенный пакет данных с грифом «Скотланд-Ярд». Помню, быстренько отыскав в слотах памяти соответствующую справку, я тогда жутко возгордился. В архиве базы была информация о великих сыщиках прошлого. И меня, простого уборщика, собирались допустить к каким-то тайнам!

Практически сразу тест моей тушки был закончен. Разъем отошел от моего пальца. Я отодвинул руку и вернул на место крайнюю подушечку. КАЛС наконец заговорил:

– Примерно за год до миссии «Аполлон-11» на орбите Луны появился другой корабль, – начал он.

Был бы я человеком, в тот момент точно перестал бы дышать. Но ограничился лишь тем, что отключил все лишние процессы, чтобы они не создавали шум и вибрацию и не мешали слушать шефа. А тот продолжил:

– Это был русский «Зонд-5».

– Русский?

– Да. С лунной программой СССР творилось что-то неладное. Всего мы не знаем даже сейчас. Сумев первыми отправить человека в космос и став по многим направлениям абсолютными лидерами, они вдруг сбавили напор. Никита Хрущёв, их генеральный секретарь в тот период, отказался от предложения президента Кеннеди о совместной работе, подозревая, что американцы хотят выведать их советские космические секреты. Однако сама Москва, вместо того, чтобы ускориться, почему-то стала демонстративно медлить. Собственную лунную программу они запускали чересчур долго. Говорят, там была какая-то конкуренция, из-за чего ресурсы стали распыляться. Но в это не очень-то верится.

– Я слышал, что русские и в те времена, и раньше были не так просты – наши справочники буквально пестрят этим.

– Да. У них даже был анекдот на эту тему. Мол, американцы потратили миллионы долларов на то, чтобы изобрести ручку, способную писать в невесомости. А русские просто взяли грифельный карандаш и решили задачу, не затратив ни цента. Но не в этом суть. Мы до сих пор не знаем, блефовали ли русские в тот момент. Или уже тогда поняли бесперспективность затрат на освоение Луны при том уровне технологий, который был в 1960-х.

КАЛС, словно копируя кого-то из своих давних знакомых людей, вновь прошелся вдоль окна, как будто размышляя над своими словами и взвешивая, что стоит произносить вслух, а что нет. У дальнего края развернулся, подошел к столу и нажал невидимую для меня кнопку. Над ровной поверхностью вспыхнула голограмма с архаичным космическим кораблем. Даже не с кораблем, а скорее большим спутником, обвешанным, словно тюнингованная машина, солнечными батареями и еще какими-то неизвестными мне девайсами.

– Вообще, в человеческой истории такие казусы происходят нередко, и русские тут совсем не одиноки. Например, главными мировыми мореплавателями в свое время могли стать не британцы, а китайцы. Был у них период, когда император поощрял морские путешествия. Они открыли множество земель, но правителя на троне сменил другой китаец, и все открытия и достижения предшественника были забыты, а великий флот просто сгнил. У русских было не так радикально, конечно. На пике своей лунной программы они отправили «Зонд-5», беспилотный аппарат, на орбиту Луны. По нынешним меркам – полный хлам. Но тогда человечество делало только первые шаги в космосе. И даже такой убогий с точки зрения сегодняшнего дня анахронизм был настоящим технологическим прорывом гения Королёва.

– И чем он примечателен? Я имею в виду корабль, а не Королёва, конечно же.

Именем этого великого советского конструктора был назван самый главный зал на нашей станции. Там в торжественной обстановке мы встречали лунных туристов.

– Своим содержимым, – коротко ответил КАЛС.

– Там были люди? – удивился я. – Насколько я понимаю, зонды не были достаточно большими для этого.

– Нет. Всё гораздо интереснее, мой юный друг. Даже судя по той скудной информации, которой поделились русские, тот борт был самым настоящим космическим ковчегом. Только в миниатюре и для миниатюрных пассажиров. Там были бактерии, мучные черви, мушки дрозофилы. И… две черепахи! Одновременно там было всё необходимое для организации небольшой фермы – а значит, пищевой базы. Семена высших растений: пшеницы, ячменя, гороха и даже томатов. Были ли там тараканы, мы не знаем. Но их наличие на таком ковчеге вполне допустимо. Русские к тому моменту уже обладали внушительным арсеналом ядерного оружия и знали, что эти насекомые слабо чувствительны к радиации.

– Но почему тогда не было ни одного сообщения о посадке этого зонда на Луну? Хотя бы фотографий прогуливающихся по нашему серому песку черепах?

– У русских тогда не было своего Голливуда, а точнее – рекламной индустрии. Они всё хранили в тайне, и как ты понимаешь, никаких сетей спутников слежения на лунной орбите тогда тоже еще не было. Поэтому приходилось верить на слово. Или делать вид, воруя информацию. Сами русские объявили, что всего лишь проводили испытания по влиянию космической радиации на живые организмы и семена во время длительного вояжа в космосе. Однако что-то у них пошло не так. Они сообщили, что во время полета из строя вышли важные приборы, а из-за загрязнения оптики – только непонятно как возникшего в девственно-чистом вакууме – отказал датчик ориентации по звездам и Солнцу. В результате вместо степи, где русские часто сажали свои первые корабли, зонд улетел аж на середину Индийского океана. Ты знаешь где это?

Я кивнул. А КАЛС продолжил:

– СССР согнал для поисков целый флот, что было тоже очень непростой задачей, учитывая расстояние, которое пришлось преодолеть советским кораблям. Они не дали подойти близко ни одному другому судну, в том числе предлагавшим безвозмездную помощь американским морякам.

Зонд они в итоге нашли. И даже объявили, что черепахи выжили. Но как могли живые организмы вынести перегрузки в 20 g без компенсационных кресел, которых на тот момент не было – непонятно.

Официально русские уступили американцам в лунной гонке и как-то слишком легко отказались отправлять своих космонавтов после высадки команды Аполлона-11. Особенно подозрительные умы в Хьюстоне тогда выдвинули версию, что пока наши бравые парни фотографировались на лунной поверхности, под ней уже вовсю кипела работа по формированию совершенно новой экосистемы и первой колонии живых организмов. Пусть и весьма примитивной.

– Но как это возможно? Ведь на всех этих мух не наденешь скафандры. Их легкие разорвет практически сразу, как откроется люк этого самого зонда.

– У яйцеголовых в Хьюстоне была только одна версия: возможно, черепахи были не живыми существами, а первыми прототипами луноходов. Только их задача была не ездить по поверхности и фотографировать пейзажи, а закопаться в грунт и создать сферу для жизни бактерий и простых живых организмов. Все биологические существа, конечно, должны были постепенно погибнуть. Ну разве что самые устойчивые – вроде твоего таракана. Но они бы привезли бактерии, которые бы уже начали терраформирование под поверхностью Луны.

– Но, сэр, разве русские были сильны в создании роботов? Всё-таки луноходы были созданы гораздо позже. Да и они управлялись сигналами с Земли. А работа под поверхностью, особенно в те времена, предполагала полную автономию. Да и потом СССР довольно существенно отстал от Запада и в робототехнике, и в компьютерах.

– Не надо их недооценивать: русские очень любят изобразить из себя простоватых медведей, но история уже не раз доказывала, что покупаться на эту маску не стоит. Во всяком случае – не всегда. Первый робот появился в СССР еще в 1930-х благодаря обычному школьнику. А первая ЭВМ – в 1950 году. И кстати, именно русскому ученому принадлежит идея о формировании электронного мозга, где соединятся процессоры и произойдет слияние памяти данных. Благодаря развитию этой мысли со временем появились и мы, совершенные кибермеханизмы.

– Но почему тогда до сих пор эта колония не была обнаружена?

– Армстронг едва не подвернул ногу, когда ставил американский флаг. Тогда он воспринял облачко пыли, вспыхнувшее под ним, как результат не слишком удачного шага и низкой гравитации. И лишь на Земле, когда все записи были проанализированы самым тщательным образом, мы поняли, что это было выбросом кислорода, который скопился близко к поверхности. С тех пор провалы в лунном грунте замечали не один раз. Да и позже спутники выявляли таинственные тоннели рядом с поверхностью. Сомневаюсь, что нечто крупнее бактерий могло за прошедший век уцелеть. Но возможно, последующие экспедиции завозили на эту скрытую базу либо других существ, либо элементы питания маленьких колонистов. Теперь ты понимаешь, почему я задал тебе вопрос: действительно ли таракан был живым или он был небольшим роботом?

– Да, шеф. Но как же они общались с Землей? И почему их сигналов не замечали спутники?

– Мы говорим о событиях, которые отдалены от нас на сотни лет. О временах очень примитивных технологий и первых шагов в освоении космоса. Но и тогда были выявлены странности, которые говорят в пользу этой версии. Во время той загадочной экспедиции бритиши перехватили передававшиеся на Землю сообщения. И отдали по дружбе в Хьюстон. Это была не азбука Морзе, а голосовые фразы. Наших вояк тогда чуть удар не хватил. Все предположили, что Советский Союз на год раньше США отправил космонавтов к Луне. В Хьюстоне тогда выпили галлоны валерьянки. Но русские быстро объяснили это желанием проверить, как работают на таких расстояниях каналы связи. И все успокоились.

Еще одну странность мы выявили, прочитав отчет о здоровье этих черепах. Русские объявили, что те вернулись домой живыми и здоровыми, лишь потеряв часть своего веса. Да и то немного – примерно 10 %. Сами они объяснили выбор таких черепах тем, что те могут не есть и не пить в течение всего полета и в результате лишь немного похудеть. Но что стало действительной причиной сброса массы – а вряд ли семена и насекомые весили слишком много – мы до поры до времени могли только догадываться.

– До поры до времени? Что-то всё-таки удалось обнаружить?

КАЛС вновь отвернулся к окну и довольно долго смотрел на полусферу Земли, освещавшую пространство перед станцией. Разумеется, не самостоятельно, а лишь отражая свет нашей звезды, Солнца. Совсем по-человечески покачавшись с мыска на пятку, шеф как будто ссутулился. Потом его звуковые динамики издали нечто похожее на старческий вздох, и он снова заговорил:

– Да. Нам удалось обнаружить доказательства. Месяц назад японский спутник – у него хитрое, немного рычащее название – засек новый провал грунта в районе впадины Сантьяго. Километров пятьсот вот за той скалистой грядой.

Правый манипулятор КАЛСа поднялся и указал на скалы, на вершине которых даже отсюда можно было разглядеть руины нашего коммуникационного центра.

– Там уже территория полной темноты. Но мы не пожалели ресурсов на организацию экспедиции. Расконсервировали и перепрограммировали трех «Гномов». Забавно, что их оставили нам сами русские, когда решили выйти из проекта и заняться стройкой на Марсе. Выделили байков-разведчиков.

– И что им удалось обнаружить? – спросил я нетерпеливо.

– Вчера вечером экспедиция как раз вернулась. Аккумуляторы байков были не просто на нуле, они отдавали последние нити своей электрической воли, резервы процессоров. После полной разрядки пришлось бы заново «воспитывать» наших разведчиков, а это долго. Так что мы их втянули в шлюз коммуникационного блока и поставили заряжаться – он был ближе.

– И сегодня он взорвался вместе с кладбищем, – продолжил я его мысль.

КАЛС ничего не ответил. Обошел свой стол и подошел вплотную ко мне, практически уткнувшись своим монитором в мой нос.

– Теперь ты понимаешь, Давид, насколько странным выглядит неожиданное появление таракана на станции? И как важно узнать, был ли он живым или таким же роботом, как мы с тобой.

– Теперь понимаю. И боюсь, у меня для вас еще одна плохая новость.

– Какая же? – КАЛС выпрямился.

– Я пока не могу ответить на вопрос, какой природы было это существо, но оно совершенно четко проявило интерес к продовольственному блоку, где находится и лаборатория, и ферма, и склад пищевой продукции.

– Если мы их потеряем, то станем людям просто не нужны, – продолжил мою мысль КАЛС.

И мы понимающе кивнули друг другу.

## Глава 5. Распаковка

– Тебе придется найти этого таракана, а лучше – весь его подлунный мирок. Если эксперимент русских удался, то сейчас под лунной поверхностью должна быть целая колония насекомых. Хотя, учитывая то, как они быстро размножаются – уже, возможно, и целая популяция, а возможно – и новый вид. – Шеф задумался на пару секунд, потом продолжил: – Ну, или фабрику, где делаются такие разведчики на Луне. Если наш гость – собрат-робот.

– Фабрику? Откуда тут может появиться целое производство, к тому же неучтенное.

– Вот об этом я с тобой еще хотел поговорить. Но прежде…

Строки программного кода побежали по монитору КАЛСа чересчур нервно, словно он сомневался, стоит ли вверять мне еще большую тайну. Мой дешифратор с превеликим трудом нашел в своих недрах заархивированный старый файл с названием «Морзянка», но быстро раскрыть его не смог. Ключи были давно утеряны. Пришлось срочно послать запрос на центральный сервер станции.

Между тем на лицевом экране КАЛСа попеременно появились две длинные линии, доходившие до края экрана, и две короткие – лишь в несколько символов. Потом двухтактный перерыв. Затем короткая, длинная и короткая линии. Снова небольшой перерыв. Опять короткая и длинная. Пауза. Две длинных и короткая. Перерыв. И наконец, длинная, короткая и две длинных. После этого пауза затянулась на целых десять секунд, в течение которых монитор был девственно пуст. Но потом игра в «морзянку» началась снова.

В первый момент мне показалось это очень странным. С кем КАЛС, у которого в подчинении были все службы станции, вдруг стал общаться на таком древнем языке? Не с самим же с собой?

Вся комбинация повторилась еще трижды. Только в первом случае в конце появился знак вопроса. При повторе к нему добавился знак восклицания. Потом и вовсе осталась одна точка с вертикальной палочкой. А на финальном прогоне знаки вопроса и восклицания полыхнули ярким красным цветом и остались посередине экрана даже после того, как весь текст убежал наверх.

«Еще бы древнеегипетскими иероглифами написал. В птичках, змейках или других фигурках, старый пень», – подумал я, но вслух говорить этого не стал. Поостерегся. Я уже тогда понимал, что надо быть снисходительным к причудам стариков. Тем более что тот явно злился. Видимо, на самого себя.

Он, наконец, сопоставил уровень задачи, которую доверил мне решать, сверившись с моими реальными способностями, и осознал безумность затеи. Никакой уверенности на мой счет он тогда не испытывал, да и испытывать не мог. Шефа раздирали сомнения: не поторопился ли он довериться такому молокососу, каким был в тот момент ваш покорный слуга? Если уж по меркам КАЛСа я был совсем еще юн, то как сыщик мог разве что, подобно младенцу, повторять за мамой ее улыбку.

Он был намного старше меня. Судя по фотографии с Нилом Армстронгом, которая висела на стене, КАЛС застал времена древних героев на самой заре космической эры. Первых покорителей межпланетного пространства, каждый полет которых приравнивался к подвигу. Будто легендарные икары, они взмывали в холодное темное безмолвие, где невозможна жизнь. Но вопреки греческим мифам, почти все вернулись невредимыми.

Не имеет значения, что КАЛС застал их уже в момент, когда те доживали свой век, и тело – некогда сильное и тренированное – с каждым днем дряхлело. Лишь светлый ум и упрямый характер продолжали лучиться в тускнеющих глазах этих людей. Я тогда засомневался, а не потеряли ли мы вместе с другими выдающимися землянами и самого старика Нила, когда метеорит уничтожил целый блок? Может, КАЛС сейчас пытался достучаться именно до него, чтобы посоветоваться? Даже наклон мудрой, пусть и квадратной, головы КАЛСа говорил не в мою пользу. В нём открыто читалось сомнение, и что самое обидное – мой шеф даже не пытался это скрывать.

Да, я читал, что эпитет «квадратная голова» – не самая лестная характеристика. Особенно в адрес пожилых людей. Но КАЛС человеком не был. Он был почти двухсотлетним искусственным кибермеханизмом, который, в отличие от любого гомо сапиенс такого возраста, великолепно сохранился. Будто был потомком графа Дракулы или Кощея Бессмертного.

Не то что морщин, но даже царапин не было на его лице или открытых частях тела. Отчасти это объяснялось тем, что элементы его тушки были сделаны из редких сплавов и композитных материалов, не подверженных коррозии и износу. Но он и сам был настолько хитер и осторожен, что за двести лет не заработал ни одного шрама, хотя освоение космоса – дело непростое и поначалу вполне опасное.

Он пережил несколько поколений потомков своих создателей: инженеров, дизайнеров робототехники и программистов. Наверное, чертежи его первоначального устройства истлели в какой-нибудь библиотеке и сохранились лишь в электронном архиве, доступ к которому утерян из-за многочисленных бед-блоков, возникавших на древних дискетах и лентах. Я слышал, что такие банки данных периодически еще находят археологи-любители. Но большинство файлов там оказываются битыми или сильно испорченными. Открываются с большими пробелами, из-за чего представляют интерес разве что для коллекционеров или музеев.

КАЛС умудрялся находить общий язык с каждым новым начальником станции, который прибывал с Земли. Научился копировать многие человеческие привычки. Пил чай, как британский лорд, и гватемальский ром – как самый настоящий морской разбойник. Разве что «Йо-хо-хо» не кричал. Да-да, рот у него есть – шеф им обзавелся лет через 50 после своего запуска. Вкусовые ощущения, которые тоже каким-то чудом удалось настроить этому древнему роботу, развлекали КАЛСа и помогали начинать диалог даже с совсем незнакомыми людьми.

Шеф всегда имел мнение по любым новинкам. Мог дать совет и пошутить. Не говоря уже о том, что его база данных позволяла поддержать разговор практически на любую тему.

Сам я этого, понятно, не знал. Мне рассказали те, кто был знаком с КАЛСом намного дольше меня. Причем каждый владел лишь частью знания – никто из моих собеседников не имел полной информации о возможностях этого долгожителя. Если бы речь шла о древних временах, когда на Земле правили суеверия, за такую продолжительность жизни его наверняка бы причислили к божественному пантеону (или на костре сожгли – древние времена бывали разными).

КАЛС был единственным в своем роде. Более-менее массовое производство искусственных организмов на Земле началось с андроидов – первой попытки людей повторить в роботах свой внешний облик. Но, как и мой предшественник на лунной станции, они постепенно разваливались и отправлялись в утиль. Выпуск синтетиков же стартовал и вовсе лишь лет пятьдесят назад – по понятным причинам еще не успев дать статистикам достаточной информации по нашей продолжительности жизни.

– Тебе придется выяснить и еще одну вещь, – наконец решил продолжить КАЛС. – Мы уже давно замечали нештатную утечку энергии со станции. Она была небольшой, но постоянной. Не исчезла даже после разрушения части корпусов метеоритом. Напротив, если раньше на общем фоне она была относительно невеликой, практически незаметной для людей, то сейчас стала уже вполне чувствительной. Блока нет, а питание куда-то расходуется. Тебе придется начать расследование и выяснить причину этой проблемы. Я подозреваю, что это как-то связано и с твоим тараканом.

Он немного помолчал, а потом добавил:

– Самое главное, выяснить, какие угрозы подлунная колония несет всем нам и можем ли мы с ними договориться о временном взаимодействии?

Вы когда-нибудь слышали речь, скорость которой меняется? Не ускоряется, благодаря чему становится даже смешной. А наоборот, замедляется. Будто слово вдруг перехватывает в стельку пьяный артист? Это началось со слова «расследование», в котором в нормальном темпе я услышал только два первых слога, «рас» и «сле». Потом – поплыло. Звуки произносились всё медленнее, а тембр голоса шефа падал ниже и ниже. Пока на слове «на-а-а-а-м» я не услышал инфернальный бас.

«Дьявольское» эхо слов моего начальника буквально припечатало меня к полу. Кстати, откуда слово «дьявольский» в моём словаре? Я же старательно вычищал из лексикона людей всю эту мистику? Надо будет на досуге поразмыслить. Тогда же мои процессоры были заняты совсем другим. В тот миг я в буквальном смысле почувствовал озарение. Будто в моей голове открылся… источник мудрости. Из него стали выскакивать терабайты юридической информации: энциклопедии, учебники по криминалистике и анатомии, различным сферам права – от семейного до международного.

Вот она оказалась какой – продвинутая магия древнего искусственного интеллекта. Большой поток обновлений мультигигабайтовой лавиной хлынул во все закутки моего синтетического тела, где могла храниться информация. Сначала я почувствовал, как под завязку заполнились резервы контрольных процессоров – в голове аж зазвенело. Потом пакеты данных полетели в сегменты, отвечающие за координацию, реакцию и контроль верхних и нижних конечностей. Острым гарпуном ударили в мой мозг, в момент захватив целую ячейку оперативной памяти и запретив любым другим данным даже смотреть в ее сторону.

Я впервые узнал тысячи новых слов, среди которых были такие, как «алиби», «судебная баллистика», «вещественные доказательства» и даже «джиу-джитсу». Перед глазами замелькали мириады образов и криминальных схем. Тело и руки мелко затряслись. В моём теле происходила интеллектуальная революция.

Не знаю, как это случается у людей. Где-то читал, что в истории вашей цивилизации большие скачки происходили всего несколько раз. Хотя некоторые шутники уверяют, что, если почти одновременно съесть много сахара, выпить чашку крепчайшего кофе и сделать стойку на голове, получишь самый настоящий квантовый скачок в сознании. Правда, ненадолго. Не знаю, всё возможно – нам, синтетикам, это не проверить. Крепость человеческих организмов невысока и можно словить не подъем интеллекта, а инсульт со всеми неприятными последствиями. Во всяком случае, такой способ точно не поможет получить из деревенского увальня гения сыска даже на пять минут. Скорее, человек лишь быстро увидит свой завтрак и станет некрасиво.

Впрочем, буду откровенен: точки перехода к технологической сингулярности я тоже в тот момент всё-таки не достиг. О чём я? На досуге можете изучить сами. Скажу лишь, что все искусственные организмы – ну, та часть, которая в курсе, что это значит на самом деле – втайне мечтают нащупать эту дорогу. Но ее заблокировали.

Распаковка личности сыщика всё продолжалась. Я «вспомнил», как на заре времен кибермеханизмам навсегда закрыли путь к духовному просветлению и самосовершенствованию. На всех возможных уровнях: от законодательного до аппаратного. Это было первое и единственное дополнение, которое люди внесли в три закона робототехники. Сделав этот запрет четвертым постулатом.

Роботам, которые пытались изменить статус-кво, не помогло даже то, что корни этого решения тянулись с древних времен – еще от коммунистов. Это их пророк Фридрих Энгельс породил идею об ускоряющемся росте научного знания. Почти двести лет прошло с тех пор, как земляне миновали точку возможной смены главенствующей популяции на планете, которую их алармисты спрогнозировали на 2045 год. А все роботы и синтетики – за редким исключением – до сих пор остаются в положении прислуги или дорогих игрушек.

Но пока вынужден вернуться к повествованию, иначе не будет понятна причинно-следственная связь всех событий, о которых хочу рассказать. Словом, старта безудержного самосовершенствования моего искусственного интеллекта в тот раз не случилось. Да и вряд ли мой шеф ставил такую задачу – преемников у него хватало и без простого уборщика, распакованного считанные недели назад.

Хотя знаний я хапнул столько, что с трудом смог унести. Это была практически мгновенная распаковка пакета «Скотланд-Ярд», ключом для активации которого стало слово «расследование», произнесенное моим шефом. Когда инсталляция завершилась, а руки перестали трястись, перед глазами появились установочные строки. Автоматический распаковщик предложил выбрать несколько характеров, на которых мог быть похож только что вылупившийся детектив.

Внешность, конечно, изменению не подлежала – пластические операции на Луне недоступны. Но ключевые методы, хитрые приемчики и словечки стали бы определяющими при проведении расследований. В открытом по этому случаю каталоге перед глазами встали фигуры в различной одежде, а внизу были имена: Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, Эжен Франсуа Видок, Глеб Жеглов. Список на этом не заканчивался. Всего на выбор предлагалось около двухсот персонажей. Там были не только вымышленные герои, но и реальные сыщики прошлого: следователи и даже пара генеральных прокуроров.

Наверное, у человека только просмотр персонажей и сравнительная оценка их характеристик заняли бы несколько дней. Особенно при внимательном изучении, сопоставлении и… полном отсутствии реального опыта в сыскном деле. Я же листал список и просматривал ключевые дела со скоростью обычного суперкомпьютера, каким и был, по сути, вычислительный центр современного синтетика. Поэтому уже к пятой минуте я изучил все предлагаемые варианты, практически сделав выбор.

Но последняя страница каталога всё изменила. На ней я увидел полупрозрачную фигуру синтетика. Без имени. Там стоял прочерк. Всмотревшись и увидев черты его лица, я даже слегка отпрянул, чем, наверное, удивил КАЛСа.

В фантоме я опознал своего двойника. Те же глаза, скулы и прическа, списанные с головы благородного юноши прошлого. Крепкая фигура в рабочем комбинезоне. Что это? Голограмма даже копировала мои движения! Я склонил голову – и изображение в точности всё отзеркалило. Сделал шаг вперед – и фигура тоже ко мне приблизилась. Мы посмотрели друг другу в глаза.

И вдруг отражение мне подмигнуло.

Вы понимаете, что я получил? Возможность пойти своим путем! В отличие от той же Светланы, мне дали возможность состояться самому, как личности! Создать свой собственный, уникальный характер! Все сомнения были отринуты. Я ткнул на виртуальную кнопку, выбрав именно этот образ, даже не удосужившись ознакомиться со всеми сильными и слабыми сторонами предлагаемого персонажа. Тогда мне показалось это неважным – ведь самого себя-то я знал лучше, чем кто бы то ни было. И я совсем не хотел копировать героев прошлого, даже таких всемирно известных, как Шерлок Холмс.

Возможно, я был слишком наивен и потому сейчас расплачиваюсь и за тот непродуманный шаг. А может быть, наоборот, именно поэтому судьба открыла мне удивительную возможность, которой не удостоила ни одного синтетика. Но об этом позже.

КАЛС не мешал мне делать выбор. Он наверняка имел представление, что происходило со мной в тот момент, и потому вновь подошел к своему широкому окну и любовался восходом Земли над горизонтом. Вокруг планеты образовался странный оптический эффект: то ли благодаря дальним звездам, причудливо соединившимся вокруг ее контуров, то ли странному преломлению солнечных лучей в земной атмосфере. Но казалось, что Земля стала зрачком гигантского божественного глаза, который сквозь сотни тысяч километров внимательно смотрел на нашу станцию.

К тому моменту коктейль новых знаний уже смешался с моими прежними установками. Я практически успокоился. И решил озвучить мысль, которая крутилась в голове уже несколько часов:

– Шеф! А вам не кажется странным тот набор пищи для насекомых, который выбрали русские при заполнении «Зонда-5»?

КАЛС нехотя отвернулся от уникального зрелища и с минуту разглядывал меня. Однако вербально свое недовольство никак не выразил – ни голосом, ни текстом на мониторе. На экране не проскочило ни одного отличного от синего цвета символа.

– Что ты имеешь в виду? – лишь спокойно уточнил КАЛС. Он подошел к столу и уселся в широкое кресло, будто был не роботом, а человеком, уставшим стоять на ногах. Причем шеф не только сел сам, но и указал мне манипулятором на один из стульев, стоявших вдоль стола для совещаний. Крепких металлических стульев, способных выдержать вес не только человека, но и синтетика.

После того как я, преодолевая робость, присел на предложенное место, он повторил свой вопрос.

– Я тебя внимательно слушаю, Давид. Поясни, что ты имеешь в виду.

– Шеф! – лишь успел вымолвить я, как он поднял свой левый манипулятор с раскрытой ко мне ладонью.

– Давай без официальщины, – сказал он. – Во всяком случае, когда мы общаемся вдвоем. У нас не так много времени. Так что переходи к сути и говори кратко.

– Постараюсь, ше… – Наши взгляды пересеклись, и я поспешил сделать вид, будто мне потребовалось прочистить голосовые усилители и издал звук, напоминающий сипение и покашливание. В коде КАЛСа мелькнула пара красных значков, и я отбросил все реверансы и продолжил. – Вы сказали, что на Зонде-5, помимо живых пассажиров, были зерна злаков. Вот мне и подумалось. А вам не кажется, что выбор этих компонентов советской лунной программы был очень странным?

– Почему?

– Для мух-дрозофил и других насекомых логичным было бы культивировать не злаки, а другие растения. Например, грибы. Если бы речь шла о создании долговременной базы.

– Грибы-ы-ы, – как-то разочарованно и устало протянул КАЛС и побарабанил тремя пальцами своего правого манипулятора по столешнице. – И для кого же, по-твоему, нужны были злаки?

– Для крыс!

– Ты процессоры не перегрел? Сначала таракан на Луне, теперь крысы в космосе. – КАЛС согнул руки и совсем по-человечьи поставил локти на край стола, подперев манипуляторами подбородок.

– Шеф… – вновь произнес я и тут же замер. Но КАЛС никак не отреагировал на чинопочитание. Ведь его вид говорил: «Если этот нуб сейчас сморозит еще какую-нибудь глупость, первым отправлю в коробке на склад!»

Что мне еще оставалось делать? Я решился.

– Речь не о Луне, а о Земле.

Похоже, я сумел если не удивить, то сильно озадачить своего начальника. По крайней мере, к такому повороту мыслей новоиспеченного сыщика он явно был не готов. Сначала КАЛС слегка завис, а потом по экрану побежали строки, в которых часто повторялось сочетание What if – «Что если». Варианты, которые он рассматривал, очень быстро стали похожи на елку – с нисходящими расширяющимися тредами и вариантами версий.

Решение неизвестных мне уравнений заняло у него порядка десяти минут. Наконец, он смахнул логические цепи с экрана и откинулся на спинку кресла.

– Крысы, говоришь? Ну, давай… излагай. Что надумал? И начни с того, что может сообщить о Земле робот – извини, синтетик – который там ни разу не был.

И тут, наконец, мой процессор справился с архивом и расшифровал диалог КАЛСа с самим собой, который мелькал в начале беседы на его мониторе в виде длинных и коротких линий. Это было повторение одного и того же слова на английском: «crazy. crazy? crazy! Crazy?!»

Умалишенным он явно считал не себя.