Анатолий Сахоненко
Осколок

«До»

Ночь, тяжёлым густым мазком художника, ложилась на полотно города – всего несколько минут, и серые вечерние тени растворились в этой кромешной темноте, только на парадных улицах и площадях неоновые вывески и ослепительная декабрьская иллюминация бросали вызов неизбежному её приходу. Там бурлила кипучая предновогодняя деятельность – сияли витрины работающих допоздна магазинов; зазывалы в причудливых одеяниях, норовили, невзирая на статус и возраст прогуливающихся, завлечь их в свои увеселительные заведения; у бесконечных баров и рестораций, эпатирующих своими названиями, толклись вышедшие на перекур. Вдоль проспекта стремительно неслась человеческая толпа, разделённая на две части направлением своего движения. Бывало, люди не могли разминуться, врезались друг в друга – чаще это заканчивалось грубыми, но всё же, взаимными извинениями. Но стоило отойти в сторону буквально сто метров, как ты оказывался в другом мире. Здесь реклама светилась не так ярко, заманчивых мест было совсем немного, а редкие прохожие, искренне недоумевая – что они здесь забыли, старались быстрее проскочить туда, куда их так влекло праздничное настроение. Здесь ночь вступала в свои права гораздо раньше.

По заснеженной улице большого северного города, с трудом переставляя ноги, медленно брёл старик. Количество и своеобразие надетых на нём вещей могло поразить неискушённого наблюдателя. Для сохранения тепла, ему приходилось жертвовать скоростью движения, и укутываться во всё, что удалось раздобыть к сезону холодов. Зима выдалась с обильными снегопадами – снег был везде! Он падал на его старую, кроличью шапку – отчего она разбухала от влаги и совсем не грела, на рукава куртки – их приходилось постоянно отряхивать. Снег налипал на обувь, превращая каждый шаг в маленький подвиг. Улицы, по которым передвигался старик, были плохо почищены – на них зачастую оставалась только узенькая тропинка: ему требовалось держаться с краю, чтобы случайно не помешать прохожим – любой из них мог легко отпихнуть его прямо в сугроб. На центральных улицах – наоборот: тротуары убирались тщательно, но и свидание с полицией было гарантировано. Почему он так боялся полиции, старик и сам точно не знал. За время своих скитаний он не попадал к ним ни разу, но что-то, навеянное рассказами его соратников, не имевших, как и он, крыши над головой, подсказывало избегать таких встреч. Полицейские же относились к бездомным равнодушно, и если тех не заносило в центр города, то просто не обращали на них внимания: не лезешь туристам и уважаемым гражданам под ноги, не занимаешься попрошайничеством – бродяжничай, сколько хочешь, пока сам не подохнешь.

Осенью, с наступлением первых заморозков, основное правило – «двигайся, чтобы жить» теряло свою актуальность! Тут уже одного движения становилось мало – необходимо было найти место, где можно переждать холода, изредка выбираясь на поиски еды. Приходилось искать открытые подвалы, караулить у подъезда, да не нарваться при этом на агрессию со стороны жильцов. По счастью, те брезговали прикасаться к бездомным, поэтому, делая ставку на своё социальное превосходство, использовали ненормативную лексику и оскорбления, чтобы выгнать их обратно. Зимой, самой большой удачей считалась ремонтирующаяся теплотрасса – можно было, дождавшись ухода рабочих, там согреться и переночевать. Но так везло крайне редко. Некоторые из них, доведённые холодом до тупого, животного отчаянья, бездумно, абсолютно механически, заходили в магазины или торговые центры. Никакой существенной выгоды такой поступок не приносил – даже при наличии денег на покупку какой-то мелочи, их сразу выставляли на улицу. Продержаться в таком месте пять минут, подышать тёплым воздухом – уже победа. Он вспоминал, как первый раз услышав в свой адрес – «Куда ты завалился, бомжара вшивый? От тебя всё сейчас провоняет, выметайся, а то охрану вызову!» – вышел из магазина и, не совладав с эмоциями, расплакался прямо на ступеньках. Резануло слух – «выметайся» – так выметают мусор, и получается, в их глазах мусором был он. Потом он, правда, привык, что вызывает у людей только чувство гадливости и отвращения. Свыкся с тем, что к таким как он, ни жалости, ни сочувствия нет. Те же случаи, когда он всё-таки сталкивался с человеческим участием, остались в его памяти навсегда – он помнил всех, кто когда-то и чем-то ему помог. Пусть даже самой малостью, пусть чем-то для них несущественным, но для него это была настоящая помощь, пришедшаяся очень кстати. Девушка в плаще и летних, не по погоде, туфельках – по всему виду студентка. Он надолго запомнил её худенькие руки, хрупкие плечи и непропорциональную им огромную сумку. Она покупала в ларьке хот-дог и, заметив его жадный взгляд, которым он сопровождал процесс приготовления – как продавец укладывает сосиску на гриль, наливает соус, посыпает всё это жареным луком – не задумываясь, протянула ему и сам волшебно пахнущий, горячий свёрток, и сдачу. Он, стоявший с полным ртом слюны, промычал что-то несуразное в благодарность, она же, грустно улыбнувшись, убежала в сторону подъехавшего трамвая.

Как-то вечером, проведя весь день на ногах, но толком так и не согревшись из-за сырой, промозглой погоды, он, увидев подъезжающий автобус, набрался смелости и, вдохнув поглубже, словно ухнул с разбега в реку – быстро зашёл в заднюю дверь. Час пик уже миновал – автобус был почти пустой. Он видел, что кондуктор направился в его сторону, и единственная мысль, крутившаяся в тот момент у него в голове, была о том, чтобы расстояние до следующей остановки оказалось как можно больше. То, что его высадят, он не сомневался. Но случилось чудо, он иначе тогда это и не воспринял – кондуктор, молча, на него посмотрел, а потом, не спрашивая за проезд, вернулся на своё место у водительской кабины. Он проехал в тот раз до самой конечной, люди больше не заходили, и в конце маршрута они ехали вдвоём с кондуктором. Старику очень хотелось сказать ему спасибо… но он так и не отважился. За полчаса он согрелся больше, чем за целый день хождений по городу. Воспрянув духом, он решился это повторить. Попытка закончилась полным провалом – кондукторша, толстая, двигающаяся по салону, словно танк, дама, едва заметив, как он заходит в автобус, развопилась так, что он кубарем выкатился назад на остановку. Под привычный уже, для него, аккомпанемент – «Куда ты лезешь? Дышать невозможно! Я тебя в полицию сдам!»

Но больше полиции он боялся молодых, уверенных в своей безнаказанности и силе, не знакомых с милосердием подростков. В среде бездомных это было самым страшным испытанием – если случалось вдруг столкнуться со стайкой таких волчат, не имеющих моральных ограничений и переполненных не знающей на кого выплеснуться агрессией. Ходили слухи, что они специально выходят на охоту – выискивают бомжей, и забавы ради, для звериного куража, до смерти их избивают. Однажды, это закончилось для него знакомством с их ногами, обутыми в грубые армейские ботинки. Целую неделю он провалялся влёжку – больно было даже пошевелиться, не то, что идти куда-то. Благо случилось это летом, месяц, два позже – скорее всего он бы не выкарабкался, замёрз. И понял он, впервые так отчётливо, как мало ему нужно, чтобы потерять свою жизнь. Как она хрупка и невесома. Что всего пары хлёстких ударов, от довольного собой и своей властью молодчика, ему хватит за глаза.

Ещё одним страхом в жизни бездомных были дикие собаки, наводнившие пригороды и промышленные районы. Стычки с ними, чаще всего, происходили возле мусорных контейнеров, куда бродяги собирались в надежде чем-нибудь поживиться, но и собаки крутились тут же – с той же целью. Бывало, приходилось буквально прыгать в бак с отходами, укрываясь там с головой – только так можно было спастись от набежавшей своры. Если же кто-то из них отправлялся к продуктовым складам, то встреча такая становилась неизбежной. И «хлебное» место запросто могло стать смертельным. По слухам, одного их товарища, молодого ещё паренька, пропавшего пару лет назад, заела дикая собачья стая. Но контейнеры, куда выбрасывалась просроченная еда, были настолько желанной целью, что иногда бездомные собирались в группу, вооружались «кто, чем мог» – палками, камнями, ржавыми железками, и устраивали набег за добычей. Вот так – страшась быть загрызенным насмерть, с гноящейся и не заживающей раной от укуса, но зато с пакетом еды в руках. И пусть еда эта далеко не свежая, уже с запашком, но это даёт тебе возможность продержаться ещё какое-то время. Не помереть с голода! Таскаешься везде с этим пакетом, достаёшь из него понемногу, а припрятать где-либо боишься – слишком дорогой ценой он тебе достался.

Только для него, походы в промзону остались теперь в прошлом: здоровье и физическое состояние уже не позволяли идти на такой риск. Годы, проведённые на улице, давали о себе знать – он и на ногах-то не всегда твёрдо стоял: от постоянного холода и сырости суставы ныли, пальцы, скрюченные артритом, слушались плохо, а глаза слезились и часто не видели дальше вытянутой руки. Летом, самочувствие было «ещё куда ни шло», а вот с приходом осени его начинал мучить сухой, непрекращающийся кашель. Он выворачивал лёгкие наизнанку – в попытке откашляться надрывался до ломоты в теле, до резкой боли в груди. Кашлял так, что темнело в глазах, колотила дрожь, а сердце было готово выскочить наружу. Ему не хватало воздуха, руки и ноги покрывались испариной, и подступала такая слабость, что казалось – «вот и всё». Внутренне он уже смирился с тем, что когда-нибудь, во время приступа, у него или не выдержит сердце, или он задохнётся. И такой исход представлялся ему даже подходящим – по крайней мере, без лишних мучений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.