Инга Максимовская
Разведи меня

Пролог

Мишка любит оливье и стейки телячьи. И вино, оно конечно будет, но… Его я буду только вдыхать, потому что подарок для мужа в нашу с ним годовщину у нас будет один на двоих. И он восхитителен.

Я улыбнулась своим мыслям. Думаю, сюрприз моему любимому мужу понравится. Придет с работы, а я встречу его вкусным ужином и ошеломлю новостью. Я взяла на сегодня выходной, хоть начальница и была недовольна этим фактом. Ну и пусть, пусть весь мир подождет. Этот день будет только наш. Ничего не случится с библиотекой за один день, пока ее архивариус будет наслаждаться уютом и семейным счастьем. Ничего…

Так горошек я купила, майонез сделаю домашний, очень легкий и воздушный, из фермерских яиц, я всегда для Мишки покупаю только такие. Огурчики солила тоже сама, в магазинных один уксус. Моя мама всегда мне говорила, что счастливый муж – это вкусно накормленный муж. Колбасу в салат тоже она меня научила не класть. Только мясо, отваренное с кореньями и специями. Так что у меня в пакете сейчас болтается только банка мозгового горошка и маленькая папочка со снимком УЗИ, на котором запечатлен великий дар, посланный нам с мужем прямо к годовщине нашего счастья.

Улыбаюсь как дурочка. Аж люди оборачиваются. И плевать, что обо мне подумают. Я самая счастливая на свете женщина.

И лифт игнорирую, взлетаю по знакомым до оскомины ступеням на четвертый этаж. Разгоняю кровь, и так бегущую по венам слишком стремительно. Но мне нужно движение. Скоро я не смогу вот так бегать, потому что стану кругленькой и неповоротливой. И мой муж будет оберегать меня, как хрустальную вазу и наша жизнь сделает головокружительный поворот.

Ключ в двери поворачивается странно как-то, всего на один оборот. Это меня царапает слегка, но счастье затмевает все остальные чувства. Захожу в темную прихожую и спотыкаюсь обо что-то, чего в моем доме не должно быть. Глаза привыкают к полумраку быстро. Я смотрю под ноги удивленно, и странно отрешенно.

Туфли шикарные, розовые, с золотистой окантовкой по ранту и такой же подметкой. В комнате телевизор работает, что ли? Мишка вернулся с работы? Странно, он ведь только неделю назад, наконец-то устроился на хорошее место, рано еще для отгулов или выходного незапланированного. И звуки несущиеся из спальни, скорее стоны… Он что там смотрит? Господи.

Мозг работает с пробуксовкой, не воспринимает полученную мной информацию. Я разуваюсь, аккуратно ставлю свои ботиночки на полку, поправляю чужие туфли. Нет, это не подарок, как я подумала сначала. Обувь не новая, и размер такой… Совсем не мой, кукольный.

Чертов пакет в руке кажется мне тяжеленным. И расстояние от входной двери, до двери спальни, просто путь на Голгофу.

– Мишунь, ты сколько своей врать то собираешься? Думаешь она не поймет, что ни на какую работу ты не устроился, когда ты зарплату не принесешь ей в клювике вовремя? Мое предложение все еще в силе. Мне не нужны твои гроши, мне нужен ты.

– Тебе сейчас надо портить мне настроение, бусинка? – мурчит мой муж МОЙ. Я знаю эти его интонации. Я слышу их каждый раз, когда… – Я не продаюсь. Только любовь.

– Скажи это своей клуше, которую доишь не разгибаясь. Пусти. Ой, бешеный, – разливается дробным звоном тихий женский смех. А мне кажется, что он громоподобный и убийственный. – О, Мишутка, да ты сегодня…

Я слышу звонкие причмокивания, громкие, оглушительные. К горлу подскакивает едкая тошнота.

– Ты такая шикарная, Лилька. Космос, – стонет Мишка. А я вдруг понимаю, что давно, а точнее никогда не слышала таких слов от него. И стона не слышала, и вот такого раболепия в голосе.

– Миш, поехали ко мне, а, – простонала снова незнакомая мне Лилька. – Мне все время кажется, что тут я слышу дыхание твоей страшилы. И вообще, я давно тебе предлагала переехатьиз этой конуры. Я не буду тебя заставлять работать. Ты мне, малыш, для другого нужен.

– Лиль, детка, давай не сейчас. Боже, я сойду с ума, если сейчас тебя не…

Мне кажется, что я врастаю в пол. Просто пускаю корни, не в силах двинуться с места. Врал? Он мне врал? Все два года он меня обманывал, а я дура верила. И в признания его я верила, и каждому слову. А теперь, за дверью моей квартиры, на моей кровати он любит другую женщину, которая хорошо ему знает цену. Она не дура, она красотка, она желанна, а я… Но зачем? За что?

– Я тебе обещаю, еще немного. Я подам на развод, разделю эту чертову квартиру и буду весь твой. Ну зря что ли я два года эту каракатицу обихаживал? И учти, крошка, я не альфонс.

Я приваливаюсь спиной к стене, задыхаясь от смеха, рвущего мое горло. Боже. Квартира. Мишка лимитчик, приехал покорять столицу, а покорил библиотекаршу очкастую, ха… Пришел за учебником каким-то, а ушел со мной. У него было планов громадье, и институт, и амбиции. Он читал Бродского в наше первое свидание. Водил меня по набережной. И рассказывал о том, чего хочет добиться. А я слушала, слушала. Думала знаю его всего, до родинки, до шрама. А я… Я какая дура, была для него просто перевалочным звеном.

Ну что ж, вторая часть марлезонского балета. Толкаю дверь, ручка новая холодит руку. Я то дура деньги копила, ремонт делала. Паркет этот Мишка захотел. И я повелась, блин, хотя больше любила старый, скрипучий, оставшийся еще от бабушки. Жаль, что сменила. Хотя, если бы остался старый, я бы не узнала сегодня, что представляет из себя мой благоверный.

– Добрый вечер, дорогой, – боже, голос дрожит, в горле ком огненный, а глаза просто разъедает от слез.

– Аргоша? Ты? – а мне ведь нравилось, как он меня называет. Нравилось, а теперь я ненавижу это имя. И никогда в жизни он не говорил мне, что я восхитительна, как этой шикарной красавице, бесстыдно раскинувшейся на моих простынях. Ноги длинные, водопад золотистых волос рассыпан по подушке. По моей подушке, блин. И грудь, задорно торчащая сосками, кажется мне издевкой. И в глазах этой барби, раскосо-зеленых нет ни капли смущения или раскаяния. Она смотрит насмешливо, с видом победительницы. – Я думал, ты сегодня на работе.

– Отпросилась праздновать нашу годовщину, – криво ухмыляюсь я. Мишка, мой Мишка оказался чужим. Смешно. И знаково так, в годовщину узнать о том, что мой Мишутка козел. – Горошек вот купила. И папку для документов на квартиру. Кстати, ты ведь в курсе, что квартиры, переданные в собственность дарением, не являются совместно нажитым имуществом? А соответственно, не подлежат разделу.

Мама хотела просто переписать на мое имя квартиру, а меня тогда будто что-то дернуло, и я настояла на дарении. А мама все возмущалась, мол мы с мужем одно целое. И хорошая жена должна верить супругу. И я верила. Верила, черт бы его подрал. А теперь смотрю в родное лицо, и не узнаю в этом перекошенном яростью человеке Мишку, с которым собиралась всю свою жизнь прожить.

– Ты… – он шипит, как скороварка, у которой вот-вот сорвет клапан. Вскакивает с кровати, абсолютно нагой. Красавец, я все время счастью своему не верила, что он на меня внимание обратил. Бедра узкие. Плечи как у бога олимпийца. Но лицо сейчас похожа на маску злого идола, пожирающего души закланных жертв. – Сука, ты почему мне раньше не сказала?

– Думала, от чего-то, что это не важно, – выдыхаю я.

Мне страшно. Я никогда мужа таким не видела. Он идет на меня неумолимо, и хочется просто исчезнуть. Но я не позволяю себе сжаться или отпрянуть. Мне стыдно перед тем, кто еще не родился. Рука, с зажатым в ней пакетом, взлетает в воздух, отдельно от разума. Автоматически. И чертов пакет рвется, наверное от замаха моего. А банка горошка вылетает словно мина-лягушка. Я вижу всю эту вакханалию, словно в замедленной съемке. Чертова банка врезается в лоб моего-чужого Мишки. Он смотрит удивленно, но вдруг срывается с места, в два прыжка оказывается возле меня.

– За что? – глупо шепчу я, инстинктивно обняв руками мой, пока еще плоский живот. Дурацкий вопрос, как в мелодраме дешевой. – Миш, за что ты так со мной? Я же думала, что мы с тобой навсегда… Я думала…

– На всю жизнь? Ты себя давно в зеркало видела? Жопа как чемодан, хвост этот крысиный, и глаза, как у мыши больной.

– Я хорошая жена, – сиплю я, глядя за спину мужа. Там одевается Лилия, натягивает на себя дорогие брюки, застегивает молнию на шикарном животике. Я была хорошей женой?

– Ты? И чем же? Жратвой домашней? Ты дура, слушала мамулю свою, которая в жизни замужем не была. Раскрыла раз свои рогатки, чтобы какой-то хрен ей тебя заделал, и до конца жизни бредила и врала тебе. И тебя такой же амебой вырастила. Ты моль, Геша. Обычная, серая тля. В постели ноль, характер тряпки. Ни один мужик, имеющий глаза и разум, не сможет тебя захотеть. И тебя я оставлю без штанов, сука, поверь, есть куча способов отнять у тебя то, что я по праву заслужил, живя с тобой.

– Подонок, – шепчу я. Слепну от боли и слез. – Ты просто мерзкий, отвратительный подонок.

– Я пойду, Медвежонок, – звенит в пространстве голос любовницы моего мужа. – Как тут разберешься, звони. Терпеть не могу эти мудовые страдания. До свидания, Аргентина.

– Прощайте, – шепчу я. – Хотя, Лилия. Простите, а туфли вы где покупали? – о да. Еще жалче я бы не смогла сейчас выглядеть.

– Это Джими Чу, не думаю, что вам они по карману. Да и по экстерьеру. Простите, но…

– Проваливай вместе со своей гетерой, – выдыхаю я.

– В этом вся ты, Гена, – ухмыляется Мишка, и сейчас он похож на зверя. – Ты амеба. Даже не можешь скандал закатить, обозвать Лильку блядью, а меня отмудохать чертовой банкой с горошком. Интеллигенция вшивая.

– Тварь, – мое колено впивается в плоть мужа. Любимого мужа. За которым я готова была по углям идти раскаленным. Я мечу в обнаженный его пах, но промахиваюсь, и едва не рычу от разочарования.

– Сука, – он бьет наотмашь. От неожиданности я отлетаю к стене. И врезаюсь в нее с грохотом. Мир взрывается огненной болью. Нет, это не та боль, от которой огнем горит щека. Низ живота рвет на части, и я чувствую, как что-то огненно-липкое течет по моим ногам.

– Блядь, Миша, скорую зови, – словно сквозь вату слышу я истеричный голос моей, более удачливой, соперницы.

Глава 1

Аргентина

Два года спустя

Чертовы туфли восхитительны. Мои любимые. Цвет – пыльная роза, на мыске позолоченные заклепки, шпилька с золотистой набойкой. Не Джимми Чу, гораздо круче. И стоят почти в два раза дороже. Короткие шорты, того же «барбячьего» цвета, с ними сочетаются шикарно. Вообще-то, этот костюм с шортами я купила только вчера и теперь наслаждаюсь эффектом, который произвожу на окружающих.

– Знаешь, Геша, выглядишь ты, конечно… – хмыкает Динка, когда я подхожу к столику дешевого кафе.

– Знаю, охренительно, – растягиваю я губы в улыбке, опускаясь на пластмассовый убогий стул.

– Это точно, в этом месте ты смотришься странно и чужеродно, – передо мной на столик ложится конверт из упаковочной коричневой бумаги. Подхватываю его пальцами. Мерзкие накладные ногти, похожие на стилеты, раздражают, но они часть моей работы, точнее, моей темной стороны, как и белокурые волосы, вьющиеся змеями до самой поясницы. – Чем вызвано подобное великолепие вне работы? И парик бомба. Смотрится супер естественно.

– Тем, что я ходила в банк. А там меня знают только такой.

Два года прошло с тех пор, как я стала циничной сукой – целая вечность, без надежды на то, что я когда-нибудь смогу стать той, кем была. Почти без надежды, что стану, любящей женщиной, матерью, просто счастливой бабой. «Синим чулком, клушей, дурой и бревном» – шепчет ехидный внутренний голос.

Зато теперь я свободна и желанна. И еще я… До одури ненавижу мужиков, которые изменяют своим женам. И в принципе, я больше никому не верю.

– Твоя новая жертва, – улыбается Динка, делая глоток остывшего кофе из чашки не первой свежести. Морщусь, доставая фото из конверта. – Леснов Игорь Витальевич. Лес, нефтепродукты, ну и там по мелочи. Жена его знает, что он гуляет направо и налево, но поймать не может. При разводе не получит ничего, если не докажет факт неверности. Там у них брачный контракт такой хитрый. Дядька любит пожестче. Короче, нужны фото доказательные. Ну, мне что ли тебя учить? Красавчик сегодня будет в «Пушкине» в восемь. У него там деловая встреча.

– Сегодня не могу, – вздыхаю, рассматривая, глядящего на меня со снимка лысоватого толстячка, с глазами похожими на два пистолетных дула. – У меня сегодня в библиотеке семинар по античным искусствам.

– Там цена вот такая, – пишет на салфетке сумму Динка, от которой у меня голова начинает кружиться. Но, я так же помню пословицу про жадность и фраера. Мужик мне не нравится вообще. И за обычных лохов не дают обычно таких гонораров. – Геш, лучше тебя нет никого.

Меня зовут Аргентина. Да, вот так вот назвала меня мама. Мама грезила об алых парусах, прожила всю жизнь, глядя на мир, сквозь розовые очки, и ждала своего капитана Грея. Мой отец, капитан дальнего плавания, как оказалось впоследствии, плавал то совсем рядом, в нескольких десятках кварталов от дома, где мама – мать одиночка, воспитывала свою единственную дочь, названную в честь далекой республики, в которой, по словам моей родительницы, сгинул мой героический папашка. А папашка, упс, был просто женатым мудаком, навешавшим на уши возвышенной мамули, дешевой лапши. И вот я росла, мечтала, что со мной то никогда не случится подобной оказии. Мой муж будет красивым и верным, а наши дети вырастут… Вырастут. Не вырастут.

Ну а дальше вы знаете. И теперь у меня скорее всего никогда не будет детей, я ненавижу мужчин. И еще… Теперь я «разводила». Нет, я не обманываю несчастных старушек, выманивая у них последние гроши. Не собираю деньги на лечение несуществующих больных. И вообще, законов я не нарушаю. Я просто помогаю несчастным обманутым женщинам вывести на чистую воду козлов, наставляющих им рога. Днем я серая мышь, просиживающая в библиотеке юбку «прощай молодость» вечером – роковая красотка. Ну, а деньги за мою работу… Будем считать, что это приятный бонус, и шажки на пути к осуществлению моей мечты, которую у меня отнял сука Мишаня. Вырвал из меня ее, вместе с шансом стать матерью..

– Геш, так что? – дергает меня Динка. Она мозг нашей конторы «Рога и копыта». Ну и связующее звено между клиентом и мной. Сама я нигде не свечусь. Это чревато побочными действиями в лице козлов, выведенных мной на чистую воду. Не все козлы, скажете вы? Да. За два года мне встретился всего один мужчина, не предавший своей дражайшей второй половины. Но… Ему было просто лень.

– Ладно. Но в последний раз, мне как раз не хватает немного, – выдыхаю я. Денег уже почти достаточно у меня на счету. Теперь я могу…

– Уже договорилась с клиникой? – смотрит мне прямо в глаза Динуля, моя единственная подруга.

– Да. Через полтора месяца меня готовы принять. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

– У тебя все получится, – она меня просто подбадривает. Это я знаю точно. Шансы забеременеть снова у меня совсем невелики. А вот если я продолжу помогать обманутым бабам разводить мужей козлов на бабки, сдохнуть в расцвете лет шанс у меня огромный. Дядьки, за которых мне платят, совсем не простые мудаки, а мудаки со связями и деньгами.

– Твои слова да богу в уши, – ухмыляюсь, поднимаясь из-за стола. Подхватываю конверт двумя пальцами, брезгливо морща нос. Предчувствие дурное уже меня отпустило, значит все будет нормально. Еще ни разу не было проколов. В последний раз. В последний раз, а потом…

Что будет потом, когда я выкину деньги на ветер? Когда использую последний шанс и совсем потеряю надежду. Даже думать об этом мне страшно.

Выхожу из кафе, поправляю цепочку-ремешок на плече. Сумочка у меня тоже шикарная. Нет. Не Джимми Чу, круче. Улыбаюсь сама себе. Каблуки отбивают бравурную дробь о тротуар.

– Детка, подвезти?

Улыбаюсь, глядя на остановившуюся у тротуара машину. Слишком дешево для Тины, слишком круто для серой библиотекарши.

– Да пошел ты, – хмыкаю я, сузив глаза.

Глава 2

Аргентина (Гена)

– Гешечка, девочка, будешь печенье? – спрашивает Алевтина Петровна, выкладывая из старенькой сумочки на стол немудреные угощения к чаю. Я отвлекаюсь от своих записей, устало снимаю очки. Смотрю на сумочку библиотечной долгожительницы и думаю о предстоящем вечере. Мне, от чего-то, страшно хочется сегодня остаться здесь, среди стеллажей с книгами, провести семинар для студентов, который я уже перенесла, вместо похода в шикарный ресторан. Нет, предчувствие все же меня не отпустило. Оно просто затаилось где-то внутри и периодически высовывает свою голову, неуловимо, как воришка, караулящий свою добычу. Добычей буду не я сегодня. Улыбаюсь. Гоню чертов страх. Загоняю вглубь души.

– Нет, спасибо большое, я на диете, – оправдываться перед Алевтиной Петровной уже стало смешной привычкой. И она подхватывает эту странную игру, отточенную нами уже до мелочей.

– Да куда уж там диетничать то? Скоро камни в карманы класть придется, чтобы ветром не сносило. Былинка прямо, – ворчит почтенная дама, выуживая из своего волшебного ридикюля яблоко. Такое красное, что у меня в глазах начинают плыть пятна. Оно мне кажется не аппетитным, а пугающим, как из сказки. – Вот, купила тебе. А то ноги скоро таскать перестанешь. И не спорь, в нем витамины. Кстати, а куда делась та фифа, которая к тебе сегодня зашла? Я ей «Здравствуйте», а эта невоспитанная хамка головы не повернула. Наоборот шаг прибавила, и вроде как отвернулась. Слушай, я и не думала, что такие пустышки в библиотеку ходят, у меня вот соседка…

– А мне показалась она красивой, – выдыхаю я. Не узнала меня Алевтина. Она по своему обыкновению не надела очки, стесняется она их. Женщина в любом возрасте остается женщиной.

– Ой, красивая. Нацуцыренная просто. Фря вся из себя, тряпки дорогие, а в душе… Пустые эти девки в душе, я тебе скажу. Ты в сто раз милее. Просто немного надо поярче быть. Кофточку, может, купить какую новую. и очки… Оправа эта старушачья. Ты ведь молодая. Что себя хоронить то? Это я уже, старше Тортилы, и страшнее, поди.

Пустые. Она права. Как барабаны пробитые. И я пустая. И дело не в дорогих тряпках, и не в деньгах, а в состоянии души и тела.

– Вы красотка, – улыбаюсь я, – очки вон не носите. Поди в кавалеров стреляете глазками. А я… Я… Не знаю, кому нужна такая как я. Пустая и бледная как моль.

– Эй, ты чего это девочка? Ты в миллион раз красивее этой, – вздрагиваю, когда старческая сухая ручка ложится мне на плечо. – И это, ты прошлое то отпусти. Что было быльем поросло. А дитенка… Его и из детдома можно взять. Осчастливить несчастного дело божье.

Кто же мне его даст? Без мужа, без нормальной работы, зарплата в библиотеке смех да слезы.

– Все в порядке, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я вымученно, размышляя, где же мне теперь переодеться. Алевтина прочно обосновалась в моем кабинете, туалет библиотеки тоже не вариант. Что-то я слишком расслабилась. Моя темная сторона жизни, сложенная в неприметный пакет, валяется прямо у стула, на котором уютно расположилась моя коллега. – Просто мне нужно домой. Срочно. И я отпустила, честно.

– А как же семинар? Ты так долго готовилась. Али ухажер у тебя появился, – загораются любопытством блеклые голубые глаза библиотекарши мастодонта.

– Завтра, все завтра, – торопливо клюю женщину в теплую щеку, не ответив на ее вопрос. Да уж, ухажер меня ждет, но он об этом еще не знает. Ухмыляюсь, чувствуя адреналиновое возбуждение, начинающее свой разгон по моим венам. Как всегда, перед моим превращением из куколки в роковую бабочку. Переоденусь в торговом центре, он рядом, там и такси возьму. Времени еще достаточно. – Я уже перенесла.

– Поосторожнее там. Столько всяких хлюстов вокруг развелось, прямо ужас какой-то. И все норовят обмануть.

– Не беспокойтесь, – я улыбаюсь. Обманывать себя я не позволяю себя с тех пор, как вернулась из больницы в пустую квартиру. Ни себя, ни других. Мишка вынес все, что мог. Вот уж хлюст так хлюст. Я не позволяю обманывать себя никому, кроме себя. Ха-ха, смешно. – Все будет прекрасно.

– Ох, девочка, тревожно мне что-то. Будь умницей, – я знаю, она меня крестит в спину сейчас. Напрасно, милая Алевтина Петровна, я разуверилась. В тот самый миг, когда потеряла все. Когда разделилась на две неравные половины. На две жизни.

В одной из которых я – серая мышь, с пучком бесцветных волос на голове, в очках с диоптриями и костюме прощай молодость. Кстати, прекрасная маскировка, ну кто заподозрит в лохушке ботаничке роковую «разводилу»? В другой – черт, а кто же я в другой своей ипостаси? Бетмен в юбке, выводящий на чистую воду мерзавцев? Мститель в плаще и черной шляпе? Или сама такая же мерзавка, у которой нет ничего святого? Вот тут я уже сама запуталась. Ну, ничего. Это в последний раз. В последний.

Через полчаса я выхожу из ТЦ, ловлю на себе жадные мужские и завистливые женские взгляды. Сначала мне нравились эти превращения. Теперь я понимаю, что быть не собой чертовски неприятно. Макияж наложен умело, но с огрехами. Зеркало в туалете оказалось фуфловым, и свет падал неравномерно. От этого уверенности убавляется, или не от этого. Мне тревожно. Необъяснимо и противно. В сумочке звонит телефон.

– Ты еще Гена, или уже Тина? – интересуется Динка, как-то нервно. Хотя, я наверное уже просто себя накрутила.

– А вы с какой целью интересуетесь? – хмыкаю я, роясь в недрах дорогого ридикюля в поисках футляра с помадой. Точнее, фотоаппарата в форме женской обязательной принадлежности. Без него я как без рук.

– Да нет, просто… Позвони мне, как закончишь. Может отметим?

– Дин. Что-то случилось?

– Да нет, что ты, полный порядок. Просто решила, что последнее дело можно будет и спрыснуть, – слишком бодрый голос подруги меня озадачивает. Но я отмахиваюсь от своей паранойи. – Договоримся о месте и времени.

– У меня дома. Я устала, – выдыхаю я, глядя на часы. Думаю много времени у меня не займет игра в кошки мышки с господином Лесновым.

– Куда, красавица? – возле меня притормаживает наемный желтый экипаж, за рулем которого сидит черноглазый джигит. Машина эконом, дурно. Но выбирать особо некогда.

– В «Пушкин», – морщусь я, словно еду не в дорогущий ресторан, а в задрипанную харчевню. «Это в последний раз» – снова напоминаю я себе.

Глава 3

Аргентина (Тина)

– Простите. Бога ради, извините. Я случайно. Каблук попал в выбоину в плитке, и вот… Я куплю вам новую рубашку, – лепечу я, хлопая искусственными ресничками и делая расстроенный вид изо всех сил. Расстроенно-виноватый. Выходит чертовски плохо. Просто из рук вон. Леснов сидит за столиком не один, с ним еще пара мужчин, судя по виду оооочень деловых и похожих на роботов-терминаторов. Ни одной эмоции на лицах. Хотя один, сканирующий меня взглядом стальных глаз, выделяется из общей массы. Он опаснее всех, по моему скромному мнению. И в общем-то я хотела отказаться от глупой затеи, вызывающей во мне чувство непонятной тревоги, слишком много посторонних глаз. А свидетели мне не нужны. Но. Аванс взят, а я работаю честно и на совесть.

– Милая, не стоит извинений, – голос моей жертвы сочится медом. И глаза… Черт, такие сальные и оценивающие. Я и не думала, что будет так легко подцепить на крючок такого серьезного и скользкого сома. Даже не интересно. – Давайте я вам лучше куплю коктейль, который вы так обидно потратили на мою скромную персону.

– Я не хочу вам мешать. Явно же у вас важная встреча, – кокетливо веду бедром, морщусь словно от боли. Я же подвернула ногу, я же несчастная зайка-пусечка. – Простите еще раз.

– А мы уже закончили, правда ведь, господа? – хмыкает Леснов. В жизни он еще неприятнее, чем на фото. Полные пальцы, будто невзначай, легко мажут мое бедро. Тяжелый перстень холодит кожу. Главное не сморщиться брезгливо, хотя мышцы лица автоматически дергаются.

– Да, Игорек, закончили. Что-то мне подсказывает, что ты примешь правильное решение, – ухмыляется стальноглазый, от чего у меня все внутри леденеет. Хотя обращается он даже не ко мне. – Хорошо вам время провести, милочка, – теперь его глаза упираются прямо мне в переносицу, как смертоносное дуло. В них пляшут все бесы ада. А слово «милочка» она выделяет. И насмешка в его голосе дразнит все мои рецепторы. Особенно те, что отвечают за чувство самосохранения. Они находятся у меня в том месте, которое отвечает за приключения, и надо сказать сейчас зудят весьма неприятно и предупреждающе.

– Вы, наверное меня не за ту приняли, – боже, откуда только голос берется? Ненавижу таких самодовольных павианов, считающих себя пупами земли. – И вам я не милочка, котик. И не надо так меня сканировать взглядом. Вы допустили фамильярность по отношению ко мне, и я как дама имею право на ответ.

– Не за ту, наверняка. Ты слишком шикарная для простой шлюхи. И слишком резкая. Дорогая баба, которую наверняка кинул сегодня очередной трахарь. И ты пришла сюда залить горе коктейлем. Я прав?

– Прямо нострадамус, – фыркаю я. – Еще бы вам шар хрустальный и можно деньги грести лопатой, обманывая обездоленных тетенек.

– Тебе повезло, Игорек, дикие кошки обычно самые интересные, – кривит губы чертов мерзавец, поднимается из-за стола и сразу теряет ко мне интерес.

Я провожаю взглядом брутальную фигуру незнакомца, которого, наверняка, больше никогда в жизни не увижу, кипя в душе от сверхъестественной ярости, и ей совершенно нет никакого объяснения.

– Вы так и не представились, дорогуша. Должен же я узнать имя прекрасной незнакомки, прежде чем предложу сделать заказ и провести со мной ужин. В качестве извинений за хамство моего знакомого, ну и за то, что вы так бесславно потратили на меня дорогое пойло.

– Это абсолютно не обязательно, – слишком нервно. Блин, хочется просто послать этого наглого хлыща, уже меня взглядом раздевшего и обесчестившего. Чувствую себя выжатой от чего-то, словно лимон. До корки. – Вы вероятно не поняли. Я ведь уже сказала вашему приятелю, что я не такая. Я пришла сюда просто отвлечься. Просто спрятаться ото всех.

– Так и я не такой, – дергает плечом Леснов, вертя в руке бокал с дорогущим коньяком, сползающим по стенкам маслянистыми «дамскими ножками». – Просто вижу, что вам одиноко. Явно же что-то случилось в вашей жизни, что такая красавица проводит вечер одна. Давайте прятаться вместе, хм…

– Меня зовут Тина, – выдыхаю я, мечтая закончить этот фарс, как можно скорее.

– От Валентина, или от Кристина? – смотрит на меня сквозь тягучую коричнево-медовую жидкость Игорь Витальевич. Он похож на толстого, сытого, хитрого кота. Только сегодня я буду играть с ним в мышки кошки. Бедная его жена. Жить с таким поди и так не сахар, а он еще и потаскун.

– Это так важно? – ухмыляюсь я, усаживаясь на стул напротив моего визави. Я вижу улыбку на его губах. Он радуется тому, что птичка попала в силки. Глупый, самодовольный козел. Такой же, как и все. Как вон тот мужик, через два столика. Сидящий с дамой и пожирающий меня взглядом. Или вон тот у колонны. Он тоже приполз бы на брюхе, помани я его пальцем, забыв о своей блеклой жене, читающей меню. Все мужики…

– Нет, не важно. Просто интересно.

– А мне интересно, как зовут вас, – растягиваю губы в улыбке.

– Игорь, вам же мой друг назвал мое имя.

– А по отчеству?

– А зачем нам отчества, дорогуша. Может выпьем на брудершафт, и…?

– Вы не поняли, – скалюсь я. – я не…

– Все такие, детка. Вопрос лишь в цене, – криво ухмыляться моя жертва. Он прав. Вопрос в цене.

– Обойдемся без брудершафта, – хмыкаю я. Он скалит зубы. Думает, что я поплыла. Глупый ведомый карась, заглотивший крючок. Как то уж слишком легко. И мой внутренний голос буквально кричит об опасности. Но я от него снова легкомысленно отмахиваюсь. Дура. Дурее карася.

Из ресторана мы выходим чрез час. Точнее выхожу я. Мой восхитительный кавалер едва стоит на ногах.

– Такси? – спрашиваю тихо, пытаясь вывернуться из слишком уж тесных объятий, в которых меня сжимает Леснов.

– У меня тачка с водителем. Он не болтливый. Отвезет нас в отель, и…

Черт. Только этого мне не хватало. Еще один лишний свидетель.

– Я не люблю так играть, – шепчу томно, насколько это возможно. – Мне нравится властвовать. Я госпожа. Ты мой раб. Ну же. Игорек, я знаю, тебе понравится. Знаешь, что у меня в сумочке? Нет. Хочешь узнать? Очень хочешь.

– Да, богиня, – икает чертов раб, обдавая меня крепким выхлопом. К горлу подскакивает тошнота. – Приказывай и властвуй. Я люблю пожестче.

– Это я тебе обещаю. Такого хардкора ты еще не пробовал. Ты будешь молить о пощаде. Должна же я отблагодарить тебя за ужин, – ухмыляюсь я, щуря глаза. Чертовы цветные линзы, кажется разъедают роговицу. Но без них нельзя. – Так что? Такси и ночь боли, или…? Или я ухожу, сейчас, не оглядываясь. И больше мы не увидимся.

– Такси, моя госпожа. Приказывай.

Ну все. Еще минут сорок, и я свободна. Этот мудак готов.

– Ты не трогаешь меня, пока я не разрешу. Себя можешь, – шепчу я, завязывая глаза Леснову шарфом. Игра началась.

Отель я выбрала самый простой, где сдают номера на час. Хотя мой раб был против. Но когда узнал, что трогать меня нельзя, согласился, потому что ближе не было гнезд порока и разврата, кроме этого.

– Молчи раб, – шепчу я зло, толкая на кровать свою жертву. – Молчи и подчиняйся.

– Ты покажи мне себя, – стонет чертов кобель, когда я стягиваю с него брюки. Эрекция у него, конечно так себе, да и размеры… В общем, чем больше у мужика эго, тем скромнее все остальное. Наверное у того стальноглазого все еще печальнее. Нашла блин, о чем думать в самый интересный момент моей работы.

– О, да, дорогой. Недолго осталось, – хмыкаю я, застегивая наручники на запястьях Игоря Витальевича. Ноги его стягиваю стяжками. – Потерпи.

Снимаю шарф с глаз кобеля. Ну что же, заслужил немного и он удовольствия. Шорты падают к моим ногам. Остаюсь в шикарных трусиках, дорогих, но ужасно неудобных. На лицо надеваю маску, выставляю напоказ фальшивую тату, которую не отличить от настоящей. Он ее запомнит. Очень яркая примета.

– Туфли. Оставь туфли, – хрипит мой кавалер. Что ж, последнее желание исполняют даже палачи перед казнью. А я не палач. Я скорее карающая длань богини возмездия.

– Ну, раз ты так просишь, – ложусь рядом. Закидываю ногу на Игоря. Черт, он что? Он кончил? Твою же мать, какая мерзость.

– Прости, я скоро снова буду готов.

– Ну что ты, милый. Так даже лучше. Фото будут огонь.

– Какие фото? А ну отстегни меня, сука, – рычит Леснов. Дергается, как паук, застрявший в собственной же паутин. Паутине лжи и козлятства.

– Те, которые я продам твоей жене. Ты же кобель, потаскун, изменник. А измена в вашем брачном контракте прописана, как повод отторжения у тебя половины активов. Класс, правда? Она разведется с тобой. И без штанов оставит. И станет свободной и счастливой. Без всей этой грязи. Изменять нехорошо, противно и дорого, дорогуша. Или как там ты меня еще называл? Лапуля? А жене своей ты когда подобные слова говорил в последний раз? В общем не дергайся, только руки поцарапаешь.

– Сука больная. Ты ведь понимаешь, что я тебя найду? И тогда, я сделаю с тобой такое…

– Прямо такое у тебя не получится. Ты скорострел, Игореша. И это еще один повод, избавить от тебя твою супругу. Аривидерчи.

– Я найду тебя. Я тебя наизнанку выверну. Ты будешь молить о пощаде.

– Буду ждать, я, знаешь, тоже люблю пожестче, – хмыкаю я, хотя сейчас мне страшно. И предчувствие беды поднимается в теле словно кобра, готовящаяся к прыжку. – Ну, еще разок, улыбочку. Фу, какой ты некрасивый когда злишься. Хотя, ты в принципе некрасивый. Так, а теперь давай ротик заткнем, вот так, – нацепляю на козла, бьющегося в оковах ремни от кляпа. Затыкаю его рот мягким резиновым шаром. Не дай бог еще зубы поломает, а это уже статья. Ну да, конечно это уже чересчур. Но мне же нужно время уйти. А если этот бизон будет орать, как подстреленный, я просто могу не успеть. – Прощай, Игоречек.

Прежде чем уйти целую его в лоб. Он последний. Больше я не «разводила». Свобода. Это надо отметить.

Черт, кабы знать, я бы не стала зарекаться. Говорят, что загадывать нельзя, можно накликать проблем. А я, дура загадала.

Глава 4

Аргентина (Гена)

Месть – совсем не сладкая. Она горькая, с привкусом полыни и разочарования. Не конфетка-леденец. А крепкий абсент, способный выбить дух из любого, даже самого сильного. И не важно какой ты ее подаешь – горячей, холодной, чуть теплой. Главное, что отомстив, ты понимаешь, что это конец. Что раньше ты жил этой местью, а теперь… Что дальше? И уже не больно, а пусто. И начинаешь понимать, что боль – это то, что держало тебя на плаву.

Черт, куда меня занесло.

Такси я брать не стала, хотя жутко хотела скорее оказаться дома, свалиться в ванную с тоненькой рюмочкой Лимончелло в руке, содрать с себя кожу вместе с чужими прикосновениями, а потом просто сидеть укутавшись в старый, еще мамин халат, листать альбом Модильяни, стоящий две мои библиотекарские зарплаты. Не удержалась, купила, разорилась. Коллекционный экземпляр, шелковая бумага и шикарные репродукции великого художник, умершего в страшной нищете.

Такси я брать не стала. Его слишком легко отследить. В метро легче затеряться среди толпы народа, даже в этот поздний час спешащего куда-то Скорее всего так же как и я, домой. Обычно я снимаю парик, надеваю длинную юбку в пол, которую всегда ношу в сумке, нацепляю очки в роговой оправе и снова превращаюсь в серую, ничем не приметную мышь, чтобы уж наверняка. Но сегодня… Сегодня мне кажется, что я вымазалась в грязи, и сил не хватает даже на эти нехитрые действия. И черт с ним. Не шпион же этот Леснов в конце концов, и наверняка не всесильный.

Две пересадки, длинные переходы. Чертовы любимые туфли. Когда я выхожу на поверхность, небо уже все усыпано звездами, такими редкими для мегаполиса, такими яркими, что кажется. Их можно потрогать. Маршрут знакомый до мелочей. Супермаркет, где меня никто не узнает в этом амплуа, бутылка дорогого лимончелло, лоток клубники. Гена обычно тут затоваривается молоком и хлебом, иногда развесными конфетами «мишками», в количестве двести грамм. На зарплату библиотекарши не сильно разгуляешься. Но сегодня я Тина, и я заслужила чертовы деликатесы.

Родной двор, тишина, еще немного…

– Девушка, вам не кажется, что ходить так поздно одной глупо и опасно? – тягучий голос бьет наотмашь, так, что я едва умудряюсь устоять на ногах. Голос, от которого давно, в другой жизни у меня бабочки порхали в животе, и радостно трепетало сердце. Чужой голос, странно тягучий, кажется чуть пьяный. Не оборачивайся, просто пройди мимо. Просто…

– Да пошел ты, – хриплю я, с трудом переставляя закаменевшие ноги. Сколько я не видела Мишку? Года полтора, с момента развода, обескровившего меня, высосавшего душу. Сколько раз я себе представляла вот эту встречу, когда он меня увидит Тиной и сойдет с ума от того, чем мог бы обладать? Бессчетное количество раз. А теперь, теперь я просто хочу забежать в квартиру, из которой вытравила все, что мне могло бы напоминать о мужчине, меня сломавшем, спрятаться в своей норе. Черт, я вытравила все, а замок сменить забыла. Дура. Идиотка.

– Ну что вы, такая красавица, а грубиянка, – я знаю эти интонации. Мишаня хвост распушил, он точно пьян. И какого черта он делает тут?

– Не отвалишь, разорусь. Соседи вызовут полицию.

– Соседи? Да тебя тут убьют, пока эти придурки чухнутся. А я могу проводить. Я безобидный, но могу быть ласковым, – знакомые пальцы сжимают мое запястье, и я оглядываюсь на свое прошлое, которое смотрит прямо на меня сузившимися глазами. О, боже. Как он изменился, обрюзг, лицо не поправилось, но брыли провисли, и выглядит Мишка неопрятно, как человек у которого жизнь не очень удалась.

– Я ненавижу нищих мужиков. Ауру они мне портят, – скалю новые виниры, стоящие как крыло боинга. – Уж извини. Не по Сеньке шапка. Поищи даму себе по статусу, – тяну насмешливо слова, пищу, меняя интонации голоса. Пусть он не узнает меня. Пусть, пусть, пусть.

– Арго? – я смотрю, как ползут вверх удивленно брови, и чувствую приближающуюся панику.

– Что? Арго? Вы ненормальный? Псих, а ну уберите руку, – шиплю истерично. Черт, это ведь очень плохо, что он увидел мою новую ипостась. Даже катастрофично. Мишка никогда бы не появился тут просто так, а вдруг… Вдруг он узнал. Чего ему надо? Денег? Шантажировать меня? Мысли скачут паническими белками.

– Да, простите, я обознался, – он и вправду растерян. Я улавливаю запах застаревшего алкоголя, исходящий от моего бывшего мужа. А он ведь обычный. Совсем не красавец. Неудачник. Что же не смотрит за ним его Лилечка? Наигралась. Мишка-пустышка, теперь я это понимаю и осознаю. – Тут живет моя жена, я ее ждал. Я…

– Тут нет женщины с подобным именем, – кривлю я губы, радуясь тому, что двор наш плохо освещен, а Мишка пьян, судя по всему не слабо.

– Ее Аргентина зовут. Вон ее окна, – икает он. Твою мать, да он еле на ногах стоит.

– Женщина, жившая там уехала уже давно, сразу после того, как какой-то скот ее избил и предал. Не ты ли, муж? Я так понимаю, что бывший. А теперь уйди с дороги. И еще. Не провалишь, вызову полицию. Они очень не любят всякий сброд, учти. Отделают, как бог черепаху. Йоу андестенд? Проваливай.

Резко развернувшись иду к подъезду, на ходу доставая ключи. Нога подворачивается уже прямо у двери. Чертова нога, привычный вывих. Проклятая особенность, которую мой бывший муж знает. И меня он знает, как облупленную.

– Не Арго, значит. Дорогая стерва, капризная сука, ты же знаешь, что я не прощаю унижений, – насмешливый шепот моего бывшего мужа проникает, кажется, в каждый атом моего организма. В каждую клетку. Я вваливаюсь в подъезд. Захлопываю за собой тяжелую дверь домофона. Приваливаюсь к ней спиной, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотится в горле, ушах, висках. Проклятое глупое сердце. Ну узнал. Ну и что? Что он может сделать с этим знанием? Ну изменилась я. Он отомстит, я не знаю как, но я очень хорошо знаю моего мужа. Бывшего. Черт, меня потряхивает, как в лихорадке. Скорее домой.

Дома, первым делом я скидываю туфли и придвигаю к двери тяжелый комод. Нахожу в интернете адрес круглосуточного слесаря, надо сменить замок, срочно, вотпрямщас. Рюмочку отставить, наливаю ликер в коктейльный бокал и залпом его осушаю. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Смываю косметику, надеваю домашний халат, с дыркой под мышкой. Все никак руки не доходят ее зашить, волосы стягиваю в жидкую гульку на голове. Я превращаюсь. Возвращаюсь в состояние в котором мне уютно. Свет не включаю, валюсь в кресло, двигая уставшими гудящими ступнями. Я снова Гена, серая неприметная мышь. И мне так хорошо. Было бы хорошо, если бы не тревога, бегущая кислотой по моим венам. Надо просто успокоиться. Просто выдохнуть. Просто тяжелый день. Завтра выкину все Тинины вещи, сожгу, проведу обряд очищения. И туфли тоже, шикарные, розовые, безумно дорогие. Все в топку.

Альбом Модильяни так и лежит девственным на колченогом журнальном столике, который любила мама, на который даже Мишка не позарился, когда вывозил вещи, и у меня рука не поворачивается от него избавиться.

– Все будет хорошо. – жизнерадостно говорю я сама себе. Слишком бодрый голос отражается от стен моей квартиры эхом. Я сама то себе верю? Нет. Мне иррационально страшно. И я не могу себе объяснить почему.

Глава 5

Аргентина (Гена)

Новые балетки, заказанные мной с какого-то китайского сайта воняют нещадно. Они пахнут химозой, прокисшей резиной и безысходностью настолько, что все окрестные кошки разбегаются в радиусе километра. А дворовая собака Люся даже предприняла попытку упасть в обморок, хоть и виляла хвостом сначала меня завидев. Больше никогда не буду заказывать обувь из интернета. Даже такую красивенную, ярко алую, лаковую. Ха, как говорила моя мама «Зарекалась коза в лес не ходить». Я всегда… Ну, почти… Наступаю на одни и те же грабли. В прошлый раз были сапожки, от которых мои ноги покрасились даже через носки и не отмывались почти до лета.

Солнце светит так ярко, что хочется просто гулять по улицам, проветривать баретки и ни о чем не думать. И уж тем более не сидеть в пыли библиотеки, инвентаризируя книги и делая их перепись. Я даже мороженое себе купила, и съела по дорогое, хотя обычно не ем на ходу. Я стесняюсь. Мне неудобно и кажется все смотрят, как я позорно чавкаю, вымазавшись по-детски подтаявшей молочной смесью. Но сегодня мне хорошо, хоть и тревожно.

Полторы недели прошло с того дня, когда Тина перестала существовать. И Мишка не появлялся больше, а я перестала вздрагивать от каждого шороха. Жизнь, все же, не такая уж и дурная штука. Но, боже, как воняют эти проклятые туфли. Их надо захоронить, как ядерные отходы.

В библиотеке тихо и пусто, как в склепе. Я прохожу по узкому коридору, вдыхаю знакомый запах книг. Все, как всегда – сонное царство, даже мухи в этой обители знаний и мудрости, еле живые и коматозные.

– Гешечка, детка, – выскакивает мне навстречу Алевтина Петровна, сегодня что-то слишком возбужденная и суетливая. – там к тебе пришли. Полтора часа уже дожидаются.

Сердце пропускает сразу серию ударов. К лицу кровь приливает и желание «смазать» мои дешманские вонючки становится невыносимым.

– Кто там? – пытаюсь звучать беззаботно. Но голос дает позорного визгливого петуха. – Если снова читатель Ряжский, то я его…

– Женщина. Красивая. Холеная. Возраст не определить, они сейчас этими операциями такое вытворяют, что мумий даже людьми делают. Богатая. Сумочка у красотки стоит, как вся наша библиотека, вместе с нами. Два охранника ее ждут в зале. Думали, что я поведусь, что они просто пришли биографию Грибоедова изучать, ага. Им не Грибоедова. Им Ганнибала Лектера с такими мордами надо, и не читать, а охранять. Буков то они и не знают, судя по пустому взгляду, – по-военному докладывает Алевтина, пока я пытаюсь сообразить, что мне делать и откуда она знает сколько стоит сумка пришелицы.-… Конфеты вот мне принесла, и уважительная. Сказала, подружки вы лепшие. А шоколад бельгийский. Я на такие в магазине смотрела. Да не по зубам мне, точнее не по кошельку. А эта сразу большую коробку мне отлимонила. И уважительная. Потом чайку с тобой погоняем, Гешечка, – выдергивает меня из мыслей голос коллеги. Ну что ж, бегать от прошлого вечно не получится. Да и, наверняка, эти амбалы уже перекрыли все выходы. Попала я, как кур во щи. Подруга то у меня одна, и с той я не общалась уже полторы недели. И Динка уж точно не пришла бы сюда. Она терпеть не может библиотеки и книги.

– Спасибо, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я фальшиво, чтобы не напугать милую даму. Хотя самой мне от чего-то страшно до чертиков. Прекрасное настроение улетучивается, сменяясь предчувствием катастрофы. – Пойду я, не стоит заставлять мою подругу ждать. Она уж, наверное, извелась там.

– Да нет, я ей книжечек отнесла, по истории живописи девятнадцатого столетия да чайку цейлонского праздничного. Читает.

Я больше не слушаю пожилую коллегу, иду по коридору, как на каторгу. Туфли еще эти… От вони аж глаза слезятся, и тошнота поднимается к горлу. Или не от вони.

– Ну, наконец-то, – поднимается мне навстречу шикарная незнакомка, похожая на богиню, вываянную руками умелого скульптора. Только богиня эта не созидательница. В глазах красавицы лед, способный заморозить все вокруг. – Я вас заждалась. Опаздывать на работу нехорошо.

– Правда? – я ухмыляюсь. Тина сейчас из меня лезет, во всей своей стервозьей сущности. – Так и зачем было себя мучить? Я вас не приглашала и гостей не жду.

– Зря. Я, знаете ли, в гости редко хожу. Зовут, умоляют прийти, но я не со всеми общаюсь. А вот вас удостоила, Тина. Так вас, кажется, величают?

– Аргентина, – нервно дергаю уголком губ. – Меня зовут Аргентина. И у вас есть три минуты, чтобы объяснить мне суть визита.

– А дальше? – приподнимает бровь незваная гостья, и в глазах ее ледяных зажигаются искры интереса. – Ну, если я не уложусь в отведенное мне время. Что будет?

Да хрен ее знает, что будет. Меня трясет от нервов и желания раствориться в воздухе.

– И чем это воняет? – морщит нос богиня.

– Пустыми разговорами. Излагайте.

– Ну вот, видите, все очень просто оказывается. Мы поговорим, вы скажете да. И я не стану больше отвлекать вас от работы, – улыбка у пришелицы ослепительная и опасная. Оскал хищный, дорогущий и ядовитый. – У меня есть к вам предложение, отказаться от которого вы просто не сможете.

– Ну от чего же? Нет таких предложений, которые невозможно отклонить, – в тон моей визави отвечаю я.

– Есть, дорогая. Но об этом позже. Сначала я изложу суть, и приведу доводы, а уж тогда вы решите, стоят ли жизни ваших близких, вашего упрямства. Например, мне будет жалко милую даму, которая была так любезна и даже налила мне чаю. У вас и подруга есть близкая. Мало приятного. Да и тайна ваша, выплывшая наружу, сразу столько вам проблем принесет. Вы ведь, Тина, кучу мужиков кинули на бабки. Не простых работяг, а дяденек с большими возможностями, – кивает она головой на стаканчик, к которому явно не притронулась. Сердце у меня трепещет уже где-то в районе пяток. В сумочке звонит мобильник, и я не хочу отвечать, потому что все мое существо буквально орет об опасности. – Одним больше, одним меньше. делов то. А я вам заплачу столько, что до конца жизни вам не нужно будет думать о хлебе насущном.

– Вы мне угрожаете? – хриплю я.

– Да нет. Скорее шантажирую, – улыбка богини становится приторно-сладкой. – Ну и чуть-чуть угрожаю. Не берите трубку, потом перезвоните. Я долго не задержу. Так вот, мне нужна ваша профессиональная помощь. Вы прекрасно развели Леснова, просто мастерски. Денег мужик потерял столько, что вам и не снилось. Рвет и мечет, бедолага. Ищет вас, представляете. И вот совсем не для того, чтобы конфетами с какао угостить. Тина, вас убьют скоро. Это лишь дело времени. Только не сразу убьют, сначала будут пытать. Потом, скорее всего, подвергнут насилию. Игорек очень изощрен в мести и развлечениях. Вы не тому человеку перешли дорогу.

– Дальше.

– Будем взаимовыгодны. Вы поможете мне убрать с пути моего мужа, я сделаю все, чтобы Леснову было некогда заниматься вендеттой.

– Убрать, в смысле… – дышать нечем. И дело не в вони исходящей от моих туфель, а в повисшем в воздухе тумане страха и злости.

– Ну. Думаю до этого не дойдет, – ухмыляется богиня. Нет, она не красива. Уродливая маска проглядывает сквозь идеальные черты. – Я просто хочу забрать у него все. Я заслужила это, я считаю. За десять лет одиночества и гребаной тоски я имею право на все. Любовь прошла, помидоры завяли. Деньги не приносят радости. А муж объелся груш. Меньшего мне не надо. И ты мне поможешь развести моего дорогого благоверного на все, что он имеет.

– Что вы хотите? Фото измены? Голову вашего мужа на палке? Если вы знаете кто я, то так же знаете, что я не занимаюсь проституцией и делаю все в рамках закона.

– Фото будет мало, дорогуша. И измены простой тоже. В моем брачном контракте есть пункт, по которому в случае если кто-то из супругов на стороне заведет ребенка, пострадавший от этих действий получает все. Мне нужно, чтобы ты родила младенца от моего мужа.

Я даже не смеюсь, а ору в голос. До слез, до рвущей горло истерики. Она сумасшедшая. Точно, как же я сразу не догадалась. Или это развод Мишки. Пранк такой. Отомстил таки, подонок. Выяснил, кто я и теперь будет шантажировать. А это просто проверка. Твою мать, как это в стиле моего тупого муженька. Просто ударить по самому больному, под дых. С оттягом. Он ведь знает, что я бесплодна после выкидыша. Знает и расковыривает мою рану, которая не успевает зажить.

Чертова ведьма сидит на моем стуле, смотрит на меня спокойно, без каких либо эмоций, ждет, когда я отсмеюсь.

– Пошла вон, – всхлипываю я, утирая лицо. – Проваливай в ад, откуда ты вылезла.

– Я оставлю вам фото моего мужа и аванс, – ни одной эмоции. Просто глыба льда, а не женщина. Кладет на стол небольшой золотистый кейс, поблескивающий боками тускло и отвратительно. – Там почти миллион зеленых, фото объекта и моя визитка. Кейс из золота высшей пробы. Получите в пять раз больше, если мы договоримся. А мы договоримся, я на сто процентов уверена.

– А не боитесь, что я сбегу с бабками и просто вас кину? – кривлюсь я в ухмылке. Сто пудово баксы фальшивые, и чемодан из самоварного сплава. Ну не оставляют не пойми кому таких подарков если… Если…

– Не боюсь, – дергает плечом женщина. – Не сбежите, Тина. Далеко не выйдет. И вы это понимаете. И я даже знаю, когда вы мне позвоните. Почти сразу. Как только я уйду.

Она уходит сразу после этих слов. Сердце в моей груди уже даже не стучит, а колотится оглушительно. Глуша яростную трель телефонного звонка. Динка звонит. Я нажимаю на кнопку ответа, прижимаю трубку к уху, пытаясь унять разошедшийся пламенный мотор.

– Тина, детка, привет, – бодрый голос Динки фальшивый насквозь, сочится наносной радостью. – Ты можешь ко мне приехать сегодня?

Тина? Детка? Она никогда так не разговаривает со мной вне нашей с ней тайны по этому номеру, который я от чего-то так и не уничтожила. Звонит на мой обычный номер. И Тиной меня не зовет. А это может означать только одно… Мне нельзя к ней. Она предупреждает меня вот так глупо но действенно.

– Я тортик твой любимый испекла. Морковны. Ты слышишь? Приедешь?

Мне нельзя туда. Мне надо срочно вызвать в дом подруги полицию. И бежать. Мне нужно бежать. Набираю сто двенадцать, называю адрес Динки. От этого аппарата надо избавляться.

– А вы кто? – интересуется диспетчер, после того, как я говорю, что слышу крики из квартиры соседки. Я бросаю трубку. Бросаю ее об пол. Симку крошу пальцами. Открываю кейс дрожащими руками. Фото мужчины лежит на ровных стопках больших, совсем не фальшивых, денег. Со снимка, прямо мне в душу, смотрят глаза цвета стали, похожие на два стилета. Я уже видела мою будущую жертву. Хотя, жертва теперь я. Потому что он тоже, наверняка, знает кто я. И он меня уничтожит даже раньше, чем Леснов. Между молотом и наковальней. И в этот раз мне, похоже, не вывернуться. Что ж, так может даже и лучше.

– Я знала, что вы позвоните, Тина, – сразу же отвечает напевный голос.

– Но вы не знали, что я бесплодна, – ха, даже торжество в моем голосе звучит жалко. – Вы не к той обратились.

– Это можно обсуждать. Встретимся завтра. Локацию пришлю. И, Тина, не ходите к подруге в больницу. Поберегите себя. Вы мне нужны, – хмыкает адская демоница, покупающая мою душу вот прямо сейчас.

Глава 6

Аргентина (Тина)

Я смотрю на мужчину, выбирающегося из дорогого автомобиля, через кристально чистое стекло элитного кафе и не чувствую к нему отвращения, которое обычно вызывают во мне мои «клиенты». Он высок, красив и похож на сброшенного с небес мятежного ангела. Странное сравнение, но именно так я ощущаю. Сложен идеально, небрежность в одежде продумана до мелочей, прическа как с картинки. Он педант, определенно. Не свожу глаз, рассматриваю каждую деталь его одежды, поворот головы, ловлю любое движение. По этим мелочам я обычно определяю, что меня ждет. И сейчас мне страшно, потому что этого человека надо бояться и бежать сломя голову.

– Нравится? – насмешливый голос моей заказчицы отвлекает от созерцания мужской фигуры, облаченной в костюм, явно сшитый на заказ известнейшим модельером. – Красавец, правда?

– Правда, – выдыхаю я, делая глоток восхитительного кофе, пахнущего ирландским ликером и корицей. – Шикарный самец.

– Я его ненавижу, – дергает плечом женщина. Ее зовут Зоя, как оказалось. Крутит в руках тонкую чашечку, и даже взгляда не кинула на своего мужа с которым прожила долгие годы под одной крышей. – Просто проснулась однажды и поняла. Вот так просто. А он меня не замечает. Как предмет мебели я.

– Так тогда закажите его не мне, это же вам по карману. Сотрите с лица земли и живите счастливо, – говорю насмешливо, но голос дрожит от странного возбуждения. Мужчина ровно идет ко входу в огромное офисное здание, слепящее меня миллиардом солнц отраженных от стекол. Все его движения говорят о том, что он хозяин мира.

– Я не могу, – морщит, сделанный умелыми руками хирурга, идеальный нос «любящая» супруга олигарха. Ее ноздри трепещут, и зрачки похожи на крошечные точки. Черт, она еще и наркоша. Во мне фортануло то. Зажравшаяся сука, которой просто скучно. Искусственная насквозь, и бездушная как кукла. Может мне самой просто пойти к Леснову, и прекратить эту вакханалию? Я бы так и сделала, но… Она ведь будет мстить. И дорогие мне люди уже начали страдать. – Не потому что мне его жалко. Я боюсь остаться нищей. Думаю, мой предусмотрительный муж, давно просчитал риски, как он обычно говорит, и составил завещание. Точнее, я не думаю. Я знаю. И в случае его внезапной смерти я останусь с голой задницей. А это было бы очень некстати.

– Я уже сказала вам, что бесплодна. И просто не смогу выполнить условия договора. Плюс – ваш муж меня видел, и наверняка в курсе «небольших» проблем своего друга Леснова. Не похожу я вам, по всем критериям, – еще один глоток шикарного кофе, и я почти торжествую, глядя в злые глаза моей визави.

– Вы ведь собирались ложиться в клинику, Тина? ЭКО? Донорский материал? Ну кто там может родиться? Лотерея. Я бы не стала рисковать. А, впрочем, проверьте почту, вам уже наверняка пришел отказ. Это так обидно. Правда? Но, такое случается, когда врачи расписываются в бессилии.

Сука, ледяная дрянь. Я едва сдерживаю злые слезы, рвущиеся наружу, раздирающие кислотой глаза. Даже мечту она мою разрушила. Придется искать новую клинику, договариваться. Ждать очереди. А это время, которого у меня нет.

– Откуда вы… Кто вам меня сдал? – выдыхаю я. Откуда этой ведьме известны подробности моей жизни. Кто она, мать ее, такая? Мата Хари, блин. – Слушайте, чего вы хотите?

– Ой ты тугая, – хмыкает Зоя, делает жест охранникам, которые тут же исчезают, словно испаряются в воздухе. – Я же сказала, мне нужно, чтобы ты соблазнила моего мужа, затащила в койку, трахнула и родила ребенка. Все просто. Или я как-то не так объясняю? А по поводу информатора… Я его тебе назову, когда мы закончим. Даже помогу отомстить, если пожелаешь.

– Черт, ты совсем что ли мозги продолбала? – уже рычу я, ослепнув от рвущей душу ярости. – Я бесплодна. Пустая как барабан. Даже в том гребаном ЭКО центре мне шансов дали с гулькин хрен. Извращенка гребаная, может тебе просто хочется посмотреть, как твой муж естествует чужую бабу? Скучно настолько?

– Поэтому ты туда и не едешь, – равнодушно дергает плечом моя заказчица, пропустив мои эмоции глупые мимо ушей своих бриллиантовых. – Я уже оплатила процедуру. Врачи запросили твои исследования из той дешевой богадельни, куда ты ввалила кучу бабок. Нельзя же быть такой глупой по отношению к своему здоровью. Процедуру проведут сразу после грехопадения моего благоверного с тобой. В клинике, которую выбрала я. Материал Демьянова давно уже готов к использованию. Одно время я хотела нанять сурмаму, потому что он возжелал наследника, а я не хотела портить фигуру. Не срослось. А вот живчики красавца пригодились. Ну смотри, одни плюсы же. И генетический материал просто бомба, и процент врачи дают высокий, почти восемьдесят процентов успеха. И ты получишь спиногрыза, станешь богатенькой, а главное останешься целой и невредимой. Я получу все, что мне положено по праву. Все довольны, все смеются, – расхохоталась Зоя, задрав к потолку голову. Боже, куда я влипла? Она же сумасшедшая, и она способна исполнить все свои угрозы.

– Ты чертова, гребаная сумасшедшая сука, – выдыхаю я, в иеальное лицо, лишенное мимики. – Динку я тебе не прощу.

– Да я ее пальцем не трогала. Это Леснов, – в глазах Зои пустота. Я точно знаю, кто навел Леснова на Динку. А вот кто эту сумасшедшую вывел на меня?

– Твой муж меня видел. Он не поведется. Он умный, хитрый и раскусит нас сразу. И тогда, думаю… А может мне просто пойти к нему и рассказать нашу милую тайну? – опа, в глазах Зои страх, надо же. Но она тут же берет себя в руки. И я понимаю, что она снова ведет счет.

– А вот это уже только твои проблемы, – шипит змеёй заказчица. – И не дай тебе бог лохануться или начать болтать. Тогда Леснов тебе покажется ласковым котиком. Тебе, и всем, кто тебе дорог. Демьянов не успеет помочь, да и не станет. Он айсберг, детка. Глыба льда. Я то выкручусь, как всегда. У меня иммунитет. А вот ты… Слушай, я устала. Думаю, ты все поняла. Поняла? Или проверим?

– Поняла, – ухмыляюсь я.

Зоя бросает на стол деньги за кофе, какую-то совершенно неприличную сумму и медленно поднимается из-за стола, пошатываясь, словно пьяная. Уходит молча, больше не удостоив меня даже взглядом. Я откидываюсь на мягкую спинку кресла, и сижу, тупо глядя в окно. Голова под париком чешется нещадно, дышать трудно. Но не от духоты, а от кома в горле, похожего на раскаленного ежа. Моя мечта вот-вот исполнится, но я не счастлива. Мне страшно до чертиков. И эти тряпки, которые я специально купила для встречи с женой моей жертвы, сейчас кажутся вульгарными и неуместными. Черт, как же мне подобраться к неприступному падшему? В виде роковой красавицы это абсолютно нереально и даже опасно. А вот серой мышью…

Достаю телефон. Номер Зои нахожу не сразу, забыла записать ее имя в контакте, потому на память набираю первый попавшийся.

– Мы договорили, – тут же отзывается трубка капризным голосом. – Не звони, я сама…

– Ладно, – отвечаю я слишком бодро.

– Чего надо?

– Шоколада, блин. Мне нужна информация о вашем муже. Где он бывает, что любит, чем живет. И еще, я бы хотела…

В ухо мне летят длинные гудки. Что ж…

Открываю интернет страницу. Демьянов Иван Ильич. Читаю, читаю, читаю. В один момент чувствую волну азарта, накрывающую меня, гонящую по венам адреналин, шумящий и дурманящий. Опа, а вот это очень интересно. Игра начинается. На кону вся моя жизнь.

Глава 7

Аргентина (Гена)

Серый костюм я купила самый дешевый. Юбка карандаш на два пальца выше колена, хотя по офисному этикету должно быть наоборот. Но это тоже часть моего образа. Едва заметное допущение не останется без внимания, я уверена. Блузка с дурацким бантом на груди, делает меня похожей на распушившуюся голубицу, готовую к спариванию. Ну и увеличивает мои не слишком богатые перси. Колготки телесного цвета, жиденький пучок волос, фальшивая скрепка на мои новенькие зубы, слишком ярко выделяющиеся в образе занудной лохушки и очки, их я выбирала особенно тщательно. Дешевая пластмассовая оправа страшно меня бесит. Но стекла я взяла очень дорогие, что немного примиряет с действительностью. И туфли… Вот тут не удержалась, все таки взяла пресловутые Чу. Думаю Демьянов не большой знаток женской обуви. В конце концов подделки сейчас завались.

Холодно. Я дрожу. То ли от пронизывающего ветра, насквозь продувающего мой убогий наряд, то ли от нервного возбуждения. А может от всего сразу. План, конечно, дурацкий. И скорее всего меня просто затрет охрана великого и ужасного. Но другого у меня нет. А действовать на удачу у меня получается неплохо. Не везет в любви, везет в азартных играх. Так уж устроен этот странный мир.

Напротив входа в офисное здание останавливается знакомый мне автомобиль. Пора.

– Раз, два, три, – считаю я про себя, глядя на выбирающегося из машины Демьянова. Почему я его так необъяснимо боюсь? Нет объяснения. – Четыре, пять шесть.

Секунды сливаются в монолитный какой-то вакуум, растягиваются. Превращаются в тягучую мармеладную субстанцию. Еще можно просто уйти. Сбежать, плюнув на всех и вс. Но я так не умею.

– Семь, восемь, девять. На старт, внимание, марш, – тихо приказываю я сама себе, сжав в пальцах картонный стаканчик кофе из вендинг-машины. Когда я успела его купить? Срываюсь с места. Как страус, жаль что голову нельзя спрятать в чертов асфальт.

– Какого х… – мужской бас над моей голвой звучит раскатистым громом. А моя чертова нога, как всегда, в самый ненужный момент, подворачивается и я слепну от боли в лодыжке. Чертовы туфли. Каблук небольшой, но и его хватило. И я лечу на землю, взмахнув руками, как крыльями. Этого в моем плане не было. Вот уж позор, так позор. Прямо к ногам моей жертвы. К шикарным таким ногам размера сорок пятого. И кофе. Воздух страшгно пахнет дешманским кофе.

– Простите, я случайно, – ха, конечно, случайно. Ну да, не все пошло по плану. Но вышло даже лучше, чем в начальном варианте. Поднимаю глаза на, стоящего надо мной, титана. Его грудь, затянутая в белоснежный пуловер покрыта уродливыми коричневыми пятнами. И два амбала, стоящие возле своего хозяина смотрят на меня, ожидая команды фас. – О боже. Мой кофе. – всхлипываю я. Ну, конечно. Сейчас бы только о поганой жиже мне сокрушаться. Юбка задралась, и судя по свободе моих хаотичных дурацких движений, треснула по шву на заднице, А я лежу на земле и сокрушаюсь об остывшем напитке. Да уж, дурее я бы не смогла выглядеть. – Слушайте, я заплачу за ваш свитер. И кофе, он же остывший был. Я не хотела.

– Чего ты не хотела? – в глазах Демьянова я вижу совсем не сталь сейчас. Мне кажется его забавляет ситуация. Даже охране дает знак расслабится. Машет рукой, и держиморды отступают. Слава богу, бить не будут пока. – Испортить мне важную встречу? Думаешь арабы заценят мой шикарный лук? Откуда ты только взялась? С метлы что ли свалилась?

– Лук? – ну да, я же заучка. А лук в понятии таких, как та, чью роль, сейчас я играю – овощ, не очень мною любимый, кстати. – Лука у меня не было, только кофе. Слушайте. Давайте. Скажите цену, сколько я должна? Тысячу? Полторы? Я между прочим тоже пострадала. Юбку вон испортила. Как теперь пойду на собеседование, – всхлипываю, шаря руками по асфальту в поисках сумочки. Нахожу ее быстро, достаю платочек белый.

– Ты же не сморкаться собираешься? – приподнимает бровь Демьянов.

– Собираюсь, а что? Вы вроде опаздывали. Говорите, что я вам должна за кофту, – конечно я понимаю сколько стоит этот пуловер. Барбери, коллекция даже не вышедшая еще, наверняка. Белоснежный кашемир. Цена ему не одна тысячу и отнюдь не рублей. – Слушайте. Правда, я не хотела. И я очень тороплюсь, – все таки сморкаюсь в платок, громко, по слоновьи. – Может поможете мне встать?

Сильные руки поднимают меня в воздух легко, как пушинку. Ногу ломит нещадно, и я морщусь непроизвольно. Ногу ломит, в зад поддувает. Красотка. Да уж, сразу и наповал сразила клиента.

– Шикарный вид, – теперь в голосе Демьянова едва прикрытый смех. Черт, хватаюсь руками за место, куда мне поддувает и стону, слушая сдавленные хмыканья охранников чертова олигарха.

– Вы испортили мне жизнь. Боже, я так надеялась работу получить, а теперь…

– Работу? Тут? – кивает Иван Ильич на высоченное здание, похожее на огромную стеклянную сосульку. – И кем же вы собирались тут работать, мадам?

– Мадемуазель, вообще-то. Не ваше дело, – бубню под нос, повязывая пиджак на пояс, чтобы прикрыть тыл, затянутый в хбшные трусишки. – Что вы пристали вообще?

– Я? – удивление в голосе Демьянова меня радует. Он не ушел сразу, переступив через мою распластанную тушку, проявляет интерес. Может, конечно, зажравшемуся дельцу просто скучно. Но на безрыбье и рак, как говорится раком.

– Да, вы. Неужели трудно смотреть куда идете? Ладно, деньги не хотите. Прощайте. Пойду все таки попробую, вдруг там этот страшный начальник слепой или дурак. Может не заметит, что у меня юбка порвалась, – рявкнула я и заковыляла ко входу в офисное здание.

– А вы думаете, что сам босс будет проводить с вами собеседование?

– А нет? – включаю я наивную идиотку. Очки запотели, и выгляжу я сейчас, наверное, совсем карикатурно. – Конечно босс. Это же он ищет помощницу.

– А вы ему покажите то, что мы с ребятами видели. Сразу примут, отвечаю, – больше не сдерживаясь хохочет Демьянов, доставая из кармана мобильник.

– Дурак, – фыркаю я, и больше не оборачиваясь иду по ступеням, держа спину по-королевски. Ну, насколько это возможно, конечно, учитывая мой конфуз и больную ногу. И я буквально чувствую взгляд, которым меня провожает Демьянов. Извращуга. Такой же, как все. И я абсолютно не знаю, что делать дальше, если не сработает моя задумка. Плана Б у меня нет.

Глава 8

Демьянов

Неуклюжая дурнушка не идет у меня из головы. Странное чувство дежавю. Я ее уже видел где-то, хоть и понимаю, что это невозможно. Наши миры несоприкасаемы. Чертова девка. Сдираю испорченный пуловер. Комком отправляю его в мусорную корзину. Достаю из шкафа такой же, запасной. Скоро, наверное, вообще перееду сюда жить. Удобно. Домой возвращаться хочется все меньше. Постоянно валяющаяся у бассейна Зоя вызывает желание ее убить. Дом провонял шампанским и чертовой клубникой.

– Ира, что там со встречей? – спрашиваю в селектор, тяжело обвалившись в кресло. Кофе. Точно, я хочу кофе. Огненный и крепкий, чтобы в башке прояснилось хоть немного.

– Арабы ждут уже часа полтора в конференц-зале. Иван Ильич, только… – отвечает селектор уставшим голоском моей помощницы. Что я буду делать без нее, ума не приложу. Нашла время для декрета, мать ее. Черт, а я ведь просто завидую. Завидую всем, кто может быть счастливым. Со мной такой оказии не случалось очень давно. Ничего не приносить радости, даже очередной заработанный миллиард. Скука, рутина, чертова баба дома, в котором даже слегка не пахнет уютом и семьей. Поэтому наверное я думаю о нескладной очкастой страшилке. Она меня смогла развеселить, а это что-то новенькое.

– Только что, Ира?

– Переводчик не приехал. Заболел. Найти другого в столь сжатые сроки я не смогла. Слишком редкая специализация. Если разговорника еще худо-бедно можно найти, то человека разбирающегося в документах… И это…

– Что еще? – мне плевать. Реально плевать на ждущих меня больше часа деловых партнеров, на переводчика, скорее всего запойного, самого больного в мире человека. На все вокруг. Я устал. Просто как бобик устал жить вот так.

– Я сегодня последний день работаю. И так уже все сроки нарушены.

– Уволю.

– Не имеете права.

– Не имею. Ир, давай еще недельку. Пока я не найду тебе замену, введешь ее в курс дела и вперед, в счастливое материнство.

– Я это слышу уже месяц, Иван Ильич. Вы всех кандидаток забраковали. То вам квалификации мало, то образование соискательниц не дотягивает до Кембриджа, то страшные они. Куча поводов отказать. Нет больше желающих.

– Что предлагаешь?

– Притащить сюда бассейн, – хмыкнула Ирина. Я потер виски, пытаясь справиться с приступом тошноты.

– Это еще зачем? – черт, зачем я спрашиваю? Мне плевать. На всех и вся. Я достиг того уровня, когда мне кланяются в ноги, и хотят со мной встречи. Плевать на эту обнаглевшую бабу, которая кстати не права. Уволить я ее права не имею. Но могу. Могу пойти прямо сейчас и послать ждущих меня партнеров на хрен, по-русски, без переводчика. Могу собрать топов компании и выставить их всех раком, просто потому, что я все это могу. Тут я всесилен, мать их. А я сижу и задаю тупые вопросы секретутуке и думаю об очкастой уродке, вместо того, чтобы стать еще богаче и независимее. Но не счастливей, сука.

– В воду буду рожать. А вы будете у меня принимать роды. Я на восьмом месяце, глубокоуважаемый господин Демьянов. И потерпеть, если что, не смогу. Так что увольняйте.

– Найдешь толмача и проваливай на все четыре стороны, – рычу я, поднимаясь со своего трона. Еще немного, и я просто взорвусь. Надо взять себя в руки, перенести встречу и просто расслабиться. Съездить к чертовке Данае, резиновой как грелка, но умелой работающей ртом. Суррогат удовольствия, имитация нормальности и нужности. Сука, дожил.

Выхожу в приемную уже собой. Маска злого и зубастого бармалея приклеилась ко мне навеки, не отмыть не отодрать. Что ж, по крайней мере в ней я себя чувствую комфортно. Ирина сидит уткнувшись взглядом в компьютер. Круглая, как шар и подурневшая. Надо ее отпустить. Надо…

– Есть специалист нужный в пригороде, но придется высылать за ним вертолет. Иначе приедет он по пробкам не раньше чем к вечеру. И…

И… Дверь в приемную открывается прямо перед моим носом. Распахивается так резко, что меня обдает потоком сквозняка от пролетевшей возле моего носа воротины. Кто посмел?

– Мне сказали прямо сюда идти. А ну пусти, – что-то мелкое, похожее на боевого ежа, болтается в руке моего охранника, шипящее и ужасно знакомое. Черт, мне сейчас только цирка не хватало. Его в моей жизни и так выше крыши. Хотя… – пусти, сказала. Эй скажи своему дружку, чтобы меня отпустил.

Это она кому? Мне что ли? Эта сопливая дура как вообще дошла до сюда? Этаж напичкан охраной. Уволить что ли всех к чертовой бабушке? И больше никого не набирать. Мне порой кажется, что я не живу. Никогда не бываю один.

– Ты же у этих держиморд главный? Ой, привет, свитер отстирался. Класс. А то я переживала жутко. И высох так быстро? Слушай, это ты что? Ты дракона охраняешь зломонстрого?

– Отпусти ее, – приказываю я бодигарду. Черт, ни одного имени людей меня охраняющих я не помню. Надо же. Только сейчас я понял, что работаю с кучей безымянных людей. Смотрю, как девка, обретя под ногами твердь отряхивается, как воробей, потрепанный котом. Волосики свои жидкие приглаживает. А руки у нее красивые, ухоженные И ногти розовые совсем не дешевые. И туфли… Туфли, я такие видел. Эти туфли…

– Нравятся, да? Я у Ашотика на рынке купила, подделка, но клевая. Могу дать адрес, – на меня смотрят огромные, увеличенные линзами очков глаза. Беззащитные и уставшие, зеленые-зеленые, в крапинку. – Слушай. Правда, извини. День у меня сегодня такой. Я ехала сюда полдня, на электричке, потом на метро. А тут… Но мне правда, чертовски нужна эта работа. Просто я ужасная растяпа. И неудачница. И…

– Нет, этот переводчик тоже отказался, – подает голос со своего места Ирина. Ей ситуация вообще не кажется странной. Выдергивает меня из тупого идиотизма, в котором я, кажется увязаю. – Больше восточников нет. Переводчиков с арабского по пальцам в городе…

– С арабского? Я могу, – девка неуклюжая снова кажется мне знакомой. Эти губы, намазанные смешным розовым блеском я видел где-то. Но скобка на зубах дурацкая сбивает меня с мысли. Скобка, боже, я наверное с ума схожу. – Чего? Я лингвист. Знаю пять языков. Арабский был моей специализацией. Еще португальский знаю, болгарский, армянский, греческий. Ну английский конечно. Чего? – хлопает глазками сопливое чудовище. Носом шмыгает, роется в сумочке, наверное в поисках своего чудовищного платочка. Я определенно звезданулся.

– Ира, переодень эту мадмам, – хриплю, не сводя глаз с взъерошенной бабы, незнакомой, словно свалившейся мне на голову с неба.

– Мадемуазель, – вредно бухтит очкастая. Вот сейчас надо дать ей пинка под зад, затянутый в дешевые пионерские трусы в горох. Вот прямо самое время. – Слушай, ты что тут распоряжаешься, вообще? Я так-то шла…

– Иван Ильич. Это опять время. Доставка одежды займет…

– Плевать как ты это сделаешь. Арабам отнеси пожрать и выпить. Час не принципиален. Им я нужен, а не они мне. Чтобы через час эта… Мадемуазель выглядела прилично, а не как выпавшая из автобуса в час пик. А ты… – смотрю на ошалевшего воробья, вытаращившего свои и без того лупоглазые зенки. – Если понравишься мне в деле, принята на место пузатой.

– Ты… То есть вы… Это… В смысле в деле понравлюсь? Вы что? Вы мне предлагаете…

– Я дракон огнедышащий, дура, жрущий наглых очкастых, бесштанных баб на ужин. А трахать тебя. Кому такое в голову может прийти? – рычу я, и вправду, кажется пуская из глаз искры, и из носа дым. – Ты же хотела быть жертвой?

Я точно рехнулся. Тащить в свой офис хрен знает кого. Я точно офонарел. Она скалит свои идеальные зубы, и от этой ее скобки у меня в мозгу мутится и кажется накрывает панической атакой меня.

– Да пошли вы, знаете куда?

– Знаю, я пошел в кабинет. И еще, Ира, введи мадемуазель в курс дела. Как тебя зовут, кстати?

– Вас, – шипит нахальная мерзавка.

– Что?

– Вас. Мы на брудершафт не пили. Меня зовут Аргентина Дмитриевна Тихонова.

– Тина значит, – ухмыляюсь я. Мне от чего-то страшно нравится ее дразнить.

– Что? – в ее глазах мелькает странная искра страха.

– Тина, производное от вашего имени. Так вас зовут родные?

– У меня нет родных. И зовут меня Аргентина Дмитриевна. Это на будущее. Если оно у нас с вами получится. Запомните, а лучше запишите.

– Я запомню, – ухмыляюсь я, глядя ей прямо в глаза. – Через час в конференц-зале. Обманула, что знаешь языки, вылетишь пробкой, учти, Аргентина Дмитриевна. И еще, документы отдай вон ему, – киваю на амбала, замершего у двери словно чурбан.

– Это еще зачем? – напрягается девка, прижимая к груди свою дурацкую сумочку.

– Пробьешь девку по всем базам. Понял? Как там тебя?

– Жора, – бубнит охранник. – Понял, пробить девку.

Я разворачиваюсь резко. Чертов день, чертова сопливая идиотка в очках. Мне срочно нужно выпить и привести себя в порядок и свои мысли. Но я ведь абсолютно точно ее где-то видел. Хотя, я бы наверняка ее запомнил, слишком уж она странная. Бледная, блеклая, но…

Глава 9

Аргентина (Гена)

Знающие люди говорят, что если вам очень сильно везет, есть повод насторожиться, Вселенная обязательно наведет баланс. Хотя, чего мне терять, кроме весьма условной свободы и сомнительно счастливой жизни в рабстве у семейства Демьяновых?

Иван Ильич сидит так близко, что я чувствую исходящие от него волны яростного спокойствия. Да, и так бывает. Мне кажется он усталым и незаинтересованным. Ему скучно, это видно всем вокруг, как мне кажется.

Я читаю договор, вслух и с выражением, поддерживая амплуа деревенской дурочки. Смотрю в документы, будто боясь поднять глаза и посмотреть на окружающих. Шикарные очки, зря я на них грешила. Толстая оправа позволяет мне наблюдать за моей жертвой и его партнерами незаметно.

– Скажи им, что мне не нравятся пункты три, пять, и семь данного договора, – наконец перебивает меня Демьянов. И слава богу. У меня во рту пересохло так, что язык начал прилипать к небу. Хватаю со стола стакан, жадно глотаю воду, обливаюсь немного. Прекрасно, я же неуклюжая идиотина, и моя торопливость только это подтверждает.

– Я бы покатал тебя на своем верблюде, – скалится один из деловых гостей моего нового босса, надеюсь. Черноглазый, смуглый, красивый мужик, судя по всему не знающий отказа. Зубы у него крепкие, хоть проволоку перекусывай. Он опасный. И он видит меня, я это знаю точно. Меня настоящую. Прожигает взглядом, доставая до печенок. – Украду после встречи. Тебе понравится. Он у меня большой и горячий. Ты другая, ведь так?

Его гортанный голос звучит тихо и вкрадчиво. По моему телу бегут ледяные мурашки, похожие на иглы. Черт, только этого не хватало.

– Мне кажется, вы ошиблись, я терпеть не могу верблюдов, – из меня сейчас «лезет» Тина. Она бы сейчас просто послала этого черта туда, на чем он меня сейчас зовет покататься. – Предпочитаю абиссинских жеребцов. Но вы уже сказали, что у вас горбатый верблюд.

Черноглазый наливается злой краснотой, под смех своих двух соплеменников, обряженных в дорогущие костюмы. Черт, как быстро я умею заводить врагов, аж самой страшно.

– Ты, дикая пустынная кошка, – шипит навязчивый кавалер.

– Тогда вы должны знать, что эти хищники не приручаемы, – ухмыляюсь я и замечаю, с каким интересом следит за мной мой почти босс. Задумчиво трет переносицу кончиком длинного пальца. У него красивые руки – руки музыканта или хирурга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.