# Бей первая

Юля Артеева

Школы бывают разные. Где-то висят красивые занавески, а учителя всегда готовы к диалогу. А в других приходится выживать.
Милана – девочка из неблагополучной семьи. Она красит волосы в синий цвет, никого не подпускает близко, боится органов опеки и знает самое главное правило: всегда бей первая.
Кирилл однажды отогнал от странной девчонки толпу, которая над ней издевалась, и дал ей совет: вычисли главного и бей первая. Кто же знал, что эти двое встретятся спустя пять лет и сразу узнают друг друга?
Милана приходит в новую школу в выпускной класс, готовая в очередной раз следовать своему правилу.
Но видит Кирилла и понимает, что главный тут он. И как теперь нападать? И что делать со своим взбесившимся сердцем, которое реагирует на этого хмурого парня так, как ни на кого больше?

© Артеева Ю., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

## Пролог

Милана


В жизни и в драке главное – сгруппироваться и терпеть. Так я думала. Это было моим главным правилом, пока мне не пришлось выучить новое. Но тем холодным ноябрьским вечером я еще жила по-старому. Поэтому лежала в луже, подтянув колени к подбородку и прикрыв голову руками.

Шапка давно слетела, но мне не было ее жалко. Она не моя, мне ее выдали. А я ненавидела все, что выдавали.

– Поднимайся, белобрысая!

– Подровнять тебе прическу?

Крепко зажмурившись, я постаралась оглохнуть. Чужой ботинок поддел мой локоть. Не больно. Они вообще били не сильно, скорее, унизительно. Больше трепали морально. Кружили, как хищные птицы, бросали оскорбления, издевались. Но я знала, что надо делать.

Терпеть. Терпеть. Вдохнуть. Выдохнуть. Снова терпеть.

– Э! – Зычный возглас прорезал холодный воздух, и что-то изменилось.

Коршуны забили крыльями. Заволновались.

– Э, Макар, вы что творите? – суровый мальчишеский голос заставил вздрогнуть и меня. – Это же девчонка.

– Это детдомовская шушера.

– Мы девчонок не трогаем, других шугай. Вон их сколько.

«Их» было и правда много, стояли у забора и тоже наблюдали. Среди них я тоже была чужая, защищать меня им не было резона. Для этих – детдомовская, а для тех – домашняя. Где я была на самом деле? В холодной луже. Думаю, так.

– Кир, да че ты, это шваль.

– Скройся.

– Кир.

– Я сказал, скройся! И остальных забери.

И они ушли. Вот так просто. Оставили добычу недоеденной. Недостаточно растоптанной.

Я открыла глаза. Между своих рук смотрела на мокрый асфальт. Ушли? Все ушли? Белые кроссовки появились в моем узком поле зрения. Неестественно белые. Все вокруг серое, с чего им быть такими яркими?

– Живая?

Я молчала. Лежала в луже. Это мое место.

Он присел на корточки и потянул меня за грязный рукав куртки.

– Вставай.

Его голос уже сломался. В нем сквозили повелительные и немного ленивые нотки. Я села. Вроде бы это компромисс. Бросила на него затравленный взгляд. Широкое лицо, высокие скулы, зеленые, чуть раскосые глаза. Из-под шапки, лихо сдвинутой на затылок, торчали русые волосы. Не то чтобы светленький, не то чтобы темненький. Он был пугающим, но я не боялась.

– Хочешь бесплатный совет? Выкупи главного и бей первая. Тогда тебя не тронут.

Урок номер раз.

## Глава 1

Я стою перед зеркалом и накручиваю свои синие волосы утюжком. Вообще-то он для того, чтобы выпрямлять, но я научилась еще и делать локоны. Ловкость рук и никакого мошенничества. Волосы завиваются и подпрыгивают, едва касаясь плеч. Я вчера подстригла себя сама. Ничего сложного, если внимательно посмотреть пару обучалок.

– Лана, ты не одна! – рычит отец снаружи и для верности ударяет кулаком в запертую дверь.

Я невозмутимо заканчиваю прическу. Плету тонкую косичку и вставляю в нее два металлических колечка. Кажется, все.

Черным карандашом старательно подвожу глаза. Немного туши и румян.

– Лана! – ревет отец из коридора.

Теперь точно все.

Открываю дверь и выхожу.

– Я на работу опаздываю! Сколько можно там торчать?!

Глаза с красными прожилками смотрят зло. Обдавая меня запахом перегара, он ломится в ванную, толкая меня плечом.

Улыбаюсь. Всегда улыбайся в моменты слабости, так никто не заметит брешь, в которую можно ударить.

Захожу на кухню и останавливаюсь в дверях. Монотонно бубнит телевизор. На диванчике спит мама. На столе – остатки вчерашних возлияний. Мы явно не семья с коробки сока. Оставаться тут мне неприятно, так что завтрак отменяется. Но надо чем-то обмануть желудок, чтобы он не начал урчать с первого урока. Открываю холодильник, нахожу банан. Быстро делаю кофе и переливаю в термокружку. Уже неплохо. Иногда и этого не бывает.

Параллельно напряженно прислушиваюсь. По звукам понимаю, что отец скоро выйдет, и бегу в свою комнату. Там беру рюкзак и застываю.

Щелчок замка, открывается дверь, он идет по коридору. Злится, походка тяжелая, нервная, я это чувствую. Поворот, шаг, еще шаг. Пора. Выхожу, у порога хватаю кеды и джинсовку, выскакиваю за дверь.

Перевожу дыхание. Идеально.

Обуваюсь у лифта, но на первый этаж иду пешком. Вместо фитнеса – говорю себе. Но на самом деле просто не хочу завтракать на улице. За пятнадцать этажей успеваю съесть банан и выпить кофе. Желудок думает, что он сыт, а я рада, что у меня есть фора по крайней мере до завтрака в школе. Там обману его чем-нибудь другим.

На улице я вливаюсь в поток школьников, опаздывающих на первый урок. Надеваю наушники и сую руки в карманы куртки, напускаю безразличный вид, встряхиваю синими волосами. Все в порядке. Я знаю, что надо делать. Просто выкупить главного. Я это умею. Но состояние все равно тревожное.

Что может быть хуже, чем новая школа в одиннадцатом классе? Только школа в плохом районе. И еще явиться в середине сентября. И опоздать на первый урок. Так что у меня полный набор.

Но я все равно иду неторопливо. Ничего хорошего меня там не ждет. Я уже три раза меняла школу, знаю, что это такое. И это только в этом районе.

Пятнадцать минут неспешной прогулки под агрессивный рэп в наушниках, и я на месте. Просто иду к главному входу. Школы все одинаковые, нет смысла ее изучать. На ходу сверяюсь с расписанием в телефоне. Супер. Химия первым уроком.

Я не переобуваюсь, по правде, у меня и сменки-то с собой нет. Охранник молчит, даже не смотрит в мою сторону. Ясно, ему плевать. Не сомневалась. Спасибо, дядь, люблю, когда люди оправдывают мои ожидания.

Иду по пустым коридорам, звонок уже был. Сразу залет. Химичка – мой классный руководитель. По пути заруливаю в женский туалет и поправляю у зеркала макияж. Взбиваю пальцами волосы. Наношу на губы голубой блеск. Погнали.

У двери класса задерживаю дыхание, собираю всю свою броню, мысленно ее скрепляю. Давай, девочка. Улыбайся. Выкупи главного. Не позволяй себя обидеть.

Стучу три раза. Бам. Бам. Бам. Не жди приглашения, оно тебе не нужно. Распахиваю дверь:

– Здравствуйте.

Хрупкая женщина в больших очках с толстыми стеклами замолкает на середине фразы. Оглядывает меня цепко и быстро. Сканирует. Я не позволяю, смотрю на нее, не мигая.

– Милана? – спрашивает она.

– Да.

– Заходи.

Она улыбается, и лицо ее вмиг становится светлым и доброжелательным, я даже теряюсь. Захожу и останавливаюсь у доски. Машинально думаю о том, как одета. Черная плиссированная юбка с двумя толстыми цепями на бедре, белая футболка. Джинсовка через локоть, черные тонкие колготки, кеды. Здесь нет формы, я не пыталась выглядеть хорошей девочкой, просто так вышло.

– Что ж, одиннадцатый «бэ», знакомьтесь, ваша одноклассница, Милана Кицаева.

– Киса, значит, – раздается с задних парт грубо и немного лениво, но я не вижу, кто говорит.

Все перешептываются, кто-то присвистывает.

– Милана? А че не Мальвина?

– Киц-киц-кица!

– Фигурка огонь!

– Милая Милана, а новенькая ничего.

Я не реагирую. Я таких знаю. Это зверье, не дети.

Ориентируюсь на слух, глазами стараюсь не бегать. Разворачиваю свои внутренние локаторы на полною мощность. Первые парты мимо. Брюнетка на третьей – важная. Девчонка рядом – камеристка при королеве. Но это еще не то. Четыре парня на задних – вот кто мне нужен. Оттуда летят все основные комментарии и реакции. Я вижу троих, мажу по ним взглядом. Не то. Четвертого закрывает очкарик на предпоследней парте. Я чуть сдвигаюсь в сторону. Вижу локоть, крепкое плечо в синем бомбере. Позволяю себе заглянуть еще дальше. Широкое лицо, высокие скулы. Мы наконец встречаемся глазами. И из меня разом выбивает весь кислород. Зафиксируйте время смерти, у нас остановка сердца. Не проводите реанимационные мероприятия, пациент в слишком большом шоке. Мои зрачки, готова поспорить, расширяются, как будто я под чем-то. Грудная клетка застывает.

Окей, хорошая новость – я выкупила главного. Плохая – это тот, кто меня этому научил.

## Глава 2

– А ну-ка тихо! – химичка стучит ребром учебника по столу. – Я сказала, тихо!

Но стадо ей уже неподконтрольно. Ржут, глумятся. Изучают меня с ног до головы. Но я смотрю только на него. А он – на меня. Узнал? Вряд ли. Слишком много времени прошло. Мне было двенадцать. Волосы, одежда – теперь все другое. – Все, кроме одного, но, надеюсь, парень этого не запомнил. А он дал мне важный урок, поэтому я-то всегда помнила мальчишку в белых кроссовках. Искала, конечно. И вот нашла. Зачем только сейчас?

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век. Во всем облике сквозит наглость и какая-то сдержанная агрессия. Изучает мое лицо, волосы, спускается взглядом ниже, путешествует по ногам вместе с волной дрожи, которая меня охватывает. Возвращается к лицу. Потом наклоняется к соседу по парте и что-то говорит. Тот взрывается лающим смехом.

– Насмотрелись? – говорю жестко, и зверье удивленно притихает.

– Еще нет, – говорит он, и я узнаю эти ленивые нотки, – покрутись.

Теперь замолкают все. Даже химичка. Такое ощущение, что ей самой интересно, что дальше будет.

Я скрещиваю ноги и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, раскинув руки в стороны. Кто-то снова присвистывает, что за тупая привычка.

Возвращаюсь в исходное положение и склоняю голову набок:

– Теперь ты.

– Кир, а новенькая с зубами, – говорит один из его парней.

Почему его? А здесь все его. Много ума не надо, чтобы понять.

Он встает, отодвигая стул, скидывает бомбер и остается в черной футболке. Да, с того темного ноября он вырос. Стал высокий, весь какой-то крепко сбитый, внушительный. Засовывает руки в карманы джинсов и медленно поворачивается.

Весь класс смотрит. Я поджимаю губы и качаю ладонью из стороны в сторону, показывая, что не очень довольна тем, что увидела.

– Так, Разгильдеев, сядь! – наконец говорит химичка.

Я улыбаюсь. На этот раз мне и правда смешно.

– Какая говорящая фамилия, – замечаю громко и поворачиваюсь к учителю: – Анна Дмитриевна, я сяду?

Она машет рукой:

– Да, Милана.

Я иду к очкарику, который сидит перед Кириллом. Останавливаюсь и постукиваю пальцем по парте:

– Здесь свободно?

Очкарик зачем-то оборачивается назад. Кир едва заметно ему кивает.

– Свободно, – говорит он с какой-то неприязнью.

– Подвинешься? Не хочу сидеть у окна.

Парень поджимает губы, негодующе пыхтит, но сдвигается на соседнее место.

– Расслабься, – приземляюсь рядом. – Я слабеньких не ем.

– Смотри, как бы тебя не съели, киса.

Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Против воли опускаю взгляд к губам. Несмотря на суровое, бесстрастное выражение лица, они от природы изогнуты уголками наверх. Как будто он рожден, чтобы улыбаться.

– Подавишься, Кир.

Умышленно добавляю его имя. Хочу показать, что не боюсь. Хотя от дикого стресса меня почти трясет, еще немного – и заклинит шею. Когда нервничаю, меня всегда подводят мышцы. Я быстро отворачиваюсь, потому что чувствую приближение спазма.

Достаю учебник химии и тетрадь. Рассеянно прислушиваюсь к тому, что гонит Анна Дмитриевна. Я это уже знаю. Привыкла учить наперед, чтобы не было проблем с успеваемостью. Потому что это – крючок для опеки.

– Как тебя зовут? – шепчу очкарику.

Смотрит на меня, как на диковинную зверушку. Совсем, что ли, не привык, чтобы с ним разговаривали?

– Ваня, – выдает в итоге.

Я хмыкаю. Ну еще бы. Иван. Совсем не Грозный.

– Будем дружить, Ваня, – говорю утвердительно.

Он косится недоверчиво. Пальцем упирается в «мостик» очков. Задротский жест. Ничего, Ваня, я тебя исправлю.

– Не делай так. Выглядишь как дебил.

– Тебе-то какое дело?

– Так ты ж теперь мой друг. Не могу дружить с дебилом.

Химичка поворачивается от доски:

– Кицаева, Ваняев, что-то вы быстро спелись.

– Извините! – говорю ей, а потом поворачиваюсь к очкарику. – Ваня Ваняев, серьезно? Вообще без шансов на спокойное детство.

Он краснеет до корней волос. Сопит над тетрадкой, что-то пишет. Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула. Что ж, все прошло неплохо. Не так просто, как я думала, но не безнадежно.

Пальцами рассеянно перебираю синюю прядь. Нужно крепко подумать над тем, что делать дальше. Нападать на Кирилла вернее, но опаснее. Может, тронуть кого-то из его мальчиков? Или брюнетку на третьей парте. Но это все не то, я уверена, что не сработает! Прошло минут десять, а я уже понимаю, что здесь царит деспотия. Не линейная иерархия. И что тогда, ждать, пока меня прижмут? А меня прижмут, это лишь вопрос времени.

Дал бы мне Кирилл второй ценный совет по этому поводу? Или его щедрость закончилась тогда, пять лет назад?

Понимаю, что очень хочу обернуться к нему, но заставляю себя сидеть ровно. Все тело зудит, но я не двигаюсь. Записываю в тетрадь какие-то обрывки полива химички. Только чтобы не трогала меня. Она вроде бы ничего, но я зареклась сближаться с учителями. Я слишком хорошо знаю, чем это кончается. Опекой и детским домом. Нет, спасибо.

## Глава 3

Когда звенит звонок, я одним движением сгребаю вещи в рюкзак, поворачиваюсь к соседу:

– Какой следующий, Вань?

Он тянется указательным пальцем к очкам, но сам себя останавливает. Неплохо. Обучаемость поразительная.

– Физра.

– Спасибо, милый.

Подхватываю рюкзак и под смешки пацанов выхожу из класса. Захожу в женский туалет и запираюсь в кабинке. Только тут позволяю себе выдохнуть и запустить пальцы в волосы. Останавливаюсь взглядом на оббитой плитке. Раз-раз, прием, Милана, вызывает земля. Просьба нацепить на лицо улыбку и гнать в раздевалку, нужно переодеться раньше остальных. Звякаю шпингалетом и выскакиваю наружу. Юбка догоняет и бьет по бедрам складками, когда в коридоре я налетаю на Кирилла. Кажется, он специально ждал меня. У меня есть догадка, зачем, но я в этом совсем не уверена.

Он молчит, смотрит мне прямо в глаза. Проверяет?

Мое сердце заходится в беспорядочном ритме. Опускаю руки и провожу взмокшими ладонями по юбке. Кир молчит. Так что я просто огибаю его и иду в спортзал. Слышу, что он идет следом.

– У тебя разные глаза, – говорит мне в спину.

На секунду я перестаю дышать, но не сбиваюсь с шага. Узнал? Вспомнил?

– Я знаю, – отвечаю ровно.

Он прав. Один глаз голубой, другой – карий. Гетерохромия. Милая особенность, за которую в детдоме меня трепали, как будто это что-то стыдное. Функционально мои глаза такие же, как у всех. Но выглядят иначе, а это автоматически выталкивает тебя из социальной группы.

Думаю, это единственное, благодаря чему Кир мог бы меня узнать. Только не могу понять, я этого хочу или опасаюсь? В любом случае, какой в этом смысл?

Не выдержав, оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. Продолжает идти за мной. Походка расхлябанная, немного вразвалку. Большим пальцем придерживает лямку рюкзака на плече. Лицо непроницаемое, не пробиться, не прочитать. Что ж ты такое, Кирилл Разгильдеев?

Перед дверью на лестницу я чуть притормаживаю, пропускаю вперед группу школьников помладше. Кир пользуется заминкой и останавливается прямо за моей спиной – так близко, что я чувствую тепло его тела. Он наклоняется к моему уху и клацает зубами, как будто кусает воздух.

Бум. Зафиксировано столкновение. Брешь в борту судна, восемь букв. Пробоина.

Я резко оборачиваюсь и отталкиваю его от себя. Парень слишком крепкий, больше и шире меня, мне удается отыграть только пару сантиметров. Его это смешит. Губы, изогнутые вверх, трогает настоящая улыбка, отчего на щеке появляется ямочка.

И в этот момент я понимаю, что совет, который столько раз спасал меня, наконец, впервые оказался бесполезным. Я пришла с мечом, и от него же погибну.

Я залетаю в женскую раздевалку спортзала и прислоняюсь спиной к закрытой двери. Конечно же он за мной не пойдет. Или может? Я вся обращаюсь в слух. Ничего. И раздевалка, на мое счастье, пуста. Я быстро вытягиваю из рюкзака короткие свободные шорты и тонкую футболку. Взяла именно это, потому что они занимают меньше всего места.

Переодеваюсь, повернувшись ко входу лицом. Немного странно, но дело в том, что мне плевать, если кто-то увидит меня в лифчике, а спину я хочу спрятать. Знаю, что этого не избежать в дальнейшем, но сегодня уверена – если кто-то увидит, то оборону я уже не удержу. Как-нибудь потом. Решай проблемы поступательно. Еще одно мое правило.

Когда я зашнуровываю кеды, присев на скамейку, заходят девчонки из класса. Та брюнетка с камеристкой. Я слушала, поэтому знаю, что первую зовут Дунаева Кристина, а вторую Иванова Женя. Следом подтягивается невзрачная девочка с первой парты. Она в этой жизни едва ли присутствует физически, ментально точно отлетев куда-то в космос. Поэтому мысленно зову ее инопланетянкой, и хватит с нее. Потом еще две подружки-веселушки. Эти меня интересуют еще меньше. А больше девчонок я не видела. Видимо, остальные все в «А» классе, гуманитарном.

Королева, конечно, подруливает сразу ко мне. Останавливается вплотную, смотрит свысока:

– Кицаева, значит? Почему перевелась?

Я заканчиваю аккуратно сворачивать вещи и поднимаюсь на ноги. Оказываемся с ней очень близко, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Природа не на моей стороне, но характер не должен подвести.

Говорю:

– Как тебя, прости? Дуняева? – и улыбаюсь.

Еще одна хитрость. Намеренно коверкай имя, тебе должно быть плевать, как их зовут.

Она слегка розовеет и с нажимом исправляет:

– Дунаева.

– Ну да. Дуняева. Так вот, это не твое дело.

– Здесь все – мое дело. И еще одно. Кира не трогай.

– А вы что, встречаетесь?

Она улыбается с вызовом:

– Это вопрос времени.

Оглядываю раздевалку. Остальные, затихнув, переодеваются. Может быть, я несколько недооценила эту Кристину.

Говорю:

– Всех новеньких об этом предупреждаешь?

– Я видела, как ты на него смотришь, – выдает она то, что не следовало, и добавляет, – я не дура.

– Спорное замечание, Дуняева. Я буду смотреть на всех, на кого захочу. И так, как захочу.

Оттесняю ее плечом и собираюсь выйти из раздевалки в зал.

– Ты мне не хами, Милана, – говорит она зло. – Если ты еще не поняла, со мной аккуратнее надо.

Я только хмыкаю и ухожу. Я все давно поняла. Но иногда нужно просто промолчать, чтобы взбесить еще больше.

## Глава 4

Физрук выглядит очень колоритно. Он огромный, лысый и бородатый. Одного взгляда достаточно, чтобы стало ясно: все парни этой школы его обожают. Константин Антонович, но, конечно, все зовут его Косатон. Причем не за глаза, а прямо в лицо, но он не против. Я притихаю и сажусь на скамейку. Держусь с независимым видом, но на самом деле наблюдаю.

Когда начинается урок, Косатон нас строит, проводит разминку и разбивает на команды для игры в баскетбол. Выдыхаю облегченно. Я играю нормально. Не хорошо, не плохо, просто сносно. Может быть, потому, что не боюсь мяча. Я срезаю ногти под самый ноль, так что не переживаю за маникюр, как остальные девчонки. Плюс не боюсь боли. Вот и весь секрет.

Может быть, это судьба, может, просто удачное совпадение, но мы с Кристиной оказываемся в разных командах и выходим на поле друг против друга. И я уже знаю, что надо делать. План не идеален, но другого у меня нет.

Какое-то время пасуемся, бегаем по полю, все выглядит безобидно. Но я напряжена до предела. Выжидаю нужного момента, как будто подстерегаю добычу. Наконец Дунаева бежит к нашему кольцу. Как девчонка, медленно и жеманно. Мелькают ее ноги в розовых легинсах. Я ее сопровождаю, блокирую своих же, закрываю спиной. И в момент, когда она готовится к броску, резко выставляю руку, но не сбрасываю мяч вниз, а отправляю обратно, прямо ей в лицо. Со всей силой, на которую сейчас способна.

Дунаева визжит, закрываясь руками, Косатон оглушительно свистит. Я же пользуюсь паузой, чтобы выровнять дыхание.

– Она мне нос сломала!

– Ты! Как там тебя, новенькая, ты что творишь?!

– Ставлю блок, – отвечаю невозмутимо и поворачиваюсь к физруку, – я играла в мяч, что не так?

– У меня кровь?! – голосит Кристина, убирая ладони от лица. – Скажите, у меня кровь?!

Никакой крови нет. Ее прекрасный королевский носик в порядке. Но Дунаева в ужасе, а это очень хорошо. Давлю в себе угрызения совести. Так нужно.

Смотрю, как Косатон ощупывает ее личико. Как бубнит что-то успокаивающее. Как она заливается слезами. И заставляю себя улыбнуться.

В конце концов он уводит ее к медсестре, потому что Кристина в истерике. Орет, что за пластического хирурга буду платить я напополам со школой. Девочка, ты не в том заведении, чтобы говорить про деньги. Здесь все с голой жопой, включая директрису. И саму Дунаеву.

Урок сорван. Мне плевать. Я никогда не шла на прямой конфликт, это чревато. Докажите, что я не играла в мяч. Просто не сладила с траекторией. Меня никак не наказать.

– Кажется, я взрастил чудовище, – тянет низкий голос с той самой характерной ленью.

Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы у груди поймать баскетбольный мяч.

– Не понимаю, о чем ты.

Кир улыбается:

– Не строй дурочку, киса.

– Думаешь, никто до этого не сокращал так мою фамилию? Очень посредственно.

Стучу мячом о резиновое покрытие зала, прицеливаюсь, отправляю его в кольцо. Бинго. Два очка за меткость, десять за смелость.

Кирилл ловит мяч, ведет его вокруг меня. Не пытаюсь отнять, просто наблюдаю. Тогда он поворачивается ко мне лицом и кидает в кольцо через голову. Черт бы его побрал, но он попадает. Одноклассники, которые тихо перешептывались на скамейках, теперь орут в полном восторге. Чествуют короля. Обезьянье племя.

– Метко!

– Красиво, Гильдия!

Гильдия? Интересно. Отмечаю прозвище краем сознания.

– Я знаю, что ты делаешь. – Кир подходит совсем близко, его дыхание где-то у меня на лбу, но я не поднимаю голову, пялюсь на его грудь в черной баскетбольной майке. – Это я тебя научил, Разноглазка.

Тело замирает, как будто в меня попали дротиком с транквилизатором. Разум же в истерике мечется по всем закоулкам моей головы. Узнал. Вспомнил, как пять лет назад спас детдомовскую девчонку. Несуразную, униженную и дрожащую. Конечно, меня бы там не убили. И даже толком не избили бы. Но этот парень меня спас. Я всегда применяла только это слово. Он ведь не знает, как много для меня тогда сделал.

Боюсь поднять на него взгляд, потому что там больше, чем я хотела бы ему сказать. Тогда Кир касается моего подбородка указательным пальцем и надавливает снизу. Увести сейчас взгляд в сторону – значит, проиграть. Расписаться в своей беспомощности. И я смотрю.

Зеленые глаза изучают меня сурово и требовательно. Как будто я в чем-то виновата. Как будто он хочет, чтобы я в чем-то призналась. Сердце заходится нервным трепетом и разгоняет дрожь по всему телу. Еще немного, и начнет трястись голова, я себя знаю. Рассеянно отмечаю, что кто-то присвистывает. Третий раз за день, не многовато ли? Наверняка все на нас смотрят. Но мне сейчас это не важно. Даже не потому, что я судорожно стараюсь утвердить свое место в этой стае. Просто со мной творится что-то неладное. Дышу часто и тяжело. Вся трясусь, как под током. И против воли жадно впитываю ощущения от нашей близости.

Дверь зала хлопает, и я рассыпаюсь. Кир отпускает мой подбородок, отступает на шаг назад. Возвращаются Косатон и Кристина. Он зол, она держит у лица пакет со льдом. Сдвигает его в сторону и впивается в меня таким взглядом, от которого хочется намочить штаны и позорно сбежать. Но я приподнимаю один уголок губ и заставляю себя ей подмигнуть.

Девчонка издает какое-то сдавленное шипение, будто змея, пойманная врасплох, и бежит к раздевалке.

– Кицаева! – бросает физрук на ходу. – В тренерскую.

Послушно иду следом. Я просто ставила блок. Меня не за что наказывать. Это физкультура, травмы неизбежны, как и в спорте.

Когда дверь за мной захлопывается, я готовлюсь проговорить это все вслух. Но учитель указывает на ободранный диванчик и говорит:

– Сядь.

Сажусь на краешек и почему-то молчу. Он же скрещивает руки на груди и делает пару нервных шагов. Наконец, произносит:

– С носом у Дунаевой все в порядке. Ваша классная в курсе инцидента, и я сказал, что это рядовое столкновение в ходе игры.

Я открываю рот, но физрук показывает мне раскрытую ладонь и продолжает:

– Ситуация закрыта, никаких проблем нет. Пока. Но я знаю, что ты сделала это специально. Ты это знаешь, и все твои одноклассники – тоже.

Он делает паузу, и я поднимаюсь с диванчика.

Косатон снова жестом велит мне вернуться обратно и говорит:

– Слушай, я понимаю, что тебе сложно. Но это тебя не оправдывает. У меня есть пара условий. Первое – на моих уроках подобного с твоей стороны больше не будет.

Он замолкает, и я понимаю, что нужен мой ответ.

Киваю:

– Хорошо. А второе?

– Второе. Ты придешь ко мне, если кто-то тебя обидит. Не полезешь в драку, не придумаешь план мести, – физрук загибает пальцы, – не будешь унижать. Насилие порождает насилие. Я хочу, чтобы ты понимала, что в этом зале и в этой комнате – территория безопасности. Если будут сложности, приходи, и мы со всем разберемся.

Сначала из меня снова вышибает весь воздух. Чувствую, как предательски начинает щипать в носу. Но тут же торможу себя. Никакой дружбы с учителями. Никакого доверия. Никакой откровенности. Нужно продержаться дома хотя бы до восемнадцати лет. А значит, ни с кем не позволено делиться. Расскажешь раз – не заметишь, как выдашь и все остальное. Лана, ты все это знаешь, ну же!

Я сжимаю зубы и торможу все эмоциональные реакции. Киваю. Сглатываю. Подключаю все резервы.

– Вы что, психолог? – выдавливаю наконец.

– Нет, я физрук.

– Хорошо. Я вас поняла.

– Свободна.

## Глава 5

Когда я возвращаюсь в раздевалку, там пусто. Мои вещи на полу, в рюкзаке явно рылись. Для меня это не открытие. Удивительно, что ничего не испорчено. А, нет, колготки порваны. Я хмыкаю. Могла бы придумать что-то поинтереснее. Я комкаю тонкий капрон и выкидываю в урну. Сентябрь в этом году теплый, пройтись с голыми ногами – не катастрофа. Только денег жалко, они были новые. Проверяю рюкзак. Там нечего брать, но я не могу найти блеск. Вряд ли Кристина могла унести его с собой, так что, опустившись на колени, заглядываю под скамейку. Так и есть, вот он. Наверное, укатился, когда Дунаева перетряхивала мой рюкзак. Когда я тянусь, чтобы схватить прямоугольный флакончик, кто-то заходит. Не спеша оборачиваюсь, все еще сидя на коленях. На пороге стоит Кирилл. Окидывает взглядом раздевалку, мои голые ноги, колготки, свисающие из мусорки.

– Все в порядке? – спрашивает грубовато.

Я вообще не понимаю, какого черта он тут делает. Явился спасать в очередной раз?

– Думал, я тут рыдаю из-за выговора?

– Думал, Крис заберет твои шмотки. Это в ее стиле.

– Значит, пришел посмотреть? – пытаюсь иронизировать, но потом добавляю уже спокойно: – Пострадали только колготки.

Он кивает.

Я поднимаюсь и одергиваю юбку. Смотрю на Кирилла вопросительно. Он выдает наконец ровным тоном:

– Физика уже началась. Идешь?

– С тобой?

– А ты что, сама знаешь, куда идти? – начинает злиться он, как будто и сам не до конца понимает, почему пришел.

– Разобралась бы.

Но я подхватываю свой рюкзак, джинсовку и иду за ним. Молчим всю дорогу до кабинета. Кир даже не смотрит на меня, я же исподтишка изучаю его. Наверное, его нельзя назвать красивым. Но он весь дышит какой-то грубой мужской привлекательностью. Сколько ему лет? Семнадцать? Восемнадцать? Должно быть, когда он окончательно превратится из парня в мужчину, будет хорош до безобразия.

Зависнув в своих мыслях, я откровенно засматриваюсь на него. У закрытой двери кабинета Кир поворачивается ко мне, пригвоздив к полу прямым взглядом.

Чувствую, что краснею. Черт. Черт. Черт.

Он ухмыляется. А потом так же молча открывает дверь.

Когда появляемся на пороге вдвоем, класс снова превращается в беснующееся племя.

– Кир, ну как?

– Вы что-то быстро, всего десять минут!

– А где колготки? Так не терпелось?

– Ну-у-у, а я хотел подкатить к новенькой, Кир, че, реально занята уже?

Скабрезные шутки сыплются, как из рога изобилия. Но меня им не зацепить. Навешиваю на лицо непроницаемое выражение и смотрю только на учителя. Он выжидает, когда схлынет первая волна тупого юмора.

Дождавшись паузы, говорит:

– Разгильдеев и, должно быть, Кицаева? Садимся по местам быстро и молча. На следующем уроке контрольная.

И пока все дружно стонут, мы занимаем свои места. Я – рядом с Ваней. Удивительно, но он сидит у окна. Уже смирился с моим соседством?

Достаю тетрадь и слышу, как Кирилл сзади говорит:

– Она не занята, Малой. Можешь подкатывать.

Стискиваю зубы, сдерживая волну гневного раздражения. Какая же чертова сволочь этот парень. Но, кроме этого, есть что-то еще. Я расстроена.

## Глава 6

Остаток дня проходит тихо. Я держусь отстраненно и независимо. Игнорирую взгляды королевы Дунаевой и ее приспешницы Ивановой. Парней избегаю. Хотя и они, чувствую, только настороженно приглядываются. Не могут меня раскусить. И, надеюсь, мой фокус на баскетболе тоже произвел на них впечатление. После уроков сразу ухожу домой. Сентябрь, конечно, теплый, но ветер определенно уже осенний. Он неприятно холодит голые колени. Запахиваю джинсовую куртку поплотнее, втыкаю наушники и прибавляю шаг. Когда добегаю до дома, уже откровенно трясусь. Главное – не заболеть. Сейчас это вообще ни к чему.

Открываю дверь квартиры и по обыкновению настороженно впитываю ощущения. Картинка, запах, звуки. Анализирую на автомате. Отца дома нет. Мать у себя в комнате. Я разуваюсь и сразу иду в кухню, там бардак. Пара пустых бутылок, заветренный сыр на доске, грязные тарелки. Заглядываю в холодильник, там, ожидаемо, ничего. Но перед работой мне точно нужно поесть. Чудом выуживаю из морозилки остатки пельменей. Быстренько жарю их для себя и перекусываю. Мама за это время на кухню не заходит, хотя я слышу, что она не спит. Но я наслаждаюсь одиночеством. Мою за собой тарелку, хотя раковина полна грязной посуды. Это не моя ответственность, если рассуждать правильно. Но я знаю, что все равно вымою все, когда приду домой вечером. Вряд ли это сделает кто-то другой. А тараканы нам не нужны. Эти маленькие негодники обычно напрягают опеку.

У себя в комнате я переодеваюсь в джинсы и худи. Наскоро делаю уроки на завтра. Только те, которые, на мой взгляд, необходимы. Пренебрегаю историей, обществознанием и, разумеется, информатикой. Задание узнаю из общего чата, так что смогу списать все на то, что я новенькая и чего-то не поняла.

Сверяюсь с часами, быстро споласкиваю термокружку и наливаю туда воду, а после сбегаю из дома. Неплохо. Никаких контактов с инопланетной расой не зафиксировано.

Вместо джинсовой куртки надеваю кожанку и иду на работу. Я этим местом очень дорожу, потому что получила его чудом. Просто понравилась менеджеру. И он взял меня с рваным графиком, в будни я работаю по три часа вечером, а в выходные – по пять. Два плавающих выходных в неделю. Мечта, а не работа. Для меня. И очень неудобно для работодателя. Но я правда делаю все, что могу. Ни секунды не халтурю. Мои продажи даже не сильно отстают от показателей некоторых девочек, которые работают полную смену. Думаю, меня держат тут только за это. Ну ладно, не только. Еще за неудобную и сомнительную симпатию менеджера Андрея ко мне. Но я просто стараюсь его избегать. И еще игнорировать масляные и неприятные изучающие взгляды, что, конечно, сложнее.

Я добегаю до магазина, ныряю в подсобку, натягиваю форму. Выхожу в зал за пять минут до своего времени. Идеально.

Машу рукой Никите. Он работает тут же, но на люксовом бренде. У меня своего нет, я просто на подхвате у всех.

Парень мне улыбается, не отвлекаясь от беседы с клиенткой. Мне некого называть другом, но Никита, наверное, мне ближе всех.

– Девушка, помаду поможете подобрать?

Я заученно улыбаюсь:

– Конечно. Что-то яркое или нюд?

Выбираем ярко-малиновый оттенок, уговариваю ее еще на карандаш для губ и тушь до кучи. Довольная собой, провожаю девушку до кассы и в приподнятом настроении иду к Никите, который тоже уже освободился. Стоим плечом к плечу, выслеживая новых клиентов и менеджера, который не должен заметить, что мы болтаем.

– Как дела?

– Башка болит, – стонет он. – Вчера день рождения соседа по общаге отмечали, сегодня еле встал.

Я хихикаю:

– А выглядишь бодро.

– Ага, а пахну не очень. – Никита хватает флакон мужского парфюма и щедро поливает себя.

Я чихаю и, рассмеявшись, толкаю его в плечо, ну что за дурак. Но мой смех обрывается, когда Никита спрашивает:

– Как первый день в новой школе?

– Нормально.

Он внимательно смотрит на меня из-под светлых ресниц:

– А если честно?

– Непросто, – выдаю наконец. – Но я не очень хочу это обсуждать. Справлюсь.

– Конечно, справишься, ты же железная леди, Лилу из «Пятого элемента».

– У нее были рыжие волосы.

– Важна суть, а не цвет, – и он брызгает в меня духами.

– Ник! Я терпеть не могу этот ваш аромат!

Мы пыхтим и толкаемся, пока Никита резко не командует:

– Расход! Андрей!

И когда в зале появляется менеджер, я выхватываю из кармана мягкую тряпочку и уже протираю зеркало. Никита деловито перебирает коробочки с тушью в накопителях.

Остаток смены отрабатываю сосредоточенно и без халтуры. Клиентов сегодня много, продажи летят. Когда магазин закрывается, помогаю остальным убрать рабочие места, быстро переодеваюсь, оставляя форму в шкафчике у Никиты, потому что своего у меня нет. Когда выхожу из магазина, Ник уже ждет меня на крыльце. Честно говоря, даже не знаю, почему он так хорошо ко мне относится. Я младше. Да и будем честными, довольно странная. Разве ему должно быть со мной интересно? Но он почему-то опекает меня, как младшую сестру.

– Минус понедельник, – говорит он и берет меня под руку.

Я беспечно замечаю:

– Вся жизнь – один бесконечный понедельник.

– Да ты пессимист, дорогуша.

– Я реалист. Просто у всех свои реалии.

Ник придерживает меня за локоть, пропуская машину:

– Что там Андрей тебе втирал сегодня?

– Да как обычно, – отмахиваюсь, – говорил за продажи и график. Все, что я и так знаю. Я просто извинилась и сбежала к клиенту, всего и делов.

– Ты же понимаешь, что у него свой интерес к тебе? – Никита говорит легко, но я вижу, что он серьезен.

– Думаю, он законопослушный гражданин. Мне только семнадцать, – закатываю глаза, придуряясь.

– Лилу, ты удивишься, насколько мужчины могут быть… ну, вне закона. Скажем так.

– Ты слишком заботливый, Никит.

– Я хочу тебя уберечь. Не в моих правилах читать нотации, просто обещай сказать мне, если у тебя будут с ним проблемы.

Что ж за день сегодня такой? Каждый второй мужик норовит предложить призрачную помощь и защиту. Скажи, если будут проблемы. Ага. Да я скорее себе руку отгрызу, чем обращусь за помощью.

Поэтому я просто отшучиваюсь:

– Очень сложно всерьез воспринимать человека, который воняет всеми духами сразу.

Никита грозит мне кулаком, но сам смеется. Думаю, он понимает, что я его услышала.

Но у нас не такие близкие отношения, чтобы он начал давить сильнее.

– Как там Наташа? – пытаюсь перевести тему.

Ник кривится:

– Снова избежала серьезного разговора. Надеюсь, завтра смогу бросить ее. – Он ловит мой выразительный взгляд и добавляет: – Разумеется, со всей доступной мне уважительностью и заботой. Ну, Лан, не смотри так, если чувств нет, надо расставаться. Все должно быть по любви.

Я мрачнею. Почему-то его слова падают в какую-то глубокую трещину моей души. Там сначала щиплет, а потом приятно тянет. Как будто перекисью капнули на свежую ранку.

Я киваю и повторяю за ним неосознанно:

– Все должно быть по любви.

– Лан, точно все в порядке?

– Все сложно, Ник, – говорю я и издаю странный смешок.

Вдруг понимаю, что на языке вертится другое имя. Букв в нем столько же. Кир. Ник. Кир. Ник. Кир. Гильдия. Как бы я ни притворялась, он уже живет в моей голове. Русый мальчик с грубым голосом. Спаситель, учитель, друг. Все доступные роли, которыми я его наделила.

– Лана?

Только при звуках своего имени включаюсь и замечаю, что мы стоим на перекрестке, где всегда расходимся в разные стороны.

– Пока! – выдаю бодрым голосом и чмокаю Никиту в щеку.

– Пока, – он снова придерживает меня за руку. – Лан, дома все в порядке?

Черт бы побрал мою природную болтливость. Как только чувствую доверие к человеку, меня просто не заткнуть. Почти ничего не рассказывала ему, но по некоторым оговоркам он сделал правильные выводы. А я теперь отмораживаюсь. Не нужно ему туда лезть. Никому не нужно.

– Все супер!

Слава всем богам, зажигается зеленый, и я бегу на свою сторону улицы, показывая Никите два пальца в жесте «виктори».

Быстро дохожу до дома, как обычно, под музыку в наушниках. У порога по обыкновению даю себе пару секунд. Готовлю свои внутренние локаторы, настраиваюсь на восприятие. Открываю дверь.

Запах, звук, детальная картинка. Все на интуиции. Мать с отцом в кухне. Пьют. Дверь прикрыта, но я знаю, чую. Хотели поправить здоровье, но ситуация вышла из-под контроля. Не в первый раз. Папе завтра на работу, мама должна стричь клиентов дома. Смогут ли? Это не мои проблемы. Не мои. Не мои. Не мои.

Твержу про себя, как заклинание, но это не совсем правда. Я ведь от них завишу. Мне нет восемнадцати, любой залет – и я отправлюсь в детский дом. Снова. Но сейчас я точно знаю, что больше этого не допущу.

Надо подождать всего лишь до июня. И тогда я буду свободна.

Пока разуваюсь, желудок урчит, напоминая о том, что я человек, а не киборг. Да, надо поесть. Я оставляю рюкзак в своей комнате и, не переодеваясь, иду на кухню. Пока там все спокойно.

Молча направляюсь сразу к холодильнику. Открываю дверцу и бессмысленным взглядом упираюсь в полки. На самом деле сосредоточена на том, что происходит за моей спиной. Нужно переключиться, найти еду и валить отсюда. Наклоняюсь и заставляю себя посмотреть внимательнее.

– Лана, как новая школа? – спрашивает отец невнятно.

Я застываю головой в холодильнике. Хотела бы игнорировать, но не могу, будет хуже. Судорожно выискиваю подходящий ответ.

Выдавливаю:

– Нормально.

– А подробности? – вскидывается мама.

– Хорошая школа, все в порядке, – бормочу я, хватая, наконец, приличный кусок сыра и помидор.

Отец повышает голос:

– Надеюсь, в этот раз у нас не будет проблем?

– Не будет, – смиренно заверяю я, прижимая к груди добычу.

Хотя внутри меня закипает злость. Можно подумать, это моя вина! Все мои проблемы вообще-то из-за вас! Всегда!

Хлопаю дверцей холодильника сильнее, чем хотела бы. Набираю в стакан воду из-под крана.

– Молодец, Милаша, – говорит мама, и я морщусь от этого домашнего прозвища.

Стараюсь не смотреть на них, но все равно застываю взглядом на нетрезвом лице матери. Мягкие черты лица как будто стекают вниз, как если бы на портрет опрокинули стакан с водой. Где-то внутри ощущаю укол жалости. Разворачиваюсь и сбегаю к себе.

Как хорошо, что у меня есть своя комната. Думаю, опека это тоже всегда отмечала.

Как только захлопываю за собой дверь, сразу чувствую себя спокойнее. Здесь только мой мир, не их. Все стены оклеены постерами и вырезками из журналов. Картинками, коллажами, беспорядочными текстами. Это только для меня имеет смысл. Мой маленький уголок безумия.

Сажусь за стол и открываю свой старенький ноутбук. Пока он натужно шумит, я откусываю сыр, жую, смакуя. Кайф. Когда голоден, вся еда становится бесподобно вкусной.

Первым делом загружаю свою социальную сеть и через группу школы отыскиваю Кира. На его странице почти ничего нет. Всего пара фото. На всех он со своими парнями. И только на одном смотрит прямо в кадр, расслабленно пристроив руки на коленях. В чертах широкого лица есть что-то татарское. Может быть, и его забавная фамилия – тоже оттуда. Быстро перехожу на профили его друзей. Малой, Бус, Белый, приятно познакомиться. Я сюда еще вернусь, но пока достаточно беглого взгляда. И в этот момент прилетает заявка от Малого.


Маляев Антон хочет добавить вас в друзья.