А. Калина
Папина дочь

Сколько себя помнит Наталья, она всегда очень любила своего отца, и он её тоже. Все рассказы о гражданской войне, о его плене, о героизме его товарищей – всё это доставалось ей, а не её братьям. Она была его любимицей. От того ей было трудно стоять у могилы отца, на похороны которого она не успела. Без слез, а с горечью и чувством огромной вины она смотрела на сырую свежую землю и вспоминала детство, когда было так хорошо.

Наталья родилась последним ребенком и оттого, может быть, ей доставалось больше любви от отца, чем от матери и бабки Аглаи. Терпеть старую женщину, не любящая её мать и почему то и её, внучку, была той еще пыткой. А что отец? Да, он пытался с этим бороться, особенно пытался защитить от гнева и нелюбви своей матери к ней, его дочери. Но, что он мог? Женское коварство как загадка, никогда мужчина не поймет, что скрывается под улыбкой: месть или любовь.

И все-таки слеза скатилась по щеке Натальи. Да, она не смогла быть рядом, когда он лежал в кровати, больной и умирал. Да, она не смогла приехать в тот момент, когда его уже хоронили. За это она себя ненавидит и, наверное, никогда не простит.

Дома у неё осталась дочка Маша. Ей всего три года. Поздний ребенок, но любимый, вымоленный беспросветными ночами. Гена, её тогдашний сожитель, сбежал на заработки на Север, бросив, Наталью одну, уже с животом. Что ж, туда ему и дорога. Она старалась не переживать, чтобы выносить ребенка до родов, да и любовь в принципе давно уже прошла. Так, привычка. Ну, спасибо ему хотя бы за Машеньку. Но почему она, Наталья, не потащила его в Загс, как делали это все? Да, наверное, она и не хотела. Не хотела уже жить с ним, вот и весь ответ. За то теперь у неё есть Маша, её любимая дочка.

Наталья улыбнулась, вспомнив её. "Эх, если бы ты, папа, видел, как она выросла! Как она танцует, как поет! Когда я приезжала с ней к вам? Ах, да, два года назад, а потом все дела, дела, проблемы. Да, доехать до вас сложно, двое суток на поезде, разве найти так просто столько времени? Да и переезд в квартиру год назад, а там столько забот прибавилось. Наверное, я просто оправдываюсь за свою беспечность…": думала Наталья.

Она снова вспомнила детство. Их дом с палисадником, свою новенькую школу, где они сажали во дворе всем классом яблони. А ведь они до сих пор там растут и радуют глаз! А их собачка Майка? Эта маленькая дворняжка принесла столько радости за свои десять лет больше, чем за всю жизнь её бабка Аглая! Как Майка любила лизать ей нос, а как они вместе ходили купаться на реку и, если, Наталья заплывала далеко, то собака заливалась в лае, чтобы вернуть её обратно.

Никогда Наталья не забудет рассказы отца о войне! Выпив рюмочку другую, он любил позвать её к себе и как то невзначай начинал свои истории.

" Эх, дочка, меня ведь в 1919 году три раза вешали офицерики": начинал он одну из историй ": На рассвете они нас на хуторе окружили, взяли в плен и давай вешать на деревьях всех подряд без разбору. Был там такой главный у них…дай-ка вспомнить…Герчинский! Стоит, покачивается, всем приказы раздает, на каком суку нас вешать. А весна стояла ранняя, деревья еще голые, только почти начинали кое-где листочки проклевываться. Ну, вот дошла очередь до меня, иду, а этот рыжий, ну Герчинский, кричит своим на каком дереве и суку меня, однорукого, вешать. Я уже и с мамкой твоей попрощался и с бабкой твоей и сыновьями. Ну, все думаю, пожил, хватит. С товарищами попрощался. Ну, вот меня вешать начали без приговора. Табурет то сбивают из-под ног, а тут бац, ветка надломилась, и очнулся я с веревкой на шее прямо на земле. Этот, главный, матом всех кроет, а его подручные меня давай у земли держать, чтоб не сбежал, прям сапогами прижали. А мне сначала и непонятно было: умер я уже или жив. А потом смех меня взял. Смеюсь, а офицерик то разозлился и показывает на другой сук. Вот, вроде за него его вешайте. Ну, начали снова вешать. Я снова со всеми мысленно попрощался. Табурет снова из-под меня сбили. Бах, опять очутился на земле. Ой, крику было, ой суматохи. Сами офицерики уже ржут, говорят этому главному, мол, раз, два раза не получилось, грех третий раз вешать, а тот не унимается, слюной брызжет. Опять рукой тычет, мол, вешайте на этот сук. Ну, вешать, так вешать. Я снова со всеми мысленно попрощался, а офицерикам говорю, мол, вешайте уж раз и навсегда, чего мучайте. Ну, начали процессию, опять табурет из-под меня. Ну, тут дерево не выдержало и вместе со мной и сломалось. Я на коленях на земле, а верхушка дерева прям по Герчинскому, по голове. Вот ведь штука какая! Насмерть его! А я снова жив! Меня тогда офицерики в сарае закрыли, чтоб не сбег, не до меня им стало. А штука то в чем? Дерево то сухое было, а весна была, никто и не посмотрел, спешили больно. Ну, я, дочка, в этом сарае с недельку то просидел, а потом наши пришли. Славу богу, живой остался."

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.