Мистические гимны Орфея
Томас Тейлор

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов

© Томас Тейлор, 2024

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2024

ISBN 978-5-0064-8461-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Полное название:

Мистические гимны Орфея, переведенные с греческого и доказавшие, что они являются призывами, которые использовались в элевсинских мистериях

Томас Тейлор

– —

Φθεγξομαι οις ϑεμις εστι, ϑυρας δ επιθεσθε

βεβηλοι Παγτες ομως. ORPHEUS

– —

Второе издание со значительными исправлениями, изменениями и дополнениями.

1824

Введение

Греческая теология, берущая начало от Орфея, была провозглашена не только им, но и Пифагором и Платоном, которых за их трансцендентный гений разумные люди всегда будут причислять к прорицателям рода человеческого. Однако у первого из этих выдающихся людей она была изложена мистически и символически, у второго – загадочно и через образы, а у третьего – научно. О том, что эта теология действительно была заимствована у Орфея, ясно свидетельствуют два великих философских светила – Иамблих1 и Прокл.2 Ибо они сообщают нам, «что то, что Орфей передавал мистическим образом через заумные повествования, этот Пифагор узнал, когда праздновал оргии во фракийской Либетре, будучи посвящен Аглаофемом в мистическую мудрость, которую Орфей получил от своей матери Каллиопы на горе Пангея».

Эта возвышенная теология, хотя и была научно распространена Платоном, но, согласно обычаю древнейших философов, была изложена им синоптически и таким образом, чтобы быть недоступной вульгарным людям; Но когда, вследствие начала деградирующего и бесплодного периода, это богословие испортилось из-за небрежности и путаницы его приверженцев, то те из его учеников, которым довелось жить в то время, когда оно деградировало и деформировалось, сочли необходимым раскрыть его более полно, чтобы предотвратить его полное исчезновение. Люди, которые выполнили эту трудную задачу, были последними учениками Платона; люди, которые, хотя и жили в низкий век, обладали божественным гением и, счастливо постигнув глубину трудов своего великого учителя, ярко и полно раскрыли их тайный смысл и благожелательно передали его в своих трудах для общего блага.

От этой золотой цепи философов, как их справедливо называют, в основном и происходят мои разъяснения настоящих мистических гимнов: ведь я не знаю других подлинных источников, если признать (а это должен сделать каждый разумный читатель), что теология Орфея такая же, как у Пифагора и Платона. Поэтому я не буду принимать во внимание теории Брайанта, Фабера и других современных мифологических писателей; потому что эти теории, какими бы гениальными они ни были, так далеки от прояснения, что они затемняют, запутывают и загрязняют греческую теологию, смешивая с ней другие системы, которым она так же совершенно чужда и враждебна, как мудрость – глупости, а интеллект – ремеслу.

Чтобы убедить искушенного читателя в истинности этого замечания, ниже приводится краткое изложение этой теологии, взятое из вышеупомянутых источников. Прежде всего, эта теология превозносит огромный принцип вещей как нечто превосходящее даже само бытие, как не связанный со всем сущим, источником которого он, тем не менее, неизреченно является; и поэтому не считает нужным причислять его к какой-либо триаде или порядку существ. Более того, он даже извиняется за попытку дать соответствующее имя этому принципу, который на самом деле невыразим, и приписывает эту попытку неразумию человеческой природы, которая, стремясь постичь его, дает название самой простой из своих концепций тому, что находится за пределами всякого знания и всякого представления. Поэтому Платон называет его единым и благом; первым из этих имен он обозначает его трансцендентную простоту, а вторым – его существование в качестве объекта желания для всех существ. Ибо все вещи желают добра. Но Орфей, как хорошо замечает Прокл3, «пользуясь правом басни, обозначает именами все вещи, предшествующие Небу (или умопостигаемому и в то же время интеллектуальному порядку), вплоть до первой причины. Он также называет невыразимое, которое превосходит умопостигаемые единства, Временем». И это по удивительной аналогии, указывающей на порождение, то есть невыразимую эволюцию в свет всех вещей, из необъятного принципа всего. Ибо, как замечает Прокл в другом месте, «где есть порождение, там и время имеет существование». Именно так следует понимать знаменитую «Теогонию» Орфея и других греческих теологов.

Поскольку первая причина есть единое, а это одно и то же с благом, то всеобщность вещей должна образовывать целое, наилучшее и наиболее глубоко объединенное во всех своих частях, которое только можно представить: ведь первое благо должно быть причиной величайшего блага, то есть всего сущего; а поскольку благо есть единство, то наилучшим произведением должно быть то, что наиболее объединено. Но поскольку вещи различны, и одни из них более совершенны, чем другие, и это пропорционально их близости к первой причине, то глубокое объединение не может произойти иначе, чем путем слияния крайности высшего порядка с вершиной более низкого. Поэтому первые из тел, хотя и являются по сути телесными, все же κατα σχεσιν, благодаря обитанию или союзу, являются наиболее жизненными, или жизнями. Высшие из душ, таким образом, являются интеллектами, а первые из существ – богами. Поскольку бытие есть высшая из вещей после первой причины, его первое существование должно быть в соответствии со сверхсущностной характеристикой.

Теперь то, что является сверхсущностным, рассматриваемое как участвующее в высшем или истинном бытии, составляет то, что называется умопостигаемым. Таким образом, всякое истинное существо, зависящее от богов, есть божественное умопостигаемое. Оно действительно божественно, как то, что обожествляется; но оно умопостигаемо, как объект желания интеллекта, как совершенная и связующая его природа, и как полнота самого бытия. Но в первом бытии жизнь и интеллект существуют по причине: ведь каждая вещь существует либо по причине, либо по гипархии, либо по причастности. То есть каждая вещь может рассматриваться либо как существующая оккультно в своей причине, либо открыто в своем собственном порядке (или в соответствии с тем, что она есть), либо как участвующая в чем-то другом. Первое аналогично свету, когда он рассматривается как существующий в своем источнике – солнце; второе – свету, непосредственно исходящему от солнца; и третье – великолепию, сообщаемому этим светом другим природам.

Поэтому первым шествием от первой причины будет умопостигаемая триада, состоящая из бытия, жизни и интеллекта, которые являются тремя высшими вещами после первого Бога, и из которых бытие предшествует жизни, а жизнь – интеллекту. Ибо все, что причастно жизни, причастно и бытию, но обратное неверно, и потому бытие выше жизни, поскольку высшим природам свойственно распространять свои связи за пределы подчиненных. Но жизнь предшествует интеллекту, потому что все интеллектуальные натуры жизненны, а все жизненные натуры не интеллектуальны. Но в этой интеллигибельной триаде, в силу ее сверхсущностного свойства, все вещи можно рассматривать как существующие по причине: и, следовательно, число здесь не имеет собственного существования, но вовлечено в непреходящий союз и поглощено сверхсущностным светом. Поэтому, когда его называют триадой, мы не должны полагать, что имеет место какое-либо существенное различие, но должны рассматривать это название как выражение его невыразимого совершенства. Ибо поскольку она ближе всего к Единому, ее союз должен быть трансцендентно глубоким и невыразимо оккультным.

Все боги, рассматриваемые в соответствии с их единствами, действительно являются всем во всем и в то же время объединены с первым богом, как лучи со светом или радиусы круга с центром. И поэтому все они утверждены в своем неизреченном принципе (как прекрасно замечает Прокл в «Пармениде»), подобно корням деревьев в земле; так что все они, насколько это возможно, сверхсущностны, подобно тому как деревья имеют земную природу, не будучи в то же время самой землей. Ибо природа земли, как целого и, следовательно, имеющего вечное существование, превосходит частичные природы, которые она производит. Таким образом, разумная триада, существуя полностью в соответствии со сверхсущностью, обладает немыслимой глубиной единства как с самой собой, так и со своей причиной; и поэтому она предстает перед взором интеллекта как одно простое неделимое великолепие, исходящее из неведомого и недоступного огня.

Однако орфическая теология, касающаяся умопостигаемых богов, или высшего порядка божеств, как нам сообщает Дамасий4, выглядит следующим образом: «Время [как мы уже заметили] символически называется единым принципом вселенной; но эфир и хаос 5 прославляются как два принципа, непосредственно следующих за этим одним: А бытие, просто говоря, представлено под символом яйца.6 И это первая триада умопостигаемых богов. Но для совершенства второй триады они устанавливают в качестве Бога либо зачатие и зачатое яйцо, либо белое одеяние, либо облако: ведь из них Фанес выпрыгивает на свет. О средней триаде они философствуют по-разному. Но Фанес здесь олицетворяет интеллект. Если же представить его помимо этого как отца и силу, то это ничего не даст Орфею. Но они называют третью триаду Метис – интеллектом7, Эрикапей – силой, а Фанес – отцом. Но иногда8 средняя триада рассматривается в соответствии с тремя формами Бога, зачатого в яйце: ведь середина всегда представляет каждую из крайностей, как в данном случае, когда яйцо и трехмерный Бог существуют вместе. И здесь вы можете понять, что яйцо – это то, что объединено, а трехобразный и действительно многообразный Бог – это разделяющая и различающая причина того, что умопостигаемо. Точно так же средняя триада существует в соответствии с яйцом, пока оно единое; но третья9 – в соответствии с Богом, который разделяет и распределяет весь умопостигаемый порядок. Такова обычная и привычная орфическая теология. Но Иероним и Элланик излагали ее следующим образом. Согласно им, вода и материя были первыми порождениями, из которых тайно была извлечена земля: таким образом, вода и земля утверждаются как два первых принципа; последний из них имеет рассеянное существование, но первый конгломерирует и соединяет второй. Однако они умалчивают о принципе, предшествующем этим двум, как о неизреченном: поскольку о нем нет просветов, его тайная и неизреченная природа отсюда достаточно очевидна. Третий же принцип, следующий за этими двумя, водой и землей, и порожденный ими, – это дракон, наделенный головами быка и льва, но в середине имеющий лик самого Бога. Они также добавляют, что у него есть крылья на плечах, и что он называется неугасающим Временем и Геркулесом; что с ним пребывает Необходимость, которая тождественна Природе, и бесплотная Адрастия, которая распространяется по всей вселенной, пределы которой она связывает в дружеском союзе. Но, как мне кажется, они называют этот третий принцип установленным в соответствии с сущностью; и утверждают, кроме того, что он существует как мужское и женское начало, для того чтобы показать порождающие причины всех вещей.

Я также нахожу в орфических рапсодиях, что, пренебрегая двумя первыми принципами, вместе с одним принципом, который поставляется в молчании, третий принцип, предшествующий двум, устанавливается теологией как первоначальный; потому что он прежде всего обладает чем-то действенным и соизмеримым с человеческой речью. Ибо в прежней гипотезе принципом было высоко почитаемое и неразлагающееся Время, отец эфира и хаоса; но в этой Время пренебрегается, и принцип превращается в дракона. Он также называет тройной эфир – влажным, хаос – бесконечным, а Эребус – облачным и темным; эта вторая триада аналогична первой: она потенциальна, как и та, что была отцовской. Следовательно, третье шествие этой триады – темный Эребус: его отцовский и вершинный эфир, не в соответствии с простым, но интеллектуальным существованием: но его средний бесконечный хаос, рассматриваемый как отпрыск или шествие, и среди них роженица, поскольку из них исходит третья разумная триада. Что же такое третья разумная триада? Я отвечаю: яйцо; дуада мужского и женского начал, которую оно содержит, и множество всевозможных семян, пребывающих в середине этой триады: И третий среди них – бесплотный Бог, носящий на плечах золотые крылья, но во внутренних частях своих обладающий головами быков, на головах которых появляется могучий дракон, облеченный во всевозможные формы диких зверей. Этого последнего следует считать интеллектом триады; средние же отпрыски, которых много, как и два, соответствуют силе, а само яйцо является отцовским принципом третьей триады: но третьего бога этой третьей триады богословие почитает как Протогона и называет его Юпитером, распорядителем всех вещей и всего мира; и по этой причине называет его Паном. Такова информация, которую дает нам это богословие относительно генеалогии разумных принципов вещей.

Но в трудах перипатетика Евдема, содержащих теологию Орфея, весь разумный порядок обходится молчанием, как всякий раз невыразимый и неизвестный, и неспособный к словесному выражению. Поэтому Евдем начинает свою генеалогию с Ночи, с которой начинается и Гомер: хотя Евдем далек от того, чтобы сделать гомеровскую генеалогию последовательной и связной, поскольку он утверждает, что Гомер начинается с Океана и Тетис. Однако очевидно, что Ночь, по Гомеру, – величайшее божество, поскольку ее почитает даже сам Юпитер. Поэт говорит о Юпитере, «что он боялся, как бы не поступить неугодно быстрой Ночи «10, так что Гомер начинает свою генеалогию богов с Ночи. Но мне кажется, что Гесиод, утверждая, что Хаос был порожден первым, подразумевает под Хаосом непостижимую и совершенно единую природу того, что умопостигаемо, а Землю11 он выводит первой, как некий принцип всего шествия богов. Если только Хаос не является вторым из двух принципов, а Земля12, Тартар и Любовь образуют тройное умопостигаемое. Таким образом, Любовь следует отнести к третьей монаде разумного порядка, рассматриваемой в соответствии с ее обратимой природой; так ее называет Орфей в своих рапсодиях. А Землю – как первую, ибо она впервые утвердилась на некой твердой и существенной позиции. А Тартар – средний, как в определенном отношении возбуждающий и двигающий формы к распространению. Но Акусилай, как мне кажется, устанавливает Хаос в качестве первого принципа, как совершенно неизвестного; а после него – два принципа, Эребус как мужской и Ночь как женский; помещая последний в бесконечность, а первый – в ограниченность. Но из их смешения, по его словам13, возникают Эфир, Любовь и Совет, образующие три разумные ипостаси. И он помещает Эфир на вершину, Любовь – в середину, в соответствии с ее естественным средним существованием, а Метис или Совет – на третье место, как высоко почитаемый интеллект. И, согласно истории Евдема, от них он производит великое множество других богов.

Так говорит Дамасий, с чьим очень интересным рассказом согласуется учение халдеев о разумном порядке, изложенное Иоганном Пикусом в его «Заключении согласно мнению халдейских теологов «14.

«Разумная координация (говорит он) не находится в умственной координации, как утверждает египтянин Амасис, но выше всякой умственной иерархии, неизбежно скрытой в бездне первого единства и под неясностью первой тьмы» 15.

Из этой триады следует, что все шествия Богов можно разделить на шесть порядков: разумный порядок, разумный и в то же время рассудочный, только рассудочный, сверхземной, освобожденный и мирской.16 Ибо разумное, как мы уже заметили, должно занимать первое место и состоять из бытия, жизни и ума, то есть должно пребывать, происходить и возвращаться; в то же время оно характеризуется или существует главным образом в соответствии с причинно постоянным бытием. Но на следующем месте идет то, что одновременно умопостигаемо и интеллектуально, которое также должно быть тройственным, но в основном должно существовать в соответствии с жизнью, или умом. И в третью очередь должен преемствовать интеллектуальный порядок, который тройственно обратим. Но поскольку вследствие существования чувственного мира необходимо, чтобы существовала некая демиургическая причина его бытия, то эта причина может быть найдена только в интеллекте, причем в последней ипостаси интеллектуальной триады. Ибо все формы в этой ипостаси существуют согласно всевозможным и совершенным разделениям; а формы могут творить только тогда, когда они имеют совершенное интеллектуальное отделение друг от друга. Но поскольку фабрикация есть не что иное, как шествие, Демиург будет для последующих порядков богов тем же, чем тот является для порядков, предшествующих Демиургу; и, следовательно, он будет тем, что вторично, чем первая причина всего является первично. Поэтому его первым порождением будет порядок богов, аналогичный умопостигаемому порядку и называемый сверхземным. После этого он должен произвести порядок Богов, аналогичный умопостигаемому и интеллектуальному порядку, которые называются освобожденными Богами. И, наконец, шествие, соответствующее интеллектуальному порядку, которое не может быть ничем иным, как мирскими богами. Ибо Демиург характеризуется главным образом по разнообразию, и ему отведена граница всех универсальных ипостасей.

Все эти порядки раскрыты Платоном в выводах, которые содержит вторая гипотеза его «Парменида»; и это в манере, столь прекрасно согласующейся с орфической и халдейской теологией, что тот, кто может прочитать и понять несравненный труд Прокла о теологии Платона, обнаружит, как невежественно последние платонисты были оскорблены современниками, как фанатики и развратители учения Платона.

Согласно теологии Орфея, все вещи происходят из огромного принципа, которому из-за неумения и бедности человеческого восприятия мы даем имя, хотя он совершенно невыразим и, говоря благоговейным языком египтян, является трижды неизвестной тьмой,17 при созерцании которой все знание возвращается в невежество. Поэтому, как говорит Платон в заключении своей первой гипотезы в «Пармениде», «она не может быть ни названа, ни изречена, ни постигнута мнением, ни познана или воспринята каким-либо существом». Особенность этой теологии, в которой заключается ее трансцендентность, состоит также в том, что она считает высшего Бога не просто принципом существ, но принципом принципов, то есть деистических процессий от него самого, которые вечно укоренены в непостижимых глубинах безмерно великого источника их существования и которые можно назвать сверхсущественными разветвлениями и сверхсветлыми цветами.

Когда невыразимая трансцендентность первого Бога, считавшаяся (как я уже отмечал в другом месте) великим принципом языческой теологии ее древнейшими провозвестниками, Орфеем, Пифагором и Платоном, была забыта, это забвение, несомненно, стало причиной того, что язычники обожествляли мертвых людей. Если бы они правильно направили свое внимание на эту трансцендентность, то поняли бы, что она настолько огромна, что превосходит вечность, бесконечность, самосуществование и даже саму сущность, и что они на самом деле принадлежат тем почтенным натурам, которые как бы впервые раскрываются на свет из заоблачных глубин истинно мистической неизвестной причины всего. Ибо, как прекрасно замечает Симплиций18:

«Необходимо, чтобы тот, кто поднимается к принципу вещей, исследовал, может ли существовать что-либо лучшее, чем предполагаемый принцип; и если найдено нечто более превосходное, то такое же исследование должно быть снова сделано в отношении этого, пока мы не придем к высшим представлениям, после которых у нас уже нет ничего более достойного уважения. Мы не должны останавливаться в своем восхождении, пока не убедимся в этом. Ибо нет оснований опасаться, что наше продвижение будет происходить через бессодержательную пустоту, если мы будем мыслить о первых принципах нечто большее и превосходящее их природу. Ибо невозможно, чтобы наши концепции совершили столь мощный скачок, чтобы сравняться, а тем более выйти за пределы достоинства первых принципов вещей».

Он добавляет:

«Итак, это одно и самое лучшее расширение [души] к [высочайшему] Богу и, насколько возможно, непостижимое; а именно: твердо знать, что, приписывая ему самые почтенные совершенства, которые мы можем представить, и самые святые и первичные имена и вещи, мы не приписываем ему ничего, что соответствовало бы его достоинству. Однако, чтобы получить прощение [за попытку], достаточно того, что мы не можем приписать ему ничего более высокого».

Если невозможно, таким образом, сформировать какие-либо идеи, равные достоинству непосредственного отпрыска невыразимого, то есть первых принципов вещей, то насколько меньше наши представления могут достичь принципа этих принципов, который скрыт в сверхсветящейся тьме оккультно инициирующего молчания? Если бы язычники, как и положено, рассматривали эту трансцендентность верховного Бога и его непосредственного потомства, они никогда бы не позволили себе уравнять человеческую и божественную природу, а следовательно, никогда бы не поклонялись людям как богам. Однако причиной этого нечестия следует считать не их богословие, а забвение ими самых возвышенных из его догм и путаницу, с которой это забвение неизбежно было связано.

Приведенные ниже дополнительные сведения, касающиеся орфической теологии, внесут значительный вклад в разъяснение этих мистических гимнов: Согласно этой теологии, каждый из Богов находится во всех, и все находятся в каждом, будучи неизреченно соединенными друг с другом и с высшим Богом, поскольку каждый из них является сверхсущностным единством, их соединение друг с другом является союзом единств. Поэтому нет ничего удивительного в том, что каждый из них прославляется как все. Но можно назвать и другую, более подходящую причину того, что каждый из небесных богов называется именами стольких других божеств: согласно орфической теологии, каждая из планет закреплена в светящейся эфирной сфере, называемой ολοτης или целостность19, поскольку она представляет собой часть с полным существованием и аналогична сфере неподвижных звезд. Вследствие этой аналогии каждая из этих планетарных сфер содержит множество богов, которые являются спутниками главного божества сферы и живут в соответствии с его характеристиками. Эта доктрина, которая, как я уже отмечал в другом месте, является одним из главных ключей к мифологии и теологии древних, не была ясно изложена ни одним другим древним писателем, кроме Прокла, и, как я полагаю, не была замечена ни одним современным автором, кроме меня. Но ниже приводятся отрывки, в которых эта теория развернута Проклом в его замечательных комментариях к «Тимею» Платона.

«В каждой из небесных сфер вся сфера имеет отношение монады, но космократоры [или планеты] являются лидерами множества в каждой. Ибо в каждой из них существует число, аналогичное хору неподвижных звезд с соответствующими обращениями». (См. т. ii. кн. iv. с. 270 в моем переводе этой работы).

И в другой части той же книги (стр. 280):

«Есть и другие божественные животные, следующие за обращениями планет, предводителями которых являются семь планет; все это Платон охватывает тем, что здесь сказано. Ибо они также вращаются и имеют блуждание такого рода, как то, о котором он немного раньше говорил о семи планетах. Ибо они вращаются в соединении со своими апокатастасисами и совершают их вместе со своими принципами, подобно тому как неподвижные звезды управляются всей циркуляцией [инерратической сферы]».

И еще более подробно в с. 281:

«Каждая из планет – это целый мир, заключающий в себе множество божественных родов, невидимых для нас. Из всех них, однако, видимая звезда обладает властью. И в этом неподвижные звезды отличаются от тех, что находятся в планетарных сферах, тем, что у первых есть одна монада [то есть инерратическая сфера], которая является их целостностью; но что в каждой из последних есть невидимые звезды, которые вращаются вместе со своими сферами; так что в каждой есть и целостность, и лидер, которому приписывается освобождающая трансцендентность. Ибо планеты, будучи вторичными по отношению к неподвижным звездам, нуждаются в двойном префекте, один из которых более полный, а другой более частичный. Но что в каждой из них есть множество, согласованное с каждой, можно заключить из крайностей. Ибо если инерратическая сфера имеет согласованное с собой множество, а земля есть целостность земных, подобно тому как инерратическая сфера – небесных животных, то необходимо, чтобы каждая промежуточная целостность полностью обладала некоторыми частичными животными, согласованными с собой; через это также говорят, что они являются целостностями. Промежуточные сущности, однако, скрыты от нашего чувства, крайние же проявляются; одна из них – через свою трансцендентно светлую сущность, другая – через свой союз с нами. Если, кроме того, частичные души [такие, как наша] рассеяны вокруг них, одни – вокруг солнца, другие – вокруг луны, третьи – вокруг каждого из остальных, а до душ деймоны дают завершение стадам, вожаками которых они являются, то, очевидно, хорошо сказано, что каждая из сфер – это мир; теологи также учат нас этому, когда говорят, что в каждой есть боги до деймонов, одни из которых находятся под управлением других. Так, например, они утверждают относительно нашей госпожи Луны, что в ней заключена богиня Геката, а также Диана. Так же, говоря о владыке Солнце и богах, которые там находятся, они отмечают, что там находится Вакх, оценщика Солнца, который с бдительным оком осматривает Священный столб.

Они также празднуют Юпитера, который находится там, Осириса, солнечного Пана и других, о которых полны книги теологов и теургов; из всего этого очевидно, что каждая из планет действительно, как говорят, является предводителем многих богов, которые придают завершение ее своеобразному круговороту.»

Из этого необычного отрывка (как я заметил в примечании к нему в моем Proclus, p.282) мы можем понять, почему Солнце в орфических гимнах называется Юпитером, почему Аполлон называется Паном, а Вакх – Солнцем; почему Луна кажется одной и той же с Реей, Церерой, Прозерпиной, Юноной, Венерой и т. д. и, короче говоря, почему любое одно божество прославляется именами и эпитетами столь многих других. Ведь из этой возвышенной теории следует, что каждая сфера содержит Юпитер, Нептун, Вулкан, Весту, Минерву, Марс, Цереру, Юнону, Диану, Меркурий, Венеру, Аполлона, словом, каждое божество, причем каждая сфера в то же время наделяет этих богов особыми свойствами своей природы; так что, например, в Солнце все они обладают солнечными свойствами, в Луне – лунными, и так во всех остальных. Из этой теории также можно понять истинность божественного изречения древних, что все вещи полны богов; ведь более конкретные порядки происходят из более общих, мирские – из сверхмирских, а подлунные – из небесных; земля же становится общим вместилищем озарений всех богов.

«Отсюда, – замечает вскоре Прокл, – земные Церера, Веста и Исида, а также земной Юпитер и земной Гермес, созданные вокруг единого божества земли, подобно тому как множество небесных богов исходит из единого божества небес. Ибо все небесные боги переходят в Землю, а Земля земным образом содержит все то, что Небо постигает небесным образом. Поэтому мы говорим о земном Вакхе и земном Аполлоне, которые даруют всевозможные потоки воды, которыми изобилует земля, и открывают пророчества о будущем».

И если ко всему этому добавить, что все остальные мирские боги существуют в двенадцати вышеупомянутых, короче говоря, все мирское в сверхмирских богах, и что первая триада из них – демиургическая или ткацкая, а именно. Юпитер, Нептун, Вулкан; вторая – Веста, Минерва, Марс, защищающая; третья – Церера, Юнона, Диана, животворящая; четвертая – Меркурий, Венера, Аполлон, возвышающая и гармоничная; я говорю, что если мы объединим это с предыдущей теорией, то в древней теологии не будет ничего, что не выглядело бы восхитительно возвышенным и прекрасно связанным, точным во всех своих частях, научным и божественным.

Далее, что следующие гимны были написаны Орфеем и что они использовались в Элевсинских мистериях, я думаю, будет очевидно для разумного читателя из следующих аргументов. О том, что гимны были написаны Орфеем, свидетельствуют Платон в восьмой книге своих «Законов» и Павсаний в «Беотике», который также говорит, что они были немногочисленны и коротки; отсюда, как справедливо замечает Фабриций20, следует, что они были не чем иным, как теми, которые сохранились до наших дней21. Но то, что они использовались в Элевсинских мистериях, очевидно из свидетельства Ликомеда, который говорит, что их пели в священных обрядах, относящихся к Церере, а эта честь не воздавалась гомеровским гимнам, хотя они были более изящными, чем гимны Орфея; а Элевсинские мистерии были мистериями Цереры. А то, что Ликомед в своих словах ссылается на эти гимны, явствует, во-первых, из Павсания, который в своих «Аттиках» (глава 37) замечает, «что неправомерно приписывать изобретение бобов Церере». Он добавляет: «И тот, кто был посвящен в Элевсинские мистерии или читал стихи, называемые орфическими, поймет, что я имею в виду». Порфирий в «De Abstinentia», lib. iv. сообщает нам, что бобы были запрещены в Элевсинских мистериях22; а в орфическом гимне Земле жертвоприносителю предписывается окуривать все виды семян, кроме бобов и ароматических веществ. Но Земля – это Веста, а Веста, как нам сообщает Прокл23, вместе с Юноной входит в состав Цереры. Опять же, Суидас сообщает нам, что τελετη означает мистическое жертвоприношение, самое великое и почтенное из всех прочих (ϑυσια μυστηριωδης, η μεγιστη και τιμιωτατα). А Прокл, когда говорит об Элевсинских мистериях, называет их святейшими teletai24, αγιωτατα τελεται. В соответствии с этим орфические гимны называются в Триллитской рукописи τελεται; и Скалигер справедливо замечает, что они содержат не что иное, как такие призывы, которые использовались в мистериях. Кроме того, многие из гимнов прямо названы так их автором. Так, в заключении гимна к Протогону содержится призыв к этому божеству присутствовать на святом теле, ες τελετην αγιαν: в гимне к Звездам – присутствовать при весьма ученых трудах святейшего теле:

Ελϑετ» επ» ευιερου τελετης πολυἴστορας αϑλους.

А в заключении Гимна Латоне жертвоприношение называется всебожественной телецей (βαιν» επι πανϑειον τελετην), как и в Гимне Амфитеатру-Вакху. Короче говоря, большая часть гимнов содержит либо слово τελετη, либо призыв к соответствующим божествам благословить мистиков или посвященных. Так, в заключении «Гимна Небу» содержится мольба к этому божеству даровать благословенную жизнь недавнему мистику, а в заключении «Гимна Солнцу» – даровать мистикам приятную жизнь посредством освещения:

– — ηδυν δε μυστησι πρωφαινε.

И подобным образом большинство других гимнов.25

Еще дальше, у Демосфена, в его первой оратории против Аристогитона, есть следующий замечательный отрывок: και την απαραιτητον και σεμνην Δικην, ην ο τας αγιωτατας ημιν τελετας καταδειζας ΟρΦευς παρα τον τον Διος ϑρονον Φησι καϑημενην, παντα τα των ανϑρωπων εΦοραν. Т. е. «Будем почитать неумолимую и почтенную Справедливость, которая, по словам Орфея, нашего наставника в святейших телетайпах, восседает у трона Юпитера и наблюдает за всеми действиями людей». Здесь Демосфен называет мистерии самыми святыми, как и Прокл; и я думаю, что из всего сказанного можно с большой уверенностью заключить, что он имел в виду Гимн Справедливости, который является одним из орфических гимнов, и следующие строки в этом гимне:

Ομμα Δικης μελπω παλιδερκεος, αγλαομορφον,

«Η και Ζηνος ανακτος επι ϑρονον ιερον ιζει,

Ουρανοϑεν καϑορωσα βιον ϑνητων πολυφυλων.

Т.е. «Я воспеваю всевидящее око великолепной Справедливости, которая восседает у трона царя Юпитера и из своей небесной обители наблюдает за жизнью многообразных смертных».

Элевсинские мистерии, как известно, также праздновались ночью; главная причина этого, по-видимому, в том, что большие мистерии относились к Церере, а меньшие – к Прозерпине26, и последние предшествовали первым. А изнасилование Прозерпины, которое демонстрировалось в этих мистериях, означало, как нам сообщает Саллюстий27, нисхождение душ. А о нисхождении душ в царство порождений Платон в десятой книге своей «Республики» говорит, что оно происходит в полночь, указывая тем самым на единение души с тьмой телесной природы. Это же, полагаю, имеет в виду и Клеменс Александрин28, когда говорит, что «мистерии особенно совершались ночью, означая тем самым, что сжатие [т. е. заключение] души в тело происходило ночью». А то, что жертвоприношения, предписываемые в орфических гимнах, совершались ночью, явствует из гимна Силенусу, Сатиру и т. д., в котором Силен вместе с наядами, вакхическими нимфами и сатирами умоляют присутствовать на ночных оргиях:

Οργια νυκτιφαη τελεταις αναφαινων.

Из всего этого, я думаю, можно с уверенностью заключить, что эти гимны не только относятся к мистериям, но что они использовались при праздновании Элевсинских мистерий, которые в порядке превознесения (κατ» εζοχην) назывались плиточными мистериями, без какого-либо другого примечания различия.

В заключение необходимо сказать об авторе этих гимнов и, в дополнение к уже приведенным доказательствам их подлинной древности, оправдать их перед теми, кто утверждает, что они поддельные и написаны не Орфеем, а Ономакритом или каким-то поэтом, жившим во времена упадка и падения Римской империи. Во-первых, что касается диалекта этих гимнов, Геснер отмечает:

«что это не должно быть возражением против их древности. Ибо хотя, согласно Иамблиху29, фракийский Орфей, более древний, чем эти благородные поэты Гомер и Гесиод, пользовался дорическим диалектом, афинянин Ономакрит, который, по общему мнению античности, является автором всех дошедших до нас произведений, приписываемых Орфею, мог либо, сохранив предложения и большую часть слов, только изменить диалект и научить древнего Орфея говорить по-гомеровски, или, как я могу сказать, по-солоновски; либо произвольно добавлять или убирать то, что считал нужным; что, как нам сообщает Геродот, было его практикой в отношении оракулов.»

Геснер добавляет:

«ему не кажется вероятным, что Ономакрит осмелился бы выдумать все, что он написал, поскольку Орфей в то время обязательно должен был быть очень знаменит, и множество его стихов должно было быть в ходу».

И в заключение он замечает:

«что возражение о дорийском диалекте должно иметь не больше веса против древности настоящих произведений, чем пеласгические буквы,30 которыми, согласно Диодору Сикулу, пользовался Орфей».

В этом отрывке Геснер, конечно, прав, утверждая, что Ономакрит не осмелился бы придумать все то, что он написал, и затем опубликовать это как орфические гимны; но я добавляю, что крайне неразумно предполагать, что он хоть в малейшей степени интерполировал или изменил подлинные произведения Орфея, хотя он мог изменить диалект, на котором они были первоначально написаны. Ибо разве можно предположить, что Орфические гимны использовались бы в Элевсинских мистериях, как мы показали, если бы они были подделкой; или что подделка не была бы давно обнаружена кем-то из многих ученых и мудрецов, процветавших после Ономакрита; и что обнаружение этой подделки не было бы передано так, чтобы достичь даже нынешних времен? Да и вообще, возможно ли, чтобы такая подделка вообще существовала в период, когда другие ученые мужи, как и Ономакрит, имели доступ к подлинным трудам Орфея и были в равной степени с ним способны переводить их с одного диалекта на другой? Даже в поздний период античности любой человек, знакомый с трудами Прокла, Гермия и Олимпиодора, поверит ли хоть на минуту, что люди столь образованные, глубокие и проницательные передали бы нам столько стихов как орфических, хотя и не на дорийском диалекте, когда в то же время они были произведениями Онамакрита? Поэтому, я думаю, мы можем с уверенностью заключить, что хотя Ономакрит изменил диалект, он не прибавил, не убавил и не испортил произведения Орфея; ведь невозможно, чтобы он совершил такое мошенничество, не будучи в конце концов, если не сразу, обнаруженным.

Что касается тех, кто утверждает, что произведения, которые в настоящее время сохранились под именем Орфея, были написаны во время упадка и падения Римской империи, я полагаю, что каждый разумный читатель сочтет почти ненужным сказать в опровержение такого мнения, что это оскорбляет понимание всех знаменитых людей того периода, которые цитировали эти произведения как подлинные, и особенно тех из них, кто принадлежит к числу самых ученых, самых проницательных и самых мудрых из человечества. Однако Тирвитт настолько увлекся этим глупым мнением, что в своем издании орфической поэмы Περι Λιϑων («О камнях») в примечании (стр. 22) говорит: «В гимнах нет ничего, что было бы особенно приспособлено к личности Орфея, кроме его речи к Мусею.31» Эта речь или обращение к Мусею является экзордиумом к «Гимнам». Но это настолько далеко от истины, что автор этого произведения в двух гимнах прямо называет себя сыном Каллиопы. Так, в заключении «Гимна нереидам» поэт говорит:

Υμας γαρ πρωται τελετην ανεδειζατε σεμνην

Ευιερου Βακχοιο και αγνης Φερσεφονειης,

Καλλιοπη συν μητρι, και Απολλωνι ανακτι.

«Ведь ты вначале раскрыл божественные обряды,

святого Вакха и Прозерпины,

О прекрасной Каллиопе, от которой я произошел,

И Аполлона светлого, царя муз».

А в «Гимне музам» он прославляет Каллиопу как свою мать в тех же словах, что и в «Гимне неридам»: Καλλιοπη συν μητρι. Эта ошибка Тирвитта, безусловно, является самым вопиющим примером глупости повсеместного следования мнению, источником которого были только невежество и предрассудки, и которое клеветало на труды, выходящие далеко за пределы его познаний.

Что касается самого Орфея, автора этих гимнов, то среди огромных развалин времени едва ли можно найти хоть какие-то следы его жизни. Ибо кто когда-либо мог с уверенностью утверждать что-либо о его происхождении, возрасте, стране и состоянии. Только на это можно полагаться, исходя из всеобщего согласия, что раньше жил человек по имени Орфей, который был основателем теологии у греков; зачинателем их жизни и морали; первым из пророков и принцем поэтов; сам он был потомком Музы; он научил греков их священным обрядам и тайнам, и из чьей мудрости, как из вечного и обильного источника, вытекали божественная муза Гомера и возвышенная теология Пифагора и Платона.

Ниже, однако, приводится краткое изложение того, что было передано нам древними относительно первоначального Орфея и великих людей, которые в разные периоды процветали под этим почтенным именем.

Первый и подлинный Орфей, как говорят, был фракийцем и, по мнению многих, учеником Лина32, который процветал в то время, когда царство афинян было распущено. Некоторые утверждают, что он жил до Троянской войны, и что он прожил одиннадцать, или, как говорят другие, девять поколений. Но греческое слово γενεα, или поколение, означает, согласно Гиральду33, пространство в семь лет, ибо если этого не признать, то как возможно, чтобы период его жизни имел какое-либо основание в природе вещей? Если принять это значение слова, то Орфей прожил либо семьдесят семь, либо шестьдесят три года, последний из которых, если верить астрологам, является роковым периодом, особенно для великих людей, как это оказалось для Аристотеля и Цицерона.

Наш поэт, согласно сказочной традиции, был разорван на куски женщинами Киконии; Плутарх утверждает, что фракийцы имели обыкновение избивать своих жен, чтобы те могли отомстить за смерть Орфея. Поэтому в видении Геруса Памфилия в десятой книге «Республики» Платона говорится, что душа Орфея, которому суждено было сойти в другое тело, выбрала тело лебедя, а не родилась снова от женщины; такую ненависть к этому полу он зародил в себе из-за своей насильственной смерти. Причина его гибели описывается авторами по-разному. Одни сообщают, что она возникла из-за того, что после смерти Эвридики он предавался легкомысленным любовным утехам. Другие утверждают, что его уничтожили женщины, опьяненные вином, потому что из-за него мужчины отказывались от общения с ними. Другие утверждают, согласно Павсанию, что после смерти Эвридики, странствуя по Аорнусу, месту в Феспротии, где было принято вызывать души умерших, вернув Эвридику к жизни и не сумев ее удержать, он покончил с собой; соловьи вывели на его могиле птенцов, чья мелодия превосходила все остальные виды этого рода. Другие приписывают его рану тому, что он прославлял всех божеств, кроме Вакха, что очень неправдоподобно, поскольку среди следующих гимнов есть девять, посвященных этому божеству, под разными названиями. Другие сообщают, что он был отдан самой Венерой в руки циконийских женщин, потому что его мать Каллиопа не решила справедливо вопрос о юном Адонисе между Венерой и Прозерпиной. Многие утверждают, согласно Павсанию, что он был поражен молнией; Диоген подтверждает это следующими стихами, сочиненными, как он утверждает, Музами на его смерть:

Здесь Музы расположились, с золотой лирой,

Великий Орфей покоится, уничтоженный небесным огнем.

Кроме того, священные мистерии, называемые Фрескианскими, получили свое название от фракийского барда, поскольку он первым ввел в Греции священные обряды и религию; поэтому авторов, посвящавших в эти мистерии, называли Орфеотелестами. Кроме того, согласно Лукиану, Орфей принес в Грецию астрологию и магические искусства, а что касается того, что он привлекал к себе деревья и диких зверей мелодией своей лиры, то Палефат34 объясняет это следующим образом:

«Безумные вакхические нимфы, говорит он, жестоко расправившись со скотом и другими предметами первой необходимости, удалились на несколько дней в горы. Но горожане, давно ожидая их возвращения и опасаясь худшего за своих жен и дочерей, призвали Орфея и умоляли его придумать какой-нибудь способ выманить их из гор. Вследствие этого Орфей, настраивая свою лиру в соответствии с оргиями Вакха, вызвал из своих убежищ безумных нимф, которые спустились с гор, неся вначале ферулы и ветви всех видов деревьев. Но людям, которые были очевидцами этих чудес, казалось, что они обрушивают на них сами леса, и отсюда возникла эта басня «35.

Слава Орфея была столь велика, что греки обожествили его; Филострат рассказывает, что его голова произносила оракулы на Лесбосе, и когда фракийские женщины отделили ее от тела, то вместе с лирой унесли вниз по реке Гебрус в море. Таким образом, говорит Лукиан, спев как бы свою погребальную речь, которой аккорды его лиры, подгоняемые ветром, давали ответную гармонию, он был доставлен на Лесбос и похоронен. Но его лира была подвешена в храме Аполлона, где она оставалась в течение значительного времени. Затем, когда Неант, сын тирана Питтака, обнаружил, что лира привлекает своей гармонией деревья и диких зверей, он очень захотел завладеть ею; и, подкупив жреца деньгами, он забрал орфическую лиру и установил в храме другую, похожую на нее. Но Неанф, считая, что днем в городе небезопасно, ушел из него ночью, спрятав лиру в груди, на которой стал играть. Поскольку он был грубым и необученным юношей, то путал аккорды, но, наслаждаясь звуком и воображая, что издает божественную гармонию, считал себя благословенным преемником Орфея. Но в это время соседские собаки, разбуженные звуком, набросились на несчастного арфиста и разорвали его на куски.

Первую часть этой басни замечательно объясняет Прокл в своих комментариях (или, скорее, фрагментах комментариев) к «Республике» Платона:

«Орфей (говорит он) за свою совершенную эрудицию, как сообщается, был уничтожен различными способами; потому что, как мне кажется, люди той эпохи частично участвовали в орфической гармонии: ведь они были неспособны получить универсальную и совершенную науку. Но основная часть его мелодии [то есть мистического учения] была воспринята лесбиянками; и, возможно, по этой причине голова Орфея, отделенная от тела, как говорят, была перенесена на Лесбос. Таким образом, басни подобного рода связаны с Орфеем не иначе, чем с Вакхом, жрецом мистерий которого он был».

Второй Орфей был аркадянином, или, по мнению других, киконийцем, из фракийской Бисалтии, и, как говорят, более древним, чем Гомер и Троянская война. Он сочинял сказочные фикции, называемые (μυθποιιαι), и эпиграммы. Третий Орфей был родом из Одрисия, города во Фракии, близ реки Гебрус; но Дионисий в «Суидах» отрицает его существование. Четвертый Орфей был родом из Кротонии; он жил во времена Писистрата, примерно в пятидесятую Олимпиаду, и, без сомнения, является одним и тем же с Онамакритом, который изменил диалект этих гимнов. Он написал «Десятисловие» (δεκαετηρια) и, по мнению Гиральда, «Аргонавтику», дошедшую до нас под именем Орфея, с другими сочинениями, называемыми орфическими, но которые, согласно Цицерону36, некоторые приписывают пифагорейцу Кекропсу. Но последним Орфеем был Камариней, превосходнейший стихотворец, и тот же самый, согласно Гиральду, чье сошествие в Аид так широко известно.

Я лишь добавлю к этой исторической детали, касающейся Орфея, то, что превосходно отмечает Гермий в своих «Схолиях к Федру» Платона.

«Вы можете видеть, – говорит он, – как Орфей, по-видимому, применял себя ко всем этим [то есть к четырем видам мании37], как нуждающимся и примыкающим друг к другу. Ведь мы узнаем, что он был самым телесным и самым пророческим, и его возбуждал Аполлон; кроме того, он был самым поэтичным, и поэтому о нем говорят, что он был сыном Каллиопы. Кроме того, он был самым любвеобильным, как он сам признается Мусею, оказывая ему божественные благодеяния и делая его совершенным. Отсюда следует, что он был одержим всеми маниями, и это – необходимое следствие. Ведь боги, управляющие этими маниями, а именно Музы, Вакх, Аполлон и Любовь, в изобилии объединяются, сговариваются и вступают в союз друг с другом».

В отношении нижеследующего перевода необходимо заметить, что я выбрал рифму не потому, что она наиболее соответствует общему вкусу, а потому, что считаю ее необходимой для поэзии английского языка, которая требует чего-то взамен энергичного каданса греческих и латинских гекзаметров. Если бы это можно было получить каким-либо другим способом, я бы немедленно отказался от своего пристрастия к рифме, которая, безусловно, при хорошем исполнении гораздо сложнее, чем чистый стих, что в значительной степени подтверждают эти орфические гимны.

Действительно, там, где языки различаются так сильно, как древний и современный, самый совершенный метод, возможно, для передачи поэзии первого языка в поэзию второго – это верный и оживленный парафраз; верный, в отношении сохранения смысла автора; и оживленный, в отношении сохранения огня оригинала, вызывая его, когда он скрыт, и расширяя его, когда он сгущается. Тот, кто стремится к этому, будет стараться везде рассеять свет и углубить глубину своего автора; прояснить то, что неясно, и усилить то, что в современном языке было бы невразумительно кратким.

Так, большинство сложных эпитетов, из которых в основном состоят следующие гимны, хотя и чрезвычайно красивы на греческом языке, но при буквальном переводе на наш теряют свою уместность и силу. На родном языке, как на плодородной почве, они распространяют свою сладость с полным изяществом; и тот, кто хочет сохранить их богословские красоты и показать их другим на другом языке, должен расширить их изящество с помощью дополнительных и оживляющих лучей света, полученного из мистических знаний, и, мощным дыханием гения, разбросать по всему миру их скрытую, но обильную сладость.

Если окажется, что переводчик овладел некоторой частью этого света и распространил его в нижеследующей работе, он будет считать себя хорошо вознагражденным за свое трудоемкое начинание. Философия Платона и богословие греков большую часть жизни были единственным занятием его досуга на пенсии; в них он нашел неисчерпаемый кладезь интеллектуального богатства, вечный источник мудрости и наслаждения. Предполагая, таким образом, что подобное занятие должно быть большим преимуществом для настоящего начинания, и чувствуя самое суверенное презрение к подлой рутине продажного сочинительства, он не желает никакой другой награды, если он преуспел, кроме похвалы либералов; и никакой другой защиты, если он потерпел неудачу, кроме решения честных и проницательных немногих.

[Примечание: см. также «Диссертацию о жизни и теологии Орфея» Тейлора из первого издания «Гимнов Орфея» 1787 года, которая была опущена в его пересмотренном втором издании].

Мистические гимны Орфея

К Мусею.38

Узнай, о Мусей, из моей священной песни

Какие обряды наиболее подходят для жертвоприношения39.

Я взываю к Богу, земле и солнечному свету,

Лунный блеск и ночные звезды.

Тебя, Нептун, владыку моря глубокого,

Темноволосый, чья сила способна сотрясти твердую землю;

Церера, обильная и прекрасная,

И ты, целомудренная Прозерпина, царица великого Плутона;

Охотница Диана и яркие лучи Феба,

Далеко летящий бог, тема дельфийской хвалы;

И Вакх, чтимый небесным хором,

И Марс стремительный, и Вулкан, бог огня.

Прославленная сила, что из пены к свету вознеслась,

И Плутон, могущественный в царстве ночи;

С Гебой юной и Геркулесом сильным,

И ты, кому принадлежат заботы рождений.

Справедливость и благочестие величаю я,

И прославленных нимф, и Пана, бога всех.

К Юноне священной, и к Мемри прекрасной,

И к целомудренным Музам я обращаюсь с молитвой;

К различным годам, грациям и часам,

Прекрасноволосой Латоне и силе Дионы.

Корибантов и куретов вооруженных я зову,40

И великих Спасителей, сыновей Юпитера, царя всех:

Идейских богов, ангелов небесных,

Пророческую Фемиду с проницательными глазами,

С древней Ночью и дневным светом я взываю,

И Веру и Кость, источник безупречных законов, обожаю;

Сатурн и Рея, и великая Фетида тоже,

Скрыты в пелене темной небесной синевы.

Я зову великий Океан, И прелестную вереницу

Дочерей Океана в безбрежном море:

Сила Атласа в расцвете сил,

Вечную Вечность и бесконечное Время.

Великолепный Стигийский бассейн и спокойные боги рядом с ним,

И деймоны, добрые и злые, что властвуют над человечеством;

Великолепное Провидение, благородная вереница

Из деймонов, что наполняют эфирную равнину:

Или живут в воздухе, в воде, земле или огне,

Или глубоко под твердой землей.

Белую Лейкотею моря я зову,

И Семелу, и всех соратников Вакха;

Паллемон щедрый, Адрастия41 великая,

И сладкозвучную Победу, успехом восхищенную;

Великий Эскулапий, умеющий лечить болезни,

И грозная Минерва, которую радуют жестокие битвы;

Громы и ветры в могучих колоннах,

С грозным ревом борются за свободу;

Аттис, мать всех высших сил,

Менсис и чистый Адонис, никогда не обреченный на смерть,

Конец и начало (величайший из всех),

К ним с благосклонной помощью взывают,

К этому возлиянию и священным обрядам;

К ним присоединиться с радостным умом приглашает мой стих.

I. К Гекате.

Эйнодиан Геката,42 Тривиальная, прекрасная дама,

земная, водная и небесная,

Гробовая, в шафрановом покрывале,

Ублажая темные призраки, что бродят в тени;

Персея,43 одинокая богиня, приветствуй!

Носительница ключа мира, никогда не обреченная на неудачу;

В оленях ликуя, охотница, ночная,

И влекомая быками, непобедимая царица;

Вождь, нимфа, кормилица, по горам странствующая, слушай

Просителей, что святыми обрядами Твою власть почитают,

И к пастуху44 с благосклонным умом приблизься.45

II. Богине Протиреа.46

ОКУРИВАНИЕ ОТ СТОРАКСА.

О почтенная богиня, услышь мою молитву,

ибо родовые боли – твоя особая забота.

В тебе, когда ты растянулась на ложе скорби,

Пол, как в зеркале, видит облегчение,

Страж рода, наделенный нежным умом,

К беспомощной юности благосклонна и добра;

Благотворный питатель; ключ великой природы

Принадлежит лишь тебе.

Ты живешь со всем, что видится взору,

И торжественные праздники – твоя отрада.

Твоя задача – освободить девственную зону,

И ты во всех делах видима и известна.

С рожденьем ты сочувствуешь, но рад видеть

Многочисленное потомство плодородия.

Когда мучают родовые муки, и ты страдаешь,

пол взывает к тебе, как к верному отдохновению души;

Ибо только ты можешь облегчить боль,

Которую искусство пытается облегчить, но тщетно.

Богиня-помощница, почтенная сила,

Которая приносит облегчение в страшный час родов;

Услышь, благословенная Диана, и прими мою молитву,

И сделай младенческий род твоей постоянной заботой.

III. К ночи.

ОСВЕЩЕНИЕ ФАКЕЛАМИ.

Ночь, богиня-родительница, источник сладкого покоя,

Из которой вначале возникли и боги, и люди47.

Услышь, благословенная Венера,48 украшенная звездным светом,

В глубокой тишине сна обитает Эбоновая ночь!

Мечты и мягкая легкость сопровождают твой сумрачный шлейф,

Удовлетворенный затянувшимся мраком и пиршественным напряжением,

Растворяя тревожные заботы, друг веселья,

С темными скакунами, скачущими вокруг земли.

Богиня призраков и игры теней,

Чья дремотная власть разделяет день природы;

По указу судьбы ты постоянно посылаешь свет

В глубокий колокол, удаленный от глаз смертных;

Ибо суровая необходимость, перед которой ничто не может устоять,

Охватывает мир адамантиновыми кольцами.

Присутствуй, богиня, при мольбах твоих,

Желанная всеми, которую все одинаково почитают,

Благословенная, благосклонная, с дружеской помощью

Рассеивай страхи страшной тени сумерек.

IV. На небеса.

БЛАГОВОНИЕ ОТ ЛАДАНА.

Великое Небо, чья могучая рама не знает передышки,

Отец всех, от которого произошел мир;

Услышь, щедрый родитель, источник и конец всего,

Вечно кружащийся вокруг этого земного шара;

Обитель богов, чья охранительная власть окружает

Вечный мир с вечными границами;49

Чье обширное лоно, чьи обволакивающие складки

Ужасная необходимость природы.

Эфириальный, земной,50 чья всевозможная рама,

Лазурный и полный форм, никакая сила не может укротить.

Всевидящий, источник Сатурна и времени,

Навеки благословенный, божество возвышенное,

Благоволи к новому мистическому сиянию,

И увенчай его желания жизнью божественной.

V. К Эфиру.

БЛАГОВОНИЕ ОТ ШАФРА.

О вечно неподкупный Эфир, вознесенный ввысь

Во владениях Иова, владыка небес;

Великая часть звезд и лунного света,

И Солнца, с ослепительным блеском ярким;

Всеукрощающая сила, бесплотный сияющий огонь,

Чьи яркие взрывы вдохновляют на жизненный жар;

Лучший в мире элемент, светоносная сила.

Звездным сиянием сияет, великолепным потоком;

О, услышь мою мольбу, и пусть твоя рама

Будь всегда невинным, безмятежным и умиротворенным.

VI. К Протогону51.

БЛАГОВОНИЕ ИЗ МИРРЫ.

О могучий перворожденный, услышь мою молитву,

Дважды рожденный в яйце и парящий в воздухе;

Бык-громовержец,52 славящий золотые крылья твои,

От которого происходит род богов и смертных.

Эрикапам, прославленная сила,

Невыразимый, оккультный, всепоглощающий поток.

Ты от мрачных туманов очищаешь взор,53

Всепроникающее великолепие, чистый и святой свет;

Оттого, Фанес, зовется славой небес,

На развевающихся шестеренках по миру ты летишь.

Приапус, темноглазое великолепие,54 Тебя я воспеваю,

Гениальный, всеблагой, вечно благословенный царь.

С радостным видом на эти обряды божественные

И святой Телит умилительно сияет.

VII. К звездам.

БЛАГОВОНИЕ ОТ АРОМАТОВ.

Святым голосом я призываю звезды ввысь,

Чистые священные огни и деймоны неба.

Небесные звезды, дорогие отпрыски Ночи,

В круговерти кругов далеко светите вы;

В круговороте кругов, излучающих свет, Вы бросаете лучи в небеса,

Вечные огни, источник всего сущего.

Пламенем, значимым для судьбы, вы сияете,

И метко указываете людям божественный путь.

В семи ярких зонах вы бежите с палочкой пламени,

И небо и земля55 составляют ваши ясные рамки:

С курсом неустанным, чистым и огненно-ярким,

Вечно сияя сквозь пелену Ночи.

Радуйтесь, сверкающие, радостные, вечно бодрствующие огни!

Благосклонно светите всем моим справедливым желаниям,

Эти священные обряды освещают лучами сознания,

И завершите наши труды, посвященные вашей хвале.

VIII. К солнцу.

БЛАГОВОНИЕ ИЗ ЛАДАНА И МАННЫ.

Слушай, золотой Титан, чей вечный взор

Бесподобным взором озаряет все небо.

Родное, неустанно распространяющее свет,

И для всех глаз – предмет восхищения:

Владыка времен года, светящий издалека,

Звучный, танцующий56 в твоей четырехколесной машине.

Правая рука твоя – источник утреннего света,

А левой – отец ночи.57

Подвижное и бодрое, почтенное Солнце,

Огненное и яркое, ты носишься по небесам,

Враг злых, но проводник добрых людей,

На все его шаги благосклонно ты взираешь.

С разнозвучной золотой лирой ты

Чтобы наполнить мир гармонией божественной.

Отец веков, проводник великих дел,

Полководец мира, несущийся на ясных конях.

Бессмертный Джов,58 играющий на флейте, несущий свет,

Источник бытия, чистый и огненно-яркий;

Носитель плодов, всемогущий повелитель лет,

Проворный и теплый, которого почитает всякая сила.

Светлый глаз, что вокруг мира беспрестанно летит,

Обреченный прекрасными полными лучами заходить и восходить;

Справедливость вершит, любимец потока,

Великий владыка мира, над всеми верховный.

Верный защитник,59 и правый глаз,

Коней властитель и жизни свет:

Звучным кнутом ты ведешь четырех огненных коней,

Когда в сверкающей машине дня ты едешь,

Благоволи к этим мистическим трудам,

И божественной жизнью благослови своих сторонников.

IX. К Луне.60

БЛАГОВОНИЕ ОТ АРОМАТОВ.

Услышь, богиня-царица, рассеивающая серебряный свет,

Рогатый бык,61 и палочка, пронзающая мрак Ночи.

В окружении звезд и в широком круге

Факел Ночи протягивая, по небу ты скачешь:

Женские и мужские,62 серебряными лучами вы сияете,

И то в полном восторге, то в упадке.

Мать веков, плодоносящая Луна,

Чей янтарный шар превращает Ночь в отраженный полдень:

Любительница лошадей, великолепная царица ночи,

Всевидящая сила, украшенная звездным светом,

Любитель бдительности, враг раздоров,

В мире, радующемся миру, и благоразумной жизни:

Прекрасный светильник Ночи, ее украшение и друг,

Кто дарует творениям природы их предназначенный конец.63

Царица звезд,64 всевидящая Диана, приветствуй!

Одетая в изящную мантию и роскошную вуаль.

Приди, благословенная Богиня, благоразумная, звездная, яркая,

Приди, лунный светильник, с целомудренным и великолепным светом,

Освети эти священные обряды процветающими лучами,

И с радостью прими мистическую хвалу твоих сторонников.

X. К природе.65

БЛАГОВОНИЯ ОТ АРОМАТИКИ.

Природа, всеродительница, древняя и божественная,

О мать-механика, искусство твое;

Небесная, обильная, почтенная царица,

Во всех уголках владений твоих.

Невозмутимая, все укрощающая, вечно великолепная светлая,

Все правящая, почетная и в высшей степени яркая.

Бессмертная, первородная, вечно неизменная,

Ночная, звездная, сияющая, могущественная дама.

Следы твоих ног все еще в круговом движении,

И вперёд ты устремляешься с неослабевающей силой.

Чистое украшение всех божественных Сил,

Конечная и бесконечная, ты сияешь;66

Для всех вещей общий, и во всех вещах известный,

И все же непостижим и одинок.

Нет отца у дивной рамы твоей,

Сам ты отец, откуда пришла твоя сущность;

Смешанный, всепроцветающий, в высшей степени мудрый,

И связующее звено земли и неба.

Предводительница, царица-жизнедательница, Всех разнообразнейшая нареченная,

И славится изяществом и красотой.

Справедливость, верховная в могуществе, чьей общей власти

Воды неспокойных глубин повинуются.

Эфириальная, земная, для благочестивых радостная,

Сладкий для добрых, но горький для злых:

Всепремудрый, щедрый, предусмотрительный, божественный,

Богатый прирост питательных веществ – твой;

И к зрелости все, что может возникнуть,

Ты к упадку и распаду приведешь.

Отец всех, великая кормилица и мать добрая,

Изобильный, благословенный, всепроникающий разум:

Зрелый, стремительный, из чьих плодородных семян

И чьей пластичной рукой Происходит эта изменчивая сцена.

Всепорождающая сила, в жизненном порыве видимая,

Вечная, движущаяся, всепроницательная царица.

Тобой мир, чьи части в стремительном потоке,

Как стремительные нисходящие потоки, не знают передышки,67

В вечном порыве, с неуклонным течением,

В вихре с непревзойденной, неослабевающей силой.

На кружащейся машине Твоя могучая рука

Держит и направляет поводья широкой власти:

Различна сущность твоя, почтенная и лучшая,

И в суждениях – общий конец и испытание.

Неустрашимая, роковая, всепобеждающая дама,

Жизнь вечная, Парка, дышащая пламенем.

Бессмертное Провидение, мир – твой,

И ты – все сущее, архитектор божественный.

О, благословенная Богиня, прими молитвы своих сторонников,

И сделай их будущую жизнь твоей постоянной заботой;

Даруй обильные времена года и достаток,

И увенчай наши дни прочным миром и здоровьем.

XI. К Пану.68

ВОЗДУХ ОТ ВАРЛОЕВЫХ ОДУРЕЙ.

Сильный прошлый Пан, уступчивым голосом взывай,

Небо, море и земля, могущественная царица всего,

Бессмертный огонь; ибо весь мир – твой,

И все – части тебя, о божественная сила.

Приди, благословенный Пан, которого радуют сельские призраки,

Приди, прыгучий, проворный, палочка, звездный свет.

Престол с временами года, вакхический Пан,

Козлоногий, рогатый, от которого начался мир;

Чьи различные части, вдохновленные тобой, соединяются

В бесконечном танце и мелодии божественной.

В тебе мы находим убежище от наших страхов,

Тех страхов, что свойственны человечеству.

Тебе, пастухи, потоки воды, козы радуются,

Ты любишь погоню и тайный голос Эхо:

Спортивные нимфы сопровождают каждый твой шаг,

И все твои творения исполняют свое предназначение.

О всепроизводящая сила, знаменитая, божественная,

Великий властитель мира, богатое приумножение – твое.

Всеплодородный Пеан, небесное великолепие чистое,

В плодах ликующий и в пещерах69 неясный.

Истинный змееносец Юпитер,70 чей страшный гнев,

Когда разгневан, смертным трудно унять.

Тобою земля широка, глубока и длинна,

Стоит на основе постоянной и прочной.

Неутомимые воды моря,

Глубоко распространяясь, подчиняются твоему указу.

Старый Океан тоже чтит твое высокое веление;

Чьи жидкие руки породили твердую землю.

Просторный воздух, чей питательный огонь

И яркие взрывы вдохновляют жар жизни;

Легкая рама огня, чей сверкающий взор

Сияет на вершине лазурного неба,

Покоряются одинаково тебе, под чьей властью

Все части материи, различные по форме, повинуются.

Все натуры меняются под твоей заботой,

И все человечество разделяет твои щедроты;

Ибо они, где бы ни были рассеяны по бескрайнему пространству;

И все равно провидение твое поддерживает их род.

Приди, Вакханалия, благословенная сила, приблизься,

Восторженный Пан, твои сторонники слушают,

Провожайте эти священные обряды,

И даруй, чтобы наши жизни встретили благополучный конец;

Прогони паническую ярость, где бы она ни находилась,

От человечества до самых отдаленных границ земли.

XII. Гераклу.

Слышишь, Геркулес, неукротимый и сильный,

Кому принадлежат великие дела и могучие руки,

Титан неизменный, радующийся и благодушный,

В различных формах, вечный и божественный.

Отец времени, предмет всеобщей хвалы,

Невыразимый, обожаемый различными способами,

Великодушный, искусный в гаданиях,

И в атлетических трудах на поле.

Тебе, сильный лучник, принадлежит все, что можно поглотить,

Высшая, всепомогающая, всепроизводящая сила.

К тебе человечество взывает как к своему повелителю,

Чья рука может прогнать дикие племена.

Не уставай, лучший цветок земли,71 потомство прекрасное,

Кому дорог спокойный мир и мирные дела.

Саморожденный, первородным огнем72 ты сияешь,

И разнообразны имена, и сила сердца твоя:

Могучая голова твоя поддерживает утренний свет,

И несет, нерушимый, тихую мрачную ночь;

От востока до запада, облеченный в силу божественную,

Двенадцать славных трудов отпустишь ты;

В высшей степени искусный, ты царствуешь в небесных обителях,

Сам ты бог, среди бессмертных богов.

С оружием непоколебимым, бесконечным, божественным,

Приди, благословенная сила, и к нашим обрядам склонись;

Смягчение болезней передай,

И прогони губительные недуги прочь.

Приди, сотряси ветви всемогущей рукой,

Развей дротики твои, и пагубную судьбу обезоружи.

XIII. К Сатурну.

ВОЗЛИЯНИЕ ОТ СТОРАКСА.

Отец Эфиаля, могучий Титан73, слушай,

Великий отец богов и людей, которого все почитают;

В конце концов, с различными советами, чистыми и сильными,

К которому принадлежат увеличение и уменьшение.

Отсюда текучесть материи, от тебя умирающей,

И, восстановленные тобой, занимают свое прежнее место.

Мир необъятный в вечных цепях,

Сильна и неизреченна мощь твоя;

Отец необъятной вечности, божественный,

О могучий Сатурн, разнообразные речи твои;

Цветок земли и звездного неба,

Муж Реи и Прометей мудрый.

Препятствующая сила и почтенный корень,

Из которого проистекают различные формы бытия;

Ни одной части не может заключить в себе твоя сила,

Распространяясь по всему, из которого возник мир.

О лучший из существ, о тонкий ум!

Благосклонно услышь, к мольбам склонись;

Священные обряды благосклонно сопровождай,

И даруй непорочную жизнь, благословенный конец.

XIV. К Рее.74

БЛАГОВОНИЯ ОТ АРОМАТОВ.

Благородная Рея, к моей молитве склонись,

Дочь многообразного Протогонуса75 божественного,

Который с быстротой гонит твою священную машину,

влекомая свирепыми львами, страшными и сильными.

Мать Юпитера, чья могучая рука способна

Мстительный болт и сотрясать грозный щит.

Меднозвучная,76 почтенная, благословенная царица Сатурна,

Барабанная, яростная, с великолепным обликом.

Ты радуешься горам и бурной битве,

И ужасные вопли человечества тебя радуют.

Родитель войны, могучий, величественный,

Обманчивая спасительница,77 освободительница.

Мать богов и людей, от которой земля

И просторные небеса получили свое славное рождение.

Эфирные штормы, глубоко расстилающееся море,

Богиня, воздушная форма, исходят от тебя.

Приди, одаренная жезлами, благословенная и божественная,

С миром, сопровождающим наши труды;

Принесите богатое изобилие; и, где бы ни оказались.

Прогони страшный недуг в самые отдаленные пределы земли.

XV. К Юпитеру.78

ОЧИЩЕНИЕ ОТ СТОРАКСА.

О Юпитер, высокочтимый, Юпитер великий,

Тебе мы посвящаем наши святые обряды,

Наши молитвы и оправдания, царь божественный,

Ибо все производить с легкостью разум79 твой.

Отсюда мать-земля и горы, вздымающиеся ввысь

От тебя исходят, бездна и все небеса.

Сатурнианский царь, спускающийся сверху,

Великодушный, властный, скипетр Иова;

Всеродитель, принцип и конец всего,80

Чья власть всемогущая сотрясает этот земной шар;

Вся природа трепещет от твоего могучего кивка,

Громко звучащий, вооруженный светом, громогласный Бог.

Источник изобилия, очищающий царь,

О многообразный, от которого исходят все природы;

Благосклонно услышь мою молитву, Дай безупречное здоровье,

С миром божественным и необходимым богатством.

XVI. К Юноне.81

БЛАГОВОНИЯ ОТ АРОМАТОВ.

О царственная Юнона, с величественным обликом,

Воздушная, божественная, благословенная царица Юпитера,

Престол на лоне лазурного воздуха,

Род смертных – твоя постоянная забота.

Охлаждающие ветры, которые ты вдохновляешь своей властью,

Которые питают жизнь, которых желает каждая жизнь.

Мать явлений и ветров, от тебя одной,

Производящая все вещи, жизнь смертных известна;

Все натуры разделяют твой божественный темперамент,

И вселенская власть принадлежит только тебе.

С шумом ветра вздымается море

И реки ревут, когда их сотрясаешь ты.

Приди, благословенная Богиня, прославленная всемогущая царица,

С видом добрым, ликующим и безмятежным.

XVII. К Нептуну.82

БЛАГОВОНИЕ ОТ МИРА.

Слушай, Нептун, владыка моря глубокого,

Чья жидкая хватка умоляет твердую землю;

Кто, на дне бурного моря,

Темный и глубоководный, ты царствуешь в воде.

Твоя ужасная рука держит медный трезубец,

И крайний предел Океана воля твоя почитает.

Тебя я призываю, чьи кони разделяют пену,

С чьих темных локонов скользят соленые воды;

Чей голос, громко звучащий в ревущей глубине,

Разгоняет все волны в бушующий поток;

Когда яростно скачет по кипящему морю,

Твоему хриплому приказу повинуются дрожащие волны.

Сотрясающий землю, темноволосый Бог, жидкие равнины

(Третий раздел) Судьба тебе предписывает.

Тебе, лазурный деймон, надлежит наблюдать,

Вдоволь наигравшись, чудовища океана.

Утверждать земную основу и процветающими штормами

Повели корабли и вздули просторные паруса;

Добавьте к этому нежный мир и здоровье,

И влейте изобилие в безупречный прилив.

XVIII. Плутону.

ГИМН.

Плутон, великодушный, чьи царства глубокие

Под твердой и прочной землей,

На Тартаренских равнинах, удаленных от глаз,

И навеки укрыт в глубинах ночи.

Земной Джов,83 склони свой священный слух,

И с радостью прими эти священные обряды божественные.

Ключи Земли84 принадлежат тебе, прославленный царь,

Открой ее тайные врата, глубокие и прочные.

Ты должен приносить обильные ежегодные плоды,

Ибо нуждающиеся смертные – твоя постоянная забота.

Тебе, великий царь, всевластна Земля,

Место богов и основа человечества.

Твой трон установлен на мрачных равнинах Аида,

Далекий, неведомый покой, где царит тьма;

Где, лишенные дыхания, обитают бледные призраки,

В бесконечном, страшном, неумолимом аду;

И в страшном Ахероне, чьи глубины неясны.

Земные корни вечно надежны.

О могущественный деймон, чье решение внушает ужас,

Будущую судьбу мертвых определяет,

С плененной Прозерпиной, через травянистые равнины,

Запряженный в четырехколесную машину с ослабленными поводьями,

В глубине, движимые любовью, вы летели.

Пока город Элевсина не стал виден:

Там, в дивной пещере, неясной и глубокой,

Священную деву от поисков укрыли вы,

Пещера Аттиса, чьи широкие врата открывают

Вход в царства, где нет дня.

В делах невидимых и видимых только твоя сила

Как великий раздающий источник, известна.

Вседержитель, святой Бог, славой сияющий,

Ты священных поэтов и их гимны восхищаешь,

Благосклонно к трудам мистиков Твоих склони,

Ликуй, ибо святые обряды – Твои.

XIX. К громовому Юпитеру.

ОБМАХИВАНИЕ ИЗ СТОРАКСА.

О отец Юпитер, сотрясающий огненным светом

Мир, глубоко звучащий с твоей высоты.

От тебя исходит молния эфирная,

вспыхивая вокруг нестерпимыми лучами.

Твои священные громы сотрясают блаженные обители,

Сияющие области бессмертных богов.

Твоя божественная сила окутывает пылающие молнии.

С темными вложениями в жидкие облака.

Тебе подвластны громы сильные и грозные,

Рассеивать бури и грозные огненные дротики;

С ревущим пламенем, охватывающим все вокруг,

и громовыми раскатами грома.

Стремительный дротик твой может поднять волосы дыбом,

И сердце человека сотрясает дикий ужас.

Внезапный, непобедимый, святой, громогласный Бог,

С шумом беспредельным летит по всей земле;

Со всеразрушающей силой, полный и сильный,

Ужасный, несокрушимый, ты пламя разгоняешь.

Стремительный, эфирный болт, нисходящий огонь,

Земля, всепокорная, дрожит от твоего гнева;

Море все сияет, и каждый зверь, что слышит

Звук ужасный, с ужасом боится:

Когда лицо Природы ярко вспыхивает огнем,

И в небесах раздаются грозные громы твои.

Твои громы белые рвут лазурные одежды,

И разрывают завесу всеокружающего воздуха.

О, Всеблагой, да будет гнев твой суров!

В лоне бездны явись,

И на вершины гор явись,

Ибо не сокрыта от нас рука твоя сильная.

Благосклонно отнесись к этим священным обрядам,

И сторонникам твоим даруй жизнь божественную,

Добавь царское здоровье и нежный мир,

И верную надежду, что ты всегда будешь нам помогать.

XX. Юпитеру

Как первопричине молний

ОМОВЕНИЕ ИЗ ЛАДАНА И МАННЫ.

Я зову могучего, святого, великолепного, светлого,

Воздушный, грозно звучащий, яростно-яркий,

Пламенный, эфирный свет, с гневным голосом,

Молнию в ясных облаках с грохотом.

Невозмутимый, которому принадлежат страшные обиды,

Чистая, святая сила, всепорождающая, великая и сильная:

Приди и благосклонно соверши эти обряды,

И даруй смертной жизни приятный конец.

XXI. К облакам.

БЛАГОВОНИЕ ОТ МИРА.

Воздушные облака, по небесным равнинам

Которые странствуют, родители обильных дождей;

Питающие плоды, чьи водяные рамы бросают,

Ветрами стремительными, вокруг могучего мира.

Громко звучащий, львиный рык, вспыхивающий огонь,

В широком лоне воздуха, несущем грозные громы:

Побуждаемые каждым звучным штормовым ветром,

Стремительным курсом по небесам вы плывете.

Нежными ветрами ваши воды я зову,

На мать-землю с плодами падать.

XXII. В Тетис.85

БЛАГОВОНИЯ ИЗ ЛАДАНА И МАННЫ.

Тетис я зову, с глазами лазурными яркими,

скрытой в пелене, недоступной человеческому взору:

Великую императрицу Океана, овевающую глубины,

И нежными ветрами землю овевает;

Чьи огромные волны быстро сменяют друг друга,

И омывают скалистый берег бесконечным потоком:

Восхищаясь морем безмятежным,

В кораблях ликующих и в водном пути.

Мать Венеры и облаков неясных,

Великая кормилица зверей и источник чистых фонтанов.

О почтенная богиня, услышь мою молитву,

И сделай благосклонной мою жизнь;

Пошли, благословенная царица, кораблям процветающий ветер,

И безопасно пронеси их над бурными морями.

XXIII. К Нерею.

О БЛАГОВОНИИ ОТ МИРРЫ.

О ты, кто корни Океана хранит

В лазурных креслах, деймон глубин,

С пятьюдесятью нимфами (в твоем сопровождении,

Прекрасные девственницы-художницы), прославляющие море:

Темное основание моря,

И широкие пределы Земли принадлежат тебе.

Великий деймон, источник всего, чья сила может сделать

Священное основание благословенной Цереры поколебать,

Когда буйные ветры в тайных пещерах затаились,

возбужденные тобой, борются за выход.

Приди, благословенный Нерей, услышь мою молитву,

И перестань сотрясать землю гневом суровым;

Пошли мистикам твоим необходимое богатство,

С нежным миром и вечно спокойным здоровьем.

XXIV. К нереидам.

БЛАГОВОНИЯ ОТ АРОМАТОВ.

Дочери Нерея, живущие в пещерах

Слившиеся в глубине океана, бороздящие волны;

Пятьдесят вдохновенных нимф, которые по главной

С удовольствием следуют за Тритоном,

Радуясь, что они держатся позади своих машин;

Чьи формы полудикие питает глубина,

С другими нимфами разной степени,

Прыгающие и кружащие по жидкому морю.

Яркие, водяные дельфины, звучные и веселые,

С удовольствием играют в вакханалии;

Нимфы прелестные, которых жертвоприношение восхищает,

Дайте изобилие и благословите наши мистические обряды;

Ибо вы вначале раскрыли обряды божественные,

Священного Вакха и Прозерпины.

О прекрасной Каллиопе, от которой я произошел,

И Аполлона светлого, царя муз.

XXV. Протею.86

Протея я зову, которому судьбой предписано хранить

Ключи, что запирают покои бездны;

Первенец, чьим прославленным могуществом

Все принципы природы были ясно показаны.

Чистая священная материя, чтобы трансмутировать ее, принадлежит тебе,

И украшать формами разнообразными и божественными.

Всепочитаемый, благоразумный, чей проницательный ум

Знает все, что было и есть в каждом роде,

И все, что будет в последующие времена,

Так велика мудрость твоя, дивная и возвышенная:

Ибо все вещи Природа сначала тебе дала

И в сущности твоей всеединой заключены.

О отец, прими участие в обрядах твоих мистиков,

И даруй благословенной жизни процветающий конец.

XXVI. К Земле.87

БЛАГОВОНИЕ ОТ ВСЕХ ВИДОВ СЕМЯН, КРОМЕ БОБОВЫХ И АРОМАТИЧЕСКИХ.

О Мать-Земля, богов и людей источник,

Наделенная плодородной, всеразрушающей силой;

Всепорождающая, безграничная, чья плодородная сила

Производит множество прекрасных плодов и цветов.

Всевозможная дева, бессмертного мира прочная основа,

Вечная, благословенная, увенчанная всеми милостями;

Из чьего широкого чрева, как из бесконечного корня,

Плоды многообразные, зрелые и благодарные.

Глубоководная, благословенная, радующая травянистыми равнинами,

сладкими запахами и обильными дождями.

Всецветущий деймон, центр мира,

Вокруг твоей сферы кружатся прекрасные звезды.

В стремительном вихре, вечные и божественные,

Чьи оправы сияют в безупречном мастерстве и мудрости.

Приди, благословенная богиня, услышь мою молитву,

И сделай приумножение плодов своей постоянной заботой;

С плодородными сезонами в твоем поезде приблизься,

И с благосклонным умом внимай своим сторонникам.

XXVII. Матери богов.

БЛАГОВОНИЕ ОТ РАЗЛИЧНЫХ ПАХУЧИХ ВЕЩЕСТВ.

Мать богов, великая кормилица всех, приблизься,

Божественно чтимая, и внимай моим мольбам.

Престол на машине, запряженной львами,

Львы, уничтожающие быков, быстрые и сильные,

Ты скипетр божественного полюса 88.

И срединное место в мире, многолюдное, – твое.

Отсюда земля твоя, и нуждающиеся смертные разделяют

Их постоянная пища – от твоей заботы.

Из тебя вначале возникли и боги, и люди;

Из тебя вытекает море и все реки.

Веста и источник богатства, имя твое мы находим.

Смертным людям, радующимся добру;

За каждое благо дарить душа твоя рада.

Приди, могучая сила, благосклонная к нашим обрядам,

Всеукрощающий, благословенный, фригийский Спаситель, приди,

Великая царица Сатурна, ликующая в барабане.

Небесная, древняя, жизнедающая служанка,

Вдохновляющая ярость; даруй помощь своей подательнице;

С радостным видом сияй на нашем фимиаме,

И с радостью прими жертву божественную.

XXVIII. К Меркурию.89

БЛАГОВОНИЕ ОТ ЛАДАНА.

Гермес, приблизься и к молитве моей склонись,

Ангел Юпитера и божественный сын Майи;

Префект состязаний, властитель человечества,

С сердцем всемогущим и умом благоразумным.

Небесный вестник, обладающий разнообразным мастерством,

Чье могучее искусство может убить бдительного Аргуса.

Крылатыми ногами ты по воздуху грубому носишься,

О друг человека и пророк речи:

Великий жизнедатель, радоваться ты можешь

В искусствах гимнастических и в мошенничестве божественном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.