Алекса Аверина
Плененная поневоле

Глава 1

Какой чудесный вечер, декабрь, снег идет большими хлопьями. Как же я люблю такую погоду, даже дух замирает.

Все вокруг такое волшебное. И это самый счастливый день в моей жизни, потому что сегодня мой день рождения, мне исполнилось восемнадцать лет. От счастья даже прослезилась немного, и улыбка с лица не сходит.

Правда, освободилась сегодня очень поздно с учебы, поставили две дополнительные пары, как назло. А ведь так хотела пораньше сегодня уйти, чтобы подольше побыть у папы в отеле.

Да, у папы есть небольшой, но очень уютный отель. И именно сегодня к нему приехали какие-то важные и богатые люди, которые сделают нам месячную, а то и больше, выручку за один вечер.

И мне так хочется посмотреть на них хоть одним глазком, ведь я никогда в жизни не видела влиятельных людей. Так интересно, как они ведут себя, как разговаривают, как выглядят.

Папа и сам с утра порхал от счастья, ведь к нам, в небольшой городок, никогда и не приезжают такие гости.

Но из-за того, что я задержалась, остался всего один час, потому что к шести меня уже ждет сестра домой, она сюрприз готовит. Но я все-таки забегу в отель, хоть на десять минуточек, ну очень любопытно мне. Поэтому бегу сейчас со всех ног туда.

Папа обещал купить мне завтра, с заработанных денег, настоящее фортепиано, я так о нем мечтала с самого детства. Но оно так дорого стоит. И пока я училась в музыкальной школе, играла на маленьком, расстроенном синтезаторе, у которого и клавиши-то не очень хорошо работали. И вот моя мечта скоро исполнится, что добавляет еще больше счастья и радости. Прыгать хочется, кричать хочется, смеяться в голос хочется.

А после отеля сразу побегу домой, мы с сестрой накроем стол и будем ждать папу с работы. Ох, уже не терпится посидеть в теплой, семейной обстановке.

Пробегаю мимо шикарных, дорогих черных автомобилей, задерживая взгляд на каждом, и залетаю в отель.

Я вчера сама гирлянды повесила здесь на все окна: и в холле, и в номерах. Папа разрешил, ведь я так все это люблю. Да и отель сразу преобразился, стало так красиво все, уютно, и чувствуется уже новогоднее настроение.

Раздеваюсь и иду искать папу. Администратор сказала, что он в своем кабинете. Забегаю к нему и на шею бросаюсь сзади, обнимаю его, улыбаюсь.

– Папочка… Я только освободилась. Там такая погода, ты видел? Снег прям такими большими хлопьями идет, – радуюсь как ребенок, а он поворачивается ко мне, весь напряженный, бледный, в глазах слезы застыли, даже кажется, что поседел немного.

– Юленька, жизнерадостная моя доченька, пойди, отнеси нашему гостю поднос? – гладит меня по волосам, затем отходит и дрожащими руками протягивает мне этот самый поднос с бутылкой алкоголя, стаканами и закусками.

– Пап, что с тобой? Почему я? – смотрю на своего любимого отца с удивлением. Мне что-то становится не по себе от его состояния.

– Иди, доченька, все заняты, – дает поднос и отворачивается. Что-то с ним случилось.

– Я сейчас быстренько отнесу, а потом ты мне все расскажешь. Сегодня день такой замечательный, нельзя грустить, – пытаюсь ободрить папу.

– Скажи, что от Виктора, двадцать шестой номер, – а сам наливает себе в бокал алкоголь.

– Пап, тебе же нельзя… Да что случилось? – меня начинает очень пугать его состояние, у него же сердце больное, да и не пьет он никогда.

– Все хорошо, девочка моя, иди. Я люблю тебя.

– Ладно, и я люблю тебя.

Выхожу. Сейчас же вернусь и все узнаю. Может, со здоровьем проблемы? Только бы не это…

Поднимаюсь на второй этаж, подхожу к нужному номеру и делаю глубокий вдох полной грудью. Лишь бы не накосячить, а то я могу. Из-за своей неуклюжести вчера торт уронила, который мы с Аленкой готовили до ночи. Я так расстроилась, что даже плакала от обиды, но Алена сказала, что сегодня сделает новый и не позволит оставить меня без торта. Папа даже разрешил ей в школу не ходить, хотя девятый класс, конец четверти. Вообще, у нас самый добрый и понимающий папа на свете. Как же я его люблю.

Стучу в дверь. Сердце почему-то так бешено бьется. Как же я волнуюсь, даже в поднос вцепилась. И почему папа именно меня отправил? Он же мне сам вчера говорил, чтобы только со стороны посмотрела и близко не подходила.

И как вообще вести себя с этими влиятельными людьми? Может, они такие же, как и мы, простые, и не стоит так переживать? Просто вежливо спрошу, нужно ли еще что-нибудь, и буду улыбаться, да.

Эти сегодняшние гости забронировали весь отель, платят в десять раз больше и потребовали лучший сервис. Наверное, поэтому и трясусь вся. Я должна справиться. Но все же не понимаю – куда весь персонал делся? Может, мне стоит спуститься и переодеться в горничную? А то я как-то не по сервису выгляжу.

И, наверное, я бы так и сделала, но дверь начала отпираться. Вот только никто не открывает, и я решаюсь зайти сама. Медленно опускаю ручку вниз и отворяю дверь. Захожу.

И первое, что бросается в глаза, – это мужчина. Он сидит в кресле, спиной ко мне. Черные волосы очень красиво подстрижены. Видно, что он невероятно большой, накаченный, в черной рубашке, а в руке у него сигарета.

Делает затяжку, пускает дым и тушит бычок. Чувствуется его сильная энергетика, и она мне кажется слишком пугающей и тяжелой. У меня даже холодок по спине пробежал. А он сидит, даже не обернулся на меня. Слишком невозмутимый и чересчур расслабленный.

Осознание приходит, что я слишком долго смотрю на него, а надо бы уже что-то сказать. Выхожу из своего оцепенения, набираюсь смелости и говорю:

– Добрый вечер, я от Виктора. Я при…

– Проходи, – прерывает меня. От его голоса мурашки по всему телу побежали. Он очень низкий, басистый, уверенный и такой бархатный.

Сглатываю и нерешительно подхожу к столику. Ну что я, в самом деле, не съест же он меня. Да и сама мечтала ведь увидеть влиятельного человека. Ну вот он, в паре шагов от меня.

Улыбаюсь, но сердце все равно замирает от волнения. Ставлю поднос перед мужчиной. Поднимаю глаза на него и… невольно дергаюсь.

Этот мужчина смотрит на меня исподлобья, глаза черные-пречерные, словно бездну увидела в них. Его взгляд испугал меня до ужаса, до дрожи. Поскорее уйти захотелось. А он как сидел, так и сидит, не пошевелился.

На нем рубашка немного расстегнута, и сейчас, вблизи, он кажется еще больше и мощнее. Прям настоящая живая машина с грудой мышц.

– Вам что-нибудь нужно еще? – первая отвожу глаза в сторону.

– Налей. – Киваю. Поскорее бы закончить и убежать. Слишком давящая энергетика от этого человека, будто сам дьявол сидит передо мной. И что такой человек делает в нашем городе, интересно?

Беру бутылку и пытаюсь пробку вытащить, но не получается. Как же неловко…

– Не поможете? – протягиваю ему бутылку. Он берет ее у меня, при этом дотрагивается до моей руки. А меня будто обожгло. Отдергиваю руку и снова на него смотрю. Замечаю, как он нахмурился, и этот взгляд… словно глаза еще чернее стали.

С легкостью открывает бутылку и протягивает мне обратно. В этот раз уже беру так, чтобы не дотронуться до его руки снова.

Разливаю напиток по пяти бокалам. Он, наверное, гостей ждет.

– Подай. – Что за человек? Одни приказы. Можно же нормально попросить или вообще самому взять. Вот так, значит, общаются богатые?

Беру бокал и подаю, а он снова до руки дотрагивается. Специально? Он выпивает содержимое и даже не морщится.

– Что-нибудь еще? Из развлечений у нас есть сауна на первом этаже и неплохое кафе, – улыбаюсь ему и стараюсь не показывать свой страх. – Также можем принести приставку и…

– Раздевайся. – Застываю, смотрю на него вопросительно. Мне послышалось? Наверно.

– …и музыкальный центр, – говорю уже тише.

Ну почему он такой хмурый? Может, просто настроения нету?

– Еще я вчера повесила гирлянды… – нервно улыбаюсь. Ну что я несу? Почему меня всю трясти начинает? И почему он так смотрит на меня?

Отворачиваюсь от него и иду к розетке, включаю гирлянду. Мне всегда это настроение поднимало. Может, и ему поднимет?

Вот, так-то лучше. Улыбаюсь сама себе, смотря на теплые огоньки. А затем поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть, что он хотя бы хмуриться перестал. Но он не перестал. Только еще сильнее брови свел вместе и смотрит на меня с яростью.

Ой, зря, наверно, я это сделала. Моя улыбка гаснет от этого пугающего взгляда, напряглась вся, и вижу, что он с кресла встает. Какой же он огромный, на две головы выше меня.

– Если вам не нравится, я выключу. Это просто для атмосферности, праздник же скоро. – Ну почему же он так смотрит на меня? – Если вам больше ничего не нужно, то я пойду, – а у самой голос почему-то дрожать начал.

– Хорошо подмечено, праздник уже сегодня, – и идет к двери.

– У вас сегодня праздник? Как здорово! У меня тоже сегодня день рождения, – говорю с радостью, а затем застываю в ужасе, когда этот мужчина запирает дверь.

Поворачивается ко мне и демонстративно ключ в карман кладет, при этом на лице у него появилась недобрая ухмылка.

Зачем он это сделал…

– Отпразднуем?

Глава 2

– Мне правда пора, меня ждут. Откройте, пожалуйста, дверь?

Он медленно и спокойно подходит ко мне, а я быстро отхожу в противоположную сторону от него. Страх насквозь пробирает, так что даже живот скручивает. Опасность ощущаю каждой частичкой тела и сознания. Что этот человек задумал? Зачем дверь запер? Зачем подходит ко мне…

– Раздевайся! И запомни, я не люблю повторять дважды. Это было в последний раз. – Нет, боже, мне не показалось.

Он все ближе и ближе подходит ко мне, и мне некуда больше отступать, в кровать упираюсь. Руки вытягиваю вперед, в попытке остановить его.

– Вы… вы меня, наверно, с кем-то спутали, – смотрю на него испуганными глазами. А он все надвигается как скала, все собой закрывая, так что даже дышать нечем становится. Тело сковывает от страха.

Сажусь медленно на кровать, а потом резко начинаю отползать назад. Но он хватает меня и на себя тянет, сверху наваливается, вжимая меня в матрас.

– Что вы делаете? Отпустите меня, прошу, – глаза слезами наполняются, брыкаюсь в попытке вырваться. Он руки мои хватает и за голову заводит, сжимает очень сильно, до боли. Отвернулась от него, а по вискам слезы катятся. Пугает меня до смерти, дрожу вся под ним, руки пытаюсь высвободить.

– На меня смотри. – Меньше всего хочу разозлить его, поэтому поворачиваю голову. Смотрим глаза в глаза, так близко, так опасно. Его глаза кажутся еще чернее, как у зверя дикого, который поймал свою добычу. – Не знал, что у Фадеева такая дочь сладкая.– У меня глаза расширились: они знакомы? Папа знал, к кому меня отправляет?

– Отпустите, прошу. К вам же скоро придут? —Перехватывает мои руки в одну свою, второй по лицу моему проводит, слезы вытирает. Затем по губам ведет большим пальцем. А у меня сердце будто остановилось.

– Не переживай, успеем. Ты уже трахалась? – От этого вопроса вся краска к лицу прилила. Я и слов-то таких не слышала вживую.

– Нет, я не хочу, – от его веса вздохнуть нормально не получается. – Вы пугаете меня. Можно я уйду? —Смотрит на меня, а затем отпускает руки и встает. Пытаюсь отдышаться и немного успокаиваюсь. Отпустил.

Наблюдаю за ним, как он подходит к столику и выпивает еще один бокал. Закуривает сигарету: одна затяжка, вторая, третья, и кладет ее в пепельницу. Потом достает камеру, штатив из своего чемодана и устанавливает напротив кровати. Что? Зачем? Ответы на эти вопросы будто вспышкой возникли в моей голове. Вскакиваю и бегу к двери, дергаю, стучу.

– Помогите, папа-а-а… – кричу что есть силы.

Мне страшно, очень страшно. Что хочет этот человек? Понятно, что ничего хорошего. Поворачиваюсь к нему медленно, плачу, руками себя обнимаю. Меня знобить начинает очень сильно, напрягаюсь вся еще больше. А он снова ко мне идет, и я вжимаюсь в дверь.

– Значит, так… Твой отец жестоко изнасиловал и убил мою сестру. И теперь время пришло платить по счетам. – Подходит совсем близко и начинает гладить меня по волосам, затем подхватывает на руки. От неожиданности вскрикиваю и хватаюсь за его плечи.

– Что вы такое говорите? Это неправда! Мой папа самый добрый, он и мухи не обидит, – дрожу вся у него на руках. – Это какая-то ошибка. Я никогда в это не поверю! Пойдемте, спросим у него?

– План такой… – несет меня к креслу, садится, а меня на колени свои сажает и в глаза смотрит. – Я буду трахать тебя во все щели, а потом… – пауза, – будут трахать мои друзья. И только тогда, когда нам надоест, я убью тебя. Придушу, как это сделал твой отец с моей сестрой. Все это буду снимать на камеру, и видео покажу твоему доброму папочке. Или нет… Может, его самого сюда пригласим? Пусть смотрит? Как думаешь? – так спокойно об этом говорит, гладит меня при этом по лицу. А мне дышать нечем становится, задыхаться начинаю, слезы по щекам текут. Он ведь шутит? Пугает? Он не сделает этого?

– Зачем вы меня так пугаете? Вы правда хотите это сделать? – говорю дрожащим голосом.

– Похоже, что я шутник? – смотрит очень серьезно на меня.

– Как вы жить потом будете после всего этого? Вам правда будет легче? – сжимаюсь вся, в глазах страх неимоверный. Он же сейчас скажет, что пошутил? Так ведь? Потому что все, что он говорит, – это полный абсурд, это не может быть правдой.

– Этого требует моя семья. У меня нет выбора. Придется, маленькая, – начинает под свитер свои руки запускать, обжигая кожу горячими прикосновениями. Мурашки по коже бегут. – Раздевайся и на кровать, а я сейчас приду. – Встает вместе со мной и ставит на пол. Сам идет в ванную комнату.

Паника захлестывает с новой силой. Что делать? Надо бежать, сейчас же.

В тревоге осматриваюсь кругом, подхожу к окну и открываю его. Морозный воздух сразу же врывается в номер, и это единственный шанс – прыгнуть, и все. Всего лишь второй этаж, хотя все равно очень высоко. Но лучше так.

Встаю на подоконник, затем перешагиваю на карниз, скользко.

Боже, помоги мне… Закрываю глаза, раз… два…

– Прыгнешь – заберу твою сестру. Решай.

Замерла. Стою, не шевелюсь. Губы дрожат, ком в горле застрял. Дрожу. Слезы текут. В голове мыслей больше никаких нет. Просто стою и смотрю, как медленно падает снег. Мой последний снег. Для меня.

Как же я любила жить, каждый день с улыбкой на лице. Папа всегда говорил, что жизнерадостнее людей он никогда не встречал. Это правда. В небо смотрю, запоминаю этот прекрасный момент. Воздух морозный вдыхаю полной грудью.

– Как же красиво. Правда? – поворачиваюсь к нему, к своей смерти, и улыбаюсь со слезами на глазах.

Как же я рада, что прожила счастливую жизнь. Я рада, что умею любить. Аленку я люблю больше жизни, поэтому пусть она и дальше бед не знает. Никогда я не позволяла, чтобы ее обижали, и в этот раз не позволю. С этими прекрасными мыслями мне ничего не страшно. Пусть делает, что задумал, я лишь закрою глаза и буду вспоминать снежное небо и чудесные моменты из своей жизни.

А ком в горле так и стоит, от слез ничего не вижу уже, дрожу от холода, но улыбаюсь.

Он протягивает мне руку, а я ему свою. Какая она горячая у него.

Поднимаю ногу, чтобы перешагнуть обратно в номер, но вторая резко соскальзывает, и я падаю… Вскрикиваю. У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, сердце ухнуло в пятки. Но он подхватывает меня, держит, не дал упасть. Тянет на себя и прижимает, крепко. И я крепко прижалась. Схватилась за него и дрожу вся еще больше.

– Все хорошо… – зарывается рукой в мои волосы.

Ловлю себя на мысли, что мне так нравится, как он пахнет. И руки его сильные, и как он обнимает меня сейчас, гладит. Успокаиваюсь немного.

– Чудная ты. Говорю, что насиловать тебя будет толпа мужиков, что умрешь сегодня, а она снегу и гирляндам радуется.

– Пообещайте только, что сестру и папу не тронете? – поднимаю голову и снова встречаюсь с его черными глазами. Смотрит на меня прищуренно.

– Не трону, – наклоняется ко мне и губами касается моих губ.

Сердце снова замирает. Я отстраниться пытаюсь, но он рукой голову мою держит. Целовать начинает, губу зубами оттягивает. Впивается в меня и языком своим толкается внутрь. У меня ноги подкашиваются, мне страшно, но почему-то внутри необычные ощущения возникают. Вкус алкоголя и табака не вызывают даже отвращения. Вжимает мою голову в себя сильнее, глаза закрываю, но все равно напряжена до предела. И он с такой страстью целует, покусывает, языком по губам проводит, а затем отстраняется.

Дышу часто, сердце сейчас выскочит из груди. Глаза открываю и вижу, что он улыбается… Какой он красивый… Морщинки около глаз, ямочки на щеках. Неужели он способен на все эти жестокости, что обещает сделать? Зачем тогда обнимает меня сейчас, зачем поцеловал? Это тоже план?

– Ужасно целуешься.

– Я… Я никогда не…

– Прекращай святую из себя строить, – прерывает меня. – Это не поможет. Ты в любом случае сегодня умрешь.

– Моя мама… Она тоже умерла, и я ее сегодня… увижу… – от этого осознания губы дрожать начинают опять, глаза новыми слезами наполняются, снова дышать невозможно, вдыхаю воздух прерывисто. – Я так по ней соскучилась… – не сдерживаюсь, рыдать начинаю. Уткнулась лицом ему в грудь.

– Хватит. Хватит уже этот дешевый спектакль разыгрывать! – отталкивает меня грубо и сводит брови вместе. Пугает меня с новой силой, в глазах ярость и злость, от улыбки и следа не осталось. – На жалость хочешь надавить? Так у меня ее нет. – На часы смотрит, потом возвращается к столу, выпивает очередной бокал и подходит к камере.

Нажимает на кнопку, и над объективом загорается красная лампочка. Затем быстрым шагом на меня идет, глаза сверкают от ярости. Силой сжимает меня за предплечье и тащит в сторону кровати.

Глава 3

– Больно. Не надо, прошу. – Но он не слышит, грубо стягивает с меня свитер, затем майку. Бюстгальтер рвет с легкостью, одним движением. Плачу, руками прикрываю грудь. Но он со злостью убирает мои руки и замирает. Смотрю на него, а он медленно по моему телу взглядом скользит, затем головой мотает и толкает меня на кровать со всей силы.

– Прошу, не надо, остановитесь. Не делайте этого, —всхлипываю, умоляющим взглядом смотрю на него. А он ремень расстегивает, рубашку снимает. Смотрю как завороженная на то, как двигаются его мышцы. Брюки стягивает, отбрасывая в сторону, и начинает снимать боксеры. Глаза резко закрываю, не хочу смотреть, не могу. Никогда не видела голого мужчину.

– На меня смотри, не смей глаза закрывать. —Приоткрываю, и тут же пугаюсь его размеров, дышать часто начинаю, пячусь назад, слышу свое же сердцебиение.

Он очень огромный, везде, как это возможно? Он же меня убьет сейчас.

Резко меня к себе тянет за ноги, ботинки снимает, штаны начинает сдирать с меня, вместе с носками. Все еще пытаюсь отползти от него, но он не дает. Трусы рвет одним движением, вскрикиваю от боли и унижения, брыкаюсь.

– Пожалуйста… – умоляю его, ну не может же быть это правдой, я должна быть сейчас дома, отмечать день рождения. Как будто это все не со мной происходит.

Наваливается на меня сверху и ноги мои раздвигает. Сжимаюсь вся, руками в грудь ему упираюсь. Все, это неизбежность. Как же я боюсь боли. Кричать начинаю, рыдать, а он рукой мне рот зажимает.

– Тебе понравится, маленькая. И давай без этого… Ни за что не поверю, что ты не трахалась раньше. Давай без истерик и спектаклей, не верю! – отпускает рот и за волосы хватает, сжимает до резкой, острой боли.

Второй рукой грудь трогать начинает и затем вниз ведет, туда, дотрагивается. Дергаюсь, не хочу, не могу… Плачу в голос, ногтями впиваюсь в его плечи. Он начинает по складкам водить, внутрь палец пытается засунуть. Сжимаюсь, не даю, но он сильнее надавливает и входит…

– Блядь, какая маленькая, – глубже проталкивается пальцем и останавливается. Меня распирает изнутри, выгибаюсь. – Девственница, значит. Ну, мы это сейчас исправим, вот только нежным я не буду. —Всхлипываю, еще больше напрягаюсь, когда он начинает второй палец просовывать. – Расслабься, порву ведь. Слишком маленькая. – Как, как расслабиться? Когда все это меня в панику вгоняет. Когда так сильно за волосы тянет. Глаза его, такие бешеные, животные, пугающие. Все это так неправильно, порочно, грязно. Страшно.

Чувствую, как начинает еще один палец толкать. Царапаю его со всей дури, затем сжимаю ледяными пальцами его плечи. Внизу все растянуто до предела. Это слишком для меня, не смогу больше, не получится. Всеми силами пытаюсь отстраниться, но он не дает, не пускает. Ртом дышу тяжело и часто, затем губы кусать начинаю до крови. Он оттягивает мою голову назад, ртом жадно набрасывается на мой, слизывая капельки крови. В это время толкается пальцами все глубже, вызывая очень неприятные ощущения.

– Мне страшно, пожалуйста, хватит… – говорю, когда с губ переходит к шее, кусает, засасывает, рычит. Снова мурашки бегут по телу… Это от холода, да, мне холодно, все поэтому.

Вынимает пальцы из меня и пристраивается между ног. Чувствую, как его горячий орган, касается моей промежности. Водит по ней, а у меня все внутри рухнуло. Готовлюсь морально к неизбежности, к боли, и… Не успеваю ничего сообразить… Толчок, резкий, внутрь… Боль прошибает все тело. Кричу, глаза широко распахнула. Выгибаюсь, дергаюсь, а он хватает меня под лопатки и прижимает со всей силы к себе. Слезы ручьем текут по вискам. Ощущения, будто кости внутри расходятся, меня разрывает. Растянута до невозможности. Сжимаю его в себе, не давая двигаться дальше. Жжение внутри невыносимое. Он дышит мне на ухо и шепчет:

– Все… Все, маленькая… МОЯ! Какая же ты маленькая. Бля-я-ять. – Целует, но больше не двигается, давая мне немного привыкнуть. – Очень тугая, не сжимай! – говорит сквозь зубы и медленно выходит, не до конца… И снова толчок… затем снова… и снова… Все быстрее двигается, сильнее. Чувствую, что натянутость стала невыносимой, он рвет меня. По самому дну бьет. Слезы не перестают катиться, губу снова кусаю в кровь и мычу, хнычу.

– Больно… – говорю сквозь всхлипы. Ну не может же он быть таким жестоким, беспощадным. Но он только все быстрее двигаться продолжает, так, что ноги немеют.

Как зверь, сквозь зубы рычит, сжимает до боли мое тело, шею кусает. И я сжимаю его, царапаю все сильнее. Кричать начинаю, дыхание выровнять не могу. Отстраниться пытаюсь, чтобы не так глубоко заходил. Но он все сильнее и глубже пытается войти. Каждый толчок как раскаленным железом по внутренностям. Не могу привыкнуть, не могу подстроиться. Очень быстро… очень… больно…

Судорожно всхлипываю, дрожу вся в его крепких руках, расслабиться не могу, не оставляю попыток вытолкнуть его из себя. Но он только хрипло рычит, а его горячее дыхание обжигает шею. И как огнем горит все внутри от каждого его толчка. А он начал двигаться еще быстрее, сильнее, еще жестче. Кричу до надрыва, прошу его, умоляю остановиться.

– Хватит, прошу… – рыдаю, но он только низко и гортанно стонет. Не останавливается, не слышит меня.

Я не могу его принять на столько, на сколько он хочет. Ноги сводит до невозможности, каждый толчок болью отдается внутри все больше. Кажется, что это длится вечность. И вот, последний толчок… Врезается в меня, так сильно, насколько это возможно. Так больно, так глубоко. Невыносимо… Чувствую, что внутри как кипятком все обжигает. Замираю в немом крике.

Он уткнулся лицом мне в шею, содрогаясь в конвульсиях оргазма. Его орган пульсирует во мне, заполняя обжигающей жидкостью. Лежит на мне, вздрагивает, дышит тяжело.

Отвернула голову от него, горло судорожно сокращается, не давая возможности вздохнуть. Смотрю в одну точку опустошенным взглядом. Сил больше нету сопротивляться, кричать, глаза закрываю. Только когда все прекратилось, немного получается расслабиться, но пошевелиться уже не в состоянии. Как же больно, не только физически, но и морально. Чувствую себя использованной, преданной, грязной. Одно радует, это все скоро закончится.

– Прости… – шепчет. Немного приподнимается, но из меня не выходит. Рукой поворачивает мою голову к себе, но уже не грубо, не как раньше.

В глаза друг другу смотрим. Мои полные слез и отчаяния, его нахмуренные и прищуренные. Гладит меня по щекам, слезы мои вытирает. Волосы с лица убирает нежно. Потом медленно выходит из меня, но у меня до сих пор ощущение, что он внутри. Жжет и дерет все. Боль от толчков в самой глубине чувствую.

Вот и мой первый раз, с нелюбимым мужчиной, опасным, жестоким, грубым, безжалостным, властным. И что теперь дальше?

Он приподнимается и встает с кровати. Подходит к камере… Он все снимал! От понимания, что это все увидит отец, истерика накатывает с новой силой, рыдаю, руками лицо закрываю и отворачиваюсь на бок, спиной к камере. Ну почему, почему это все со мной происходит? И это только начало?

Чувствую, как кровать проминается сзади. Что он опять задумал? Но он только берет меня на руки, и к себе прижимает. В лоб целует… Зачем? Не надо! Не хочу, чтобы касался.

Встает и несет меня в ванную. Ставит на холодную плитку, а у меня ноги не слушаются, подгибаются. Придерживает меня, не давая упасть, обнимает…

В волосы руку запускает, затылок массирует, там, где тянул сильно, где ноет и болит. Затем открывает воду, переключает на душ и приподнимает меня, ставит в ванну. Держусь за его руки, не в силах сама устоять.

Он тоже залез в ванну и снова меня к себе прижал. Это все пугает не меньше, он же хочет отдать меня друзьям, так для чего вся эта ласка и объятия? Но мне почему-то спокойнее стало. Может, он передумал? Может, отпустит? Стоим оба под струями горячей воды.

Его напряженный орган упирается мне в живот. Вздрагиваю. Нет, только бы не снова, мне так больно.

– Чш-ш-ш, не бойся, – целует меня в макушку. И я чувствую, как его семя вытекает из меня и стекает по бедрам.

Он изнасиловал меня… Почему я сейчас не отстраняю его от себя? Почему позволяю трогать? Так не должно быть… Руками отталкиваюсь от него, стою на дрожащих ногах, и отворачиваюсь к нему спиной. Вижу, как розовая вода утекает в слив, и себя руками обнимаю. С днем рождения, Юлия Викторовна.

Вздрагиваю, когда в дверь громко начинают стучать.

Глава 4

Напряглась вся. Ноги подкашиваются, за стенку хватаюсь. Рот рукой закрываю, сдерживаю подступающую истерику. Что же меня ждет?

Мужчина мыться начинает, торопится, затем, вылазит из ванны. Не смотрю на него, не хочу. Но он хватает меня за плечи и к себе разворачивает. Он даже так выше меня. Тянет к себе, а я от усталости, просто облокачиваюсь на него, голову на плечо кладу.

– Не отдавайте меня, пожалуйста. – хватаюсь за его шею, как за самый последний шанс. Обнимаю крепко, прижимаясь всем телом к мужчине от безысходности.

Я чувствую, что он не такой, есть в нем все же что-то хорошее. И я вижу, как он смотрит на меня, как относится, касается. Неужели после всего этого, он просто возьмет, и отдаст друзьям? Это невозможно. Не хочу в это верить и не буду. Все крепче к нему жмусь, и он тоже меня обнимает и гладит по голове. А в дверь, при этом, настойчиво стучатся.

Поднимаю голову и в глаза ему смотрю со всей своей болью в глазах. Он хмурый, очень.

– Запри дверь изнутри, слышишь? Не открывай, даже если сам буду просить. Поняла меня? – киваю быстро. – Откроешь, когда скажу, что все ушли. И только попробуй не открыть. Я выломаю дверь, и продолжим снимать увлекательные видеоролики дальше. Поняла? – снова киваю, улыбаюсь ему. Он не отдаст, я знала, знала.

– Спасибо, – шепчу.

– И не придумывай себе ничего, я просто отсрочил неизбежное. – приподнимает и ставит на плитку. – Стоишь?

– Стою. – берет полотенце, вытирается, повязывает его на бедра и выходит.

Я быстро подхожу к двери и запираю ее. Прислоняюсь ухом к ней, чтобы слышать, что там происходит за дверью.

Слышу мужские голоса, вслушиваюсь, дышать перестаю. Шум воды немного мешает, но я все же пытаюсь сосредоточится на голосах.

– Ренат, сам позвал нас к шести и не открываешь? И на звонки не отвечаешь? – его зовут Ренат… Красивое имя.

– Он уже без нас тут повеселился во всю. – слышу еще один голос.

– Ты чего, без нас уже девку оприходовал? Не хорошо, не хорошо. – еще один.

– Кровь? Целка что ли? – слышу смех, сколько их там? Если бокалов пять, то должно быть пришло четверо. Но почему мне кажется, что их там больше?

Все голоса очень низкие, грубые, басистые, это взрослые мужики. И это не те голоса мальчишек одногруппников, что привыкла слышать. В дрожь бросает и ноги подкашиваются от страха.

– Она там? – слышу шаги рядом и стук в дверь. Назад пячусь на дрожащих ногах. – Куколка, выходи. Составь нам приятную компанию? – этот голос мне больше всех не нравится.

– Валид, оставь ее, успеется, вечер долгий. Выпьем сначала. Ты принес че? – слышу голос Рената. А затем чей-то свист.

– Опа, вот это красотка нам попалась.

– Сюда давай. – грубо приказывает Ренат.

– Э, ты чего делаешь, зачем удаляешь? – он удаляет видео, это правда? Снова подхожу к двери, чтобы убедиться.

– Это не то, что нужно. Больше смахивает на романтическое кино. – что он такое говорит? Это, по его мнению, было романтично? Да как он может. Это был ад. У меня до сих пор все жжёт и болит.

– Так мы это сейчас исправим. Кукла? Выходи давай, не заставляй дверь выламывать? – опять этот голос. Очень близко, у двери стоит.

– Валид, предлагаю сначала в сауну перебраться, либо в кафешку. Но потом обязательно в сауну. Расслабиться надо. А девчонка пусть в себя придет. Никуда не денется.

– Ну смотри. Если вдруг что-то пойдет не так, отец спрашивать с тебя будет в первую очередь.

– Знаю, можешь не напоминать.

Голоса затихают. Слышу, как хлопает дверь и в номере совсем тихо становится. Этот Валид, брат Рената? Наверно, мне его больше всех бояться стоит, в его голосе и разговоре, не услышала ничего хорошего. Только агрессия и жестокость. Он то точно со мной церемониться не будет.

Шагаю снова в ванную, очень замерзла стоять у двери мокрая. Встаю под горячую воду и смываю с себя остатки его семя и своей крови. От мыла, между ног очень щипать начинает. Такое ощущение, что у меня и снаружи трещины. Монстр. Изверг. И для него это норма? Романтика?

Снова невольно плакать начинаю. Но я все же благодарна, что разрешил запереться. Но на сколько он отсрочил неизбежное?

Домываюсь из последних сил. Как же хочется домой, в свою комнату, в свою обычную жизнь. Обнять бы сейчас Аленку и забыть про все это, как страшный сон.

Как она там? Она ждет меня… Что с ней будет, когда узнает, что я умерла? Она так тяжело пережила смерть мамы. Бедная моя сестренка. А папа? Что с ним будет? А если у него сердце не выдержит? Алена одна останется. Как горько от всего это.

Я уверена, папа не делал всего того, о чем говорил Ренат. Это ошибка, жестокое недоразумение. Он маму любил больше всего на свете, до сих пор не может ее забыть. О каком изнасилование идет речь? О каком убийстве? Нужно срочно с ним поговорить. Возможно, если я окажусь права, то меня отпустят. Хоть бы он был сейчас в своем кабинете.

Вытираюсь и подхожу к двери. Тихо, никого нет, и я решаюсь выйти. Приоткрываю дверь и выглядываю. И правда, никого… Собираю свои вещи по полу и одеваюсь. Страшно, больше всего на свете боюсь снова увидеться со своим мучителем. Но мне срочно надо папу увидеть, я уверена, он сможет все объяснить. Все сейчас на свои места встанет, я уверена.

Подхожу к двери, не заперта. Прям камень с плеч упал. В коридоре тоже тихо, ни души. Они все в сауне или в кафе, это с противоположной стороны от папиного кабинета.

Медленно иду в сторону лестницы, оглядываясь то и дело назад. Спускаюсь вниз и слышу, как из кафе доносятся голоса мужчин. Прокрадываюсь на цыпочках к папиному кабинету, касаюсь дверной ручки и замираю. Там кто-то есть, разговаривает… До боли узнаю этот низкий голос. Ренат там… Начинаю вслушиваться в разговор.

– … и это только начало.

– Прошу, пощади девочку, она не в чем не виновата. Меня убей, я виноват, это все я. – слышу рыдания своего отца, а от его слов, сердце будто тупым ножом проткнули.

– Это слишком просто. Почему ты не в тюрьме? Почему еще не в могиле? Ответ прост…. Нам надо, чтобы ты заживо гнил, гнида! – он кричит, неужели это все правда… Кровь в венах стынет от ужаса.

– Не убивайте Юлю, пощадите дитя, она же ангел, ребенок. – у меня сердце кровью обливается.

– Об этом ты должен был думать, когда мою сестру трахал и душил, скотина!

– Убейте меня! Я виноват! Это я ее убил, не она. – папа, нет, что ты натворил, когда успел…

– Я и тебя убью, но сначала ее. Чтоб ты понял, каково нам было! – меня будто парализовало, все тело сковало болью. Болью разочарования. Как он мог. Папа…

Вскрикиваю глухо от неожиданности, когда чужая рука зажала мне рот и нос.

– Тихо! Куколка! – куколка, так называл меня брат Рената… Мычу, в попытке кричать, но он силой меня тащит от двери кабинета.

Брыкаюсь, слезы текут ручьем. Только не это, нет.

– Еще звук, и позову ребят. А я сам пока хочу тебя отыметь по полной программе. Брат не смог, раз стоишь на ногах, я смогу, ягодка! Я не такой сентиментальный. – тащит меня по лестнице вверх, больно рот зажимает. Ноги плетутся за мной непослушно. Вздохнуть не могу, ничего не вижу от слез. Ренат… Спаси меня, я знаю, ты не позволишь, чтобы меня тронули. Ты обещал, Ренааат.

Тащит меня совсем в другой номер, толкает внутрь так сильно, что падаю на пол, не в силах устоять на ногах. В панике оборачиваюсь. На меня идёт мужчина, такой же высокий, такой же большой, но он мне совсем не нравится. На лице читается только агрессия и ярость. От него точно не стоит ждать пощады.

– Мне можешь глазки не строить, я не Ренат. С дырками у меня разговор короткий. – хватает меня за волосы и силой тащит на кровать. Хватаюсь за его руку, которая тянет меня, чтобы не так больно было. Язык не поворачивается просить отпустить меня.

Этот мужчина, словно сам дьявол. И слово вымолвить страшно. Только сжалась вся и терплю эту невыносимую боль.

Я поняла уже, что никто не спасет… Остается смириться и принять неизбежное. Терпеть и лучше не сопротивляться, иначе хуже будет.

– Не смей дотрагиваться до меня. Не терплю прикосновений шлюх. – бросает меня на кровать, а я руками за голову хватаюсь, пытаясь облегчить боль, ноги к себе поджимаю. Даже плакать боюсь, страх сковывает.

– Вставай, отсосешь сначала. – слышу, как звенит пряжка ремня. Но не двигаюсь, только сжалась вся еще сильнее.

– Валид… – резко поворачиваюсь в сторону двери. Он пришел…

Маленькая искорка надежды проснулась на спасение. Но почему, почему мне так кажется, что он спасет? Ренат же выглядит сейчас более опасно, глаза у него еще хуже сверкают от ненависти и злости на меня. Но почему я чувствую, что он не такой? Откуда эта надежда на спасение взялась?

– Отошел от нее, немедленно! – кричит в ярости и подходит к брату.

– Ренат, ты совсем обезумел, кого ты защищаешь? У нас есть четкий план от отца. Ты что же, решил все отменить?

– Я лично позабочусь о плане. Я тут решаю, как и что делать буду, понял? – слушаю их двоих и трясусь от страха.

– Понял. Но ты походу забыл, что наша сестра умерла из-за ее подонка отца, а мама из-за этого овощем стала.

– Я все прекрасно помню, не стоит напоминать.

Смотрю на них, пошевелиться боюсь, не дай бог внимание к себе привлеку. Слишком накаленная обстановка, исчезнуть хочется. Ренат подходит ко мне, хватает за предплечье и тянет на себя.

– Оставь это мне и не вмешивайся. – говорит Валиду, и так же с силой выводит меня из номера. Подразумеваю, что на теле много синяков останется от их жестоких рук.

Ведет меня обратно в тот самый номер, закрывает дверь и в стену меня впечатывает, бьюсь головой. А он хватает меня за горло, перекрывая кислород. Поднимает так, что ноги отрываются от пола и в глаза ему смотрю, не имея возможности вздохнуть. Только лишь издаю непонятные звуки.

Это конец. Он убивает меня, душит. Сознание мутнеет, и я закрываю глаза.

Глава 5. Ренат

Я услышал тихое мычание за дверью кабинета этого ублюдка. Кожей чувствую, что она там, и не сомневаюсь, что все слышала.

Ярость накатывает новой волной. Как посмела ослушаться и выйти, когда весь отель кишит пьяными мужиками, желающими отыметь ее по полной программе?

Отвешиваю еще пару угроз Фадееву и выхожу, со всей дури хлопая дверью. И где она? Иду по коридору, заглядывая во все двери. Затем поднимаюсь на второй этаж и так же проверяю все номера. Нахожу ее… их.

Валид, блядь… Почему же возникло дикое желание набить ему морду?

Валид – младший брат. Несмотря на то, что ему тридцать лет, он слишком импульсивен, кровь кипит, как у подростка. Из нашей семьи он и отец больше всех бредят отмщением за Амину. Она была совсем юная, ей было восемнадцать. И мы ждали четыре года, пока у Фадеева подрастет дочь, чтобы отомстить за сестру.

Все четыре года в нашей семье живет мрак. Эта боль глубоко проникла в каждое сердце. Все вокруг стало серым, не осталось места радости, любви и сочувствия. Все померкло. Отец, Валид и я стали черствыми и безжалостными.

Темнота поглотила нашу семью окончательно, когда еще и у матери случился приступ. Она выжила, но тело ее парализовано. Она видит и слышит нас, но не реагирует ни на что. И всему виной – отец этой девчонки, что свернулась сейчас калачиком и вся дрожит от страха.

Знаю, я должен это сделать. Должен отдать ее толпе мужиков, и не имею права сейчас препятствовать Валиду. А затем должен задушить, оставив ее труп в номере вместе с видеозаписью. Такой план. И я был намерен исполнить его.

Я убивал, не раз, и не два. И сейчас мне бы ничего не стоило это сделать. Меня отец и послал, потому что я глубоко спрятал все чувства и эмоции. Валид же – он не убьет, не сможет. Изнасиловать – да. Убить – нет. Он и поехал со мной только ради того, чтобы увидеть Фадеева, когда тот будет подыхать от боли потери своей дочери.

Все шло по плану.

Вечером мы заселились в отель. Затем мы с братом лично познакомились с Фадеевым. Честно признаться, мне он показался не тем, кто может кого-то убить. Глаза у него добрые. И если бы не железобетонные доказательства, никогда бы в это не поверил. Но факты есть факты.

Мы напомнили ему о событиях четырехлетней давности, и он тут же побелел и схватился за сердце. Я ясно дал ему понять, что приехал отомстить. Велел привести ко мне в номер свою совершеннолетнюю дочь, угрожая тем, что если не приведет одну, то я возьму силой обеих. Этот придурок и привел.

Вот только когда глянул на эту девчонку, в глаза ей посмотрел, то внутри что-то кольнуло.

Я впервые увидел в человеке столько чистоты, наивности и искренности. Голос ее, глаза, вся пропитана счастьем, светилась вся, улыбалась. Коснуться хотелось этой чистоты. И когда дотронулся до ее руки, во мне будто дьявол проснулся. Сломать ее захотелось. Не поверил ее наивности. Не может быть таких людей. Все продажные и испорченные, и она не исключение.

Даже когда велел раздеться, все равно улыбалась, гирлянду пошла включать, наивно глазками своими хлопала. Я решил, что не буду ждать товарищей, лично сломаю ее, выбью из нее эту невинность. Ненависть и злость будто пожирать меня изнутри начали. И в то же время хотелось еще больше коснуться, пропитаться этой теплотой от нее.

Когда сказал ей, что буду с ней делать, то я не увидел в ее глазах настоящего страха, не увидел испорченности, ни злобы, ни ненависти. Да что с ней не так? И что со мной случилось? Я давно не испытывал даже одного процента от того, что испытал, когда коснулся ее обнаженной спины. Ее кожа, запах, глаза – все с ума сводит. Умыться захотелось, в себя прийти и закончить свой план.

Но когда вышел из ванной и увидел ее у окна, снова внутри все сжалось. Нельзя отпускать, сначала растоптать и доказать себе, что она как и все. Испорченная, лживая, и не невинная, как хочет показаться.

Еще больше разгневался, когда увидел, как радуется снегу. Она плакала, но не от страха, от чего-то другого. Она улыбалась…

Вместе с тем непреодолимое желание возникло поцеловать ее, почему – не понимаю до сих пор. Но мне захотелось не только ее в грязь вогнать, но подсознательно – и самому получить хоть малейшую долю этой чистоты и искренности.

Я понял, что она и целоваться не умеет, она и тут невинна. А когда начала радоваться еще и предстоящей смерти, совсем озверел. Маму она увидеть захотела. Во всем нашла что-то светлое и хорошее. Ненавижу. Не верю. Фальшивка. И я докажу это.

Когда насиловал ее, во мне не было той холодности и жестокой расчетливости, с которой изначально планировал это делать. Во мне были эмоции, которые я похоронил навеки, как считал до этого.

Я знаю, что у любого человека есть пороки, и я был уверен, что она не такая, какой хочет казаться. Я надеялся ее раскусить, раскрыть эту лживую натуру. Ведь все об этом говорило, ее тело, ее грудь с торчащими сосками. Но, войдя в нее, я опять проиграл, она девственница, никем не тронута, чистая до безумия.

И даже после насилия, в ванной, я увидел ее улыбку. И то, как она обняла меня сама, выбило меня из колеи. Как такое возможно, что даже это ее не сломало? Почему это не омрачило ее светлую душу и сердце? Значит – мало, еще надо, не хватило. Я знал уже, что сделаю с ней.

Это уже игра, азарт – сделать так, чтобы сломать, чтобы ненавидела, разбудить в ней темноту, найти изъян. Но пока происходит все наоборот. Это она меня ломает, выпускает всех чертей наружу. Это раздражает, но дико хочется еще.

И я уже тогда решил, что никому не позволю дотронуться до нее. Это мой свет, которого мне так не хватало долгое время. Не смогу убить, не сейчас, позже, когда сломаю ее внутреннюю красоту.

Ставлю на место Валида, хватаю девчонку и веду в свой номер. Дикая злость и ненависть за то, что она во мне пробуждает что-то запретное.

Хватаю ее за хрупкую шею. Убить – и все, и нет проблемы. Но когда глаза закрывает, отпускаю резко. Нет, не могу, мне мало ее. Целовать начинаю, жадно, дико, страстно. Хочу ее еще раз, я так никого другого не хотел. Глаза, губы, волосы, тело – все прекрасно. Все нравится. Возможно, это все алкоголь. Другого объяснения нет.

И раз она в любом случае скоро будет трупом, позволяю себе делать с ней все, что захочу.

Она в сознание приходит, начинает отвечать на поцелуй, робко так, неумело. Блядь. Почему? Почему не отталкивает, почему не боится? Отпускаю ее, бью с размаху по стене у ее головы.

– Я что тебе сказал! Сидеть в ванной и не высовываться, пока я не разрешу! – кричу на нее. – Зачем ты это сделала, глупая? – говорю ей на ухо, уже шепотом. Сам под кофту ей залезаю, трогаю. Запах ее вдыхаю. Пьянит лучше алкоголя. С ума сводит. Понимаю, что она совсем маленькая, что под запретом, но не могу остановиться.

– Я хотела с папой поговорить. Я думала, вы врете, – дрожать начинает. В глаза ее смотрю, голубые, чистые, наивные, красные все от слез. Но даже так – прекрасна до невозможности.

– Убедилась, что не вру? Легче стало? – Мотает головой.

– Делайте уже, что хотели, не мучайте, прошу. Или отпустите. – Размечталась. Ни то и ни другое.

– Документы твои где?

– Дома.

– Поехали!

– Правда? Домой? И я увижу сестру? – снова улыбаться начинает. А меня это и бесит, и нравится одновременно.

– Попрощаешься. – Беру свою куртку, и мы выходим.

Странно идет так, ей больно. Безусловно больно. Ведь я, скорее всего, порвал ее. Не мог не порвать, слишком маленькая, везде. И в мыслях только то, как имел ее, как кайфовал. От этих воспоминаний снова колом стоит. Но вместе с тем и чувство вины возникло перед ней. В ушах стоят ее крики и просьбы отпустить. Сука! Не должно быть вины за то, что трахнул. И из-за того, что по плану не смог пойти, слабость проявил, ненавижу себя.

И снова эта ее улыбка злит так, что трясти всего начинает изнутри. Морщится от боли, но улыбается.

Берет свои вещи в раздевалке. Даже вещи ее настолько светлые и уютные, все кричит о ее светлой душе. Содрать их захотелось и вырвать с корнем из себя эту слабость перед ней. Но вместо этого выходим на улицу. В машину ее сажаю, сам за руль сажусь.

Мысль мелькнула, что на улице мороз, а у нее волосы мокрые. Печку включил, лишь бы только не заболела… Да что я творю, о чем думаю…

– Вам нельзя же за руль? Лишить могут, у нас около дома часто стоят гаишники, – это она сейчас обо мне заботится?

– О себе бы лучше заботилась. Пошла в самое пекло, а если бы я не нашел? М?

– Спасибо, что спасли, – чудная. Благодарит своего насильника, вместо того чтобы бояться и ненавидеть. – Но вы ведь меня так и так отдадите и убьете. Зачем тогда спасли?

– Я сначала сам тебя до смерти выебу, потом другие. То, что сегодня было, тебе сказкой покажется. – Ну наконец-то, испугалась, маленькая. Щечки покраснели.

Едем до ее дома молча. Лишь изредка подсматриваю за ней, как в окно глядит, иногда улыбку ее ловлю. Что у нее в голове? Неужели она настолько глупая, раз не понимает, в чьих руках оказалась. Я разве не ясно дал понять, что ее ожидает?

Выходим из машины, иду к подъезду, а она сзади замешкалась. Оборачиваюсь.

– Слышите? Снег хрустит, – топчется на месте и сияет вся от счастья. Идиотка! Разодрать готов! Подлетаю к ней, с яростью хватаю ее за предплечье, сжимаю так, что морщиться от боли начинает.

– Ты это специально делаешь? Прекращай строить из себя наивного ребенка. Раздражаешь.

– Больно. Раз есть такая возможность, почему мне нельзя насладиться тем, что люблю? Это же мой последний вечер, как я поняла? Прошу, не говорите только ничего сестре.

– Ты просто заберешь паспорт, попрощаешься, и выходим, поняла? – Кивает, и я толкаю ее в подъезд, но держу, чтобы не упала. Поднимаемся на нужный этаж.

Все это время наблюдаю, как она шагает. На руки бы подхватить… но не стал. Слишком много чести.

Открывает дверь, и в нос сразу ударил запах еды и ее запах. Тут все пропитано ею.

Слышу, в комнате начинает музыка играть. Юля смотрит на меня умоляющим взглядом, и я кивком отправляю ее в ту комнату. Улыбаться начинает снова, радоваться, глаза светятся от счастья. Я вышибу из нее эту наивность, сегодня же.

Она быстро снимает обувь и направляется туда. Замирает от увиденного в восторге. Смеяться начинает.

– С днем рождения, ура-а-а… – слышу из комнаты голос ее сестры и хлопушку. Детский сад.

– Спасибо, родная, как же все красиво. Это ты сама все сделала? Когда успела?

Прохожу тоже, заглядываю. Комната вся украшена шариками, светящимися гирляндами, свечами, а в углу стоит наряженная елка. На стене гирлянда из фотографий девчонок, флажков и надписи «С днем рождения!». Посередине стоит праздничный стол.

Снова в груди кольнуло. Это тепло, уют, атмосфера, все такое настоящее. Словно в другой мир попал. В моем мире давно не существует человеческих, теплых отношений.

Даже в детстве родители откупались дорогими подарками, нанимали няню, поваров, а сами занимались бизнесом, работой и друг другом. И не было в этом всем и доли того тепла, что вижу сейчас.

Наблюдаю, как они обнимаются, на глазах у Юли слезы. Сестре ее лет пятнадцать. Такие же белокурые волосы, черты очень похожи. И такие же невинные и жизнерадостные глаза.

– А где папа? Ой… – с интересом смотрит на меня ее сестра.

– Ален, папа скоро придет. А я попрощаться пришла, я уезжаю, – гладит ее по волосам.

– Как это? Куда? Зачем? – выпучила глаза Алена.

– Замуж выходит, – вмешиваюсь я в их разговор.

Глава 6

Замуж? Что? Наверно, он просто подыграл, ну конечно.

– Аленушка, спасибо тебе за эту красоту. Даже елку поставила, – я и правда налюбоваться не могу. – Очень красиво все получилось, но я не смогу остаться. Прости, пожалуйста, родная.

– Но почему? Давайте покушаем, и пойдешь. Я ведь так старалась. Я и торт сделала. – Вижу, как она расстроилась. Прости меня, сестренка. Я сама никогда бы так не поступила.

– А вы Юлин жених? – обращается к Ренату.

– Жених. Юля, нам пора, – вечно он хмурый какой-то. Киваю ему.

– Юль, а что у тебя с глазами? Почему волосы мокрые? Ты плакала?

– Да, от счастья, я ведь замуж выхожу, – и смотрю при этом на Рената. Всем видом своим показывает, что если я сейчас не пойду, то мне не поздоровится.

– Ничего не понимаю… Ладно, как знаешь. Иди в свой замуж, – Алена обиженно убегает, пихнув при этом в бок Рената. А я в ужасе вся сжалась. Лишь бы он только ничего ей не сделал за ее поступок. И расслабляюсь, увидев, что он и бровью не повел, только на меня смотрит.

Срываюсь с места, бегу за сестрой. Нельзя, чтобы мы расстались вот так, с обидой. Но Ренат останавливает меня, перегородив рукой проход.

– Паспорт, – бездушный, бесчувственный сухарь. И почему я снова дрожать начинаю? От его этой близости, от его взгляда, который прямо в душу смотрит, сбежать хочется.

– Он в комнате, сейчас принесу. – Отпускает руку, и я ухожу в комнату. Беру свой паспорт.

И зачем он ему понадобился? Совсем не важно уже. Самое главное, я увидела сестру. Выхожу и иду ее искать, а она на кухне сидит, плачет.

– Ален, прости меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотела тебя как-то расстроить. Я очень тронута твоим сюрпризом, правда. Прошу, пойми меня, дорогая. Я не могу уйти, пока ты обижаешься на меня.

– Когда ты вернешься? – Алена начинает обнимать меня, и я в ответ ее обнимаю. Слезы текут, не в силах больше сдерживать.

– Нескоро, – как же больно это осознавать.

– Мы завтра же хотели за фортепиано в город поехать, ты так долго мечтала об этом.

– Ален, обещай, что деньги, которые мы откладывали на фортепиано, ты на себя потратишь. Ты тоже мечтаешь о курсах кондитера. У тебя талант. Пройди их, хорошо? Я тебя очень люблю.

– Да не нужны мне никакие курсы, мне ты нужна. – Обнимаю ее крепко. – Юль, он мне не нравится. Это же взрослый и злой дяденька, – шепчет мне на ухо. – Зачем ты согласилась выйти за него замуж? Ты что, влюбилась?

– Влюбилась, – улыбаюсь ей. – Он хороший, правда. Он тоже меня любит и на руках носит. Никому в обиду не дает. Он и фортепиано мне купит сам, он обещал. Не переживай за меня только, хорошо? – вот это меня понесло.

– Хорошо. Но торт ты возьмешь. Я для тебя его делала все утро, и он уже пропитался, – а затем смеяться начинает. – Никогда не забуду, как ты вчера уронила торт, который мы делали до ночи, а потом рыдала. Мы еле тебя успокоили. – и я тоже начинаю смеяться вместе с ней.

– Да, глупо так. Из-за торта рыдала. Я возьму, обязательно. У тебя есть коробка? Положишь мне с собой? – Кивает. – Спасибо тебе еще раз за все. Я так тебя люблю, сестренка, – в последний раз обнимаю ее крепко-накрепко, и мысленно прощаюсь навсегда…

Отпускаю ее, выхожу из кухни и натыкаюсь на него. Слышал все, ну и пусть. Мы оба знаем, что все, что я говорила про него, это неправда. И не может быть правдой. Он жестокий, грубый насильник и убийца. Я вообще сомневаюсь, что этот человек способен испытывать прекрасные чувства: заботу, сострадание, понимание, сочувствие и любовь. Он такой же черный, как и его глаза. И ему, наверно, нравится причинять боль. Мне жалко его.

– Можно я еще в ванную зайду? Я возьму кое-что, и пойдем.

– Быстрее.

Захожу в ванную и достаю аптечку. Невыносимо все печет и дерет там, ходить больно. И это не дает хотя бы на минуту забыть о том, что он сделал со мной. И я очень боюсь, что он снова тронет.

Достаю антисептик и кладу в карман. Затем в глаза бросается пачка снотворного, папа пьет его иногда, когда не может заснуть. Беру, смотрю на лекарство, и в голову сумасшедшие мысли лезут. А что, если…

Быстро раскрываю два блистера, одну таблетку за другой, штук двадцать, и тоже кладу их в карман. Сердце колотится от безумной мысли. Решусь ли я на это?

Иду в коридор. Вижу, как Алена Ренату торт отдает на кухне. Быстро обуваюсь и выхожу в подъезд, не оборачиваюсь. Не могу еще раз на Алену посмотреть, хотя знаю, она вышла попрощаться. Это слишком тяжело для меня.

Выбегаю на улицу, дрожу вся. Страшно. Что меня ждет? Крепко сжимаю таблетки в кармане и жду, когда Ренат откроет машину.

– Актриса, аплодирую стоя. Садись, «любимая».

– Это вы первый сказали про замужество. Я только поддержала, – сажусь в машину, и не обращаю на него больше никакого внимания. В голове лишь одно: надо выпить таблетки. Не хочу терпеть насилие. Я лучше сама. Надо было в ванной это сделать.

Всю дорогу смотрю в одну точку, сижу как на иголках. Рукой в кармане перебираю таблетки, нервничаю. Вздрагиваю, когда он резко и грубо за челюсть меня хватает и поворачивает в свою сторону.

– Что у тебя там, показывай. – Резко таблетки из руки выпускаю, беру бутылку с антисептиком и показываю ему. Отпускает. Злой. Очень злой.

– Паспорт сюда давай. – Послушно вынимаю из другого кармана и отдаю. Дальше едем до отеля молча. И когда приезжаем, папиной машины уже не вижу. Уехал. Оставил меня, бросил.

Ренат выходит, открывает дверь с моей стороны и снова сильно хватает меня за руку, вытаскивая грубо.

– Не надо так, я сама. – Но он все равно тащит меня ко входу в отель.

На крыльце толпа мужчин стоит – курят, смеются, разговаривают. А когда нас видят, присвистывать начинают.

– Мы тебя потеряли, где ходишь? – говорит один из мужчин.

– Телку нам привез, – слышу довольные возгласы. Провалиться хочется от всех этих взглядов на меня.

– Одумался? Наш вечер закончится сегодня сладеньким? – встречает нас брат Рената.

– Валид, сладенькое тебя в машине ждет на заднем сиденье, – намекает на мой торт. – И еще – всех жду через полчаса в своем номере. – Сердце будто остановилось, он позвал их. Позвал… Чудовище. И почему я думала, что он сжалится?

Тащит меня наверх, незаметно таблетки в карман штанов перекладываю. Спотыкаюсь на лестнице, но он держит, больно, но не дает упасть.

– Пожалуйста, отпустите, мне больно.

– Больно тебе еще не было. Ты еще не знаешь про боль ничего, – толкает в свой номер, сам снимает куртку и подходит ко мне. Руку в карман мне засовывает и достает бутылек.

– Это не поможет, – и бросает через плечо. – Таблетки где? – Замираю как вкопанная, напряглась вся, в глаза ему смотрю своими расширенными. Как он узнал? Он поэтому такой злой сейчас?

Начинает ощупывать меня, и находит в штанах эти самые таблетки, достает.

– Знаешь, что я сделаю сейчас за это? – снова за челюсть грубо хватает, и наклоняется ко мне сам. Вижу, как желваки играют на скулах, вены вздулись на висках, зубы сжал, а глаза его… Я еще никогда не видела столько ярости в них. Все сильнее челюсть мою сжимает. Страшно становится, глаза снова слезами наполняются.

– Я просто хотела… Это для меня. – Все равно он убьет меня, почему тогда так разозлился?

– Ты будешь умолять меня о смерти, а я этого не позволю! Только я решаю, когда и как ты умрешь. Поняла? – кричит мне в лицо. А у меня от страха все тело немеет. – Ты теперь моя рабыня!

Глава 7

Отпускает меня, и идет в ванную, слышу, как смывает в унитаз таблетки.

– Еще одна такая выходка, рабыней станешь не только ты. – Подходит снова и куртку сдирает с меня. А я пошевелиться не могу. Смотрю в сторону, а в горле ком застрял.

– Не трогайте только сестру, я все сделаю, что скажете, – тихо, дрожащим голосом говорю, и плакать начинаю.

– Тогда будь послушной, – берет двумя руками мою голову, откидывает назад, чтобы на него смотрела. И я смотрю.

Большими пальцами слезы мои вытирать начинает, затем гладит по голове. Эти переходы вызывают у меня непонимание. То больно делает, то потом нежно касается. Но затем снова больно…

– Помнишь, я говорил, что не люблю два раза повторять? Так вот, еще одна провинность, и страдать уже будет твоя сестренка. Все поняла?

– Поняла.

Ведет пальцем по моим губам, наклоняется, и нежно касается их своими. Целовать начинает, сначала медленно, затем с большим напором. Приоткрываю рот, и он язык свой просовывает, набрасывается на меня, зубы об зубы бьются. Услышала тихий гортанный стон, и что-то внутри тянуть начинает. В тугой узел живот скручивает, мурашки по телу пробегают. А он подхватывает меня на руки, и я цепляюсь за его шею руками, а ногами обхватила торс. Он одной ладонью за спину держит, второй за ягодицы.

– Красивая ты, Юль. Но глупая и наивная до жути.

– А Вы очень жестокий и бессердечный. – Улыбается. Что я такого сказала?

– Хуже, поверь. – Несет меня к кровати и роняет на нее. Снимает с меня опять обувь и стягивает штаны. А я ведь без нижнего белья.

Он что, опять хочет это сделать? Нет, нет, только не это, не сейчас.

Раздвигает мне ноги, дышать часто начинаю. Он снова трогает меня там, смотрит при этом туда, хмурится. Палец с трудом просовывает внутрь, а я жмуриться начинаю, мычу от боли. Сжалась вся, как никогда раньше.

– Ничего серьезного, потерпишь, – и начинает свитер с майкой задирать вверх, оголяя грудь. Трогает ее, соски сжимает сильно, больно, так, что они заныли, засаднили. – И если не расслабишься, раздеру в мясо, – чувствую его раздражение и злость.

– Пожалуйста, я не хочу, мне будет бо… – мычу, от того, что его рука мне рот закрывает и вдавливает в кровать. Слышу, как ремень расстегивает второй рукой, и затем звук молнии.

– А кто сказал, что будет приятно? – касается своим органом моей промежности и резко входит на всю глубину.

Из глаз искры посыпались, кричу, рыдаю с зажатым ртом. Руками его отстранить пытаюсь, но все безрезультатно. Внизу дикая боль нарастает от трения по распухшему и раненному влагалищу. Страшно становится от того, что он еще больше порвет меня. И он рвет… я чувствую это.

С сумасшедшей скоростью вдалбливается в мое тело, а я не могу расслабиться, это не в моих силах. Вцепилась в кровать, сжимаю одеяло и плачу. Просто перетерпеть, скоро это закончится.

Но ничего не заканчивается. Он только все больше начинает ускорять темп, рычит и глухо стонет, обжигая меня своим дыханием. Каждый толчок сопровождается дикой болью и жжением, так, что начинает сводить бедра и ноги. А он все глубже толкается, и мне кажется, что сейчас порвет меня насквозь.

И вот последний толчок, грубый, сильный, пронзающий, и я снова чувствую, как он пульсирует и содрогается во мне.

Ренат отпускает мой рот, и выходит из меня, встает. Смотрю в потолок, по вискам слезы текут, не в состоянии пошевелиться. Все болит, промежность, низ живота, ноги.

Вздрагиваю, когда с грохотом что-то падает, что-то разбивается, затем снова и снова. Слышу нечеловеческий рык. Это он – все крушит и ломает. Теперь уже все тело сковывает от страха, но пошевелиться до сих пор не могу, закрываю лицо руками. Затем слышу громкий стук дверью в ванную, так что даже в ушах начинает звенеть. Там включается вода.

Приподнимаюсь на локтях, осматриваюсь. Столик, на котором стоял поднос, опрокинут со всем содержимым, кресло перевернуто, телевизор, что висел напротив кровати, тоже на полу, штатив и его чемодан – все раскидано по полу. Почему он так озверел? Это из-за меня?

Ренат выходит из ванной и идет ко мне. От страха пячусь назад, боюсь его, он слишком раздражен и опасен сейчас. Поправляю задравшуюся майку с кофтой, закрывая грудь. Дрожу вся, дыхание затаила, и смотрю на него во все глаза. Не понимаю его намерения, что он хочет со мной сделать в этот раз?

А он наклоняется, притягивает к себе за ноги и на руки подхватывает, снова в ванную несет. Облегченно выдыхаю, что не трогает меня снова.

Ставит в ванную. Держусь одной рукой за него, второй за стену, ноги не слушаются, шатаюсь. Он мне свитер с майкой задирает и душ включает. Начинает поливать прохладной водой между ног. От холода мурашки побежали, и внизу жжение успокаивается слегка.

Он снова касается меня там, смывая последствия очередного насилия. Хочется оттолкнуть, закричать, чтобы не трогал, не касался, но молчу, боюсь его гнева. Только пиджак его сжимаю сильно.

– Предупреждал ведь, чтобы расслабилась, маленькая? Снова кровь, – говорит хриплым голосом. Выключает воду, опять на руки подхватывает и несет в комнату.

Кладет на кровать, перед этим сдирая с нее одеяло, на котором красуются два пятна крови, моей. Отходит и начинает что-то искать, швыряя разбросанные вещи ногой. Находя, снова идет ко мне и садится рядом. В руках у него тот самый бутылек антисептика.

Раздвигает мне ноги, а я глаза закрываю и отворачиваюсь. Только чувствую, как холодные брызги попадают на распухшее и больное место. Щипать начинает, но не двигаюсь.

За дверью слышу шум и приближающиеся голоса мужчин, и затем стук в дверь. Все рухнуло внутри, оборвалось. Я не выдержу, не смогу. Истерика накатывает, брыкаюсь, чтобы не касался меня. А он наваливается на меня, руки ловит и заводит за голову.

– Успокойся. Я не для этого их позвал. Слышишь? Успокойся. – Смотрю в его глаза, всхлипываю, но верю.

Ренат встает и укрывает меня одеялом, идет дверь открывать. Я сжалась вся, в одеяло укуталась с головой и с дрожью жду, что будет дальше.

– А вот и мы. Нихуя, это что тут произошло? – в номер входят мужчины.

– Блядь, Ренат, это ты, что ли? Это что должно было произойти, что тебя это так вывело из себя? – и брат его тут, еще больше напрягаюсь. – Вставай, че разлеглась? Обслужи голодных мужиков, – это он сейчас ко мне обращается?

– Валид! – от грозного голоса Рената еще больше сжалась, до боли в мышцах. – Разговор есть.

– Все разговоры потом. У нас и так половина уже отсеялась, нахуя столько алкашки выжрали, когда дело не закончено? – Чувствую, что одеяло резко начало сползать, кто-то настойчиво начинает его стаскивать. Цепляюсь за него, и сразу натыкаюсь на брезгливый взгляд Валида. Вижу, как Ренат к нему подлетает и за руку хватает, тот сразу одеяло отпускает. Снова кутаюсь, наблюдая за происходящим.

– Валид, планы меняются, девчонку не трогаем. Она едет с нами. – Смотрю на своего мучителя глазами, полными надежды, и с чуть приоткрытым ртом. Неужели он и правда передумал отдавать меня?

– Ты в своем уме? Нахуя? – оба в меня вперили взгляд. Валид начал вырываться из рук Рената, смотрит на меня с яростью.

– Я сам ее грохну. Отпусти! – но Ренат стал руки ему заламывать, когда тот пытался его ударить.

Валид высвободился и замахнулся на Рената снова. Зажмурилась, когда поняла, что он ударил Рената. Они драться начали, а я отползла к спинке кровати, ноги к себе поджала, рот рукой закрыла, чтобы не издать ни одного звука. Еще двое мужчин, что стояли у входа, к ним подлетели и начали разнимать. Эти двое схватили Рената под руки.

– Успокойся! Ты на кого напал? И ради чего? – говорит один из них.

– Я тебе это еще припомню, – сквозь зубы цедит Валид, вытирая кровь из носа рукавом. И пока двое держат Рената, Валид подымает расколотую бутылку и снова подходит ко мне, сдирает одеяло.

Вскрикиваю и быстро свитер натягиваю на ноги, еще сильнее их поджав. Он хватает меня силой за волосы и тянет к себе. Встаю на колени возле Валида, он подставляет к горлу осколок. А мне не страшно, пусть, пусть сейчас все закончится. Давай же…

Закрываю глаза, начинаю вспоминать маму, ее запах, ее слова, ее улыбку, и это так успокаивает.

И тут слышу громкий голос Рената, он что-то крикнул на непонятном мне языке, и Валид сразу же меня отпустил. Плюхаюсь на кровать, снова ноги поджимаю к себе. Что же он сказал такого? Вижу, как двое тоже отпустили Рената. Тот встает и подходит к Валиду, отбирая у него осколок.

– Еще одна такая попытка, не посмотрю, что брат. Свободны! И позови кого-нибудь, чтобы убрали тут.

Мужчины в полном недоумении и шоке направляются к выходу. Что, что он им сказал?

– Будь по-твоему, не мне тебе объяснять, что последует за твоим решением. А я подожду еще пару лет, мне не сложно, все равно плану быть, – и выходит. У меня нет сомнений, что он сейчас намекнул на Алену. Нет, только не это.

Глава 8

Я замерла, страшно и звук издать. В голове одно: он не позволил меня тронуть. Но что он сказал, что все вышли в полном шоке из номера? Даже Валид сразу же отпустил меня, будто обжегся. Что-то про меня плохое сказал? Смотрю на Рената, а он на меня. Вижу, как у него кровь течет, висок разбит.

– Оденься, пошли в другой номер, – Об этом меня не нужно просить два раза. Тут же ищу глазами свои трикотажные штаны, носки и обувь. Найдя, натягиваю на себя, забыв про всю боль. Только бы уйти из этого номера.

– Ренат… – зову его, впервые по имени назвала. Глядит на меня так внимательно, прищуренно. Подхожу к нему, на висок смотрю. – У вас кровь. Сейчас… – ищу глазами антисептик и нахожу на кровати. Беру и в ванную иду, там мы всегда оставляем гостям небольшой косметический набор. Достаю ватный диск и снова к нему иду. Брызгаю на ватку и подношу к его ране. Он хватает мою руку и сжимает.

– Ты издеваешься? Зачем ты это делаешь? Я трахнул тебя, больно сделал, а ты как ни в чем не бывало рану собралась мне обрабатывать? – смотрит на меня недоумевающе.

– Да, вы ведь не разрешили друзьям тронуть меня. Спасибо, конечно, но не надо было. Вдруг теперь ваш брат тронет Алену? – все сильнее руку сжимает и резко отпускает.

Стоит, смотрит, а я все же касаюсь его лица, вытирая кровь. Больно должно быть, но он и глазом не моргнул, на меня все глядит внимательно.

– Удивительно. Не надо было, да? – злится, но я не боюсь. – Все, хватит, пойдем. – В это раз он уже не тащит меня силой под руку, как обычно, а только легонько плеча касается. Очень боюсь за сестру, но Ренат обещал, что ни ее, ни папу он не тронет, только это успокаивает.

– Что вы им сказали? – спрашиваю, это не дает мне покоя в первую очередь.

– Тебе этого знать необязательно, – открывает дверь в следующий номер, и я захожу, включая свет. – Ложись, завтра рано вставать. Самолет в десять утра.

Самолет? Куда? Не решаюсь спросить, только головой киваю. Спасибо на том, что жива осталась.

Я ложусь на кровать одетая, только обувь снимаю. Ренат выключает свет и ложится рядом. Двигаюсь на самый край, от него подальше, и глаза закрываю.

***

Просыпаюсь от того, что папа по лицу гладит. В сонном состоянии улыбаюсь.

– Папочка… Еще пару минут и… – резко вспоминаю, что я не дома, и нет тут папы.

Быстро глаза распахиваю, улыбаться перестаю, дергаюсь. Темно еще, но вижу перед собой черные глаза, очень близко, очень опасно. Я лежу на его руке, второй обнимаю его. Боже. Что я делаю? Вскакиваю резко и отодвигаюсь от него.

– Извините, я не хотела, – встревоженно смотрю на него, сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Как я могла его обнять, сама?

– Собирайся, через десять минут выезжаем.

Куда? Что меня ждет? Эта неизвестность пугает до безумия. Но я встаю и иду в ванную комнату, и привожу себя в порядок. Когда выхожу, он стоит уже собранный, а в руках моя куртка.

– Можно мне взять сумку? Она у папы в кабинете осталась. Там телеф…

– Нет! – резко прерывает меня, не давая договорить. – Готова? Пошли.

Подхожу к нему, хочу взять куртку, но он и этого не дает, сам помогает мне ее надеть. И потом поправляет медленно волосы, касаясь при этом шеи. Волна мурашек прошлась по всему телу. Да что со мной?

Невольно вспомнила все наши поцелуи, и как на руках нес, как защищал, как нежно касался утром. Почему он это делает? А потом вспоминаю его другую сторону, как больно делал, как угрожал и насиловал. И нет этому оправдания. Он чудовище, которого боюсь до дрожи. Он ведь в любой момент может передумать и сделать со мной все, что должен был. И почему он передумал исполнять свой план? Столько вопросов в голове, а ответов нет.

Выходим к машине, на улице уже стоит компания мужчин, все в черном, все огромные амбалы, и на нас смотрят недовольно.

А за ночь столько снега навалило, и сейчас идет. Сугробы лежат такие, что дух завораживает, сердце замирает от красоты. Зима. Настоящая. Снова улыбка на лице, ну не могу я не наслаждаться видом снега, и как же здорово он хрустит под ногами.

Машины уже очищены и прогреты, Ренат открывает мне заднюю дверь, и я сажусь. Смотрю на него из окна, он сигарету закуривает, с братом начинает разговаривать. Не слышу их, но явно они снова ругаются. Потом Ренат уходит зачем-то обратно в отель.

Странно. С ним опасно, но без него еще опаснее. Все же, когда он рядом, мне не так страшно, я знаю, что он защитит от других. И сейчас, когда он ушел, паника накатывает, ведь Валид открывает дверь и садится на переднее пассажирское сиденье.

Дышать перестаю, руками себя обнимаю. Кожей чувствую, что этот мужчина не в себе от злости. Он медленно поворачивается ко мне, и выглядывает из-за сиденья, смотрит на меня с презрением.

– Я не знаю, как ты это сделала, но я, и вся наша семья уничтожим тебя несмотря на запрет. Так что не радуйся преждевременно. Знай, ты отправляешься в ад.

– Я ничего не делала, – пытаюсь говорить уверенно, но дрожь в голосе выдает меня с потрохами.

– Ты лживая сука! Я видел, как ты вышла из отеля вся счастливая. Окрутила богатого мужика? Счастлива? Конечно… В особняк едешь. Мразь меркантильная. Ты должна была сдохнуть!

– Я ничего не знала про особняк, правда.

– Блядь, либо ты сделаешь так, чтобы он передумал, либо я убью вторую фадеевскую шкуру. Выбор прост, или ты, или сестра.

– Нет, пожалуйста. Я, меня убивайте, сколько влезет, – снова слезы. Ну почему они оба угрожают сестрой? Как мне ее защитить?

– А я не могу, мне теперь запрещено тебя и пальцем трогать.

– Почему запрещено? О чем он должен передумать? Я не понимаю.

– Все ты понимаешь, не строй из себя невинную овцу.

– Я правда не понимаю, о чем вы говорите. Мне уговорить его, чтобы в особняк не брал? Так он не послушает меня.

– НЕТ… – кричит на меня так, что даже вздрагиваю. – Мне похуй, куда ты едешь. Мне надо, чтобы он грохнул тебя, сегодня же, невестка. Иначе… – осекается и быстро поворачивается обратно, когда дверь открывается и в машину садится Ренат.

– Что происходит? – зло на брата смотрит. – Я разве не предупреждал?

– Все в порядке, – раздраженно отвечает Валид.

В смысле – невестка? Какая я ему невестка? Что он такое говорит? Это нереально и невозможно, пусть даже не переживает по этому поводу. Ренат взглянул на меня мельком, но потом повернулся и начал смотреть на меня снова – долго, пристально. Даже как-то неловко стало.

– Что ты ей наговорил? – спрашивает Валида, при этом все так же смотрит на меня.

– Эта сука должна сдохнуть. Либо отец грохнет всех нас троих.

– Ты ему уже сказал? – отворачивается от меня, за дорогой стал следить, и мы отъезжаем от отеля.

– Я на самоубийцу похож? Сам расхлебывай.

– Я не отрекаюсь от плана, просто слегка переигрываю действия. Все нормально, не о чем волноваться.

– Надеюсь. Кстати, торт ебейший, ничего подобного в жизни не ел. Где ты его взял? У кого такие волшебные руки? – От этих слов расплываюсь в улыбке, вижу, что Ренат лениво повернул голову к брату, глубоко вздохнул и ничего не ответил.

Дальше мы ехали молча, лишь иногда мужчины о чем-то переговаривались на их языке. Дорога до аэропорта заняла полтора часа. Там Ренат и его друзья отдали арендованные машины, и все пошли на посадку, перед этим купив билет мне. Я никогда не летала на самолетах, это очень волнительно для меня, но очень любопытно и интересно.

Все это время, пока мы были в аэропорту, Ренат держал меня возле себя за руку. В самолете мы сели в бизнес классе тоже вместе, он у иллюминатора, а я рядом. И когда мы взлетали, я в полном восторге не могла оторваться от вида из иллюминатора, даже привстала и облокотилась на Рената, чтобы поближе рассмотреть вид.

– Это невероятно, как прекрасно! Какой же красивый наш город свысока, ты только посмотри на это, – дух захватывает, сердце бешено стучит, дышу часто. На лице улыбка и полный восторг. Даже не заметила, как обратилась к нему на «ты». Но когда мы все выше поднимаемся вверх, я начинаю чувствовать сильнейшее, нарастающее давление в ушах. Боль режущая, невыносимая. Места себе не нахожу, за голову схватилась.

– Иди сюда, – и притянул к себе, обнимая крепко. Прильнула к нему, куртку его сжала. Как же больно, я не ожидала такого. – Это нормально для первого раза, все в первый раз больно. Во второй раз не так будет, и это я не только про давление. Просто глотай часто, скоро легче будет. – Делаю, как он говорит, но не помогает. Распирает дикой болью внутри головы. Прижалась к нему еще сильнее, голову на грудь ему положила, и он гладит, руку в волосы запускает и массирует. В макушку целует меня, запах вдыхает, ощущаю это. А я его запах чувствую, такой терпкий, но такой приятный.

Боль отпускает минут через десять, а я все так же прижимаюсь к нему. Почему меня это так успокаивает? Именно то, как он сейчас обнимает и нежно гладит. Я понимаю, что это ненормально, абсурдно, но мне так это нравится.

– Спасибо. Мне легче, – все же отстраняюсь от него.

– Не о чем волноваться? Да, Ренат? – слышу голос Валида позади нас.

– Отъебись.

Дальше нам предложили напитки и еду. Ренат взял виски, а я горячий чай и эклер. Полет был не очень долгий, пару часов.

При приземлении тоже уши заложило, но уже терпимо. Мы приземлились удачно, и я выдохнула с облегчением. И если бы я знала, что ждет меня дальше, я бы сейчас так не радовалась…

Выйдя из аэропорта, мы направились к стоянке, где стояли четыре огромных черных внедорожника. Мужчины стали прощаться, пожимать друг другу руки, а я спряталась за широкой спиной Рената, чтобы не видеть их недоброжелательные взгляды в мою сторону.

Все расселись по машинам. Мы с Ренатом вдвоем едем, всю дорогу любуюсь на огромный город, высоченные здания, большие рекламные баннеры, парки, рестораны, магазинчики. Мегаполис весь украшен новогодней атрибутикой: елки, новогодние фигуры, повсюду гирлянды горят. Как же атмосферно. И тут такое огромное количество людей и машин, такой бешеный темп жизни, что наш маленький городишка кажется совсем крохотным. И я так счастлива, что удалось понаблюдать за этим всем.

Ренат останавливается у какого-то здания, глушит машину и выходит, ничего не сказав. Только слышу щелчок блокировки дверей. Да я никуда и не собиралась уходить.

Ждала его примерно полчаса, замерзла вся, и машина уже остыла. Когда он вернулся, снова поехали дальше. Ладошки потираю, дышу на них теплым дыханием. Он берет мои руки одной своей и сжимает легонько.

– Ренат… – начинаю неуверенно разговор. Он поворачивается ко мне. – Можно я позвоню?

– Нет. Забудь навсегда. Тебя больше не существует ни для кого. Напомнить, какой у тебя статус? – Опускаю глаза, помню, его рабыня. – Мы едем сейчас ко мне домой. Но слушать и подчиняться будешь только мне. Ты жива лишь потому, что я не все дырки твои трахнул. И когда ты мне станешь неинтересна, я закончу все, что обещал. Не забывай, это неизбежно. Поняла? – сглатываю. На мгновение я подумала, что он очень добрый ко мне, так спокойно стала с ним себя чувствовать, защиту в нем искала и находила. А сейчас хочу руки свои выдернуть из его руки. Но он только крепче их сжал и не отпускает.

– Начнем? – паркует машину на обочине, я и не заметила, как мы выехали из города и сейчас стоим на дороге, а вокруг лес.

– Что начнем? – дрожащим голосом спрашиваю и смотрю на него испуганно.

– Трахать тебя буду, в рот.

Глава 9

– Пожалуйста, не надо… – все что угодно, только не это. Он отпускает мои руки и расстегивает на себе куртку. А меня начинает всю трясти от озноба, даже зубы стучат, хоть и согрелась уже и в машине давно стало тепло.

Я не хочу, не могу, мне страшно. Не хочу трогать, смотреть, и уж тем более делать то, что он хочет. Вжалась в сиденье, напряглась вся.

Он поворачивается ко мне всем корпусом, а я боюсь даже на него взглянуть. Ну зачем он так, все же хорошо было. Я даже на мгновение поверила, что он не будет больше больно делать.

Ренат подносит руку к моему лицу, гладит по щеке, и эти поглаживания уже не кажутся безобидными. Большим пальцем по губам проводит, а я зубы сжала. Боюсь его сейчас, как никогда раньше.

– Открой рот. – Перевожу взгляд на него, в глаза ему смотрю. Сейчас, при дневном свете, я увидела в них карий оттенок, но его зрачки очень сильно расширены, взгляд пугающий, хищный.

Он брови свел к переносице, нахмурился, и я поняла, что, если не подчинюсь, мне будет плохо. Медленно начинаю открывать рот, а он просовывает большой палец, заставляя еще больше раскрыть челюсть. Ведет им глубже, по языку, и я чувствую металлический привкус. Дышать перестала. При этом все еще смотрю ему в глаза, а он смотрит на мой рот.

– Обхвати губами. – Медленно, с нехотением, но делаю это, а он вынимает уже влажный палец и проводит им по губам, на этот раз с напором, с нажимом, сминая их. Затем резко наклоняется и набрасывается на мой рот своим, притягивая мою голову к себе, вжимая в себя.

От неожиданности дыхание перехватило, тело будто парализовало и сердце ухнуло куда-то вниз и снова наверх. Его поцелуи такие грубые, жесткие, порочные, и сейчас он вселяет неимоверный страх, потому что я уже знаю, что следует дальше. Но вместе со страхом внизу живота появилось что-то тягучее, предательское, и это нечто неподвластное мне.

В этот раз я не стала отвечать на его действия, но и не сопротивляюсь. Позволяю себя целовать, даже глаза закрыла. Чувствую, как он наматывает мои волосы на кулак и затем резко тянет назад, заставляя снова прийти в себя, в эту ужасающую реальность. Глаза распахиваю и еще больше трястись начинаю.

– Будешь делать все, что прикажу. – Смотрю на него, а его взгляд стал еще более темным, тяжелым, подавляющим. Как может человек так резко меняться? И почему он это делает? Я понимаю, он злится, ненавидит отца. Его гнев мне понятен, как и гнев Валида. Но зачем он тогда целует меня, обнимает и жалеет? Можно подумать, что я ему нравлюсь, но нет, так не поступают с людьми, которые нравятся. Что же тогда?

Я бы хотела просто его ненавидеть, ведь он так груб со мной, я должна бояться его всегда, каждую секунду, проведенную с ним. Но почему, когда он проявляет эту странную заботу, все исчезает? Почему?

Он одной рукой держит за волосы, второй начинает расстегивать свой ремень, глядя при этом мне в глаза.

– Сейчас ты возьмешь мой член в рот, – и начинает силой наклонять мою голову к своему паху.

Нет, нет, как же я боюсь, я не хочу. Сопротивляюсь изо всех сил, хныкать начинаю. А он давит на мою голову. Руками упираюсь в подлокотник и его бедро, глаза закрываю, лишь бы не видеть его орган.

– Прошу, прошу, не надо, я не умею, – уже истерика начинается. И он, так же резко, поднимает меня. Ощущаю его горячее дыхание на своем лице. Открываю глаза, полные слез и надежды, что он не сделает этого.

– Это не проблема, сейчас научишься. Если ты думаешь, что я оставил тебя в живых по доброте душевной, ты ошибаешься. Сказал сосать – будешь сосать, скажу зад подставить – подставишь и не пикнешь. Ты тут не для того, чтобы восхищаться видами. Поняла меня? – Молчу, внутри все рухнуло. Как я посмела подумать, что он и правда может быть ко мне добр. – Поняла, я спрашиваю? – и еще сильнее сжал мои волосы, так, что даже глаза зажмурила от боли, но все так же молчу. Боюсь его, очень боюсь. – Рукой проведи, – разжимает кулак и начинает массировать мою голову. Не двигаюсь, по-прежнему вся сжата.

Он берет мою дрожащую руку, что держит его за бедро, и сам кладет на свой орган. Ощущаю, какой он горячий и очень огромный.

– Обхвати и глаза открой, смотри. – Из-за боязни его гнева делаю, как он приказывает. Открываю медленно глаза, смотрю вниз.

Вижу его член, так близко, как никогда. У меня глаза на лоб полезли, он сейчас мне кажется еще больше, еще толще, чем вчера. Обхватываю его ледяной ладонью, и даже пальцы вместе не смыкаются. Рвано хватаю ртом воздух, беззвучно рыдая, и смотрю.

Он очень мощный, весь увитый вздувшимися венами. Я не понимаю, как он вообще поместился в меня, и тем более как может поместиться в рот. Я и пару сантиметров не смогу взять, он разве этого не понимает?

Своей рукой сжимает мою и двигает ею вниз. Вижу, как головка открывается полностью, чувствую, как он пульсирует. Ренат двигает моей рукой, то вверх, то вниз, затем отпускает мою руку, и я тут же ее отдергиваю.

– Как знаешь, – и снова с усилием давит на мою голову. Нет. Только не это, пожалуйста. Он же не поместится. Страх сковывает, боюсь, что задохнусь, что меня стошнит.

– Я не смогу, пожалуйста, не надо… – но он как будто не слышит, опять сжимает мне волосы и наклоняет над самым органом так, что я касаюсь губами его головки.

– Меня это не волнует. Открой рот. – Как же больно на душе от того, что мне придется это сделать. Наши силы неравны, положение тем более. И открыть рот – значит признать себя вещью, униженной, оскорбленной.

– Давай же… – слышу раздраженный голос Рената, и он толкает мою голову еще ниже, вниз, вжимается своим органом мне в губы. Мычу, из глаз слезы текут. И только я хотела вдохнуть воздух, как он резко насаживает мой рот на свой член.

Дергаюсь вверх, но он силой держит меня за затылок, наклоняя еще ниже. Он проталкивается глубже, и я чувствую его солоноватый вкус. От осознания, что он у меня во рту, ощутила легкий спазм тошноты. Челюсть начинает сводить очень сильно.

Слышу тихий, гортанный стон, и он выгибается мне навстречу, при этом вжимает мою голову все сильнее в себя. Я ощущаю его в самом горле.

Оно вспыхнуло болью, саднить начинает. Я упираюсь ладонями в его бедро, затем начинаю хаотично хвататься руками за все подряд, пытаясь хоть как-то отстраниться, лишь бы вдохнуть воздуха.

И с каждым толчком я впадаю в панику все сильнее. Со всей силой отстраниться пытаюсь, но он не дает. Кручусь, задыхаюсь, захлебываюсь, давлюсь и выгибаюсь в судорожных позывах. Из-за слез уже ничего не вижу. Он грубо и резко управляет моей головой сам, вверх-вниз, и так до бесконечности, поднимает ее, вытаскивая свой орган.

– Дыши, – а я едва могу вдохнуть воздух, чтобы совсем не задохнуться, и затем он снова резко наклоняет меня и входит в глотку. Я чувствую, он наслаждается этой властью надо мной. Горло болит от толчков, а сердце болит от унижения.

Не могу больше, челюсть свело, горло дерет, слюни текут, слезы, мычу. Но уже не сопротивляюсь. Все померкло. Безвольное существо, игрушка в руках дьявола. Он все больше ускоряет темп, все сильнее сжимает волосы, то и дело поднимает меня, давая возможность дышать, и снова опускает. Снова и снова.

С каждой секундой напряжение нарастает. Его орган становится как будто больше. И двигается он яростней, жестче. И вот последний толчок, вжимает меня в самое основание паха и кончает, хрипло издавая нечеловеческий стон. Изливает сперму прямо в глотку, пока я давлюсь и задыхаюсь. И когда он вытаскивает из меня свой член, подняв меня за волосы, я принимаюсь жадно хватать ртом воздух. Судорожно сглатываю. Во рту его вкус, который вызывает позыв тошноты, но держусь, глотаю слюну. Плачу.

Он тянет меня за волосы, поворачивая к себе лицом.

– На меня смотри! – поднимаю заплаканные глаза, и кровь в жилах стынет от его устрашающего дьявольского взгляда. – Это чтобы ты не забывала, в каком положении находишься, и кто ты для меня. Шлюха, не более. Моя шлюха. И по имени не смей меня называть, поняла? – от горечи и обиды еще больше рыдать начинаю, горло болит и першит, воздухом надышаться не могу. Только головой киваю, когда его рука сжимает мои волосы с такой силой, что я просто начинаю рыдать.

Отпускает меня, а я за горло хватаюсь, поглаживаю. До сих пор чувствую, как будто его орган там.

Он достает из бардачка салфетки, берет сначала себе, а остальную упаковку кидает небрежно в мою сторону. Подбираю ее дрожащими руками, нервно достаю салфетку и вытираю рот, совсем ничего не видя от слез.

Папочка, зачем ты это сделал? Почему все так происходит? Я ведь совсем ни в чем не виновата. За что…

Сняла обувь и поджала ноги к себе, отвернувшись от него к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, дрожа от плача и прерывисто дыша. Я его ненавижу, и на этот раз моя ненависть не исчезнет.

Он заводит машину и съезжает с обочины.

– А теперь познакомлю тебя с семьей.

Глава 10. Ренат

Сжимаю руль со всей силы, что же творю. Внутри все горит и все бесит. А девчонка тихо плачет, отвернулась. До боли во всем теле хочется ее обнять, прижать, успокоить, но я держусь. Хватит. Нельзя позволять себе эту слабость.

Я ненавижу ее отца. Ясно почему. И должен был сделать так, чтобы он лишился дочери. И ее я ненавижу, за то, что пробралась мне под кожу. Убить за это хочу, но не могу. Не могу, пока смотрит на меня так, пока хочу ее до безумия. Все хочу, и слезы, и улыбку. Всего мало. И себя я ненавижу, за то что больно ей делаю, и за то что не делаю. Адское состояние. Надо бы закончить все, а что вместо этого? Вместо этого я сделал ее своей женой. Да, зашел в ЗАГС и сделал это. Не составило огромного труда, сунул пачку денег кому следует, и через двадцать минут все документы были на руках.

Раз я начал эту игру, раз увез ее, присвоил, то и о последствиях должен думать. Знаю, отец, когда увидит ее, выстрелит не задумываясь. А я не хочу пока этого. Сагадиевы не трогают своих, ни при каких условиях. Лишь поэтому со мной рядом сидит не Юлия Фадеева, а Юлия Сагадиева. Это решение было принято моментально, когда Валид приставил к ее горлу осколок.

Я видел и слышал, что происходило в ее квартире, видел, как она в ванной взяла таблетки. И в какую же я ярость тогда пришел. Умереть захотела. Нет уж, она умрет только от моей руки. Только я теперь имею на нее все права. Только я теперь могу ее убивать, насиловать, трогать… дышать ею. Она нужна мне, нужны ее чистые, невинные глаза и эта детская искренность. Нужна, как воздух.

В моей жизни было слишком много женщин, интерес к каждой пропадал очень быстро. И, я уверен, и к ней пройдет, так же быстро. Ведь все бабы одинаковые, двуличные, лживые, корыстные. Все они текут от моего кошелька, статуса и огромного члена. Именно это отталкивает больше всего. И в ней тоже должно быть что-то, что должно оттолкнуть.

Я просто обязан сделать так, чтобы ее глаза погасли. Чтобы перестать ее хотеть, чтобы никаких эмоций не вызывала. Чтобы с легкостью смог отправить ее тело отцу. Но вместо этого смотрю на нее плачущую и сердце разрывается на части.

Сегодня почти не спал, думал обо всем, ею любовался. Сам прижал ее к себе, и до ломки хотел снова в нее ворваться, разбудить и трахать всю ночь, чтобы насытиться и забыть. Но не стал, понимаю, что ей больно. И решил, что потом это сделаю, когда у нее все заживет. Никогда меня еще не волновала боль других, но ее боль, как тупое лезвие по коже, режет меня, выворачивает наизнанку.

И в самолете все повторилось… Ее боль – как будто сам физически ощущал. Наверно, это и взбесило больше всего. Захотел сам себе доказать, что она ни черта не значит для меня, поставить все на свои места. Она – игрушка, жертва, ничто. Поиграюсь и забуду. Больше никаких касаний, никаких поцелуев не должно быть. Она должна стать блеклым пятном. Но почему же, блядь, сейчас мне не хватает ее восторженных глаз и улыбки, когда смотрит на все новое с замиранием сердца.

И когда заехали в особняк, она мельком посмотрела на него, но не дала мне ни одной сладкой эмоции. Неужели так просто оказалось сломить ее? Я хотел ломать ее долго, наслаждаться этим. Но никакого наслаждения я не чувствую. Что же тогда дальше?

Во дворе стоит много машин, отец, походу, устраивает празднование. Я уже предвижу его гнев, когда узнает, что я не отомстил, и, более того, привел в дом дочь врага. И Дианина машина тут, сука, не до нее. Вот и еще один повод для гнева. Я должен был заключить контракт с Багровым, а его дочь, Диана, должна была стать моей женой. Все летит к чертям собачьим. Но, надеюсь, это ненадолго. Я успею стать вдовцом раньше, чем состоится наша сделка.

– Приехали, обувайся, – говорю, а она даже не пошевелилась. Выхожу из машины и закуриваю, смотрю на нее через лобовое стекло. Слезы вытирает и все же обувается, выходит, осматривается и боится. Маленькая. Подхожу и беру ее за руку, веду в дом. Терпи, девочка, нелегко будет.

– Рена-а-ат, сынок, – с радостным выражением лица встречает меня отец; он везет мать. Валид, походу, ничего еще не рассказал.

Отец останавливается и смотрит на Юлю, затем на меня вопросительно, и опять на нее. Я снимаю с себя куртку, потом с нее, отдаю прислуге и снова за руку ее беру.

Девочка боится, меня холодной ладошкой сжимает, вся побледнела. Холл стал наполняться гостями, а к отцу подходит Валид. Все смотрят на нас.

– Только не говори, что это то, о чем я думаю, – с каждой секундой он напрягается все больше. Молчу, в глаза друг другу смотрим.

– Да, это дочь Фадеева, – сам сжимаю ее ладонь. В холле начинаются охи и ахи, знаю, это всех ошарашило. Вижу, как меняется лицо у отца, как оно становится злобным и ярость в глазах просыпается. Вижу, как коляску начинает сжимать. Знакомо… Понимаю…

– Она вчера должна была сдохнуть, – цедит сквозь зубы. – Объяснись! – повышает голос так, что девчонка вздрагивает и все вокруг замолкают.

– Сдохнет, но не сейчас. У меня другие на нее планы.

– Что? Мне нужна месть… – орет, багровым стал, к нам подходит. – Жестокая, кровавая месть! – таким лютым его редко можно увидеть. Его трясет всего от гнева. – Виктор должен был сейчас подыхать от удушающей боли, как и я, четыре года назад! – а затем смеяться начинает истерически. Я знаю, за этим последует нечто ужасное. И никто не знает, что он сделает в следующую секунду, а я знаю. Обычно – убивает. Юлю за руку резко тяну, себе за спину прячу.

– А хорошо даже, что так все получилось. Молодец, Ренат. Понимаю, рука дрогнула, ну ничего, – тут же кому-то набирает. – Раф, собери мне всю охрану в охотничьем домике, ЖИВЕЙ! – кладет трубку. Я понял его намерение, вижу по взгляду. – Давай ее сюда, – протягивает мне руку, а затем весело обращается к матери: – Катенька, сегодня все закончится, все наши страдания прекратятся. Вздохнем полной грудью.

Я предполагал это. Юля двумя руками вцепилась в мою ладонь, и эта ее реакция бесценна для меня. Ищет защиты… У меня ищет. Несмотря на все, что сделал, прижимается ко мне сзади и дрожит.

– Извини отец, этого не будет. – Вижу, как Валид тоже освирепел и за голову хватается.

– Ренат, отдай ее Дамиру, – в разговор вступает Шамиль, мой дядя, брат отца. – Не гневи отца. – Никогда его не любил, ушлый и скользкий тип. Человек-паразит, который живет за наш счет.

– Не вмешивайся, это не твое дело.

– Еще как мое, Аминку я любил как родную дочь.

– РЕНАТ! – снова кричит отец. – Сюда ее! Это не обсуждается! – подходит быстрым шагом вплотную. – Ну что ты спряталась, малышка, выходи давай, – заглядывает мне за спину, а я тяну Юлю вперед. На ней лица нет, в глазах слезы, губы дрожат. На меня глаза поднимает, полные отчаяния и безысходности.

– Звони Рафику и все отменяй, – говорю отцу и смотрю на нее, каждую ее эмоцию читаю, чувствую, как руку мою сжимает, а ладошки еще холодней как будто стали. Моя, она знает это.

– Что ты, блядь, несешь? – хочет схватить Юлю, но я руку его перехватываю, смотрю на него со злостью.

– Знакомьтесь, Юлия Сагадиева… Моя жена! – все в ступор впали. Затем гости переговариваться начали, гул стоит, а я на девчонку смотрю, ухмыляюсь от ее вида. Глядит на меня своими огромными, ошеломленными глазами, рот приоткрыла. Я вижу, как ее глаза начали улыбаться. Руку мою перестала стискивать. До чего же она обаятельная и милая, смотрел бы вечно.

– Эта шутка такая? – точно, я же руку сжимаю отцу. Отпускаю и достаю из внутреннего кармана пиджака свидетельство о браке, копию естественно, и даю ему.

– Говорю всем… Никто не имеет права трогать девчонку, запрещено! – говорю громко, чтобы каждый услышал. А затем вижу, как отец рвет это свидетельство. Я и это предполагал.

– Как ты посмел! – у него искры из глаз посыпались. – Что все это значит? Вместо того чтобы отомстить, ты привел его дочь в мой дом в качестве невестки?

– Да, только я решаю, что буду с ней делать. Звони Рафику, отменяй все, – и увожу Юлю, направляясь в свою комнату, останавливаясь перед этим у коляски с матерью. – Прости, мам, – целую ее руку и веду девчонку дальше, не обращая внимания на присутствующих людей. Только на Валида посмотрел, стоит в ярости. Затем подходит к нам и наклоняется к Юле, хмурюсь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.