# Адмирал Империи – 37

Дмитрий Николаевич Коровников

Государь-император мёртв. Раздираемая на части Российская Империя, в пограничных звездных системах которой до сих пор крейсируют вражеские эскадры АСР, постепенно погружается в хаос братоубийственной войны. Претендентов, желающих захватить трон и основать новую династию, слишком много и все они готовы идти до конца. В учебниках истории этот период назван Гражданской Войной 2215–2216 годов. Те же, кто пережил эту трагедию, назвали ее более понятным для русского человека словом Смута…

## Глава 1

Место действия: столичная звездная система HD 28101, созвездие «Орион».

Национальное название: «Тула-1» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: серая зона.

Точка пространства: орбита планеты Новая Тула-3, Старые Императорские Верфи.

Дата: 15 июня 2215 года.


– Смелые слова, они мне по душе! – похлопал по плечу Илайи, Птолемей Граус, подойдя вплотную к своему новому командующему. Его лицо озарила воодушевленная улыбка, а в глазах зажегся огонек решимости. Птолемей, облаченный в парадный мундир с золотым шитьем, излучал ауру уверенности и властности. В его осанке чувствовалась сила лидера, готового вести за собой.

– Что ж, решено, вице-адмирал Джонс, – продолжил он твердым голосом, – вы возглавите авангард нашего флота в сто тридцать боевых вымпелов. На ваши плечи ложится огромная ответственность. Вы должны как можно скорей прибыть в сектор Старых императорских верфей и помочь нашему новому союзнику – контр-адмиралу Крузу. Он отчаянно пытается отстоять сектор, сражаясь с предателем Дессе силами собственной эскадры. Каждая минута на счету, от вашей скорости и решительности зависят судьбы многих.

Птолемей на мгновение замолк, обводя взглядом собравшихся в зале офицеров. Напряженные лица, горящие глаза – все ждали его дальнейших распоряжений. Атмосфера была наэлектризована предвкушением грядущих сражений и свершений.

– Круз, насколько я знаю, человек Самсонова?! – неуверенно пробормотал Илайя, нахмурив брови. Во взгляде читались сомнения и растерянность. – Разве он не по другую сторону баррикад? Я не совсем понимаю эту неразбериху с союзниками и врагами…

Поймав напряженный взгляд Илайи, Птолемей подошел ближе и снова положил руку ему на плечо в отеческом жесте…

…– Сейчас такое время, мистер Джонс, что никто толком не знает, кто и по чью сторону находится, и что будет через стандартные сутки, – печально вздохнул Василий Иванович Козицын, когда они вдвоем выходили из дверей зала заседания совета. Старый адмирал смотрел куда-то вдаль усталым, потухшим взглядом человека, повидавшего слишком много. – Иногда мне кажется, что и я сам не знаю, по какую я сторону… – произнес он с горечью в голосе. В этих словах сквозила вся тяжесть сомнений и душевных метаний, что раздирали сейчас сердца многих офицеров. Где верность присяге и долг, а где предательство? Разобраться становилось все труднее.

Илайя задумчиво кивнул, вроде как соглашаясь со словами адмирала. В его взгляде читалась решимость, смешанная с толикой неуверенности.

– Думаю, очень скоро всем нам придется четко с этим определиться, – задумчиво произнес американец, устремляя взгляд в пустоту коридора. Эта мысль не давала покоя. Грядущие битвы должны были стать моментом истины, очистительным огнем, что выжжет всю двойственность и шаткость, оставив только непреклонную веру в правоту своего выбора.

Коридор, по которому шли офицеры, тонул в холодном свете ламп. Их шаги гулким эхом отдавались от стен, мерно отсчитывая путь к неизбежности. Где-то вдалеке слышался приглушенный гул работающих двигателей шаттлов, словно нетерпеливое урчание огромного зверя, жаждущего вырваться на волю и ринуться в бой.

…Вице-адмирал Джонс, окрыленный своим новым назначением, рьяно взялся за дело и на «всех парах» помчался к императорским верфям. Его сердце пело от предвкушения битвы и желания доказать свою значимость. Через четверо суток, проведенных в прыжках через подпространство и лихорадочных приготовлениях, он прибыл в сектор во главе своего авангарда из ста тридцати кораблей.

На орбите центральной планеты в это время кипело сражение. Корабли контр-адмирала Круза, окруженные со всех сторон превосходящими силами противника, отчаянно отбивались, но силы были на исходе. Обшивки кораблей дымились от многочисленных пробоин, щиты мерцали на пределе возможностей. Еще немного – и эскадра Круза палуба бы под безжалостным огнем кораблей Дессе. Но прибытие свежих сил Джонса вдохнуло в измотанные экипажи новую надежду. Соединившись с остатками эскадры контр-адмирала, космофлот Джонса, состоящий в основном из доукомплектованных резервных дивизий, с ходу бросился в бой. Им не терпелось сразиться с новым противником, даже не дожидаясь подхода основных сил Птолемея…

Илайя понимал, что назначение его командующим авангардом союзных сил – это чуть ли не последний шанс проявить себя и занять одно из главенствующих мест в Российской Империи. Шанс, который нельзя было упустить. Для того, чтобы войти в так называемую имперскую элиту, вице-адмирал был готов объявить войну любому, даже такому прославленному и уважаемому космофлотоводцу, каким являлся Павел Петрович Дессе.

Сомнениям и колебаниям больше не было места. Только вперед, в пылающую космическую бездну, навстречу своей судьбе и неумолимому потоку истории, что ломает и корежит привычный мир, выковывая в горниле войны новый порядок и новых героев. Джонс чувствовал, как неудержимый вихрь грядущих событий подхватывает его, наполняя сердце жаждой славы и признания…

Два противоборствующих флота яростно атаковали друг друга у эллингов Старых императорских верфей. Пространство вокруг купалось в ослепительных вспышках залпов и вздрагивало от взрывов. Казалось, сама ткань космоса трещала по швам от чудовищной энергии, выплескиваемой в этой титанической схватке. Некоторое превосходство эскадры Илайи Джонса в численности и доукомплектованности дивизий позволило ему на первом этапе существенно потеснить корабли адмирала Дессе, заставив его подразделения отойти от своих первоначальных координат на несколько сотен километров.

Флот Илайи Джонса неудержимо надвигался на позиции Дессе. Линкоры и крейсера, выстроившись в безупречные боевые порядки, методично утюжили оборону противника чудовищными залпами. У Павла Петровича в этот момент под рукой находилось всего около ста вымпелов, против ста шестидесяти у Джонса и присоединившегося к нему контр-адмирала Круза. Нужно было выстоять.

Несколько дивизий Дессе перед этим отослал с отдельными заданиями из данной звёздной системы, отчего «северянам» в противостоянии с Джонсом сейчас приходилось не сладко. Те немногие корабли, что оставались у Павла Петровича, сражались отчаянно, с неистовой храбростью обречённых. Но силы были неравны. Минусом для Дессе явилось наличие в его флоте тех самых неполных дивизий, численность которых, а соответственно и боевые возможности были несколько меньшими, чем у его противников. Характеристики самих боевых кораблей были примерно одинаковыми, что сказалось на всем характере боя. Никто не хотел уступать и никто не мог одержать безоговорочную победу. Дессе и Джонс, непримиримые и равные в свирепости и мастерстве, вгрызались друг в друга, не желая отступать ни на шаг. Так с переменным успехом эти двое сражались у космоверфей почти стандартные сутки.

В одну из атак вице-адмиралу Джонсу, пользуясь численным превосходством, удалось-таки смять один из «флангов» обороны противника и начать заходить ему в «тыл». Манёвр удался. Эскадры Джонса уже разворачивались в сторону кораблей Дессе, готовясь нанести удар…

Павел Петрович Дессе уже хотел было отдать приказ об отходе, чтобы окончательно не попасть в окружение. На его лице смешались усталость, отчаяние, но вместе с тем решимость биться до конца. Пальцы застыли над панелью связи, готовые нажать кнопку… Но в последний момент адмирал неожиданно увидел на радарах своего флагманского авианосца «Петр Великий» новую эскадру.

Как по волшебству с направления прорыва за «спинами» кораблей Джонса появилась полусотня крейсеров и линкоров. Они стремительно приближались, разрезая пространство своими могучими форштевнями. Впереди, подобно острию копья, рвался вперёд их флагман – линкор «Звезда Эгера», ощетинившийся тяжёлыми орудиями словно дикобраз. Это была 12-я «линейная» дивизия, одна из лучших в Северном космофлоте. Несколько суток назад по приказу Дессе она отбыла в «Екатеринославскую», но сейчас неожиданно вернулась, в самый критический момент.

«Северяне» не смогли сдержать ликующий рев, видя, как на помощь спешат их товарищи. Подразделение стремительно приблизилось к сектору сражения и бесстрашно накинулось на одну из дивизий Илайи, которая до этого, перегруппировавшись в «клин», уже хотела было наброситься на построение адмирала Дессе с «тыла». Но, как мы понимаем, не успела осуществить задуманное, так как сама стала жертвой внезапно появившейся эскадры.

Резервные корабли Джонса, не ожидавшие атаки с этой стороны, смешались. На несколько секунд они потеряли строй, пытаясь определить, откуда взялась новая угроза. Этих секунд хватило линкорам и крейсерам 12-й дивизии, чтобы обрушить на них всю свою чудовищную мощь.

Боевые корабли 12-ой «линейной» неожиданно для всех, без особых усилий опрокинули несчастную «резервную» дивизию Илайи Джонса, за какие-то минуты рассеяв её по космосу. Бронированные левиафаны обрушили на зажатую с двух сторон эскадру противника убийственный шквал огня. Нимидийская броня и экраны не спасли корабли Джонса от чудовищных залпов тяжёлых орудий и таранной атаки «северян». Один за другим они вспыхивали, разваливаясь на части от чудовищной силы взрывов и пропарывая пространство шлейфами обломков и раскалённого газа…

– Здравствуйте, Павел Петрович, – на экране перед адмиралом Дессе возникло красивое женское лицо. Глаза Доминики Кантор, цвета штормового моря, смотрели с лёгкой усмешкой, а на губах играла едва заметная улыбка. Несмотря на усталость и напряжение боя, вице-адмирал выглядела великолепно. Её иссиня-чёрные волосы были стянуты в аккуратный пучок, а точёные скулы подчёркивали благородство и решительность её облика.

– Кажется, я со своими мадьярами подоспела как раз вовремя, – продолжила она, бросив быстрый взгляд на тактическую карту, где схема боя разворачивалась в реальном времени. Алые и зелёные точки кораблей кружили в смертельном танце, то и дело вспыхивая при попаданиях.

Павел Петрович не сразу нашёлся с ответом. Он смотрел на Доминику, и в его груди боролись противоречивые чувства – радость от её появления, облегчение, что помощь пришла в самый критический момент. Но вместе с тем и раздражение, даже гнев от её своевольного решения нарушить приказ.

– Приветствую вас, вице-адмирал Кантор! – наконец воскликнул старик, безуспешно стараясь сдержать нахлынувшие на него в этот момент эмоции. Голос его дрожал, а на скулах проступили желваки. Годы суровой службы научили Дессе держать себя в руках в любой ситуации, но сейчас получалось плохо. Слишком велико было напряжение боя, слишком неожиданным – появление Доминики.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – продолжил адмирал, буравя Кантор тяжёлым взглядом. В его серых глазах полыхали молнии. – В который раз вы саботируете мой приказ! Однако, – он сделал глубокий вдох, – сейчас вы прибыли как никогда вовремя, отчего не будете наказаны за его невыполнение. По крайней мере, не сегодня.

Последние слова Дессе произнёс уже мягче, почти с нотками грустной усмешки. Жёсткие складки у его губ слегка разгладились. Как бы он ни был раздражён своеволием Доминики, сейчас её присутствие было настоящим подарком судьбы.

У Дессе были все причины строжиться на Доминику. И дело было не только в том, что чувства и особые отношения, которые когда-то связывали этих двух незаурядных людей, в последнее время угасали, по крайней мере со стороны Доминики. Она всё больше отдалялась, погружённая в череду бесконечных сражений. Страсть уступала место долгу, а на смену пылкости приходила холодная расчётливость.

Но куда больше Дессе раздражало постоянное манкирование вице-адмиралом прямых приказов командующего. Сам Павел Петрович, щепетильный и дотошный служака старой закалки, не привык к подобным выходкам. Железная дисциплина, чёткое исполнение распоряжений – эти принципы въелись в его плоть и кровь за десятилетия безупречной службы. И то, с какой лёгкостью Доминика позволяла себе пренебрегать его указаниями, задевало Дессе до глубины души. Никому другому старик подобных выходок не прощал. Лишь память о былых чувствах и уважение к боевым заслугам вице-адмирала удерживали его от жёстких дисциплинарных мер.

– Я знаю, что нарушила ваш приказ, – искренне призналась Доминика, глядя на командующего с подкупающей прямотой. Она обращалась к нему официально, на "вы", хотя ещё совсем недавно, наедине, они были на "ты". Но сейчас, приходилось соблюдать субординацию.

– Действительно, американцы снова активизировались в «Тавриде» и пытаются проникнуть в «Екатеринославскую», – продолжала она, указывая пальцем на голографическую карту пограничного сектора. – Именно для этого вы и отправили мою дивизию в рейд, чтобы купировать возможное вторжение. Я помню ваши чёткие инструкции, и уверяю – мои корабли были готовы выполнить их неукоснительно.

Доминика на секунду умолкла, подбирая слова. Её взгляд стал жёстче, а голос зазвучал с напором стали:

– Однако в свете изменившейся ситуации, понимая, что здесь, у верфей, решается судьба всей кампании, я взяла на себя смелость изменить приоритеты. Не могла же я оставаться в стороне, зная, что мой командующий в опасности! Мои мадьяры нужнее здесь, чтобы переломить ход сражения. К тому же, – она слегка усмехнулась уголком губ, – в своё оправдание могу сказать, что масштабы угрозы вторжения "янки" в пограничные сектора были сильно преувеличены. Видимо, разведка в очередной раз перестаралась, сгущая краски.

Дессе слушал вице-адмирала очень внимательно. Его взгляд неотрывно следил за строками боевых рапортов, что бежали по экрану, но каждое слово Доминики отпечатывалось в мозгу. Где-то в глубине души старый адмирал понимал её мотивы и даже невольно восхищался решимостью этой хрупкой с виду женщины, осмелившейся пойти наперекор приказу ради высшей цели. Но годы службы научили Дессе никогда не показывать своих истинных чувств.

– Так вы достигли данного сектора? – уточнил Павел Петрович, кивая на горящую голографическую карту. – Я должен знать всё до мельчайших деталей…

В этих скупых вопросах, в цепком прищуре адмиральских глаз читался острый ум стратега, уже просчитывающего десятки вариантов. Дессе моментально переключился в боевой режим, отодвигая на задний план все личные переживания.

– Да, и успела надавать по шее старшему брату нашего сегодняшнего соперника Илайи Джонса – Нейтену Джонсу-старшему, – усмехнулась вице-адмирал Кантор. В её голосе звучали нотки едва сдерживаемого торжества. – Этот самоуверенный ««янки»» с несколькими десятками кораблей попытался было сунуться на нашу территорию из соседней «Тавриды», причем сделал он это через стандартные межзвездные «врата». Видимо, решил, что сможет застать нас врасплох.

Доминика покачала головой, вспоминая недавнее столкновение. Перед её мысленным взором вставали картины ожесточённого космического боя – вспышки орудий, разлетающиеся обломки кораблей, отчаянные лица американских коммандеров на экранах тактической связи.

– Однако бедолаге снова не подфартило, – продолжила она с лёгкой насмешкой. – Силами местного гарнизона и моей 12-й дивизии американцы были с потерями вынуждены убраться восвояси. Мы преподали им хороший урок, показав, что нарушение наших границ не останется безнаказанным. Так что, по сути, ваш приказ выполнен, господин командующий. «Янки» в «Екатеринославской» больше нет. Пускай и на время…

Павел Петрович одобрительно кивнул, не скрывая удовлетворения. Его взгляд потеплел, а на губах промелькнула одобрительная улыбка.

– Умница, Доминика, – похвалил он свою бывшую пассию. В голосе старого адмирала звучала неподдельная гордость. – Ты всегда отличалась от остальных моих подчиненных своей решительностью, принципиальностью и благородством. Истинный офицер Империи, достойный самых высоких похвал!

Он сделал небольшую паузу, задумчиво поглаживая подбородок. Его мысли уже неслись вперёд, просчитывая дальнейшие ходы в этой сложной партии.

– Что ж, мы ещё разберёмся с американцами, которые, без сомнения, попытаются повторить вторжение в наш сектор контроля. Но это потом. А сейчас наша главная задача – одолеть Птолемея Грауса и его амбициозных адмиралов, таких как этот Джонс. Они – наша первостепенная цель. Нанести им сокрушительное поражение, сломить их волю к сопротивлению – вот что сейчас самое важное!

Доминика решительно кивнула, полностью разделяя настрой командующего. Её глаза пылали азартом битвы, а голос зазвучал с неукротимой энергией:

– Как видите, моя дивизия уже вступила в сражение! – воскликнула она, указывая на тактическую карту. На голографическом изображении разворачивалась впечатляющая картина космического боя. Точки кораблей метались во всех направлениях, словно стайка испуганных светлячков. А в самом центре схватки, подобно хищникам, атакующим растерянную добычу, стремительно перемещались значки 12-й дивизии, безжалостно расправляясь с остатками сил одной из эскадр Илайи Джонса.

– Сейчас только добью эту несчастную «резервную» дивизию, что по-прежнему преграждает мне путь, – азартно проговорила Доминика, – и сразу присоединюсь к вашему флоту. Вместе мы обрушим на противника всю нашу мощь и покажем этим выскочкам, где раки зимуют!

Она лихорадочно забарабанила пальцами по клавишам пульта, посылая своим кораблям серию чётких, выверенных команд. Её разум работал с кристальной ясностью, мгновенно оценивая обстановку и принимая безошибочные решения. Линкоры и крейсеры 12-й «линейной», повинуясь воле своего командира, слаженно развернулись и ринулись в атаку, словно свора остервеневших волков.

Дивизия Джонса, внезапно оказавшаяся под ударом с «фланга», дрогнула и смешала порядки. Ее корабли беспорядочно заметались по сектору, пытаясь уйти из-под губительного огня. Но было уже поздно. Орудия вымпелов 12-й «линейной» с методичной беспощадностью расстреливали их в упор, затем, в ход пошла старая добрая таранная атака. Всего несколько минут – и некогда грозная эскадра превратилась в жалкое подобие былой мощи, потеряв большую часть своих вымпелов.

Без особого труда опрокинув корабли резерва и окончательно выведя их из игры, вымпелы Доминики развернулись в сторону основных сил. Тем самым угроза внезапного удара с тыла для флота Дессе миновала. Это позволило Павлу Петровичу, воспользовавшись передышкой, стремительно перегруппировать собственные силы и начать мощное контрнаступление на дезориентированного противника.

Внезапное появление 12-й дивизии и молниеносный разгром целой эскадры посеяли сумятицу и панику в рядах союзников. Командиры кораблей Джонса растерялись, не зная, как реагировать на стремительно меняющуюся ситуацию. Сам вице-адмирал, застигнутый врасплох дерзкой контратакой Доминики, погрузился в мрачное молчание, лихорадочно просчитывая варианты.

А тем временем линкоры и крейсеры 12-й «линейной», разделавшись с первой вражеской дивизией и потеряв при этом лишь несколько вымпелов, стремительно смыкали строй с главными силами Дессе. Корабли перестраивались на ходу с филигранной точностью, повинуясь командам опытных капитанов. Доминика, следуя указаниям Павла Петровича, вывела свою эскадру на указанные координаты, сходу перестроив её в, нацеленный в самое сердце вражеского флота, атакующий «конус».

Как только перегруппировка флота Дессе была завершена, его корабли пошли в наступление, не давая прийти в себя подразделениям Илайи. В кромешной тьме космоса вспыхнула новая вспышка ожесточённой схватки. Удар нескольких «клиньев» Павла Петровича Дессе оказался настолько сокрушительным по своей силе и напору, что строй кораблей Джонса дрогнул и прорвался сразу в нескольких местах. Казалось, само пространство содрогнулось от чудовищной энергии, выплеснутой в этом титаническом столкновении. В образовавшиеся бреши, словно стаи хищников, почуявших запах крови, уже врывались крейсера и линкоры все той же беспощадной и дерзкой Доминики Кантор.

Флагман Доминики в окружении верных кораблей 12-й дивизии, безжалостно врубался в самую гущу вражеских порядков. Орудия линкора методично вели убийственный огонь, каждым залпом или таранной атакой вырывая из строя очередной корабль противника.

Илайя Джонс, наблюдая за стремительным крахом своих надежд, стиснул зубы в бессильной ярости. Его флот таял на глазах. Один за другим гасли на тактических экранах значки кораблей, поглощённые безжалостной круговертью сражения. Вице-адмирал понимал: ещё немного – и наступит тот страшный миг, когда количество потерь перейдёт в неотвратимость поражения. И тогда не останется ничего, кроме позора плена или смерти.

Но Джонс не желал напрасно жертвовать жизнями своих людей. В памяти вице-адмирала ещё были свежи горькие воспоминания о недавнем столкновении с контр-адмиралом Зубовым и его легендарной Гвардейской Эскадрой. Сейчас, против объединённых сил Дессе и Доминики, даже призрачных шансов на успех не было. Скрипнув зубами, Илайя отдал приказ своим подразделениям начать организованный отход из сектора битвы. Это был единственный шанс сохранить боеспособность остатков флота и переломить ход войны в дальнейшем.

Флот Илайи Джонса, непрерывно огрызаясь ответным огнём, стал отступать, теряя на каждой тысяче километров по несколько боевых вымпелов. Но, несмотря на все усилия Дессе и рвение Доминики, полного разгрома авангарда союзного флота не произошло. Дивизии Павла Петровича, измотанные долгим сражением и многочисленными повреждениями, уже не могли поддерживать прежний темп наступления.

Спустя некоторое время, отмеченное серией яростных, но скоротечных стычек, сражение затихло само собой, словно выдохшийся в приступе ярости зверь. Противоборствующие эскадры разошлись на безопасное расстояние. На пространстве меж ними остались лишь медленно остывающие обломки кораблей да мерцающие всполохи догорающего топлива. Командующие заняли выжидательную позицию, стараясь восстановить подбитые корабли и придать строю хоть какое-то подобие порядка…

Так, настороженно следя друг за другом, но не рискуя возобновлять смертельный танец, стороны простояли целые стандартные сутки. За это время ситуация в звёздной системе существенно изменилась. Баланс сил, ещё недавно склонявшийся на сторону Дессе, начал неумолимо смещаться в пользу его противников.

Первым тревожным сигналом стали многочисленные подпространственные вспышки на периферии сектора. Сперва редкие, они становились всё чаще и ярче, словно разгорающийся пожар. Затем из радужной ряби прыжковых тоннелей стали выныривать корабли – вначале по одному, затем десятками. Мощные линкоры и крейсера, ощетинившиеся орудийными башнями, в боевом порядке смыкали строй с остатками флотов Джонса и Круза. Это были основные силы Птолемея, спешащие на помощь своему авангарду.

Получив столь существенное подкрепление, вице-адмирал Джонс преисполнился мрачного торжества. Теперь численность союзного флота, собравшегося под командованием первого министра, превышала триста боевых вымпелов – поистине грозная армада, способная сломать любое сопротивление. Поражение Дессе казалось неминуемым.

Но и Павел Петрович, так сказать, не сидел сложа руки. К флоту "северян" также стекались малые боевые группы, рассредоточенные прежде по тыловым секторам и второстепенным звёздным системам Тульского Промышленного Пояса. Изначально расположенные в ключевых точках, дабы охранять сектор и препятствовать внезапным вторжениям, эти немногочисленные, но отборные эскадры получили долгожданный приказ покинуть свои координаты и спешить на соединение с главными силами…

Однако подлинным украшением этого ожившего космического полотна стала новоприбывшая эскадра из восемнадцати кораблей, появившаяся последней. Возглавлял эту эскадру ни кто иной, как контр-адмирал Васильков собственной персоной. Тот самый прославленный космофлотоводец, чьё мастерство и отвага давно стали легендой. Моряки и офицеры Дессе, завидев на экранах знакомый профиль моего флагмана, разразились ликующими криками. Ладно, я немного преувеличиваю, конечно, но в любом случае Павел Петрович, обычно сдержанный и суровый, не смог сдержать улыбки…

– Вот теперь я окончательно спокоен, – радостно приветствовал меня мой крестный, когда я ступил на борт его флагмана «Петр Великий». В просторной рубке управления царила атмосфера напряженного ожидания и готовности к решающей схватке. Офицеры склонились над мониторами тактических дисплеев, отслеживая малейшие изменения в диспозиции противника. В воздухе ощутимо витало предвкушение грядущего сражения.

Павел Петрович крепко обнял меня, на мгновение прижав к груди. В его глазах читались одновременно радость встречи и тревога за исход предстоящей битвы. – Все мои друзья и союзники находятся рядом со мной! – патетически провозгласил он, обводя широким жестом собравшихся в рубке офицеров и экраны, на которых высвечивались лица дивизионных адмиралов его флота. – Господа, нас меньше, чем врага, но те еще не знают, с кем им предстоит драться…

– Ладно, ты сильно-то не преувеличивай, – хмыкнул я, дружески похлопывая старика по плечу. Его энтузиазм был заразителен, но я предпочитал трезво оценивать расклад сил. – Противник хоть и не знает всех наших козырей, но и недооценивать его не стоит. Вон, сколько их собралось, наших недавних союзничков…

Павел Петрович понимающе кивнул. Он всегда ценил во мне прагматичный подход и умение сохранять хладнокровие в любой ситуации.

– Ты прав, Сашка. Воодушевление – это хорошо, но головы терять нельзя, – согласился он. – Однако должен признать, твое появление здесь приятно меня удивило. Скажи лучше, где ты набрал столько кораблей? – поинтересовался мой крестный, указывая на внушительную армаду.

Я подошел к голографической карте, парящей в центре рубки, и ввел несколько команд. Пространство над проекцией заполнилось миниатюрными изображениями только что прибывших кораблей.

– Это крейсеры и линкоры из разбитой дивизии вице-адмирала Джонса, – пояснил я, указывая на значки. – Мы с Наэмой и Якимом Наливайко оказались в секторе, где несколькими часами ранее авангард под предводительством Илайи встретился с гвардейскими дивизиями под командованием Зубова. Ну, ты уже наверное знаешь, об этом сражении…

– Насколько я знаю, в твоем распоряжении было всего три вымпела. Как тебе удалось собрать разрозненные группы американских кораблей и всем вместе пробиться из окружения? – недоумевал Дессе. В его голосе слышалось искреннее удивление и восхищение. – Противник не пожелал преследовать вас по причине нехватки численности собственного флота? Тебе удалось вырваться из лап цареубийцы? Это непостижимо…

Он энергично потряс мою руку, выражая свое восхищение моими тактическими талантами. В уголках его глаз собрались лучики морщинок – верный признак неподдельной радости. Я улыбнулся, польщенный его реакцией, но поспешил умерить восторги крестного:

– У меня при себе имелся бонус в виде нескольких ранее захваченных гвардейских крейсеров, – признался я, вызвав на тактической карте схему произошедшего боя. – Я просто напросто обменял данные дредноуты на захваченные Зубовым вымпелы русско-американской дивизии…

Павел Петрович одобрительно хмыкнул:

– Прекрасно… Дивизии, которую покинул собственный командир…

Моему крестному уже было известно, что Илайя Джонс малодушно оставил свое подразделение в разгар схватки. Эта новость явно не добавила ему симпатий к американскому вице-адмиралу. Я с грустью кивнул. Поступок Илайи глубоко задел меня. Мы достаточно хорошо, как мне казалось, знали друг друга и уже не раз сражались плечом к плечу. Я искренне уважал его как боевого товарища и никогда не подумал бы, что он способен на такую низость.

– А знаешь ли ты, что вице-адмирал Джонс сейчас стоит прямо напротив наших порядков, и мы с ним сражаемся уже двое суток к ряду? – продолжил Павел Петрович, указывая на схему расположения флотов.

От его слов меня будто ледяной водой окатило. Я поспешно вывел на дисплей списки командующих и с горечью убедился, что напротив нас действительно находится флот под началом моего бывшего соратника.

– Нет, я этого не знал, – печально ответил я, потрясенный увиденным. Внутри меня боролись противоречивые чувства – обида на предательство Илайи и непонимание, как он мог поддержать самозваного императора. – И я крайне удивлен, что этот человек в данной ситуации поддержал именно Птолемея, а не тебя, крестный.

Павел Петрович понимающе вздохнул. Он видел мое замешательство и явно разделял его.

– Я тоже был этому факту сильно удивлен, ведь Джонс всегда открыто противостоял первому министру, и не боялся выражать свое мнение, – согласился он, задумчиво поглаживая подбородок. – Но, похоже, каждый имеет свою цену. Не знаю, что пообещал американцу в награду Птолемей Граус, но сражается наш Илайя в этой битве очень даже яростно.

В голосе моего крестного прозвучала неприкрытая горечь. Он тоже когда-то считал Джонса надежным союзником. И вот теперь вынужден сражаться с ним не на жизнь, а на смерть. Повисла тяжелая пауза. Каждый из нас погрузился в невеселые мысли, переваривая случившееся. Но Павел Петрович быстро взял себя в руки. Он не привык долго предаваться унынию и всегда старался мотивировать окружающих.

– Так или иначе, все решится завтра, – подвел итог он, отгоняя мрачные мысли решительным жестом. – Флоты собраны, экипажи с обеих сторон рвутся в бой… Нам предстоит нелегкое испытание, но я верю в наши силы и в тебя, Сашка. Вместе мы одолеем любого врага.

Его слова вселяли уверенность и будили жажду битвы. Я чувствовал, как усталость последних дней отступает, а на смену ей приходит боевой азарт. Тем не менее, один вопрос продолжал терзать меня.

– Как ты сумел продержаться все это время со столь малыми силами? – удивленно спросил я, просматривая архивные записи прошедшей битвы и сравнивая численность сторон. Чем больше данных я изучал, тем сильнее росло мое изумление.

Павел Петрович хитро прищурился и кивнул в сторону тактической карты. Там, среди россыпи наших кораблей, выделялся одно особенно внушительное скопление кораблей.

– Ну, не один ты у меня такой – защитник, – усмехнулся Павел Петрович, показывая взглядом на изображение на тактической карте, в частности на одну из своих дивизий – 12-ю «линейную». – Мне сильно повезло, что моя Доминика снова не выполнила приказ и прибыла в сектор сражения в самый нужны и опасный для нашего космофлота момент…

Помнится, Дессе также отчитывал Кантор, что она самовольно освободила меня из этой тюрьмы штрафбата на Никополе-4, – поморщился я, вспоминая этот случай. Но более остального одно словосочетание заставило меня сейчас нахмуриться.

«Что это значит «моя Доминика»? – встревожено подумал я, точно зная, что между этими двумя отношений давно уже не было. Со стороны Доминики уж точно. Неужели старик все еще ее любит и желает вернуть? Так, а мне теперь как быть?

## Глава 2

Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Орион».

Национальное название: «Сураж» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: серая зона.

Дата: 15-18 июня 2215 года.


Между тем, адмирал Карл Юзефович без особых трудностей добрался, наконец, до звездной системы «Сураж». Его флагманский линкор первым вынырнул из сияющей воронки пространственного тоннеля, за ним, один за другим, появились и остальные уцелевшие в бою корабли. Они возникали из ниоткуда, словно призраки, и медленно выстраивались в боевой порядок, будто готовясь встретить любую угрозу.

Как только Юзефович и оставшиеся после сражения с Шереметевым корабли появились из подпространства, к столичной планете системы с ее окраин и секторов где располагались форты Константинова Вала стали прибывать расквартированные здесь дивизии Балтийского космофлота. Линкоры и крейсера – все они стекались к месту сбора, повинуясь приказу командующего.

Непосредственно с Юзефовичем из системы «Смоленск» вернулось всего двадцать семь вымпелов, те, кто смог пробиться и уйти в пространственный тоннель сквозь ряды дивизий адмирала Шереметева. Однако Карл Карлович не сильно печалился по этому поводу, видя на экране цифры и зная, что быстро восстановит силы за счет кораблей, находящихся сейчас в «Сураже». Каждый час диспетчеры докладывали о прибытии новых эскадр и боевых групп. Юзефович с удовлетворением следил, как растет число боевых единиц под его командованием. В глубине души он уже предвкушал триумфальное возвращение в «Смоленск» и сладкий миг реванша.

Утешая себя мыслями о скорой и жестокой мести Глебу Александровичу Шереметеву, вероломно напавшему на его корабли, Юзефович стал готовить Балтийский космофлот к походу. В его голове уже складывался хитроумный план, как разгромить противника малой кровью и навсегда утвердить свое превосходство. Адмирал не сомневался в успехе.

Он разослал приказ, во-первых, своим дивизионным адмиралам, а во-вторых, генерал-губернаторам близлежайших звездных систем, подконтрольных Юзефовичу, что бы те как можно скорей привести в «Сураж» все имеющиеся у них в наличии боевые корабли. И те незамедлительно принялись исполнять волю командующего.

Все его подчиненные исполнили приказ командующего, и вскоре на орбите планеты возник огромный лагерь. В нем собралось порядка ста с лишним вымпелов, как регулярных дивизий Балтийского космического флота, так и сводных гарнизонных эскадр… Глядя на этот грозный строй боевых кораблей, трудно было поверить, что еще недавно Балтийский флот был на грани уничтожения. Теперь у адмирала было все необходимое, чтобы поквитаться со всеми своими обидчиками…

Карл Юзефович остался доволен тем, что так быстро восстановил свои силы, и казалось, совсем забыл о прошлом поражении в «Смоленске». Стоя на мостике флагмана, он сосредоточенно изучал голографическую карту космоса, прикидывая наиболее удачные маршруты для нанесения решающего удара. В глазах адмирала горел огонь решимости и предвкушения грядущей победы. Он чувствовал, что фортуна вновь повернулась к нему лицом.

Не только численность нового флота радовала адмирала, грело его сердце, прежде всего Завещание покойного императора, с помощью которого Карл Карлович надеялся в ближайшем будущем для начала смести с политического Олимпа всех своих врагов и конкурентов, замаранных в подмене документа. Это завещание было его главным козырем, способным не только обеспечить победу над Шереметевым, но и открыть путь к абсолютной власти. Юзефович мысленно уже представлял себя восседающим на императорском троне, принимающим присягу от своих верных подданных. Осталось только разделаться с ничтожным Шереметевым и его шайкой мятежников. А уж с этим доблестный Балтийский флот справится играючи.

Дивизионных адмиралов Балтийского флота рядом с командующим в этот момент было шестеро. Все они, закаленные в боях ветераны собрались на флагмане по срочному вызову Юзефовича. В их глазах горел огонь решимости и безграничной преданности своему командиру. И все они как один присоединились к Юзефовичу, поддержав того в праведном гневе, после того, как узнали сначала о заговоре Птолемея, а затем, о предательском нападении на эскадру Юзефовича дивизий Тихоокеанского флота во главе с Шереметевым. Эти новости потрясли присутствующих до глубины души. Они не ожидали такого вероломства от тех, кого ранее считали если не друзьями, то боевыми товарищами и соотечественниками…

Адмиралы возмущенно переглядывались, сжимая кулаки. Кто-то яростно ударил ладонью по столу, другой выругался сквозь зубы. Балтийцы не могли снести подобного оскорбления и жаждали мести. Оскорбление, нанесенное их командующему, и гибель двух десятков кораблей, шедших с Юзефовичем, было оскорблением всему флоту, всем им. И они готовы были смыть его только кровью обидчиков.

– Это возмутительно! – громогласно заявил вице-адмирал Гревс, краснея от гнева. – Какая наглость со стороны Птолемея и его ручного пса Шереметева! Нужно преподать им урок, чтобы впредь неповадно было!

– Не сомневайтесь, господа, виновные обязательно будут наказаны, и наказы сурово, – холодно произнес Юзефович, обводя присутствующих тяжелым взглядом. – Никто не смеет плевать в лицо Балтийскому космофлоту и убивать его «моряков». Мы вернем себе честь, достоинство и уважение. Чего бы это ни стоило.

Адмиралы одобрительно загудели, выражая полную поддержку своему командующему. Тем самым давая полный карт-бланш Карлу Карловичу разобраться со всеми своими недоброжелателями. Юзефович чувствовал, как его переполняет мрачное торжество. Теперь никто не встанет на его пути, никто не посмеет ему перечить. Он поведет Балтийский флот к победе и величию, а после станет безраздельным властителем Российской Империи.

Командующий окинул взглядом своих офицеров. Все они были умны, амбициозны и безгранично ему преданны. Юзефович конечно же не стал пока посвящать старших офицеров во все свои планы, но некоторые из них, самые умные и прозорливые, уже начали о чем-то догадываться. В их глазах мелькало понимание и даже предвкушение. Они видели в действиях Карла Карловича возможность для стремительного взлета по карьерной лестнице и были готовы идти за ним до конца.

Одновременно с приготовлениями Балтийского флота неожиданно Карлу Карловичу прислал «фотонное» послание сам Птолемей Граус. Первый министр недаром считался одним из лучших дипломатов Российской Империи. Опытный царедворец, он всегда умел просчитывать ситуацию на много ходов вперед. Его затянувшееся противостояние с Павлом Петровичем Дессе заставило министра на время оставить планы по наказанию Юзефовича.

Поэтому, Граус неожиданно срочно возжелал помириться с Карлом Карловичем, о чем и сообщил тому в секретном видео-обращении.

На записи Птолемей сидел в своем кабинете, одетый в безукоризненно сидящий камзол и выглядел бесконечно учтивым и доброжелательным. Его улыбка лучилась неподдельным дружелюбием, а голос звучал проникновенно и ласково:

– «Господин адмирал, наша последняя встреча закончилась не очень хорошо, – проворковал Птолемей с экрана с умилительно-ангельским выражением лица. – Однако я не хотел, чтобы наши с вами разногласия переросли в открытую конфронтации и уж тем более в войну. Этого не нужно никому, и прежде всего нашей многострадальной Родине. Она и так истекает кровью в борьбе с узурпатором, и любой внутренний раздор лишь ослабит наши позиции».

Министр картинно прижал руку к груди и заломил брови в притворном раскаянии:

– «Признаю, что сгоряча погорячился с выводами о вас и наговорил много обидных слов, – продолжал он проникновенно. – За что приношу свои искренние извинения. Поэтому хочу попросить у вас прощения, Карл Карлович, и надеюсь это прощение получить. Не держите на меня зла. Что касается указа о вашей поимке, то я немедленно его аннулирую, как ошибочный. Недоразумение, не более того. Те корабли, которые мной были посланы вслед за вами, уже отозваны и вернутся в столичную звездную систему в самое ближайшее время…»

Птолемей сокрушенно покачал головой, всем своим видом изображая глубокую печаль и сочувствие:

– «Меня уже известили, какую обиду нанес вам граф Шереметев, – продолжал он, кривя губы. – Хоть этот адмирал и выполнял мой приказ, но, уверен, что действовал он так, прежде всего из своих корыстных побуждений и испытывая к вам давнишнюю неприязнь. Вы ведь с ним не ладите, насколько мне известно? Так вот, в связи с этим, хочу заверить, что я никоим образом не собираюсь препятствовать вам, господин командующий, так сказать, в решении вопроса с вашим обидчиком…»

Министр сделал многозначительную паузу и заговорщицки подмигнул:

– «Когда разберетесь со всеми своими делами, прошу вас, господин Юзефович, снова присоединиться к союзному флоту и продолжить, как и раньше, верно служить нашему общему делу, а именно, – освобождению Российской Империи от диктатора Самсонова и его приспешников… С нетерпением жду вашего возвращения в столицу. Искренне ваш друг, Птолемей Граус…»

Изображение министра застыло на экране с елейной улыбкой, а затем пропало, оставив после себя звенящую тишину. В рубке воцарилось напряженное молчание. Все взгляды были прикованы к командующему, ожидая его реакции.

Юзефович медленно поднялся, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах полыхал мрачный огонь. Адмиралы затаили дыхание, предчувствуя нечто важное.

– Господа, – наконец произнес Карл Карлович зловеще-спокойным голосом. – Птолемей Граус только что совершил большую ошибку. Он принял меня за идиота…

По рядам офицеров пробежал одобрительный гул.

– Наш храбрый первый министр завилял хвостом, когда его чуть-чуть было не прищемил Поль Дессе, – от души смеялся адмирал Юзефович уже позже в приватной беседе с двумя своими ближайшими помощниками, оставшимися на флагмане командующего после совета. Они расположились в просторной адмиральской каюте флагманского корабля, обставленной с роскошью и комфортом. Мягкий свет люстр отражался в полированных панелях красного дерева, а за иллюминатором простиралась черная бездна космоса, усыпанная миллионами далеких звезд.

Карл Карлович сидел в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на ногу. На его губах играла насмешливая улыбка, а в глазах плясали лукавые огоньки. Адмирал явно наслаждался ситуацией и тем, как ловко Дессе припер к стенке зарвавшегося Птолемея.

– Теперь Птолемей льет мед мне в уши, пытаясь восстановить наш союз… – продолжал он, сделав глоток янтарного бренди из хрустального бокала. – Прислал умилительное послание, полное раскаяния и призывов к дружбе. Даже в открытую предлагает расправиться с Шереметевым, лишь бы я его простил.

Юзефович презрительно фыркнул и покачал головой, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому слову первого министра. Его собеседники понимающе переглянулись. Они слишком хорошо знали своего командующего и не сомневались в его проницательности.

– Карл Карлович, нельзя верить словам этого человека, – произнес вице-адмирал Пегов, командующий 1-ой «ударной» дивизии. Это был высокий, подтянутый мужчина с волевым лицом и стальным взглядом. – Этот ублюдок публично обвинил вас в измене и за это не должен быть прощен никогда…

Юзефович согласно кивнул, его лицо потемнело от нахлынувших мрачных воспоминаний:

– Поверь, Арсений Павлович, я ни за что не забуду подлых слов Птолемея и его грязных обвинений! – грозно воскликнул он, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. Его глаза опасно сверкнули, а голос зазвенел от сдерживаемой ярости. – И, конечно же, я не верю в искренность его слов, произнесенных в этом послании. Лживая тварь использует меня в своих интригах, не более того. Но не воспользоваться шансом отомстить Глебу Александровичу Шереметеву я не могу. Первый министр, желая помириться, приносит в жертву своего потенциального союзника.

Адмирал многозначительно усмехнулся, прекрасно понимая, чего на самом деле добивается Птолемей. Сталкивая его с Шереметевым, министр убивал двух зайцев: устранял опасных конкурентов и обеспечивал себе поддержку победителя. Что ж, Юзефович был не прочь сыграть в эту игру. Тем более, что на кону стояла возможность поквитаться со своим давним врагом.

Карл Карлович встал и принялся мерить шагами каюту, заложив руки за спину. Его мысли лихорадочно метались, просчитывая варианты и комбинации. Наконец он остановился и обвел присутствующих решительным взглядом:

– Если нам дана из столицы подобная индульгенция, мы выступаем в поход немедленно! – безапелляционно заявил командующий, чеканя каждое слово. – Главное, что я хотел услышать и услышал, это то, что Птолемей Граус возвращает свою карательную эскадру, высланную для моей поимки, назад к Новой Москве-3. А без поддержки регулярных дивизий первого министра подразделения Тихоокеанского космофлота Шереметева не продержатся против нас и нескольких часов…

В глазах адмирала вспыхнул хищный огонек предвкушения. Он уже видел как его могучая армада обрушивается всей своей сокрушительной мощью на ненавистного Шереметева, стирая в космическую пыль его жалкие кораблики.

Однако не все разделяли оптимизм Юзефовича. Настасья Николаевна Зимина, командующая 17-ой «линейной» дивизией и ближайшая помощница адмирала, которой тот доверял как самому себе, нахмурилась и покачала головой. Эта статная женщина с пронзительными зелеными глазами слыла не только отличным стратегом, но и здравомыслящим человеком, не склонным к авантюрам.

– Наши корабли, вернее те, что были включены в состав флота из гарнизонных групп, еще не прошли учений по слаженности действий во время сражений, – напомнила она с легкой тревогой в голосе. – Флот на данный момент у нас действительно большой, но весь он будто соткан из лоскутков маленьких эскадр. Мы больше похожи на орду кочевников космоса, чем на регулярное подразделение Российской Империи. Каждый каперанг или капитан-командор, приведший хотя бы пару-тройку старых ржавых корыт к центральной планете, сам себе командир. Более того, никто из них не умеет и не желает действовать в общем строю…

Зимина говорила неторопливо, рассудительно, старательно подбирая слова. Она как никто другой понимала сложность ситуации и риски затеваемого предприятия. Превратить разношерстное сборище вольных капитанов в единый отлаженный механизм – задача не из легких. Настасья Николаевна не сомневалась в талантах командующего, но и недооценивать трудности не привыкла.

Ее слова заставили Юзефовича задуматься. Он прекрасно осознавал обоснованность опасений Зиминой. Балтийский космический флот и вправду представлял собой весьма пеструю и своенравную компанию.

Видя сомнения командующего, в разговор решительно вступил Пегов:

– Оставьте свои пораженческие настроения, вице-адмирал, – посоветовал он Зиминой уверенно и с легким укором. – В «Сураже» собралась огромная эскадра, перед которой не устоит никто, тем более этот предатель Шереметев с двумя своими жалкими дивизиями, уже порядком потрепанными нашими «балтийцами» в прошлом сражении в «Смоленске». У нас подавляющее численное превосходство и лучшие боевые офицеры Империи. Стоит только приказать – и любой капитан-самодур мигом забудет о своих амбициях и на брюхе поползет выполнять волю командующего. Ведь цена неповиновения – трибунал и расстрел.

Юзефович слушал пылкую речь своего соратника и чувствовал, как к нему возвращается решимость и боевой дух. Арсений прав – нечего тут мямлить и раздумывать! У них в руках козырные карты, так надо бросать их на стол и забирать банк.

– Не волнуйся, Настасья Николаевна, – в свою очередь ответил Зиминой Карл Юзефович, ободряюще положив руку ей на плечо. Он чувствовал ее беспокойство и стремился развеять сомнения своего верного соратника. – Учений по слаженности не понадобится, мы очень быстро покончим с нашим кровным врагом. Я понимаю твою обеспокоенность и ценю твои флотоводческие способности, но Арсений Павлович прав, когда говорит, что Шереметев и его «тихоокеанцы» нам в данном раскладе не соперники.

Юзефович говорил уверенно и твердо, его слова звучали как непреложная истина. В глазах адмирала горела непоколебимая решимость, а осанка и жесты излучали силу и властность прирожденного лидера. Он привык побеждать и не сомневался в успехе предстоящей кампании. Зимина внимательно выслушала командующего, но тревога не желала покидать ее сердце. Слишком много было на кону, слишком велика цена возможной ошибки.

– Я хотела бы надеяться, что вы не ошибаетесь, – ответила она с легким поклоном, отходя в сторону. В ее тоне не было ни капли неуважения или недоверия – лишь искреннее беспокойство за исход кампании и судьбу флота.

Зимина отошла к иллюминатору и погрузилась в задумчивое созерцание космической бездны. Ее тонкий профиль четко вырисовывался на фоне мерцающих звезд, а волосы пламенели в свете люстр, словно языки неземного огня. Юзефович проводил ее внимательным взглядом, но тут же вновь повернулся к Пегову, не желая тратить время на пустые размышления. Сейчас его занимали более насущные вопросы.

– Шереметев уже труп, – самоуверенно поставил точку адмирал Карл Юзефович, подходя к Пегову. – Только еще не знает об этом…

В голосе командующего звучала неприкрытая угроза, а на губах играла хищная улыбка. Он предвкушал момент торжества над поверженным врагом, упивался грядущей победой. О, как сладко будет стереть в космическую пыль жалкий флот Шереметева. Юзефович даже зажмурился от удовольствия, представляя эту картину.

Пегов разделял кровожадный настрой командующего. Его глаза пылали жаждой битвы, а каждый мускул буквально звенел от напряжения, словно натянутая тетива. Однако была в облике вице-адмирала и некоторая обеспокоенность, какая-то смутная тревога. И эта тревога требовала прояснения.

– Но что мы будем делать после того, как накажем мерзавца и разобьем его эскадру? – спросил он, в упор глядя на Юзефовича. – Неужели вы поведете Балтийский космический флот снова в лагерь Птолемея, как тот того и просит?

Арсений Павлович не мог поверить, что его командир, так яростно обличавший интриги и предательство первого министра, вдруг покорно склонит голову перед этим ничтожеством. Не для того они затеяли всю эту бучу, чтобы в итоге вновь стать пешками в чужой игре! Или у Карла Карловича имелся какой-то иной, пока еще не озвученный план?

Юзефович понимающе усмехнулся, правильно истолковав настроение своего соратника. Его глаза лукаво блеснули, а голос зазвучал загадочно и многообещающе:

– То, что мы после победы над Шереметевым ускоренным маршем пойдем в столичную звездную систему «Новая Москва» – это сто процентов. Где сообщим радостную новость о нашей виктории первому министру и остальным. Пусть Птолемей до времени порадуется тому, что к его союзной эскадре присоединяется столь сильное подкрепление в нашем лице…

Командующий сделал эффектную паузу, наслаждаясь заинтригованными лицами подчиненных. Он умел произвести впечатление и подогреть интерес публики. Выдержав театральную паузу, Юзефович продолжил уже более серьезным и зловещим тоном:

– А затем мы атакуем корабли Птолемея Грауса, предварительно вступив в тайные отношения с адмиралом Полем Дессе! – торжественно сообщил он, обводя присутствующих победоносным взглядом.

Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Пегов восторженно вскочил, не в силах сдержать ликования. Вот это поворот! Вот это коварство и размах! Теперь-то он окончательно уверовал в гений своего командира.

– Так-то лучше! – радостно воскликнул вице-адмирал, с восхищением глядя на Юзефовича. – Я и не сомневался в таком ответе, господин адмирал! Надо наказывать наших врагов без жалости!

В глазах адмирала Пегова плясало пламя предвкушения и мрачного торжества. Его распирало от гордости и удовлетворения. Наконец-то настал звездный час Балтийского флота! Наконец-то они утрут нос всем этим столичным интриганам и показушникам. О, Птолемей Граус еще горько пожалеет о своей глупости и беспечности! Как жалко он будет выглядеть, когда грозные батареи балтийских кораблей развернутся в его сторону. Это будет воистину сладкий миг…

Даже Зимина, погруженная в свои невеселые мысли, невольно обернулась на шум. И ее скептическое выражение лица сменилось удивлением и невольным уважением. Похоже, она недооценивала коварство и хитроумие Карла Юзефовича. Командующий определенно был способен на неординарные и дерзкие решения.

Юзефович с удовлетворением отметил произведенный эффект. Он всегда умел зажечь сердца своих офицеров, повести их за собой, заразить жаждой побед и свершений. Вот и сейчас глаза его адмиралов горели преданностью и решимостью, а лица светились предвкушением грядущих битв.

Командующий обвел соратников вдохновляющим взором полководца:

– Господа адмиралы! Нас ждут великие дела и судьбоносные свершения… Я уничтожу коалиционный флот Птолемея Грауса и лично арестую первого министра даже не из-за того, что он оскорбил меня… Нет, я брошу его в камеру за то, что он перестал служить Российской Империи и теперь служит исключительно самому себе. Его постоянная показная деятельность на благо государства – лишь прикрытие для собственного восхождения на вершину власти…

Юзефович медленно прохаживался по каюте, заложив руки за спину. Его шаги гулко отдавались в напряженной тишине. Адмиралы внимали каждому слову своего командира, боясь пропустить даже малейшую деталь. Они чувствовали, что за этим мрачным признанием кроется нечто большее, чем просто недовольство первым министром.

Пегов не выдержал затянувшейся паузы и решился озвучить терзавший его вопрос:

– Вы думаете, что Птолемей хочет свергнуть маленького императора Ивана Константиновича, а после занять его трон?! – спросил он удивленно, широко раскрыв глаза.

Но Юзефович лишь холодно усмехнулся и посмотрел на своего подчиненного как на наивного ребенка. В его взгляде читалось снисходительное превосходство человека, постигшего мрачные тайны мироздания и людских душ.

– Я уверен в этом, – твердо заявил он, чеканя каждое слово. В его голосе звенела несокрушимая убежденность и непреклонная решимость.

Пегов растерянно заморгал, не в силах поверить услышанному.

– Как вы можете быть в этом уверены, ведь никто не знает мыслей первого министра? – недоуменно пробормотал он, все еще надеясь, что командующий ошибается или преувеличивает.

Но ответ Юзефовича заставил его похолодеть:

– Я прекрасно знаю, что творится в голове Птолемея, – глухо произнес адмирал, и в его глазах мелькнуло что-то темное и пугающее. – Потому что точно такие же мысли вертятся и в моей!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Дивизионные адмиралы смотрели сейчас на своего командующего, не веря своим ушам. Никто из присутствующих не мог произнести и слова – так они были ошеломлены и шокированы. Тишина сгустилась до звенящего напряжения, сквозь которое, казалось, можно было услышать стук их растревоженных сердец.

Юзефович с мрачным удовлетворением наблюдал за реакцией подчиненных. Он словно упивался их замешательством и смятением, наслаждался произведенным эффектом. Наконец, не выдержав затянувшегося молчания, адмирал рассмеялся зловещим, леденящим душу смехом:

– Что вас так поразило, друзья мои? – вопросил он, саркастически изгибая бровь. – В наше время, когда правящая династия полностью потеряла прежний авторитет, любой из старших адмиралов флотов, «северянин» ли он, «черноморец» или «балтиец» легко может претендовать на высшую власть в Российской Империи!

Зимина, первой оправившись от потрясения, решилась задать мучивший ее вопрос:

– Вы хотите нам сказать, что собираетесь провозгласить себя императором?! – воскликнула она, и в ее голосе слышались одновременно недоверие и ужас. – Возможно ли это?!

Но Юзефович лишь снисходительно пожал плечами.

– А вы думаете, для чего я вступил в сговор с Юлианом Шепотьевым – этим хитрым куском дерьма, и завладел императорским Завещанием, тем самым поставив себя вне закона? – ответил он вопросом на вопрос. – Завещание – это ключ к верховной власти. Оглашение его в информационном поле означает автоматическое исключение, первое – сегодняшнего нелегитимного императора Ивана, второе – первого министра Грауса с политической карты Империи…

Карл Карлович говорил четко, размеренно, словно разъясняя элементарные истины нерадивым ученикам. В его тоне слышалось снисходительное превосходство и абсолютная уверенность в собственной правоте.

– Ну, а если этих двоих не будет, то кого, как не меня изберут новым правителем? – риторически вопросил он, картинно разводя руками. – Конечно, есть и другие кандидаты из адмиралов, которые постараются предъявить свои права. Но никто из них не сможет сравниться со мной в авторитете и заслугах перед Отечеством в этой жестокой и беспощадной борьбе за власть над Империей.

В этих словах звучала неприкрытая гордыня и уверенность в собственном превосходстве. Юзефович явно считал себя единственным достойным претендентом на трон, не имеющим равных соперников. И готов был биться за корону до последней капли крови – как своей, так и чужой.

Дивизионные адмиралы ошеломленно переглянулись между собой, пытаясь осознать масштаб замыслов своего командира. Им и в страшном сне не могло присниться, что они станут соучастниками дворцового переворота и схватки за императорскую власть! Это было настолько дико, невероятно, немыслимо…

Но, как ни странно, в их потрясенных умах уже зарождались крамольные мысли. А ведь Юзефович прав – сейчас как никогда легко перекроить политическую карту Империи и возвести на трон новую династию! Слабый, безвольный Иван Константинович – всего лишь марионетка в руках сначала хитрого интригана Птолемея, а теперь и адмирала-регента Самсонова.


И разве достойны эти двое повелевать великой державой?

– Карл Карлович, мы готовы поддержать вас и пойдем за вами до конца! – воскликнул вице-адмирал Пегов, вытягиваясь в струнку и отдавая честь. В его жесте сквозила неприкрытая решимость и даже обожание.

Зимина, хоть ничего и не произнесла, ранее пораженная словами своего командующего, но также кивнула и встала рядом, молчаливо выражая свою верность и согласие. В ее облике читалось благоговение пополам с опаской – словно она взирала на земное воплощение бога войны. По крайней мере Карлу Карловичу так показалось…

Юзефович окинул соратников горделивым, триумфальным взором. Его лицо озарилось мрачным торжеством, а губы растянулись в зловещей, многообещающей улыбке. Он всегда знал, что может положиться на своих адмиралов – и вот, они подтвердили его правоту. С такими офицерами и космоморяками, как его «балтийцы», ему не страшны любые испытания и любые враги. Вместе они раздавят жалких ничтожеств, узурпирующих власть, и утвердят в Российской Империи новый порядок – порядок Карла Первого, Императора Российского!

«Карл Первый! Звучит…,» – подумал командующий, прицокнув языком от удовольствия.

– Тогда собирайтесь в поход, мои верные соратники, – провозгласил адмирал Юзефович, пожимая руки своим ближайшим помощникам. Его голос звенел от предвкушения грядущих битв и побед. – Балтийский космический флот вступает в игру!

Это был не просто призыв – это была клятва, обещание грядущих свершений и грядущего величия. Адмиралы, опьяненные открывающимися перспективами, жаждали броситься в бой прямо сейчас, немедленно. Их сердца пылали верноподданническим жаром, а умы рисовали картины будущих триумфов и почестей…

Через двое суток сто двадцать боевых кораблей, оставив небольшую эскадру охранения в системе «Сураж», как единый живой организм, сдвинулись с места и огромной лавиной ушли в подпространство, устремившись по направлению к «Новой Москве»…

Величественные боевые вымпелы неслись сквозь мерцающую черноту, словно гончие псы, почуявшие дичь. Их бронированные нимидийские корпуса сверкали в свете далеких светил, а двигатели пели яростную песнь грядущей битвы. Балтийский флот спешил навстречу своей судьбе, грандиозным переменам. Адмиралы и капитаны застыли на капитанских мостиках, с замиранием сердца глядя вперед – туда, где в глубинах космоса притаилась столица, средоточие власти и интриг. Именно там вскоре должна решиться их участь, как и участь всей Российской Империи…

## Глава 3

Место действия: столичная звездная система HD 24774, созвездие «Орион».

Национальное название: «Вязьма» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: серая зона.

Место действия: орбита центральной планеты Вязьма-4.

Дата: 19 июня 2215 года.


Глеб Александрович Шереметев стоял на мостике своего флагмана, задумчиво глядя в иллюминатор на россыпь далеких звезд. Всего несколько часов назад он получил тревожное сообщение – вражеский Балтийский космофлот во главе с адмиралом Юзефовичем вошел из подпространства в звездную систему «Вязьма», где дислоцировались две его дивизии.

Еще свеж был в памяти недавний триумф в системе «Смоленск», где Шереметеву удалось разгромить часть сил противника и захватить полтора десятка боевых кораблей вместе с экипажами. Эта относительно легкая победа слегка затуманила разум графа, вселив в него, возможно, излишнюю самоуверенность. Он чувствовал, что сейчас удача вновь на его стороне.

– Господин адмирал, – отвлек Шереметева от размышлений вахтенный офицер, – Разведка подтверждает – сто двадцать вымпелов противника идут по направлению к четвертой планете.

– Хорошо, лейтенант. Пусть идут. Встретим их как полагается, – спокойно кивнул Шереметев. – Оповестите командиров кораблей – Будем стоять до конца. Балтийцы сами пришли в наши сети, и мы разделаемся с ними здесь раз и навсегда.

В глазах адмирала горела решимость. Он не собирался уклоняться от боя, несмотря на превосходство сил Юзефовича. Ведь теперь в составе его эскадр помимо проверенных экипажей Тихоокеанского флота были и трофейные корабли с командами, сформированными из резервистов, отставников и даже перешедших на его сторону пленных «балтийцев». Да, комплектование было поспешным, но выбора не оставалось. Так Шереметев существенно увеличил свои силы.

Подготовка к бою кипела по всей эскадре. Боевой дух экипажей Тихоокеанского космофлота был на высоте. Уверенные в своей мощи после недавнего успеха, они жаждали вновь скрестить клинки с ненавистным противником. И лишь одна деталь омрачала настроение Шереметева – непонятная пассивность Птолемея Грауса. Тот обещал прислать значительные подкрепления из столичной системы «Новая Москва», но до сих пор они так и не появились. Эта задержка злила адмирала и заставляла нервничать. Впрочем, он старался не подавать виду.

Вызвав в свою каюту старших командиров, Шереметев решительно обратился к ним:

– Господа, нас ждет нелегкая битва. Балтийский флот, а вернее – дикая, неуправляемая орда космических кочевников, уже на подходе. Но здесь, в системе «Вязьма» мы остановим их раз и навсегда! По данным разведки, у Юзефовича сейчас кораблей второй линии и гарнизонных команд чуть ли не больше, чем регулярных боевых единиц. Все мы знаем, что подобный сброд не усиливает, а лишь ослабляет флот. Эта пестрая толпа не сможет тягаться с нами!

Адмирал обвел взглядом собравшихся офицеров. На их лицах читалась решимость и боевой азарт. Они были готовы умереть, но не отступить.

– К тому же, отход к нашей столичной системе сейчас просто немыслим, – с горькой усмешкой добавил Шереметев. – Засмеют ведь, господа. Скажут – испугались это разношерстной вольницы мятежников и дали стрекача. Не позволим никому так о нас думать!

В глазах командиров вспыхнул яростный огонь. Никто из них не желал прослыть трусом и предателем.

– Будем стоять до последнего, господин адмирал! – в один голос заверили они. – С нами Бог и слава русского оружия! Разобьем балтийцев в пух и прах!

– Именно так, господа! – подытожил Шереметев. – По местам. И помните – мы должны победить любой ценой…

В итоге две армады боевых кораблей вскоре встретились у центральной планеты звездной системы «Вязьма» и расположились друг напротив друга.

– Карлуша, ты снова незваным гостем являешься ко мне, будто тебе в первый раз было мало, – усмехаясь, заявил Шереметев, стараясь быть вежливым, но это у него плохо получалось.

Адмирал сидел в своем командирском кресле, окруженный голографическими экранами, на которых мерцали тактические данные и изображения кораблей противника. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри у него все кипело от едва сдерживаемого гнева.

– Тебе не надоело получать по шапке, адмирал? – продолжал он, с трудом удерживая сарказм. – Слушай, решай свои проблемы с Птолемеем без меня. Первый министр со своими союзниками сейчас находится не у столицы, а в Тульском Промышленном Поясе и поэтому маршрут к нему лежит точно не через «Вязьму»… Прошу, избавь меня от того, чтобы снова ставить тебя на место и убирайся из данной системы.

На мгновение в рубке повисла напряженная тишина. Офицеры на боевых постах украдкой переглянулись, ожидая реакции командующего Балтийским флотом. Они знали крутой нрав своего адмирала и предвкушали, как тот поставит на место Юзефовича. Но реакция оппонента оказалась совсем не такой, как ожидал Шереметев. На экране возникло насмешливое лицо Карла Юзефовича, искаженное злорадной ухмылкой.

– Нет, теперь я пришел лично к тебе, мой дорогой Глеб Александрович, – прозвучал его голос, источая яд. – И все эти корабли, которые ты видишь на экранах радаров, прибыли со мной не для того, чтобы наказывать Птолемея Грауса, а для того, чтобы наказать тебя!

В глазах Карла Карловича полыхала неприкрытая ненависть. Было ясно, что на этот раз он пришел не просто помериться силами, а по-настоящему отомстить за прошлое унижение. Шереметев невольно стиснул подлокотники кресла. Ситуация принимала скверный оборот.

– Ты, похоже, сильно обиделся после нашей последней встречи, – стараясь не выдать нервозности, ответил он издевательским тоном. – Прошу, не держи зла, клянусь Богом, я был вынужден атаковать…

Но Юзефович не дал ему договорить. Его лицо побагровело от ярости, глаза метали молнии. Похоже, слова Шереметева лишь подлили масла в огонь.

– Прекрати этот дешевый спектакль! – взревел он так, что динамики едва не лопнули. – Ты подлый лжец и бесчестный человек. Ты не имеешь права носить звание адмирала Российской Империи! Я обвиняю тебя в предательстве и вероломном нападении на мой космофлот и объявляю тебе войну!

Офицеры на мостике ахнули и изумленно уставились на экран. В рубках обоих флагманов разом стало очень тихо – казалось, все затаили дыхание в ожидании реакции командующего Тихоокеанским флотом. И она не заставила себя ждать. Шереметев подался вперед, в его глазах полыхнуло неподдельное изумление.

– Оооо, личная вендетта?! – прорычал он, мгновенно растеряв всю свою язвительность. – Ты понимаешь, безумец, что это не наши с тобой личные космофлоты и имперские, эти корабли даны нам под командование? Какую такую войну ты мне собрался объявить?

Адмирал с ненавистью смотрел на ухмыляющуюся физиономию своего визави. Сама мысль о том, чтобы использовать имперские силы для сведения личных счетов казалась ему чудовищной и абсурдной. Флот – не игрушка в руках амбициозных командиров, а грозное оружие государства.

Но Юзефовича, похоже, подобные соображения не волновали. Он расхохотался – громко, надрывно, почти безумно, будто услышал какую-то невероятно смешную шутку.

– Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что говорю, иначе этого бы и вовсе не произносил, – заявил он, отсмеявшись и утирая выступившие слезы. – А ты, Глеб Александрович, в свою очередь понимаешь то, что я хочу этим сказать?

Глаза адмирала опасно сузились. Игры закончились – настало время решающей схватки.

– Кажется, понимаю, – кивнул Шереметев, все еще не веря своим ушам, – то, что ты по какой-то причине, лично я думаю, что в виду твоего сумасшествия, теперь считаешь корабли, что стоят позади твоего флагмана своими личными…

Шереметев смотрел на искаженное яростью лицо своего оппонента, и внутри у него все холодело от осознания всей глубины безумия Юзефовича. Этот человек окончательно слетел с катушек, решив, что может распоряжаться судьбами тысяч людей и космофлота, будто своей собственностью. Если так пойдет и дальше, то скоро вся Империя может погрузиться в пучину гражданской войны, развязанной амбициозными военачальниками… Хотя, впрочем, а разве гражданская война уже не идет?

– Вот именно, – кивнул Карл Карлович, пропуская мимо ушей обидное сравнение его с сумасшедшим, – И сейчас ты в это сможешь убедиться воочию, граф… Когда мои «балтийцы» разобьют твою жалкую эскадру, а я лично пристрелю тебя как собаку!

От этих слов Шереметев невольно стиснул зубы. Наглость и самоуверенность Юзефовича не знали границ. Он уже считал себя победителем, даже не начав сражения! Что ж, тем больнее будет его падение…

– Постараюсь со своей стороны, не предоставлять тебе такого удовольствия, – съехидничал Шереметев, сурово глядя на своего собеседника.

Глеб Александрович старался держать себя в руках, но гнев и возмущение клокотали в его груди, готовые вот-вот прорваться наружу. Видно, прошлый урок ничему его не научил…

– Но победив в этой битве, а я уверен, что победа будет именно за мной, – продолжал Шереметев, сверля Юзефовича тяжелым взглядом, – я все же не хочу уничтожать твои, то есть экипажи кораблей, пока еще находящиеся под твоим контролем. Так что, когда ты умрешь, мой недалекий и возомнивший себя центром Вселенной, друг, то можешь быть спокоен – я не стану вырезать твоих несчастных «балтийцев» как баранов без разбора, а предложу им перейти на сторону света и закона, как сделали их товарищи из взятых мной в качестве трофеев твоих же кораблей в системе «Смоленск» несколькими сутками ранее…