# Острова богов

Эми Кауфман

В жилах Селли течет соленая вода. Поэтому, когда отец оставляет ее в порту Киркпул, у девушки нет ни малейшего желания проводить зиму дома, пока он отправляется навстречу приключениям. Но планы последовать за ним рушатся, когда красивый незнакомец с характерными знаками мага на руке поднимается на ее корабль.
Он принц Леандер из Алинора, и ему нужно пересечь Море Полумесяца незамеченным, чтобы завершить ритуал на священных Островах богов. Селли не в восторге от обязанности сопровождать куда-либо избалованного принца, и у нее нет времени на его требования или привлекательную внешность. Но то, что начинается как развлекательный круиз, приведет к государственной измене, поставив страны на грань войны, сблизив двух незнакомцев и пробудив опасных богов от многовекового сна…

# Ричард Пол Эванс. Рождественский незнакомец

Amie Kaufman

The Isles of the Gods #1


Copyright © 2023 by LaRoux Industries Pty Ltd.

© К. Бугаева, перевод на русский язык. В оформлении макета использованы материалы по лицензии

© shutterstock.com

© anntyqua, иллюстрации на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Посвящается

> Элизе, Элли, Кейт, Лили, Лиз,

> Николь, Питу и Скаю


Пять сотен и один год тому назад…

– Не скажу, что надеялся жить вечно, но не ожидал быть заранее уведомленным о дате смерти.

– Седьмое пекло, Ансельм, – бормочет Гален. Он отламывает кусок галеты из тех, что выдали нам матросы, и разминает его пальцами.

Мы наблюдаем, как крошки сыплются на покрытую мхом землю у наших ног. Странно предаваться столь примитивному процессу, как жевание, в почти священном месте, подобном этому. Впрочем, возможно, мы заслужили право делать все, что захотим.

Вдвоем мы сидим у Храма, подпирая спинами обшарпанный черный камень. Поляна окружена пышно разросшимися растениями, поражающими густотой и яркостью оттенков зеленого. Они похожи на магические рисунки, змеями извивающиеся на моих руках. Здесь значительно теплее, чем дома на равнине, и влажность выше.

Я оставил корабль в бухте на якоре и с лучшим другом забрался на гору – самую высокую точку острова. Хотел посмотреть, где произойдет то, что должно случиться завтра. Баррика тоже пошла с нами, хотя и не объяснила причину.

Наша богиня стоит на краю поляны и неотрывно смотрит на синюю гладь моря внизу. Она на целую голову выше меня, самого высокого из всех известных мне людей. Боги сотворены иначе, по другим стандартам. Они выше нас, значительно красивее – настолько, что невозможно описать, а понять можно, лишь увидев. Было время, когда я не находил в себе сил сосредоточиться в ее присутствии, мои мысли разбегались. Изменилось все во время войны, когда волею судеб нам пришлось немало времени провести плечом к плечу.

Сейчас она похожа на изваяние, прекрасное даже в минуты печали. Я знаю, она всем сердцем желает, чтобы ей не пришлось обращаться ко мне с этой просьбой. Однако мы здесь и иного пути нет, учитывая произошедшее с Валусом и королевством Востейн.

Я решаюсь повернуться и посмотреть на друга. Раньше его жреческое одеяние было простого фасона, скроенное из ткани алинорского синего цвета, но в какой-то момент войны в знак уважения к нашей богине-воительнице служители Храмов перешли на одежду, похожую на военную.

Ворот одеяния Галена, по обыкновению, расстегнут. Мой друг с детства был небрежен в одежде, не изменилось ничего и теперь. Все в нем знакомое и родное, что одно его присутствие успокаивает.

Как странно, что мы, два маленьких мальчика, выросли и оказались здесь.

– Мне страшно, Гален, – тихо признаюсь я.

– Я знаю, мой король. – Он протяжно выдыхает. – Мне тоже.

Какое-то время мы сидим молча, наблюдая, как солнце опускается все ниже, как блекнет струящийся сквозь зеленую листву свет. Фонари мы не взяли – скоро предстоит спускаться.

Тишину нарушаю я.

– В детстве, слушая рассказы служителей Храмов о героях прошлого, мы всегда воображали их благородными воинами, которым не знакомы страх, злоба или неуверенность в своих силах.

– И они всегда казались кристально чистыми людьми, – добавляет Гален, глядя на свои испачканные пальцы. – И пахли они лучше.

Я не не сдерживаюсь и ухмыляюсь.

– Мне всегда было интересно, о чем они думали. Теперь, полагаю, это понятно нам обоим. Когда будешь слагать обо мне легенды, сделай так, чтобы я выглядел реальным, а не сказочным персонажем. Договорились?

– Даю слово.

Странно представлять будущее без меня, воображать, каким без меня будет завтрашний день. Моя сестра превратится в прекрасную королеву: любопытно было бы увидеть, как она станет править. Мне не суждено оказаться свидетелем многих важных моментов.

Скоро наступит новый день, и повара в Киркпуле приготовят мои любимые булочки с ягодами, от которых пальцы становятся розовыми. Всем они очень понравятся, только вот… меня там не будет. Вспомнят ли обо мне?

– О, вот еще, – говорю я, возвращаясь к мыслям последних нескольких дней. – Каждый год пара черных дроздов вьет гнездо на окне моей спальни. Я обычно раскладываю на подоконнике клочки пуха, чтобы им было чем выстелить гнездо изнутри.

– Я позабочусь, чтобы так было и впредь. – Гален кивает и закрывает глаза.

С той поры, как мы сели на корабль, я часто вспоминаю всякие мелочи, которые надо будет непременно делать и после моей кончины. Друг ни разу не перебил меня, не сказал, что этим займется кто-то из подданных. Нет, он просто молча слушает и дает слово все исполнить, как велю.

– Гален, как мы здесь оказались? – Я шепотом произношу вопрос, снова и снова всплывающий в голове.

Он молча протягивает мне кусок галеты. Кажется, он обдумывает, как ответить. Галета – просто смесь муки, воды и соли, запеченная до состояния сухаря, о который можно сломать зубы. Это еда моряков и солдат. Мы сейчас и те и другие. Интерес к еде ослабел, будто организм знает, что скоро необходимость в ней отпадет.

– В начале была Мать, – нараспев начинает он рассказ, которому, по его разумению, предстоит поднять мне настроение. Внезапно возникшая пауза позволяет мне пошевелиться, прижать колени к груди и пристроить на них подбородок.

– Продолжай.

Моргнув, он поворачивается ко мне и приподнимает бровь.

– Уверен, мне будет приятно еще раз услышать, как ты произносишь каждое слово. – Я говорю все тише и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на звуках голоса.

Лицо друга становится добрее, повествование погружает нас в мир старой легенды.

– Мать сотворила мир и наблюдала, как он растет. Самые беспокойные из созданий, но и, к счастью, самые забавные, требовали все больше и больше внимания. И она поступила, как все разумные правители.

– Делегировала задачу.

– Именно так. Она родила семерых детей. Сначала Баррику и Макеана – двух старших, рожденных вместе и обреченных на вечное соперничество. Затем Дило, Кийона, Судисту, Олдит и наконец… – голос вздрагивает, – Валуса, младшего и всегда смеющегося.

Иногда по ночам я и сейчас слышу крики Валуса.

– Продолжай, – тихо и очень спокойно говорю я.

– Каждый из них встал во главе племен, которым предстояло образовать государства. Они занимались ответами на молитвы, благословением земель и посевов, исцелением болезней – обычными делами богов. Это удерживало их от ссор, по крайней мере некоторое время.

– Однако боги слишком часто находились среди людей и успели нахвататься от нас дурных привычек. – Я перебиваю в том месте, где непременно вмешались бы в рассказ дети, будь они рядом, из желания продемонстрировать, как хорошо они знают историю.

– Так или иначе, они познали зависть, – Гален кивает и надолго замолкает.


С этого момента начинается новая история – наших жизней. И нет в ней прежних, уже произнесенных слов, нет старых, проторенных дорожек, которые приведут к предсказуемому концу.

Народу Макеана было недостаточно просто спуститься к морю и занять новые земли на берегу моря. Баррику утомили лесистые горы и холмы своей страны. Олдит наскучили подвластные ей непроходимые леса, Кийону – устремленные в небо скалы и плодородные почвы его королевства, а Дило – лазурные берега ее владений. У каждого были свои претензии. Начались ссоры, закончившиеся войной.

Валус был богом веселья, Макеан – богом игры, риска и азарта. Он рискнул, и армия его наступала, угрожая захватить земли братьев и сестер.

Наша богиня – Баррика-Хранительница. Ее воинами стали мы. Однако даже приложив все усилия, мы не могли сделать и малой доли того, на что способны на поле брани боги.

Я, Ансельм, – маг королевского рода. Я повелеваю не одной стихией, а четырьмя, но на фоне богов я казался ребенком, управляющим игрушками.

Уничтожались армии, армады кораблей были перевернуты и разбросаны по морю, словно камешки в пруду.

Люди тысячами гибли в огне.

Войска Макеана готовились захватить земли королевства Востейн, владения младшего, всегда смеющегося Валуса. Баррика встретилась с Макеаном лицом к лицу, встала на защиту королевства Востейн, а потом… Я никогда не забуду тот день. Удар от их столкновения был такой силы, что уничтожил все в Востейне. Каждый из нас с содроганием услышал крики Валуса, увидевшего свои разоренные земли. После этого их стали называть Бесплодной долиной.

Кажется, с той поры минула вечность.

На самом деле всего месяц.

Баррика поддержала Валуса и послала за мной, вождем своего народа. Мы разговаривали, и постепенно мне стало ясно, что нужно делать.

– Жаль, что тебя не было со мной несколько лет назад, когда я навещал Востейн, – говорю я, чтобы вывести Галена из состояния задумчивости. – Тебе стоило увидеть, что там происходило. Я до сих пор думаю о местных жителях.

– И кого вы вспоминаете? – спрашивает он. Гален любит посмеяться, из него вышел бы отличный служитель Валуса, родись он в других землях, но при этом он никогда не боялся боли. Поэтому он здесь, со мной, в тот момент, когда я больше всего в нем нуждаюсь.

– Я помню, кухарка королевы испекла кекс с фруктами. Было в нем что-то – я так и не понял что, и я послал не меньше полудюжины слуг выведать у нее секрет. Даже сам спускался в кухню, но мое обаяние не помогло.

– Вы, конечно, шутите, – он прыскает от смеха. – Кто и когда вам отказывал?

– Признаюсь, один раз такое все-таки случилось. Точнее, два раза, если считать тот случай с леди Керлион, когда нам было четырнадцать.

– Кого еще вы помните?

– У дверей каюты был стражник, – задумчиво говорю я. – Он одолжил мне плащ, чтобы я мог выйти в город, а в благодарность я дал ему совет, как ухаживать за возлюбленной. Надеюсь, он им воспользовался.

– Надеюсь.

– Мне нравилась королева Мирисал. – Я говорю тихо и время от времени поглядываю в сторону неподвижно стоящей Баррики. – Раньше она часто смеялась с Валусом, они постоянно подшучивали друг над другом. Мне интересно, действительно ли Валус создал ее такой беззаботной, а из меня Баррика сделала воина, или мы оба просто подошли для этих ролей?

– Я НЕ ДЕЛАЛА ИЗ ТЕБЯ ВОИНА, АНСЕЛЬМ.

Голос Баррики невозможно описать. Порой ее слова звучат как музыка, порой – как хор из множества голосов. Ни одного из нас не удивило, что Баррика идет по поляне в нашу сторону. Когда пожелает, она может слышать на расстоянии. Да, внешне она похожа на нас, людей, но на самом деле она совсем другая.

Гален так и не привык к ней и тушуется в ее присутствии, вот и сейчас он опускает глаза. Я же смотрю прямо в лицо богине:

– Разве нет?

– Я – ТА ОПОРА, НА КОТОРОЙ РАСТЕТ ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА.

– Хочешь сказать, что ты лишь указала направление?

– ДА, И ТЫ МОГ ВЫБРАТЬ ЛЮБОЙ ПУТЬ.

Невероятно грациозно она садится перед нами, скрестив ноги. У нее повадки хищника, но рядом с ней я никогда не ощущал себя в опасности. Ее укрепляет и делает сильнее моя вера в нее – вера всего ее народа.

Это очень важно в свете того, что ожидает нас завтра.

Моя жертва поможет моей богине.

Она усыпит своего брата Макеана, чтобы он больше никогда не поднимался на войну. Тогда и она, и ее братья и сестры уйдут из нашего мира и впредь не будут жить среди нас. Из Воительницы Баррика превратится в Хранительницу. Оставив дверь приоткрытой, она будет следить за братом, чтобы он продолжал находиться там, где был схвачен. Она должна быть уверена, что игра, затеянная богом риска и азарта, закончена. Возможно, иногда она будет отвечать на мольбы народа, даже посылать им благословение, но времена, когда они так легко общались, навсегда останутся в прошлом.

– НАВСЕГДА – ЭТО ОЧЕНЬ НАДОЛГО, АНСЕЛЬМ.

Баррика заставляет меня прекратить размышления. Она всегда может залезть мне в голову, что, впрочем, не вызывает особого беспокойства. От меня богиня получает веру, а взамен дает твердую опору. Невозможно представить, что будет со всеми нами в случае ее ухода. Но так, как я, ее знают совсем немногие, и люди не станут по ней сильно скучать.

– Ты права, моя Богиня.

– И ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ МОЖЕТ СЛОЖИТЬСЯ НЕ ТАК, КАК ТЫ ОЖИДАЕШЬ.

Я смотрю на нее с мольбой, и она умолкает, склонив голову, а затем поднимается с места. И вот она стоит передо мной, как всегда, неотразимо прекрасная. Всякий раз, отводя взгляд, я забывал, какого цвета ее глаза, но сейчас отмечаю, что они лазоревые, как и море вокруг.

Она протягивает мне руку и поднимает меня на ноги – по телу пробегает дрожь от ощущения ее огромной силы. Втроем мы начинаем медленный путь к тому месту на берегу, где пришвартован корабль. Там приступаем к нашей последней трапезе. Едва ли ночью мне удастся заснуть, поэтому неплохо будет полюбоваться звездным небом. Здесь, на Островах, оно всегда безоблачное.

Очень надеюсь, что Гален не забудет о дроздах. Им нужен тот, кто будет о них заботиться.


## Часть первая. Алмазы и песок

Пять сотен и один год спустя

### СЕЛЛИ. Роял-хилл. Киркпул, Алинор

Женщина, продающая товары для магов, растерянно перебирает предметы на прилавке, будто что-то ищет. Она словно видит каждый из них впервые, от толстых зеленых свечей до корзины с яркими стеклянными бусинами и шариками.

– Говоришь, тебе полдюжины свечей? – Она замолкает, чтобы бросить взгляд через плечо, и без нужды поправляет лямки фартука. Она прикасается к вещам в надежде, что какая-то из них привлечет мое внимание. Я не теряю самообладания, несмотря на то что вокруг меня гулко шумит большой город, пробирая до самых костей. У меня нет времени на такие эмоции.

– Да, пожалуйста. – Я стараюсь, чтобы при стиснутых зубах губы растянулись в некое подобие улыбки, но по выражению лица женщины вижу, что это не дает ожидаемого результата. Может, мне еще узнать, как ее зовут и любит ли она чай, будто нам предстоит вместе состариться?

Движения торговки становятся еще более медленными, что кажется невозможным. Она поднимает газету и долго рассматривает нечто, лежащее под ней.

– Вот эти – лучшие в городе. Их, знаешь ли, отливают в Храме на горе. То что нужно для юной леди.

Мои руки в перчатках без пальцев сами собой сжимаются в кулаки. Я опускаю глаза, чтобы проверить, не видны ли зеленые магические знаки.

– Это для нашего первого помощника, корабельного мага.

От воспоминаний в груди появляется знакомая боль. Но сегодня мне надо думать о другом.

– А, понятно. – Женщина настораживается, но духи помогают мне и на этот раз – она, наконец, перестает меня разглядывать. – Надо мне было сразу понять, что ты морских кровей – одежда вон какая. Откуда ты приехала?

Взгляд ее останавливается на газете в руках, и я внезапно отчетливо все понимаю: она не растеряна, она нервничает.

У каждой лавки, где я сегодня задерживаюсь, мне задают одни и те же вопросы. По странным причинам появился дефицит некоторых товаров, и цены меняются слишком быстро. На базаре шепчутся о новых налогах и конфискациях. И даже о предстоящей войне.

Торговцы разглядывают мою одежду моряка – рубаху, штаны и сапоги, так отличающиеся от пошитых на заказ платьев местных жителей, – и сразу засыпают вопросами, откуда я и как живется в тех землях.

– Совсем недавно из Траллии, – объясняю я женщине, роясь в кармане в поисках монет. – Знаешь, я очень тороплюсь, мне нужно скорее попасть в контору в порту, пока она не закрылась, иначе мой капитан будет недовольна.

Где-то на палубе «Лизабетт» капитан Ренса наверняка вскинула голову, носом втянула воздух и учуяла произнесенную ложь. Однако торговка вздрагивает, словно очнувшись.

– А я тут болтаю без умолку. Нам лучше – как это вы, молодежь, говорите – поддать газку. – Она улыбается будто своим мыслям, и напряжение на лице становится более заметным.

Через минуту свечи мои уже завернуты, и я продолжаю путь.

Вскоре позади остаются флаги на мачтах кораблей и шум толпы у рыночных лавок на холме Роял-хилл. Ноги сами несут меня, а душа трепещет по мере того, как я приближаюсь к величественному и красивому Храму – я спешу к Баррике. На улице перед Храмом стоят служители в военной форме. Мои глаза слепит начищенная медь труб, созывающих народ на послеполуденную службу, где прозвучат молитвы о мире. Однако на каменных ступенях Храма нет прихожан, а в объявлении, что прикреплено рядом с дверью, сообщается, что в соседнем помещении вечером пройдет танцевальная вечеринка с живой музыкой. Я и не знала, что с посещаемостью нынче так плохо.

Я прохожу мимо, чтобы не попасться на глаза стоящей неподалеку служительнице, и попутно бросаю монету в чашу для пожертвований. Мы, матросы, никогда не забываем о почтении.

Сегодня у меня нет времени на праздность. У меня большой список поручений от капитана, а времени на выполнение совсем мало – так Ренса пытается помешать мне добраться до конторы начальника порта.

– Ты слоняешься там постоянно с того дня, как мы пришвартовались, – грубо сказала она утром. – Сегодня для разнообразия займись делами.

Для разнообразия, капитан Ренса? И это ты мне?

Целый год я только и делаю, что выполняю с благословения духов поручения, какие только приходят на ум моему капитану. Я изучила каждый дюйм корабля от трюма до бушприта[1].

И вот, наконец, все закончено. Помогите мне, духи, уберегите от необходимости провести хоть одну лишнюю минуту под командованием капитана-тирана. Этот день должен стать последним.

Сегодня в порту я узнаю то, чего так жду. Иной вариант я не вынесу.

Иду по узкому проулку, где дома стоят почти вплотную. Где верхние этажи нависают над улицей, а из ящиков на окнах падают цветы. На втором этаже кто-то включил радио – я слышу суровый тон диктора, но не могу разобрать слов.

Сворачиваю на Бульвар Королевы и замираю на месте, чтобы пропустить несущуюся с грохотом с горы машину пивовара. Делаю шаг назад и осторожно выглядываю – автомобили несутся сплошным потоком.

Город Киркпул выстроен из золотистого песчаника. Он лежит в долине, окруженный горами, и открыт морю лишь с одной стороны. Если смотришь на Киркпул со стороны моря, видишь Бульвар Королевы, протянувшийся от порта до самого Роял-хилл, до дворца на вершине, пики которого поднимаются к небу, как возвышающаяся над палубой грот-мачта.

От бульвара в стороны расходятся улицы. На каждой множество лавок и магазинов, в них предлагают свои товары портные, пекари и торговцы, привозящие издалека специи. Люди со всего мира живут и торгуют в Киркпуле, город являет собой уникальную смесь культур. Каждый может ощутить себя здесь как дома, в отличие от многих других портов.

Мимо проносится экипаж купца. Я, не раздумывая, цепляюсь сзади, как лакей, и несусь по ухабистой дороге вниз. Торговец улавливает изменение веса и замечает меня в зеркале заднего вида. Маневрируя, пытается стряхнуть, но качка для меня – дело привычное. Согнув колени, я умудряюсь удержаться.

На улице, где много лавок пекарей, меня охватывают запахи и воспоминания. В детстве мы часто бывали здесь с отцом, когда совершали стоянку в порту Киркпула. Он покупал мне липкую от сахарной пудры булочку, а я жевала ее, сидя на его плечах, как на насесте, и представляла, что нахожусь в «вороньем гнезде» на мачте[2]. Выпечку готовили довольно просто – из теста делали рулет и посыпали сахаром и пряностями. С той поры такие ароматы напоминают мне о походах на юг, когда я была ребенком, таким маленьким, что моя нога помещалась поперек доски на палубе «Лизабетт». На корабле у меня получилось стоять уверенно раньше, чем на земле.

Свернув за угол, я оглядываю водную гладь у подножья Роял-хилл и вспоминаю о конторе в порту и сообщении, которое меня ждет. Опускаю глаза и смотрю на пальцы, сжимающие балку кареты. Как и всегда, представляю, что кожа перчаток лопнула, обнажив зеленые знаки на руке. Стискиваю зубы и приказываю себе не думать об этом.

Все пустое. Он скоро будет здесь. Раньше отношения у нас с отцом были проще, легче.

Пригибаюсь и держусь крепче, когда экипаж прибавляет скорость, чтобы обогнать плетущуюся впереди телегу. Впереди слышится возмущенное ржание лошади, затем чей-то крик, и колеса начинают скользить, унося карету в сторону. Медленно она начинает заваливаться, опрокидываясь. Руки напрягаются и трясутся под тяжестью тела. Я зависаю на несколько секунд и падаю на землю. Боль пронзает все тело. Спешно поднимаюсь и на четвереньках уползаю с дороги, пока меня не сбил следующий проезжающий экипаж.

– Никогда не доводилось видеть, чтобы моряк летал, – кричит высунувшаяся из окна женщина. Слова вызывают смех у всех, кто ее слышит. Из-за того, что кожа у меня светлая, краснею я всегда заметно. Смущаюсь и начинаю стряхивать пыль с одежды.

Оглядевшись, понимаю, в чем причина задержки. Вниз по холму к докам движется вереница черных автомобилей с блестящими отполированными боками. Перед ней, сдерживая процессию, медленно ковыляет запряженная в телегу лошадь.

– Кто это, седьмое пекло? – кричу я женщине в окне, хотя уже почти знаю ответ.

– Принц Леандер. – Она подпирает подбородок рукой и мечтательно разглядывает машины, словно сможет увидеть за тонированными стеклами самого принца. – Почему никому не пришло в голову убрать с дороги эту клячу?

– Лошадь? – Бровь на моем лице невольно ползет вверх. – Да она единственная, кто честно делает свою работу. Скажите, велик ли вклад его высочества в жизнь общества?

После этих слов женщина с презрением от меня отворачивается.

Поговаривают, принц устраивает вечеринки на всю ночь, а потом спит до обеда, что его гардеробная размером с просторную квартиру, а его личный секретарь ежедневно печатает на позолоченной пишущей машинке ответы с отказом на многочисленные предложения руки и сердца. Все, кто об этом слышат, говорят, что хотят такой жизни. Но у меня невольно возникает вопрос: какой же в ней смысл?

Я иду вперед по переулку мимо прилавков с рулонами заморских тканей и выхожу, наконец, на параллельную улицу, ведущую к докам Роял-хилл. Ренса будет ждать меня там, и мне достанется, приди ей в голову мысль, что я могу ослушаться.

Контора в порту представляет собой здание, значительное и по высоте, и по ширине. На самом верху пост наблюдателя за судами, входящими в гавань. Заметив новое судно, человек спешно бежит вниз и записывает название и время на доске мелом.

Но наверх мне сегодня не надо.

В здании пахнет, как на корабле, – хлопком и брезентом, солью и немного плесенью. Обычно я расслабляюсь, стоит сменить атмосферу города на привычный мир. Я здесь уже три дня – ровно столько времени прошло с нашего прибытия в порт, и рана в душе болит все сильнее.

– Ждешь «Фортуну», Селли? – Это Таррант с «Благословенной богини», еще одного корабля отца. Улыбка кажется белоснежной на темной коже. – Подожди! – он поднимает палец. – Говорят, она возвращается, идет напрямик. Думаю, пока все неплохо.

– Непременно вернется, и очень скоро. – Я хлопаю его по плечу и продолжаю пробираться дальше, но останавливаюсь и оборачиваюсь. – Таррант! – Он стоит уже в дверном проеме и смотрит на меня. Надо постараться, чтобы голос не звучал умоляюще. – Ты меня здесь не видел.

Он усмехается.

– Опять капитан тебя прижала?

– А когда было иначе?

– Здесь не протолкнуться. Сложно кого-то заметить, особенно тощего матроса, да еще в веснушках. – Он подмигивает мне и удаляется.

Я продолжаю пробираться сквозь толпу к доскам с записями. Отец уже год как ушел на «Фортуне», и я знаю, что у него все в порядке. Он на севере, ищет новые торговые пути. Сроки, в которые он обещал вернуться, почти на исходе. Скоро Северный путь будет закрыт, начнутся снежные бури, смертоносные льды – серьезная угроза судам.

Отец ушел на север и оставил меня на год с Ренсой. Я решила, что он недоволен мной, потому и не взял с собой, но в ночь перед отбытием он признался:

– Ко дню моего возвращения ты будешь готова занять место первого помощника, моя девочка. Это новый старт.

Это то, о чем я мечтала. После долгих лет ожидания я смогу доказать, что способна принести пользу – пусть и как обычный моряк.

Только вот Ренса ничему меня не научила, не подготовила к месту помощника. Вместо того чтобы давать знания, она использовала меня на самой черной работе, которая только может быть на корабле: драить, шить, нести вахту.

Через несколько дней вернется отец и спросит, чему я научилась. Что я тогда ему отвечу? На «Фортуне» я стояла рядом с ним у штурвала, а на «Лизабетт», которая была домом, где я выросла, кораблем, капитаном которого я мечтала однажды стать, меня использовали, как новобранца.

Впрочем, сейчас мне нет до этого дела. Я жду момента, когда увижу отца. Как только мы пришли в город, я каждый день проверяла доски, надеясь увидеть название «Фортуна», и каждый день меня постигало разочарование.

Возможно, завтра Ренса не выпустит меня на берег, и послезавтра мы снимемся с якоря, а я так соскучилась по отцу.

На стене три доски, на каждой ровные строчки аккуратных записей. Их освещают свисающие с потолка лампы без плафонов. Одна мигает, иногда гаснет на пару мгновений, будто указывая, что каждый миг жизни может стать последним. Честно признаться, от окон гораздо больше пользы – правда, лишь в дневное время.

На первой доске перечислены названия кораблей, вышедших сегодня из гавани, на второй – прибывшие, а на третьей – те, что ожидаются. Они пока находятся на значительном расстоянии: о них узнали от тех, что уже пришвартовались в бухте и передали сведения на берег.

На доске с отправлениями перечислено много судов, готовых к отходу в Траллию, Фонтеск, Бейнхоф, а то и более отдаленные княжества. Некоторые идут даже в Мелласею, где, по слухам, назревает война. Рядом с названием стоят отметки, принимают ли на борт пассажиров и не ищут ли членов экипажа. На Холбард идет один единственный корабль – «Фрея» рискнула отправиться на север, не боясь скорого закрытия пути.

Я пробегаю глазами строки – грудь сдавливает оттого, что «Фортуна» нигде не упомянута. Повторяю осмотр, на этот раз медленно, пристально вглядываясь в выведенные мелом ровные буквы.Пожалуйста, пожалуйста…

Он пошел напрямик, и он справится. Ни одному капитану в мире не под силу пройти по Северному пути лучше, чем Стэнтону Уокеру.

И он обещал, а год уже прошел.

Я дочитываю до последней строчки, потом поднимаю голову и начинаю сначала. Потом еще раз. Сердце сдавливает сильнее с каждой минутой. Он должен быть здесь. Хотя бы на подходе.Должен быть.

Впервые страх колет сердце, будто шилом. Может, зимние бури начались раньше? Отец способен провести корабль через любой шторм, но север – это совсем другое, говорят, волны там могут доходить до середины мачты.

– Селли! Селли Уокер! Сюда, девочка!

Зовущий меня голос перекрывает гул в помещении, и я оборачиваюсь. Мне знаком этот голос. Приглядевшись, я замечаю в дальнем углу зала стойку, а за ней девушку-клерка. Она указывает на стену с почтовыми сообщениями, и я понимаю намек, поэтому разворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь толпу, расталкивая локтями матросов, остановившихся поболтать. Каждому есть что рассказать: ситуация в заморских портах меняется чуть ли не каждый день, но мне сейчас не до этого, мой взгляд прикован к доске с письмами.

Здесь моряки оставляют послания, которые получают с судов и передают по возможности.

Подныриваю под руку болтливого боцмана и оказываюсь у самой доски. Глаза выхватывают строки на конверте, будто тело понимает все раньше мозга. Кажется, у меня остановилось дыхание, а в глазах щиплет так, будто в них натыкали булавки. А вот рядом еще одно, оно адресовано капитану «Лизабетт» Ренсе. Как и мой, этот конверт слишком толстый для короткой записки с указанием ждать прибытия в Киркпуле. Отец сообщает не дату прибытия, он хочет что-то объяснить, оправдаться.

Толпа отталкивает меня и прижимает к стене. Там я трясущимися пальцами открываю конверт и едва не роняю лист на пол. Разворачивая, я все еще надеюсь.


Дорогая Селли,


Я знаю, что напишу не то, что ты надеешься прочесть, но…


Но. С каждым словом дыхание мое становится все более частым и прерывистым. Скольжу взглядом по строкам.


Но здесь можно нажить целое состояние.

Но это даст нам шанс купить еще одно судно, и может, ты полюбишь его даже больше, чем «Лизабетт».

Но здесь есть несколько талантливых магов, и я не могу упустить шанс и не нанять их на службу.

Но для этого мне нужно остаться здесь на зимовку, работать и вести торговлю.

Но дома я смогу оказаться не раньше, чем через полгода.

Но я спокоен, зная, что Ренса сможет научить тебя лучше, чем кто-либо другой. Да и Кайри – талантливый корабельный маг, так что, надеюсь…


Комкаю лист бумаги и запихиваю в сумку со свечами, потом беру письмо для Ренсы и кладу туда же.

Этого не может быть.

Сжимаю зубы до боли, подношу ко рту ладонь, чтобы не закричать от досады. Звуки толпы начинают казаться мне очень громкими. Люди напирают слишком сильно; я отчаянно ищу лазейку, чтобы протиснуться, выбраться на свежий воздух. Взгляд случайно падает на доску с отправляющимися судами, и я вижу, что «Фрея» уходит с приливом на рассвете – последний корабль на север в этом сезоне. Значит, у меня еще есть шанс все изменить. Если папа не едет ко мне, я отправлюсь к нему.

Чего бы мне это ни стоило, я буду на борту «Фреи» в час отправления.


Выйдя на яркий полуденный свет, спотыкаюсь. Кровь еще ощутимо стучит в висках. На доске указано, что «Фрея» стоит в северных доках, потому, пригнувшись, начинаю двигаться в том направлении.

Киркпул – один из крупнейших портовых городов мира и столица Алинора – порт приписки торговых судов отца. Доки образуют полукруг у единственной гавани, открытой с западной стороны в Море Полумесяца.

Моя «Лизабетт» пришвартована в южных доках, так что никто из экипажа меня не заметит, по крайней мере с корабля.

Капитан «Фреи» не посмеет отказать в просьбе дочери самого Стэнтона Уокера, а мне выгоднее получить согласие, чем тайком проникнуть на борт и прятаться, – так и дорога будет проще. Черт возьми, если они возьмут меня с собой, я не сойду на берег до самого отхода. На «Лизабетт» нет ничего, что дорого мне настолько, чтобы остаться.

Надо спешить, и это заставляет двигаться быстрее. Я прохожу мимо множества судов из разных уголков мира от Кетоса до Эскиума и самой Порт-Наранды. Все они покачиваются рядом, подталкиваемые в борта морским бризом. Он же треплет мои волосы, выбивая светлые пряди и закручивая их у лица.

Впереди вижу корабль, зажатый двумя закопченными пароходами. Прочный корпус, подходящий для прохода по Северному пути, подсказывает, что это «Фрея». Ускоряю шаг, а потом и бегу к нему, обхожу и приближаюсь со стороны забора.

За «Фреей» стоят корабли из флота принца Леандера. Это элегантные шхуны, украшенные флагами и цветами. Я уже несколько дней вижу их из гавани, но так близко наблюдаю впервые.

На берегу кипит работа: матросы грузят ящики, над их головами краны переносят сети с грузом. Сети раскачиваются, а потом опускаются на палубу. К причалу медленно подъезжает грузовик, и трое матросов машут руками, указывая ему направление. На носу ближайшего корабля включают граммофон, туда же выходят девушки в ярких одеждах. Они поднимают руки вверх и начинают танцевать, двигая бедрами так, что бахрома на юбках разлетается во все стороны. Потом они пытаются делать синхронные шаги и заливаются смехом. Они веселятся, не обращая внимания на то, что рядом трудятся люди, готовя флот к отбытию.

Сколько шума из-за одного избалованного мальчишки.

Королева отправляет своего брата с визитом в соседние королевства, чтобы очаровать правителей, а для него это событие не важнее, чем модный нынче послеобеденный чай с дюжиной друзей. Он не обращает внимания ни на что, в том числе на напряжение в воздухе.

Его суда определенно не будут заходить дальше Мелласеи. Их не заставят платить пошлину, не будут обыскивать, как в последнее время происходит с нами, простыми моряками. Моему отцу тоже неизвестно о нововведении, и это одна из причин, по которой ему следовало бы вернуться в ближайшее время. Что ж, я сама расскажу ему все при встрече.

Около прохода стоят две напыщенные стражницы гвардии королевы в начищенной синей форме. Проблемы не заставили себя ждать.

– У меня дело к капитану «Фреи», – говорю я самым вежливым тоном, на который только способна.

Одна из женщин вскидывает бровь и нарочито медленно достает из кармана список.

– Имя?

– Селли Уокер, но его там нет.

– Нет?

– Нет. – Нотки раздражения просачиваются и становятся очевидны. Мне известно, что будет дальше. Так часто случается со мной – вижу, что события разворачиваются не в мою пользу, и не могу заставить себя промолчать, поискать позитивный способ изменить ситуацию до того, как случится все самое плохое.

– Жаль это говорить, но, раз твоего имени нет в списке, а на руке нет повязки члена экипажа, пустить дальше я тебя не могу.

По ее тону очевидно, что ей совсем не жаль.

– Послушайте, может, кто-то из вас может сообщить капитану «Фреи», что пришла Селли Уокер, дочь Стэнтона Уокера? Я уверена…

– Я здесь не для того, чтобы выполнять твои поручения, девочка. – Стражница перебивает меня, потом оглядывает с ног до головы как раз в тот момент, когда я поднимаю руку, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы. Взгляд ее задерживается на грязных коленях брюк – напоминание о крушении кареты, еще один повод поблагодарить его высочество.

– Уже уходишь? – Вопрос звучит как утверждение. Ее напарница переводит взгляд с танцующих на палубе девушек на меня и тоже задумчиво оглядывает с головы до ног. – Или тебе указать дорогу?

Чтобы промолчать, я прикусываю язык так сильно, что удивляюсь отсутствию крови. Отвернувшись, окидываю взглядом веселящуюся знать – совершенно бесполезную прослойку общества – и опять отворачиваюсь. Что ж, раз здесь меня не пропускают, поищу другой способ.

Прохожу вперед по причалу и смотрю через плечо назад – гвардейцы королевы пристально за мной наблюдают. Перехватив мой взгляд, стражница делает вид, что потеряла ко мне интерес, и смотрит в другую сторону.

Я пользуюсь моментом и прячусь за грудой ящиков. Надо подождать: может, гвардейцы отойдут в сторону или отвернутся, тогда у меня будет шанс добраться до трапа. Надо только подойти ближе, чтобы появился шанс действовать быстро.

Я пытаюсь протиснуться в узкую щель между двумя рядами ящиков и вылетаю, словно пробка из бутылки, прямо на кого-то. Человек, отпрянув, поворачивается, раскидывает руки и хватает меня. Мы смотрим друг другу в глаза, и я понимаю, что стою в объятиях парня примерно моего возраста. Его загорелая и теплая кожа по цвету похожа на золотистый песчаник, из которого построены дома в Киркпуле, будто он часть самого города. Под модной растрепанной челкой карие глаза, ухмылка задорная и уверенная – он знает, что красив.

Терпеть не могу, когда так улыбаются.

– Наконец-то, – восторженно и громко произносит он, видимо, совсем не обеспокоенный возможностью привлечь внимание охраны и матросов. – Думал, ты уже никогда не придешь.

Я неотрывно смотрю на него и стараюсь дышать ровно. Любопытно, у него такие длинные ресницы. Губы изогнулись, словно что-то его веселит. Вероятно, я. Этого довольно, чтобы я пришла в себя.

Упираюсь одной рукой ему в грудь и толкаю, освобождаясь от объятий.

– Я не знаю, кто ты такой, и времени болтать у меня нет. Какого черта ты прячешься за ящиками?

– Ну, я слышал, что ты сюда придешь, – отвечает загадочный незнакомец, тактично умолчав, что за ящиками прячусь и я.

Непонятно, кто он такой. Одет как работники доков: рукава рубашки закатаны до локтей, темно-коричневые брюки с черными подтяжками. Однако рубашка белоснежная, а ткань брюк дорогая, и вообще выглядит он слишком круто для рабочего. Может, слуга из дворца? И прячется здесь по каким-то своим причинам?

На ящиках – лучшее место для наблюдения за стражницами королевы. Сверху лежат огромные букеты цветов. Ими украсят такелаж[3] на кораблях принца, а для меня они станут отличной маскировкой. Я прячусь среди них и готовлюсь ждать.

– За чем наблюдаешь? – раздается голос почти у самого уха. От неожиданности я едва не падаю вниз.

Парень забрался следом, и теперь пытается увернуться от моей руки, которой я размахиваю, чтобы зацепиться за невидимую опору в воздухе.

Улучив момент, он обхватывает меня за талию и заставляет опуститься обратно в кучу цветов. И смеется, видя мой хмурый взгляд.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно говорю я.

– Не мог остаться в стороне, – отвечает он с ухмылкой. – Думал, ты слышала, что я забираюсь следом. Не хотел напугать, извини.

Он убирает руку, и я случайно замечаю изумрудного цвета метки на ее тыльной стороне. Необычный цвет резко контрастирует с темной кожей. Я замираю, что-то внутри переворачивается.

Замысловатые знаки, таких я еще не видела. Они сложны для восприятия, я даже не могу понять, что они значат. Впрочем, достаточно одного беглого взгляда, чтобы они произвели впечатление.

Вытягиваю руки так, чтобы удержать равновесие. Старательно сдерживаю желание узнать причину его нахождения здесь, ведь он будет спрашивать о том же, и это приведет к нежелательным для меня последствиям.

– Это леди Вайолет Бересфорд, – непринужденно бросает мой собеседник. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и натыкаюсь на девушку в серебристо-синем платье – цвета моря в сумерках. Она танцует и смеется, запрокинув голову.

– Что ж, рада, что кому-то удается весело проводить время.

– А тебе нет?

– Ты был сегодня в городе? Хоть минуту? – раздраженно интересуюсь я и наклоняюсь вперед, чтобы разглядеть сквозь листву стражниц королевы, которые уделяют службе больше времени, чем мне хотелось бы. Вот и третья идет к ним по причалу.

– И что такого?

– Кто в этом городе развлекается, кроме знати? Я всего несколько дней на берегу, и все, с кем говорю, спрашивают об иностранных портах, интересуются слухами о войне, которую готовы начать в Мелласее. Видя такое, я понимаю, почему народ так обеспокоен.

Парень склоняется, чтобы разглядеть людей на палубе. Плечо его совсем рядом, я чувствую его тепло. Звучит веселая музыка, леди Вайолет по-прежнему танцует и пытается увлечь спутниц.

– И что ты видишь?

– А ты невидишь? – фыркаю я. – Его корабли все в цветах.

– Но ты не станешь отрицать, что он… Постой, а что не так с цветами?

Стражницы внизу оживленно разговаривают с вновь прибывшей, а та бурно жестикулирует. Может, ей удастся увести их куда-то?

– У меня нет однозначного мнения о цветах, – отвечаю я так уверенно, будто это правда.

– Просто у тебя характер такой, с причудами.

– Послушай. – Я сдерживаю вспышку гнева, ведь нехорошо будет просто столкнуть его с ящиков. – Каждый человек на каждом торговом судне в доках знает, в каком мы непростом положении и какая напряженная обстановка в каждом новом порту, куда мы заходим. У Алинора большие проблемы. Они там нежатся на послеполуденном солнышке, а в Мелласее поднимаются до рассвета. Интересно, что в такой ситуации собирается делать королева?

– Ну, она…

– Ага, привлекла к делу малыша-принца. Будто хочет специально еще больше все усложнить.

– Тебе не кажется, что это грубо?

Я опять презрительно фыркаю.

– Мы говорим о мальчишке, который сменил три наряда на празднике солнцестояния. Это только за один вечер!

– Вообще-то я слышал, что четыре, и на нем был плащ, расшитый пайетками из настоящего золота.

– И что из этого, по твоему мнению, делает его лучше?

– Надо сказать, тебе многое о нем известно, – задумчиво произносит он.

– По-другому никак, ведь все только о нем и говорят.

– И ты в том числе, хотя, кажется, недолюбливаешь его.

– Это неважно, – бросаю я и поджимаю губы. – Пусть на него работают все портные на землях Моря Полумесяца, главное, чтобы он выполнял свою работу.

– Может, он ее выполняет. – По тону парня ясно, что права все же я.

– Да что ты говоришь? Посмотри, он привез на свои корабли половину цветов из дворцового сада, а ведь скоро зима. Могу себе представить, сколько оранжерей и труда потребовалось для такой глупости. Добавь сюда еще всех шеф-поваров из Фонтеска – и все ради того, чтобы дефилировать от города к городу и заводить дружбу с соседями.

– А разве не надо дружить с соседями? – Он окидывает хмурым взглядом бегающих по причалу стражниц. Их стало больше еще на два человека.

– Непременно надо заключить союз с соседями, – уверенно киваю я. – Но его никто не станет воспринимать всерьез. Ведь и раньше наверняка так было.

– Ох, – восклицает он, и я поворачиваюсь, чтобы понять причину. Сейчас я обращаю внимание не на красивое лицо, а на интонации. Он говорит и слушает слишком заинтересованно. Он знаком с принцем? В голове всплывает предупреждение Ренсы следить, кому и что я говорю, особенно незнакомцам. А этот парень как раз незнакомец, ведь свое имя я ему не называла.

Честно признаться, я понимаю, что вылила на этого парня свое раздражение на то, что я не увижу отца и что я не могу с легкостью попасть на «Фрею». Мне не следовало так себя вести. Но ведь он сам встал на моем пути. А совсем рядом стражницы королевы, их становится все больше – уже целая дюжина. Одна стоит и машет руками, отдавая приказы остальным, а другие носятся по причалу. Похоже, стоит забыть о том, чтобы незаметно проскользнуть на «Фрею», ведь скоро солдаты будут в каждом уголке доков.

Придется мне ждать наступления темноты, а потом действовать, иначе капитана судна мне не увидеть.

– Начинается движение, – задумчиво произносит парень, оглядывая стражниц. – Похоже, они что-то потеряли.

– Похоже, – бормочу я в ответ.

Ну и ладно. Я подожду вечера и проберусь на «Фрею». До рассвета она не снимется с якоря, а в темноте остаться незамеченной проще. Можно, например, спрятаться где-то на корабле и подождать, когда они уйдут далеко в море: тогда меня уже никто не сможет высадить на берег.

Сейчас надо выбираться отсюда и бежать на «Лизабетт», пока Ренса не разозлилась окончательно из-за моего долгого отсутствия.

– Эй, смотри! – восклицает парень, и я резко оборачиваюсь.

– Что? Что ты увидел?

Он указывает на палубу ближайшего корабля, где гости окружают девушку, которая катит причудливой формы маленькую тележку.

– Подают угощение. Спорю на полкроны, это пирожные из Фонтеска.

Я издаю звук, похожий на рычание, и парень замолкает.

Он один из этих молодых дворян и никакой не слуга.

Город гудит, наполняется тревогой. Вокруг нас корабли торгового флота, владельцы которых потеряют очень много, если не все, в случае войны. А эти люди вместо того, чтобы искать решение, веселятся, порхают у этой тележки со сладостями, как чайки над рыбацкой лодкой.

– Сначала цветы, теперь выпечка? Она чем тебе не угодила? – спрашивает он и хмурится. – А потом что? Котята?

– Потом… Скажи, ты можешь просто уйти?

Он хитро подмигивает.

– Если забыла, я занял это место первым. Ты сама свалилась из ниоткуда прямо на меня.

Я бы очень хотела просто вытолкать его из моего убежища, но конструкция слишком хлипкая. Поэтому я улыбаюсь во весь рот и вытягиваю из букета сапфирово-синий цветок – цвета королевской семьи Алинора.

Парень смотрит, не моргая.

Наклоняюсь и пристраиваю цветок ему за ухо.

– Вот так, – говорю я. – Все бесполезное вокруг так красиво украшено. Не хочу, чтобы ты был обделен.

Он постепенно расслабляется, губы растягиваются в милую улыбку. Он выглядит так, словно испробовал все шалости в мире, а половину из них вообще придумал сам.

Его карие глаза смотрят прямо на меня. Кончиками пальцев я случайно касаюсь его волос, и сердце странным образом подпрыгивает. Должно быть, солнце напекло.

Мы оба замираем и смотрим друг на друга.

– Значит, ты не захочешь пойти перекусить? – тихо спрашивает он.

Откуда у меня странное ощущение, что этот поединок я проиграла?

– Для одного дня довольно благородных поступков.

Я начинаю переворачиваться, чтобы сползти вниз, и, честно признаться, делаю это быстрее, чем стоило, – больше похоже на бегство.

– Будем надеяться, что наш принц лучше, чем ты о нем думаешь.

– Сомневаюсь, – отвечаю я и спрыгиваю вниз прежде, чем он успевает сказать что-то еще. Пробираюсь вперед, радуясь, что щель такая узкая – обернуться не получится. У меня нет времени думать об этом парне и прочей ерунде. Единственное, что меня сейчас заботит, – пришвартованное в северных доках судно.

Даже если придется карабкаться на борт по канату, я это сделаю, и на рассвете я выйду в море на «Фрее».


### ДЖУД. Клуб «Красавчик Джек». Порт-Наранда, Мелласея

Толпа ревет. В последний момент я замахиваюсь, чтобы нанести удар ладонью, а не костяшками пальцев.

Запрещенный прием.

Ну и пусть.

Парень шатается, сплевывает кровь и бьется в конвульсиях, а я насмехаюсь и издеваюсь над ним. Толпа стягивается к боксерскому рингу. Он находится в подвале, где единственный источник света – лампа под потолком. Длинная тень, что отбрасывает мое тело, покачивается из стороны в сторону, пока я наблюдаю, как он встает на ноги и восстанавливает равновесие. Дыхание мое учащается. Убивать пока рано, надо накормить монстра. Сейчас, когда сердце бьется чаще, а кожа покрывается потом, я чувствую себя живым. Такого одной едой не добиться.

Он утирает рот рукой, размазывает кровь и оставляет на щеке алое пятно, а потом вновь принимает боевую стойку. На этот раз он более насторожен и внимателен ко мне. Взгляд скользит по фигуре – я ниже его почти наполовину. Но я вдвое быстрее, это точно.

Убрав с глаз прядь черных волос, я смотрю прямо на него. И он отводит взгляд первым.

Толпа вокруг превращается в размытое пятно. Она тот монстр, что подхлестывает меня, – рев восторга, подсказки, возмущения, голоса, делающие ставки и требующие выпивки. Блики света на стеклах очков, едкий дым сигар стелется по полу ринга. Я перевожу дыхание и бросаюсь на соперника.

Кулак громилы передо мной движется с критической скоростью. Сжав зубы, приседаю, чтобы увернуться, – висок пронзает острая боль. Поднимаюсь прежде, чем соперник успевает понять, что происходит, и вновь наношу удар, воспользовавшись тем, что он на какую-то долю секунды потерял ориентацию. На этот раз я попадаю в глаз: кожа лопается, выпуская струи крови. Рев монстра становится оглушительным.

Громила мотает головой, как промокшая под дождем собака, пытаясь оценить ситуацию. Я остаюсь как можно ближе, но все же уворачиваюсь от неловкого удара – попытки ответить. Прицельно бью в челюсть снизу и с удовольствием смотрю, как голова его резко запрокидывается.

Чьи-то руки сжимают мои плечи и волокут в сторону. Я кричу, сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но пальцы лишь впиваются сильнее. Звуки слышны совсем близко, почти у самого моего уха.

– Джуд, остановись! Прекрати, слышишь? Сделай перерыв, закончишь с ним позже!

Я медленно возвращаюсь в реальность, опускаю кулаки и позволяю людям распорядителя оттащить себя подальше от пошатывающегося противника.

Перерыв – время, когда делаются ставки. Чем больше банк, тем больше моя доля. Мне надо прикончить громилу. Сейчас же, пошатываясь, он идет в свой угол импровизированного ринга, где его принимают и усаживают две пары рук.

– Постарайся не свалить его в первые десять секунд, – раздается над ухом. Мужчина стоит за моей спиной, хватка становится крепче, словно он пытается удержать меня от рывка вперед. Все это игра для публики, и я поддерживаю ее – смотрю хмуро исподлобья. Внутри я именно такой, каким они хотят меня видеть, – хладнокровный убийца. Мальчик из частной школы-пансиона, опустившийся на дно жизни. Это доказывает, что благородные ничем не лучше простолюдинов.

– Ты меня слышишь, милорд? – понизив голос, спрашивает распорядитель.

– Не называй меня так, – резко бросаю я.

Это обращение мне не подходит. Никогда не подходило.

– И не приближайся к нему, – глухо произносит мужчина.

– Уж от этого я смогу удержаться. – Я говорю, не сводя глаз с человека напротив, хотя он отворачивается, не желая контакта. Он уже повержен, мы оба это знаем.

Мужчина смеется прямо мне в ухо. Кто-то протягивает полотенце, чтобы я вытер пот. Прижимаю его к лицу, и на мгновение плотная, шершавая ткань заглушает свет и шум. В моменты крайней усталости, когда дал излишне большую нагрузку телу, я умею отключать голову и чувства: я ни о чем не думаю, ничего не чувствую, просто существую. Такой момент уже близок, и я жду его с болью, которая всегда со мной.

Убираю полотенце и сразу натыкаюсь взглядом на огромную фигуру Дазриэля. Он с легкостью движется сквозь толпу. Рукава его рубашки закатаны до локтей. На руках видны магические рисунки, похожие на извивающиеся языки пламени изумрудно-зеленого цвета.

Он не обращает внимания на негодующих людей, остающихся за спиной, и шагает вперед через ринг, словно не замечая, что идет поединок.

Останавливается прямо передо мной, произносит слова приветствия. На лацкане красными искрами переливается камень-булавка.

– У Руби есть для тебя работа.

– Он еще здесь не закончил, – вмешивается распорядитель и крепче сжимает мои плечи.

– У Руби есть для тебя работа, – повторяет Дазриэль, словно не слыша и не замечая возражений.

Я стряхиваю с себя руки, вытягиваю из-за спинки кресла рубашку и, работая локтями, начинаю пробираться к лестнице. Вой недовольства за спиной нарастает. Это место всегда было для меня отдушиной, стало оно таковым и для толпы. Люди ощущают возрастающее в воздухе напряжение, сгущаются темные тучи войны, и только я даю им возможность отвлечься. Печально.

До выхода на улицу я даже не пытаюсь надеть рубаху. Натягиваю лишь после того, как прохладный воздух осушает пот на теле. Не оглядываясь, следую за Дазриэлем в переулок. Убегаю от одного монстра к другому.


### СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Киркпул, Алинор

Босая нога стоит на грубой краспице[4], я перехватываю канат и начинаю подниматься. Ближе к верху мачта становится все тоньше, ведь она рассчитана на то, что будет раскачиваться, поддаваясь потоку ветра, но здесь, в гавани, можно ощутить лишь легкий бриз.

На берегу горожане закончили работу и направляются в таверны. Сгущаются сумерки, свет тускнеет, замирает жизнь – я вижу это, заглядывая в окна домов на холме. Люди хотят поесть и выпить, а потом расслабиться, сбросить напряжение, пройдясь по улицам и горланя песни.

Каждый раз в новом порту я с волнением схожу на берег, восхищаясь обилием звуков, образов, запахов. Вместе они образуют затейливую приветственную картину.

Но довольно скоро меня начинает тянуть в море, и я тоскую по шлепкам бьющихся о деревянный борт волн. Однако я рада, что сегодня вечером мы не снимаемся с якоря, ведь у меня важное дело – надо забрать припрятанную заранее сумку и ускользнуть на берег. Тогда на рассвете я уже буду на пути к отцу, и Ренса не сможет меня догнать. К тому моменту, когда меня обнаружат матросы «Фреи», мы отойдем слишком далеко от берега, чтобы переправить меня обратно, а выбросить за борт дочь Стэнтона Уокера они не посмеют.

В подзорную трубу удалось разглядеть, что в северных доках все успокоилось. Знать веселится на кораблях, над водной гладью разносятся протяжные звуки из трубы граммофона, толпа стражниц рассеялась. Не видно и того парня – нет, я совсем не пытаюсь его найти.

Я вспоминаю его – слышу голос, представляю лицо с красивыми карими глазами и лукавой ухмылкой.«Что не так с цветами?» – проносится в голове его вопрос. Я раздраженно фыркаю. А потом: «Просто у тебя характер такой, с причудами».

Я мысленно сталкиваю его с ящиков, как должна была сделать сегодня, и с улыбкой смотрю, как он машет руками и вскоре исчезает из вида.Так для тебя достаточно причудливо?

Спохватываюсь, что говорю с воображаемым человеком, и вновь принимаюсь осматривать причал.

Он пуст – нет ни мальчишек на лодках, ни капитана Ренсы, которая уверена, что я сижу взаперти в каюте. Впрочем, ничто из этого меня не волнует, ведь уже темнеет, и мысленно я на «Фрее». Впрочем, расставание с «Лизабетт» дается нелегко.

Я снимаю кожаные перчатки с обрезанными пальцами, хватаюсь одной рукой за канат и сразу ощущаю, насколько груба его поверхность. Наш корабль не украшен, как королевский, но он родной и проверенный временем торговый партнер. Наш красавец-винджаммер[5] достаточно большой как в ширину, так и в длину. Он может вместить значительную по численности команду и набить в брюхо много груза. И паруса его больше, чем у любого другого судна в гавани.

Среди кораблей торгового флота отца я больше всего люблю «Лизабетт». Я на ней выросла, училась ходить по ее палубе, пряталась от матросов в самых труднодоступных местах трюма, засыпала, привязанная к койке, чтобы не упасть во время качки. Но весь прошлый год корабль был моей тюрьмой. Глядя вниз, я вижу причину, улавливаю ее легкоузнаваемый силуэт посреди палубы. Я не передам Ренсе письмо отца. Она определенно подозревает, что он не вернется в ближайшее время. Знай она наверняка, точно стала бы следить за мной пуще прежнего, предполагая, что я сделаю нечто похожее на то, что планирую.

Вот она уже стоит у трапа и напряженно смотрит на него, будто выжидает. Может, думает, что он исчезнет?

Сегодня почти половина экипажа отпущена на берег. Обычно мы не задерживаемся в портах так надолго, как в этот раз. В ожидании «Фортуны» люди неспокойны, поэтому Ренса спустила трап и позволила нескольким счастливчикам повеселиться и, вероятно, потратить все до последней кроны из жалования. С меня она сняла стружку, отчитала как следует за опоздание и велела оставаться на корабле.

Почему Ренса так нервничает и ждет возвращения матросов? Стемнело совсем недавно, их точно не будет еще несколько часов. Почему же она стоит у трапа? Ощутила, в каком напряженном состоянии пребывают люди в городе? Я это заметила еще несколько дней назад. Всем нам, морским душам, уже давно стало известно, что тучи сгущаются.

Стоп, или Ренса подозревает, что поймает на трапе меня? Надеюсь, что нет, и она не будет торчать здесь всю ночь, иначе придется выбираться вплавь, что совсем неприятно.

Задумавшись о холодной воде гавани Киркпула, я внезапно улавливаю движение на носу корабля.

Ренса невысокого роста и плотная, а появившийся человек высок, хоть и неуклюж, и похож на гусеницу-многоножку, конечности которой не умеют действовать слаженно. Кожа у Ренсы теплого бронзового цвета, значительно потемневшая за годы, проведенные в море, а у этого мужчины такая белая, что аж слепит. Такая бывает у тех, кто постоянно сидит в помещении. Впервые я увидела этого мужчину утром. Он взошел на борт с забитыми книгами чемоданами, которые с трудом мог поднять. У него был билет до Траллии, куда готовилась отбыть «Лизабетт».

Увидев его в тяжелом шерстяном бушлате, я решила, что он ровесник отца. Только очень сутулый, как все ученые. Голова обрита наголо – а зря, из-за формы черепа это ему совсем не идет. Позже, когда Ренса заставила меня помогать ему таскать вниз багаж, я поняла, что он почти моего возраста. Странный человек, хотя мне он понравился. Мы много не говорили, обменялись всего несколькими фразами, но сразу стало ясно, что он из тех людей, которые сразу переходят к сути.

Внизу на причале какое-то шевеление, ветер треплет ритуальные флаги, повешенные днем Кайри. Натягиваю перчатки, бесшумно скольжу вниз и ступаю на балку, перекрестную мачте. Затем еще ниже. Наконец, нащупываю пальцами босых ног рею, отползаю в сторону и зависаю, держась одной рукой.

Ренса делает рывок вперед и начинает спускаться по трапу на причал, где останавливается, тихо урча, автомобиль. Может, это еще один пассажир? А багаж прибудет следом в грузовике или телеге, запряженной лошадьми, и не вечером, а при свете дня. Выходит, Ренса многое от меня скрывает.

Мы почти никогда не берем пассажиров – место для них не предусмотрено. Единственная каюта уже занята Ученым. Нам с Кайри не велели освободить наше крохотное жилище. Не будет же человек, подъехавший на автомобиле, спать в гамаке с матросами?

Я продолжаю спускаться с мачты: двигаюсь бесшумно, словно призрак. Тем временем из нутра автомобиля появляется шофер. Он поправляет белые перчатки и, трусцой обежав машину, распахивает дверь с противоположной стороны.

На причал выходит мужчина или юноша – издалека определить трудно, тем более в темноте. Он определенно молод, одет в хорошо скроенный костюм и белую рубашку. Расправив плечи, оглядывается, задержав взгляд на кораблях королевского флота и «Лизабетт». На долю секунды, как мне кажется, на лице его появляется улыбка.

Движения легкие и странным образом знакомые. Кивнув водителю, он даже не пытается помочь тому выгрузить багаж. Сумок слишком много для пассажиров того класса, которые покупают у нас билет на проезд. И слуг у них не бывает.

Что, седьмое пекло, здесь происходит?

Сильный порыв ветра выбивает пряди из косы и раскачивает рею под ногами. Звуки граммофона не позволяют услышать голоса, но происходящее понятно и без этого. Ренса делает странные поклоны, будто не знает, как приветствовать прибывшего. И очевидно, нервничает.

За прошедший год я видела ее в разном состоянии: плачущей, расстроенной, твердо держащей штурвал во время шторма в открытом море. Еще она бесстыдно фальшивила, когда пела по вечерам, и скрежетала зубами, слушая мои возмущенные речи. Но я никогда – никогда! – не видела, чтобы она пребывала в растерянности и не знала, как поступить.

Мужчина помогает ей, протянув руку. После рукопожатия они обмениваются парой фраз. Затем привычным жестом мужчина отпускает шофера. Я пригибаюсь и пытаюсь найти в кармане куртки подзорную трубу. Раскладываю ее, кручу, подбирая нужный фокус, и направляю на гостя. Ренса держит фонарь рядом с его лицом, и мне удается разглядеть карие глаза. Изогнутые в самодовольной улыбке губы. Рука поднимается пригладить растрепавшиеся волосы, и становятся видны магические рисунки на ее запястье.

Но как?..

Он последний из всех живущих в Киркпуле, кого я ожидала увидеть. Что делает здесь парень из доков?

Торопливо пробираюсь по мачте, цепляясь за тросы. Взгляд то и дело натыкается на освещенные корабли принца, так отчетливо выделяющиеся в темноте. Ветер усиливается, оживляя ритуальные флаги. В тех местах, где свет падает на водную гладь, видно, что появилась рябь, а за ней и мерцание. Не думаю, что погода будет такой же и утром: перед рассветом обычно поднимается киркпульский бриз, но сейчас мне не до этого. Разворачивающееся перед глазами действо выводит меня из равновесия.

Парень пришел жаловаться на меня Ренсе? Из-за того, что я сказала о принце и ему подобных? Скорее всего, нет, к чему тогда багаж? Но что же происходит?..

Касаюсь пальцами ног реи, мокрой от вечерней росы, и медленно переношу вес с одной ноги на другую, попутно соображая, что делать. Ренса и парень исчезли – видимо, спустились на нижнюю палубу.

Может, лучше бежать незамедлительно и оставить мешок с вещами? Но я скинула обувь, чтобы забраться на мачту, а без нее уйти нельзя. От сапог не отказаться так просто, как от остальных вещей. К тому же что бы ни привело сюда моего случайного знакомого, это, скорее всего, очень важно. Следовательно, надо все узнать и передать отцу. Чем больше важных сведений я принесу, тем быстрее он перестанет ворчать и ругать меня. К тому же если я все не выясню, то умру от любопытства быстрее, чем «Фрея» пройдет южный мыс Мелласеи.

Я прижимаюсь спиной к мачте и вижу, как мимо проходит, задумчиво опустив голову, Ученый. Он идет к трапу. Спускается осторожно, держась за перила обеими руками, словно корабль наш – не благопристойная дама, спокойно стоящая в доке, а коварное, взбалмошное существо, способное в дурном расположении духа выбросить его за борт.

На пути ему попадается Ренса, которая возвращается после того, как занесла багаж таинственного пассажира. Почему капитан исполняла роль носильщика? Ренса останавливается на трапе на полпути, давая мужчине возможность протиснуться, не отрывая руки от перил. К счастью, ему удается благополучно спуститься и не упасть в воду.

Парня нигде не видно. Должно быть, остался там, куда проводила его Ренса. Сама капитан быстрыми широкими шагами направляется на корму[6]. Я крадусь следом. Ветер треплет, кажется, даже мои уши. Ренса останавливается у штурвала, а я отхожу дальше к борту, чтобы не попасть в поле ее зрения, и оказываюсь у нашего алтаря у бизань-мачты[7]. Это небольшая постройка, не больше камина, только шире. Там, где полагается быть каминной полке, натянут канат с ритуальными флагами, на месте огня небольшой жертвенник с подношениями от команды. По возможности, я стараюсь никогда не подходить к нему так близко.

Первый помощник капитана и корабельный маг Кайри сидит, пригнувшись, и шепчет заклинания. Перед ней горят зеленые свечи, привезенные мной из города, лицо полуприкрыто длинными рыжими волосами.

Я наблюдаю за ней довольно долго. Свечи горят, будто тают, растворяясь в воздухе, когда духи принимают подношения. Значит, вот откуда ветер. Я сама не сильна в магии, но хорошо знаю, как заклинания работают. Кайри проделала огромную работу, если ей удалось умилостивить стольких духов. У нее получилось не просто поднять ветер, а еще и направить его так, как нам нужно, и фактически сдвинуть корабль тихой ночью. Вот уж не думала, что Кайри способна на такие штуки.

Вообще-то я и сейчас уверена, что она не способна.

Сама недавно видела, как по трапу поднялся человек со знаками сильного мага на руках.

– Он здесь? – Кайри поднимает голову и обращается к Ренсе.

– Располагается, – отвечает та и упирается руками в бока. – Спросил, где колокольчик, вдруг ему что-то понадобится. Представляешь?

Кайри фыркает, и я закатываю глаза от того, как в этот момент она похожа на моего нового знакомого, встреченного у ящиков.

# Примечания

1

Бушприт – горизонтальное либо наклонное рангоутное дерево, выступающее вперед с носа парусника. Предназначен для вынесения вперед центра парусности, что улучшает маневренность судна.

2

«Воронье гнездо»(морск.) – наблюдательный пост в виде открытой бочки, закрепленной на мачте.

3

Такелаж – на судне: совокупность всех снастей, включает тросы, канаты, цепи и прочее.

4

Краспица – поперечный брус на больших парусных судах, может использоваться для несения радиоантенн, флажных сигналов, огней и т. п.

5

Винджаммер – крупный коммерческий парусник, буквально «выжиматель ветра». Может нести много парусов даже в шторм и развивать при этом высокую скорость.

6

Корма – задняя часть корпуса корабля или судна.

7

Бизань-мачта – кормовая мачта на трех- и более мачтовом судне.