Гео Коваленко
Solo

Глава 1

В длинном университетском коридоре, который заканчивался единственным окном, было очень тихо. Под арочным потолком ярко светила череда люминесцентных ламп. По обе стороны коридора через равные промежутки виднелись двери, между ними вдоль стен были установлены скамейки, над которыми висели портреты выдающихся деятелей юриспруденции. На одной из скамеек сидела девушка с длинными черными волосами, в черной кожаной мини-юбке с разрезом и в черной футболке. Рядом стоял маленький коричневый рюкзак, весь усыпанный мелкими значками. Девушку звали Аделина. Она смотрела в экран смартфона, ленивым движением пальца листая новости. Эхом из глубины коридора донеслись знакомые голоса. Аделина повернула голову и увидела двух парней, которые быстро шли в её сторону. Один высокий, статный, с правильными чертами лица и кудрями до плеч, второй – небольшого роста крепко сбитый паренек с короткой стрижкой. Он и так казался совсем ребенком на фоне своего приятеля, а тот факт, что он, не переставая, жевал жвачку, широко открывая при этом рот, лишь усиливал такое впечатление. Они шутливо поприветствовали девушку и улыбнулись.

– Деля! Привет! Как жизнь? – спросил первый из ребят еще издалека. Аделина рассмеялась в ответ:

– Привет. Нормально. Вы как после вчерашнего?

– Да нормально все, Эдика отвезли домой и сами потом разъехались, – сообщил высокий. – Ты сегодня поедешь к Нике?

– Не знаю. Я бы с радостью, но меня могут на работу вызвать. Я и так уже пару дней пропустила, и знакомая стала спрашивать, куда я пропадаю. Не обижайтесь, если не приеду.

– Так ты спроси у нее, ты же говорила, что работы вроде как нет, – вступил в разговор второй парень.

– Работа всегда есть, просто я ее откладываю и чаще из дома делаю. Честно, очень хочу поехать на тусовку, но работа с документами требует времени. Да и свою знакомую подводить не хочу.

На это парни пожали плечами – мол, как знаешь, и уже стали прощаться, но Аделина добавила:

– Я напишу вам, когда буду знать.

Когда молодые люди ушли, девушка устало ссутулилась и, опустив голову, спрятала лицо в ладонях. Пока она так сидела, к ней незаметно подошла ее подруга Аня. Это была худенькая, бойкая и весьма общительная девушка. Стрижка каре очень шла ей, подчеркивая необычную красоту ее светлых, почти белых волос, и создавала в сочетании с черными джинсами и синей рубашкой, которые сегодня были на ней, стильный и немного дерзкий образ. Она остановилась рядом с Аделиной, постояла немного, а потом вдруг громко произнесла:

– Аделина!

По коридору понеслось эхо. Аделина дернулась от неожиданности и тут же рассмеялась, увидев Аню.

– Напугала меня, чего кричишь? Привет!

– У Ники день рождения сегодня! Купила подарок? – весело прощебетала Аня.

– Нет еще. Я пока не знаю, поеду или нет.

– Работа?

– Ага. Ее в последнее время немного, но меня уже пару раз вызывали, когда я была в гостях, и я не приезжала. Уже стыдно, если честно.

– Тебе тетка твоя ничего не говорит?

– Я прикрываюсь учебой. Поэтому могу иногда не приехать и что-то сделать из дома. Ошибки в документах мне прощают, на свободное посещение пока тоже закрывают глаза, но я не хочу этим все время пользоваться. Подожди, пожалуйста, я сейчас напишу на работу.

Аделина стала быстро кликать пальцами по клавиатуре смартфона. Аня наблюдала то за пальцами подруги, то за ее лицом с сонными полузакрытыми глазами. Когда Аделина закончила писать, Аня заговорила:

– Я тебе поражаюсь, если честно. Ты же почти не спишь, как твой организм выдерживает это все: гулянки, учебу, работу?

– Он уже не выдерживает, – с усмешкой ответила Аделина, закрыла глаза и прижалась спиной к стене. – Но молодость одна, другой не будет.

Аделине пришло уведомление. Она устало подняла смартфон и приоткрыла глаза, а потом вдруг резко отлипла от стены и села ровно, выпрямив спину.

– Чего случилось? – спросила Аня.

– Ща… – ответила Аделина и продолжила читать. Суть большого текста сводилась к тому, что клиент, уже начавший работу с их компанией, неожиданно без объяснения причин разорвал договор и перестал выходить на связь, поэтому в ближайшие несколько дней помощь Аделины не понадобится. Девушка с облегчением выдохнула и улыбнулась.

– Аня, сегодня я тоже с вами!

Через несколько часов Аделина приехала в квартиру Ники на Раменском бульваре. Девушка обняла виновницу торжества и вручила подарок – набор дорогих духов. Затем Аделина вместе с Никой прошла в гостиную, полную молодежи. Гостиная была выдержана в серо-бежевых тонах, на стене слева от окна, выполненной из темно-серого декоративного камня, висела плазма. Под ней стояла длинная белая тумба с двумя мощными колонками по краям. Остальные стены были выкрашены в серый цвет. Возле окна и справа от него углом стояли два больших бежевых дивана, к которым был придвинут стол с напитками, закусками и уже начатыми пиццами. С двух сторон стола, где не было диванов, гости сидели на стульях и табуретках. На полу рядом со столом уже стояли пустые бутылки из-под шампанского. На диване у окна сидела Аня в белой футболке и бежевых джинсах, с милым красным бантиком в волосах. Аделина сразу направилась к подруге, попутно здороваясь со всеми – знакомыми и незнакомыми. Мельком взглянув в окно, девушка разглядела огни жилого комплекса «Колизей» и очертания здания-исполина МГУ.

Вечеринка набирала обороты. Гости пили, ели, произносили тосты, знакомились, разговаривали и смеялись, а потом разделились на несколько компаний «по интересам» и начали обсуждать каждый свое: кто учебу, кто машины, кто отношения, кто своих друзей и знакомых.

Аня общалась только с теми, кого знала. Каждый раз, поднимая глаза, она встречала хищные взгляды незнакомых ей парней и тут же отворачивалась, делая вид, что разговор в кругу друзей куда интереснее, чем новое знакомство. Аделина же с каждой выпитой рюмкой все больше стремилась куда-то пойти и засматривалась на парней, особенно незнакомых. Аня видела это и пыталась увлечь ее разговорами, но в конце концов Аделина совсем перестала отвечать на вопросы подруги и даже слушать ее. Взгляд девушки приковали парни в противоположном углу.

– А как думаешь, – спросила Аделина, – че это за парни там танцуют?

– Понятия не имею. Дель, я бы на твоем месте с ними не базарила. Посмотри, как они с девочками общаются… Во! Видела? Они даже не знакомы, а он ее за попу хватает.

Но подруга Аню не послушала. Аделина вспорхнула и через секунду растворилась в толпе, а еще через мгновение уже танцевала в компании молодых парней. Аня отвернулась к знакомым за столом и продолжила общаться с ними, изредка поглядывая на «богиню развлечений».

Молодая энергия бурным потоком разливалась в квартире. В воздухе плавал аромат духов, алкоголя и электронных сигарет с разными вкусами. Улыбки, смех, танцы, алкоголь, новые знакомства, отрыв от проблем, свобода делать все, что захочется. В толпе танцующих, выделывая очень энергичные, но не очень соответствовавшие звучавшей музыке движения, зажигала Аделина. Ее длинные волосы бросало из стороны в сторону так, что некоторым пришлось отойти подальше. Казалось, она просто дергалась под музыку и даже не пыталась попасть в такт. Животное ощущение тела, неудержимое стремление двигаться и бешеная энергия притягивали к ней взгляды всех молодых людей на той вечеринке.

Среди них был один рослый парень, одетый в черные штаны с кожаным ремнем и футболку с принтом «веселого Роджера». Парня позвал на вечеринку один его знакомый, а когда градус выпитого поднялся выше нормы и в интимном месте зачесалось, этот знакомый предложил ему подкатить «вон к той, в черном, которая всем дает». Молодой человек долго смотрел на девушку, которая буквально фонтанировала энергией, и не подходил к ней, пока друзья не пригрозили его «опередить». Аделина танцевала, глядя вниз, когда увидела чьи-то ноги и кожаный ремень. Девушка подняла голову, ее черные глаза встретились с глазами парня, который стоял перед ней. Они совершенно не знали друг друга, но танцевали вместе и обменивались бессмысленными фразами. С танцпола они переместились на стулья, с них на диван у стены. Аня, сидевшая на диване у окна, с беспокойством наблюдала за происходящим, потом вдруг поднялась и, двигаясь вдоль стола, стала без разбора накладывать салаты вперемешку с чипсами себе в тарелку. Оказавшись рядом со сладкой парочкой, она стала энергичными жестами подавать Аделине предупредительные сигналы, но та только отворачивалась, и Ане пришлось ретироваться. Между Аделиной и незнакомцем разгорался пожар. В ход пошли шутки, кокетство, флирт. В и без того пьяные головы ударили гормоны, а желание парня буквально толкнуло его на девушку. Начались легкие поглаживания рук и ног, грязные шутки, потом короткие поцелуи, которые становились все длиннее. Друзья парня оказались правы: она не против. Или против, но не в силах сопротивляться – слишком пьяна. Потом парень и девушка перешли в соседнюю комнату. В отражении зеркала между гостиной и комнатой было видно, как девушка легла на кровать, а парень, расстегивая ремень на штанах, закрыл дверь.

Знакомые Ани предложили сыграть в карты, поэтому девушка не заметила, как Аделина ушла с незнакомцем. Аня сначала выиграла несколько партий подряд, потом проиграла и отказалась от следующей. В этот момент она заметила, что Аделины нигде нет. На часах было 20:16.

Глава 2

В кабинете, расположенном на втором этаже здания филармонии, стояла абсолютная тишина. Через большие окна в просторное помещение лился закатный солнечный свет, отражаясь в стеклянных дверцах старых дубовых шкафов, стоявших напротив окон. В центре комнаты были расположены огромные диваны, обращенные к окнам. На одном из диванов сидел импозантный мужчина лет пятидесяти в белом костюме, великолепно гармонировавшем с его пышной седой шевелюрой. Он просматривал ноты и делал в них пометки карандашом, затем тихо напевал и снова что-то записывал. Мужчину звали Леонид Александрович Алмайя, он был весьма известным музыкантом (и по совместительству хозяином кабинета). Его занятие было прервано робким стуком в дверь кабинета. Леонид Александрович обернулся, в дверях стояла девушка лет двадцати с длинными черными волосами.

– Леонид Александрович, извините, пожалуйста, скоро ваш выход!

– Благодарю, – ответил Леонид, отложил ноты на стол, взял свою скрипку и направился к выходу. – Вы чем-то похожи на мою дочь, у нее такие же черные волосы.

Девушка покраснела и улыбнулась. Когда Леонид подошел к двери, девушка открыла ее шире и придерживала до тех пор, пока музыкант не вышел.

По коридору шли вместе, Леонид впереди, девушка чуть сзади. Походка музыканта была ровной, но в какой-то момент он стал двигаться медленнее и чуть слышно застонал.

– Что с вами, Леонид Александрович?

– Все хорошо, со стариками так бывает, прихватывает иногда, – попытался отшутиться Леонид.

– Могу я предложить вам воды?

– Нет, спасибо. Музыка меня исцелит.

Возле выхода на сцену они остановились. У Леонида началась одышка, со лба потек пот, но на вопросы обеспокоенных сотрудников филармонии музыкант ответил, что просто очень волнуется и ему жарко. Затем он оперся о стену и закрыл глаза. Музыка, звучавшая со сцены, смолкла, послышались аплодисменты, затем ведущий объявил следующее выступление и назвал имя Леонида. Тот устало выпрямился и подошел к дверям.

– Леонид Александрович, – испуганно сказала девушка, – у вас губы посинели.

Снова раздались аплодисменты, Леонид махнул рукой и пошел на сцену. Когда он вышел, зрители стоя приветствовали его бурей дружных аплодисментов. Леонид остановился на середине сцены. Овации закончились, зрители расселись по местам. Леонид стоял перед замершим залом в полной тишине. Его команды ждали дирижер, пианист и весь оркестр. Через полминуты Леонид повернулся к дирижеру и дал сигнал. Зазвучали первые аккорды, и Леонид положил смычок на струны. В нужный момент он вступил со своей партией, и мелодия скрипки полилась в зрительный зал.

Это была его музыка, его сочинение под названием «Адель», которое он посвятил своей дочери. Играл он его не часто, но для слушателей эта музыка становилась откровением. Люди плакали, потрясенные красотой мелодии. В гармонии звучали пианино, скрипка Леонида и весь оркестр. Несколько человек в зале достали смартфоны и стали снимать.

Вдруг Леонид зафальшивил. Дирижер тут же обернулся на эти звуки и посмотрел на музыканта. Леонид стал играть совсем не те ноты, не дожимая струны слабеющими с каждой секундой пальцами. Оркестр не останавливался. Дирижер продолжал махать палочкой, одновременно с тревогой наблюдая за Леонидом. Через мгновение скрипка и смычок выпали из рук музыканта, и бесценный инструмент с характерным звуком треснувшего дерева врезался в пол. Мелодия разрушилась, кто-то в оркестре по своей воле и вопреки указаниям дирижера перестал играть. Леонид в последний раз посмотрел на зрительный зал и стал заваливаться назад. Он рухнул на пол сцены и остался лежать без движения.

Оркестр совсем замолк, в зале началась паника, зрители вскочили со своих мест. Несколько человек бросились к Леониду, пытаясь оказать ему первую помощь. Девушка, сопровождавшая музыканта, куда-то убежала, вернулась с бутылкой воды и снова покинула сцену. Еще через минуту взволнованный голос ведущего объявил о том, что концерт прерван и зрителей просят покинуть зал. Ошарашенные люди потянулись к выходам. На часах было 20:26.

Глава 3

Вечеринка была в самом разгаре, но Аня сидела хмурая. Почти полная тарелка с едой осталась нетронутой. Девушка расспрашивала своих знакомых, видел ли кто-нибудь из них Аделину, но никто не заметил, когда и куда она пошла. Наконец, проходя мимо группы незнакомых парней, Аня случайно услышала фразу: «В той комнате лежит баба, которая невминосе, и можно ее поиметь». «Только посмотрите в ту сторону, я вас сама…» – коротко и весьма доходчиво предупредила их Аня и тут же пошла к Андрею, своему знакомому, очень крепкому парню.

– Андрей, помощь твоя нужна срочно.

– Кому морду набить? – улыбаясь, с готовностью спросил молодой человек.

– Не, бить никого не надо, надо помочь Аделину отвезти. И посторожить ее, пока я водителя ищу. Тебе, кстати, тоже пора домой, сам просил пораньше тебя забрать.

– А че ее сторожить?

Аня что-то начала шептать ему на ухо. Улыбка с лица Андрея пропала, взгляд стал свирепым, а потом он перевел его на незнакомых парней. Те наблюдали за происходящим и шутили, собираясь отправить в комнату следующего желающего «развлечься». Заметив тяжелый взгляд Андрея, они перестали шутить, с их лиц моментально сползли гнусные улыбочки. Они отвернулись и продолжили общение в своей маленькой компании, изредка оборачиваясь и наблюдая за тем, что происходит.

Аня вместе с Андреем и еще двумя парнями ворвались в комнату, но Аделина уже была одна и спала. На ней была второпях натянутая одежда, рядом с кроватью на полу валялся использованный презерватив. Аня изо всех сил ударила кулаком по двери и громко выругалась.

– Да чего ты? – с удивлением спросил Андрей. – Это нормально…

– Да? Она же невменяемая, ее использовали, можно сказать, изнасиловали, а для тебя это нормально?!

И Аня в бешенстве вылетела из комнаты.

– Чего это она? – спросил один из помогавших им парней. Андрей знал, почему она себя так вела, но ничего не стал говорить.

Среди гостей вечеринки Аня стала искать кого-нибудь трезвого с машиной. Она по-прежнему избегала общения с незнакомыми, но именно среди них нашелся водитель, который согласился отвезти девушку и еще пару человек. Парень представился Степаном и сразу спросил, кому куда надо. Аня привела его в комнату. Увидев лежащую без чувств девушку, он немного испугался.

– Ее тоже?

– Ее в первую очередь, – не терпящим возражений тоном ответила Аня и стала будить Аделину, аккуратно потрясывая ее за плечи.

Девушка сначала никак не реагировала на попытки привести ее в чувство, потом стала отбиваться и что-то бессвязно говорить про институт. Наконец, Аня, приложив максимум усилий, смогла растормошить подругу, которая села на кровати и стала смотреть в одну точку. Она явно ничего не понимала и не принимала никакого участия в том, чтобы собраться. Аня, тихо ругаясь, собирала вещи Аделины по квартире.

Аня прихватила с собой в машину ведро из квартиры Ники, понимая, что может произойти в дороге. Степан то и дело посматривал на Аделину, потом на ведро, потом снова на Аделину, напряженно вздыхал и чесал затылок. В пути он старался лишний раз не нажимать на тормоз, ехал очень медленно и почти ни разу не остановился на светофорах. Дорога из Мичуринского района в Гольяново заняла больше часа по ночной Москве. При каждом торможении Аня подставляла ведро прямо к голове Аделины, но девушку не тошнило.

– Боишься? – засмеялся Андрей.

– Ага, себя вспомни год назад, когда мы тебя так везли.

– А че такого?

– Ты тогда не сдерживал себя, – язвительно заметила Аня.

– Ой, да ладно тебе, будешь вспоминать это всю жизнь?

– Ту Ниагару из тебя забыть невозможно. Спасибо, что не на ноги.

– Да че ты начала-то опять…

– А смеяться не надо.

– Да как же не смеяться? У нас без смеха не выживешь. – И Андрей отвернулся к окну.

Дома их встретила мама Аделины – полноватая женщина с короткой стрижкой в розовом халате. Когда она открыла дверь, то цокнула и тяжело вздохнула:

– Опять перепила, чума болотная…

– Да все нормально, Мария Викторовна, – ответила Аня. – С кем не бывает…

– Да с ней постоянно!

Аня промолчала и стала помогать Аделине снять обувь. Степан остался стоять у порога, Андрей зашел в квартиру и помог Ане довести Аделину до кровати. Пока друзья укладывали девушку, Мария Викторовна заметила Степана, переминавшегося у порога. Она окинула его с головы до ног вопросительным взглядом и поинтересовалась:

– А ты кто, таксист?

– Нет, я их просто довез. Трезвый был на дне рождения и с машиной.

В квартире было душно. Аня дула себе на лоб и дергала футболку, чтобы хоть немного охладиться. Андрей это заметил, взял папку с тумбочки и стал махать на Аню, пока та укладывала Аделину. Ребята уложили подругу и вышли в коридор.

– Чаю хлебнете или поедете сразу? – спросила мама Аделины.

– Да поедем. Спасибо, – ответила за всех Аня. Она была очень хмурой и торопилась уйти.

– Как хотите. Спасибо, что вернули непутевую, – сказала на прощание мама.

Аня, Степан и Андрей вышли на улицу, там Аня задышала очень часто и села на скамейку у подъезда.

– Ты чего? – Степан испуганно взглянул на нее.

– Да нормально все, сейчас приду в норму. Степа, можешь подождать в машине? Две минуты?

– Да не вопрос. – И Степа оставил ребят одних.

Андрей сел рядом с Аней и закурил. По лицу девушки покатилась слеза, которую она поспешила смахнуть, а потом шмыгнула носом. Андрей повернулся к Ане, потом быстро отвернулся, чтобы выдохнуть дым в сторону, и снова посмотрел на подругу.

– Ты че?

– Вспомнила опять все. И после сегодняшнего осадок остался. Специально старалась, чтобы Аделина никуда не уходила, чтобы с ней хотя бы такого не произошло, чтобы ее не использовали, как меня.

– Она сама туда пошла.

– Андрей, она же ничего не соображала! И я год назад тоже была в таком состоянии, и сама пошла с ними. Но помню все, что потом было! И это травма для меня, я теперь боюсь всего. У меня перед каждой вечеринкой тремор начинается.

– Да понятно. Но это не первый раз, когда она уединяется с кем-то на тусовках. Для нее это нормально.

– Нет, ненормально. Мы с ней разговаривали на этот счет.

– И что она сказала?

– Что она все помнит и ей плохо.

– И продолжает так делать?

– Да, когда напьется. Потому что не контролирует себя. Ничему ее жизнь не учит. Ладно, пошли.

В комнате Аделины стоял стойкий запах алкоголя. Девушка лежала на кровати в той же одежде, в которой была на вечеринке. И хотя было утро, а окно ее комнаты выходило на восток, здесь царил мрак: светонепроницаемые шторы были наглухо закрыты. Закрыто было и окно, поэтому в комнате было еще и невыносимо душно. Тишину нарушало только тихое посапывание девушки и негромкие голоса, доносившиеся из работающего за стеной телевизора.

В комнату девушки вошла мама, в руках она держала старенький, весь исцарапанный планшет. От запаха Мария скривилась и сразу прошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Сначала свет залил правую половину комнаты, где у окна стояли стол со стулом и шкаф. На стене над столом было много фотографий с разных вечеринок, на самом столе валялись какие-то смятые бумажки, салфетки и открытая пачка с чипсами. Дальний угол стола украшала фотография Аделины и Леонида Алмайи, стоящих рядом вполоборота друг к другу.

Потом свет залил левую часть комнаты, где стояла кровать. Горячее летнее солнце ударило в лицо Аделины, она застонала, как можно крепче сжимая веки, и уткнулась в подушку.

– Подъем, чума болотная, у нас че-пэ, – громко сказала женщина.

– У нас всегда че-пэ, – ответила девушка в подушку.

– Деля, на этот раз все серьезно. – Голос у Марии был очень встревоженный. – Отец твой при смерти лежит.

Сначала наступила тишина. Затем Аделина повернулась к матери, сонными глазами посмотрела на нее и тихо произнесла:

– Сегодня не первое апреля, мам.

Мария села на кровать и положила перед девушкой планшет. Аделина вяло протерла рукой глаза и села на кровати. На открытой странице браузера виднелись логотип известного новостного издания, имя и фамилия Леонида Алмайи и коллаж из его представительской фотографии и снимка, сделанного во время концерта: ее отец лежит на сцене после падения. Аделина побледнела. Она не стала читать статью, а вместо этого включила видео. В нем сначала играла музыка, потом Леонид начал фальшивить, потом упал, оркестр замолк, и в зале началась паника. Пока Аделина смотрела видео, мама молчала и перебирала пальцы. Аделина досмотрела видео до конца и отложила планшет. Через секунду мама заговорила:

– Надо бы в больницу съездить, узнать, что там и как…

– Меня не пустят, – почти шепотом произнесла Аделина.

– Да с чего бы, ты его дочь! Паспорт у тебя есть, ты родной человек ему. Съезди, узнай.

И мама вышла из комнаты, оставив Аделину наедине с планшетом. Девушка схватила его и стала читать статьи об отце и смотреть разные видео. Везде было одно и то же. Оглядевшись, Аделина увидела, что ее смартфон лежит на столе, и вскочила с кровати, но почти сразу у нее подкосились ноги, и она упала. До стола девушка доползла, взяла смартфон и легла на пол. На звонок папа не ответил. Аделина встала, постанывая и держась за голову. Дошла до шкафа и стала переодеваться.

Глава 4

Несколько часов спустя Аделина приехала в больницу, но к отцу ее не пускали. Девушка вся напряглась и говорила на повышенных тонах. Она показывала паспорт с фамилией, показывала фотографии, но женщина за стойкой информации спокойно отвечала «Нет», отказавшись даже вызвать лечащего врача. Эти пререкания взбесили Аделину, и она, громко ударив по стойке, направилась к служебному входу. Оттуда как раз вышли несколько врачей и, к счастью для Аделины, вместе с ними был друг их семьи Артур.

– Аделина, здравствуй. Как раз собирался тебе позвонить. Ты к отцу?

– Да, но эта, – и она махнула в сторону женщины за стойкой, – ни в какой палате мой папа лежит не сказала, ни врача лечащего не вызвала.

– Не удивительно, она выполняет инструкции, – ответил Артур. – Сюда пытаются проникнуть журналисты, которые в реанимации не нужны от слова совсем. Андрей Александрович, – обратился Артур к одному из врачей, – это Аделина, дочь Леонида.

– Очень приятно, Аделина. К вашему отцу можно подняться пока только вместе со мной и не больше, чем на десять минут. Потом организуем вам проход в палату.

– Повезло, что я оказался на концерте, – сообщил Артур. – У меня есть доверенность от твоего отца на случай экстренных ситуаций, так что я тоже могу заходить к нему в палату, но не могу принимать никаких важных решений. Это придется делать тебе.

– Что с папой?

– Инфаркт. Пока он в медикаментозной коме, – ответил Артур. – Ладно, иди с врачом, не буду задерживать. Позвони потом.

Артур попрощался со всеми, и Аделина пошла вместе с Андреем Александровичем по коридорам больницы. Андрею Александровичу было лет сорок. Это был немногословный человек с усталыми глазами. Он шёл довольно быстро, но его походка напоминала скорее движения робота, чем человека. Аделина едва за ним поспевала, когда они торопливо проходили мимо палат, в которых лежали пациенты, мимо носилок, на которых везли больных на процедуры, поднимались по лестницам и переходам, затем на лифте куда-то вверх и снова шли по коридору. Через семь минут врач остановился перед дверью с номером 9009 и открыл её. Аделина побледнела, увидев своего отца. Она медленно зашла внутрь и остановилась у самой кровати. К носу Леонида, словно змейка, тянулась тонкая трубочка, а к пальцу левой руки был прикреплён аппарат, похожий на прищепку. Слева от кровати находилась стойка на колёсах и капельница, справа – стойка с мониторами. Ещё совсем недавно такой живой, улыбающийся, говорящий, любящий и поддерживающий Аделину человек теперь лежал без движения. Пока девушка в оцепенении стояла возле кровати своего отца, Андрей Александрович осмотрел его, после чего сказал:

– Через десять минут вернусь за вами. – И вышел.

Аделина легонько прикоснулась к теплой руке отца и шепотом произнесла: «Пап…». В ответ ей на разные голоса пел реанимационный компьютер. Девушка прерывисто вздохнула. Вдруг на смартфоне Аделины заиграла мелодия. От неожиданности девушка дернулась и потянулась в карман, но тут же замерла и стала вслушиваться. Кроме музыки из смартфона в палате звучал сигнал пульса больного, который выдавала подключенная к нему аппаратура, но теперь его ритм изменился. Аделина подняла глаза на экран монитора, где медленно рос показатель частоты пульса. Девушка поспешила достать смартфон, отключила звонок, и в этот момент пульс на экране компьютера снова стал замедляться. Аделина не шевелилась и только наблюдала за тем, что происходит с пульсом ее папы.

В палату зашел Андрей Александрович. Побледневшая Аделина обернулась к нему.

– Извините, – тихо начала она, – тут что-то странное происходит.

– О чем вы?

– Мне позвонили, заиграла музыка на смартфоне, и у папы в этот момент пульс расти начал.

– Ага, значит так, первое правило – телефон в палате должен быть или на беззвучном, или совсем выключен.

– Да, я уже сделала.

Аделина снова повернулась к Леониду и осторожно взяла его за руку.

– Андрей Александрович, что с моим папой? Что с ним будет дальше?

– Говоря простым языком, ваш отец сейчас в медикаментозной коме после инфаркта. Мы его лечим, поддерживаем все функции его организма, берем анализы. Но прогнозов пока давать никаких не могу. Там по результатам все неоднозначно.

– А можно… можно будет приезжать к папе?

– Конечно. Для него присутствие близкого человека будет очень важным в этот период. Вот вам мои контакты, пишите, когда захотите приехать. Желательно предупреждать меня об этом за пару часов.

– Спасибо. – И Аделина взяла визитку Андрея Александровича.

Аделина вышла из палаты вместе с лечащим врачом. Девушка едва стояла на ногах, и было заметно, что каждый шаг дается ей с трудом. У дверей отделения ее остановили две медсестры: одна – низенькая полная девушка со светлыми кудряшками, а вторая – высокая худощавая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой.

– Вы Аделина Алмайя? – обратилась к ней молодая медсестра.

– Да.

– Там журналисты собрались в первом корпусе. – И она улыбнулась Аделине.

Та закрыла глаза и устало выдохнула. Вторая медсестра взглянула на девушку, затем подошла к окну и сказала:

– Вы можете выйти через наш корпус. Я покажу вам дорогу.

Домой Аделина ехала на такси. Главной темой дня во всех новостях на радио было случившееся с Леонидом Алмайя. Дикторы наперебой цитировали известных людей разных стран мира, которые «выражали надежду на скорейшее выздоровление Леонида», вспоминали его заслуги и факты биографии. Аделина слушала новости и смотрела в окно, несколько раз закрывала лицо рукой, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. В конце концов девушка надела наушники и включила громкую музыку.

Такси ехало по проспекту мимо здания со шпилем и вывеской «Северное Измайлово», затем мимо череды высоток. Незаметно проскочили «Сиреневый сад» и снова мимо понеслись пятиэтажки вперемешку с высотками. Затем начались заторы из-за строительных работ на дороге – возводили новую эстакаду. У трехэтажного здания автовокзала повернули на Уральскую, затем на Амурскую. Еще через минуту свернули во двор пятиэтажки и остановились у подъезда.

Аделина поднималась домой. Поднималась с трудом, неровно дыша. Достала связку ключей, но сразу уронила их на пол, а потом долго искала нужный ключ. Аделина только открыла дверь, как мама крикнула ей из гостиной:

– Ну что там?

Аделина ничего не ответила, сняла обувь и прошла в гостиную, где сидела мама. Комната была небольшой, вход располагался в углу. Еще из прихожей были видны три старых кресла, два из которых были завалены одеждой и коробками. За креслами находился шкаф-стенка из темного дерева с чередующимися дверными секциями из стекла и дерева, а в нише посередине стоял новенький плоский телевизор. Напротив стенки, слева от окна, располагался диван, на котором сидела мама Аделины. Девушка рухнула в свободное кресло, продолжая хранить молчание. Мама перелистывала журнал, ни на чем не задерживая взгляд. На кухне перестал гудеть холодильник, и тишина стала абсолютной.

– Ну что там, Адель? – переспросила мама.

– Все плохо.

– Я знаю только, что инфаркт, об этом везде написали. Подробности есть?

– Он в коме, мам. – Мария подняла глаза на дочь, которая в этот момент сдерживала себя, чтобы не заплакать. – Он в коме, и никто не знает, выйдет он из нее или нет.

Мария отвернулась и молча стала смотреть в черный экран телевизора. Аделина закрыла лицо рукой.

– Знаешь, Адель, может, пора подумать о наследстве…

– Что?

Аделина резко убрала руку от лица и взглянула на маму.

– О чем ты? О чем?! Весь мир топит за то, чтобы мой отец выжил, весь мир надеется, а ты? Ты его просто не любишь так, как я. Как все!

Мария тяжело вздохнула, медленно повернулась к Аделине и посмотрела на нее холодными, будто бы рыбьими, глазами с маленькими зрачками.

– Иначе я была бы с ним. Экая ты, надо же! В новостях сказали, в интернетах написали хорошие слова, а ты уши развесила? Ленька всегда был всеобщим любимцем, не спорю. Лидером творческих людей нескольких стран. А то, как он инфаркт словил, показали чуть ли не в прямом эфире. Творческие люди очень эмоциональные, и эта новость, естественно, стала для них шоком. И на эмоциях они использовали все, чтобы продемонстрировать любовь к этому человеку и выразить поддержку, а на деле просто себя показывают под шумок. Мол, смотрите, мы очень переживаем, смотрите, какие мы сострадательные. А через пару дней забудут! Забудут, помяни мое слово! – Последние слова Мария почти прокричала. Аделина сидела в кресле и смотрела в одну точку, из глаз ее медленно текли слезы. Мария шумно дышала, затем немного успокоилась и продолжила: – А я знала твоего отца не только по заголовкам новостей или по картинкам в интернете, и не только с лучшей стороны. Ты говоришь, «весь мир топит, чтобы он выжил», но весь мир не знает, что в молодости у него уже был инфаркт. Ты тоже об этом не знала. И нам еще тогда сказали, что второй инфаркт, скорее всего, будет последним.

Аделина не нашла, что ответить. Вся в слезах, она встала и ушла в свою комнату, и, как только закрыла за собой дверь, заплакала, в голос и громко. Ее плач был слышен через стенку, но Мария заходить в комнату не стала. На ее глазах тоже были слезы. За книгами и аромасвечками на полке шкафа Мария нашла старый портрет Леонида. Она смотрела на него с минуту, а потом чуть улыбнулась и тяжело вздохнула. Аделина в своей комнате тоже смотрела на фотографию отца. По щекам девушки текли слезы, и она едва успевала их смахивать. В конце концов Аделина вызвала такси и отправилась в загородный поселок, где жил ее отец. Где когда-то жили они все вместе: мама, папа и она.

Глава 5

Поселок «Белая речка» находился далеко за МКАДом у Рублевского шоссе. Территория была закрытой, с коттеджами самой разной масти – от краснокирпичных замков начала девяностых до ультрасовременных необычных дизайнерских проектов. Местами широкие, но в основном узкие улицы с высокими заборами вдоль участков были обычным явлением «Белой речки». Неожиданным мог показаться скромный садовый домик в окружении огромных домин – поселок начал свое существование еще в советские времена, и не все участки были скуплены под коттеджи.

Проехав по широкой улице и свернув на одну из узких, такси остановилось у высокого кирпичного забора. Был конец апреля, и в воздухе пахло свежестью и распускающимися почками деревьев. Откуда-то издалека доносились звуки бензопилы и дрели. На территорию участка девушку пустил охранник Петр Васильевич. Это был пожилой мужчина с короткими седыми волосами в аккуратном костюме ЧОПовца. Он ласковым и привычным для Аделины жестом пригласил ее внутрь.

– Аделина, добро пожаловать домой. Как там мой хозяин?

– В коме.

– Ох-хо-хо-о-ох. Плохо, плохо… Вы, главное, не отчаивайтесь, Аделина. Инфаркт не приговор, и кома тоже. Чудо может случиться, я верю в это.

– Спасибо вам, Петр Васильевич. – И Аделина направилась в сторону дома.

Петр Васильевич развернулся и, удрученно покачивая головой, пошел в сторожевой домик. Заходя внутрь, он громко выдохнул. Казалось, что он сейчас заплачет.

От ворот до дома через небольшой сад вела дорожка, покрытая узорчатой плиткой. Вдоль нее по обе стороны стояли низкие фонарики, которые ночью освещали путь к большому строению в глубине участка. Это был двухэтажный дом в средиземноморском стиле с почти плоской четырехскатной крышей. Его центральная часть немного выступала вперед относительно всего дома и по краям была украшена пилястрами, стилизованными под кирпич. Окна выступавшей части были широкими, в отличие от окон справа и слева, те были обычного размера. Между этажами виднелись декоративные белые панели, сверху и снизу увенчанные карнизами. Вдоль стены здания, обращенной к въездным воротам, тянулось широкое просторное крыльцо. Справа это крыльцо переходило в крытую террасу с арочными проемами и кирпичными колоннами. В глубине проглядывалась печь, а над террасой возвышалась труба. Аделина поднялась на крыльцо и вошла в стеклянные двери.

Прихожая была небольшой, слева находилась лестница, ведущая на второй этаж, за ней – двери в ванную. Справа от входа – дверь на кухню, а через арку в центре можно было увидеть белый рояль, за которым через большие окна и стеклянную дверь открывался великолепный вид на маленький парк, расположенный за домом. Белые стены прихожей украшали картины в деревянных рамах с изображением бегущих лошадей. В воздухе витал сладковатый запах духов, которыми пользовался Леонид Алмайя. Аделина старалась вдохнуть как можно больше этого воздуха и не могла надышаться им. Она побледнела и, немного пошатываясь, прошла на кухню, где на столе стоял почти пустой графин с водой. Девушка взяла его обеими руками, прижала носик графина к губам и жадно выпила остатки.

Из кухни арка вела во всю ту же гостиную, но в этой части был виден большой стеклянный стол и восемь стульев, спинки которых напоминали раздувшуюся кобру. Аделина перешла в гостиную, и теперь слева от входа можно было увидеть кроме рояля большой угловой диван, журнальный столик и телевизор на низкой тумбе. Стены в гостиной были увешаны картинами, а все свободное пространство вдоль стен занимали всевозможные чугунные фигуры, установленные на высоких подставках. Здесь были рыцари, медведи, парусники, скрипки, мини-статуи известных музыкантов и писателей. На журнальном столике лежал чехол от скрипки. Причем лежал как-то не к месту, будто его там случайно забыли.

Аделина поднялась на второй этаж и сразу оказалась в квадратном холле с красными стенами, которые были украшены портретами родителей Леонида Александровича и их предков. Здесь находилось несколько дверей, и сначала девушка зашла в крайнюю слева, которая вела в спальню Леонида.

Спальня была небольшой, с темно-коричневым ламинатом и кремовыми стенами. Почти всю комнату занимала огромная двуспальная кровать. Справа и слева от нее располагались невысокие комоды, на каждом из которых стояла лампа и декоративные цветы. Над кроватью висела картина с изображением хвойного леса, а стену напротив занимал телевизор. Шторы были раздвинуты, и тюль, словно парус, раздувался от ветра из открытого окна. Возле кровати висели фотографии разных лет, на которых молодые Мария, Леонид и маленькая Аделина, улыбаясь, смотрели в объектив. Аделина долго стояла перед фотографиями и готова была в любой момент заплакать, глаза у нее покраснели, и она стала покусывать губы. Опустив голову, девушка медленно вышла в холл и зашла в правую дверь.

В своей комнате Аделина стала раздеваться. Ей мешали слезы, и она раз за разом вытирала их. Привычная обстановка в комнате, знакомые вещи помогали ей успокоиться. Вот стол у окна во всю стену, лавовая лампа на нем. Кровать справа от окна с пледом, сложенным в кучу. Рядом с кроватью Аделина поставила рюкзак, на кровать кинула футболку и джинсы. Сложив это все аккуратно, девушка отнесла вещи в огромный шкаф напротив окна. Из стоявшего между кроватью и шкафом комода Аделина достала домашнюю одежду. С ней она села на кровать, и взгляд ее упал на стену напротив. Там, в окружении детских рисунков, висела большая семейная фотография, на которой кроме нее, мамы и папы были еще несколько мужчин, женщин, бабушки и дедушки. Аделина замерла, глядя на фотографию, и ее глаза снова наполнились слезами. Она отвернулась, плюхнулась на кровать и заплакала. Еще через пять минут она уснула.

Проснулась Аделина ранним утром от звонка будильника на смартфоне. С закрытыми глазами она выключила будильник, потом поднесла смартфон как можно ближе к глазам и открыла их. На главном экране светилось время, а ниже шли десятки уведомлений от разных приложений, новостных лент и сообщений. Аделина отложила смартфон в сторону и повернулась к стене с фотографией. Так она пролежала без движения минут пятнадцать, а потом тихо произнесла: «Пап». Затем она произнесла это слово чуть громче, откашлялась и повторила еще несколько раз. Потом и вовсе закричала: «Па-а-а-па-а-а!». От крика по всему дому пронеслось эхо, и оно же было ответом Аделине, что ее папы тут нет. Девушка шмыгнула носом и медленно встала с кровати. В зеркале ванной комнаты Аделина увидела себя – хмурую, с полузакрытыми, потухшими глазами, опущенными уголками губ. Она усмехнулась и умыла лицо, но потом снова вернулась в комнату, села на кровать, обняла колени, и без движения просидела так несколько часов, не обращая внимания на телефонные звонки и уведомления.

Глава 6

Мария Алмайя ждала гостя у себя дома. Она хлопотала на кухне с новым черно-белым гарнитуром и все время вздыхала и охала. Поставив чайник на электроплиту, женщина подошла к окну. Вечернюю Москву невозможно было увидеть из старенькой пятиэтажки в Гольяново, тем более что перед окнами густой листвой раскинулась крона ольхи. Женщина задумчиво смотрела то в окно, то на отражавшиеся в нем кухонный гарнитур, стол и холодильник. Чайник вскипел, Мария сняла его с плиты и вздрогнула от громкого звонка в дверь.

В квартиру зашел мужчина лет пятидесяти в коричневом пальто с широким поясом.

– Здравствуй, Мария.

– Здравствуй, Артур, проходи. Я как раз чайник вскипятила.

Мария ушла на кухню и стала греметь чашками и чайником, пока Артур снимал пальто.

– Тебе с сахаром или без? – раздался голос из кухни.

– Без сахара и покрепче! – крикнул в ответ Артур и направился в сторону ванной. Проходя мимо комнаты Аделины, он заглянул туда с улыбкой, но никого там не обнаружив, крикнул:

– Аделина снова гуляет?

– Мы с ней поругались опять, она собрала сумку и смоталась.

Артур вымыл руки и встал у окна на кухне. Он с хмурым лицом наблюдал за Марией, которая суетилась и выставляла на стол печенье, конфеты и порезанный рулет.

– Я разговаривал с лечащим врачом, – начал он. – Это второй инфаркт Леонида, и шансы практически нулевые. Он не выживет.

Мария усмехнулась и села за стол.

– Я знаю, Артур. И я уже думаю о наследстве для Аделины.

– Какая ты быстрая, – проговорил Артур. – Но есть одно обстоятельство, которое может стать препятствием к его получению.

Мария схватила ложку и тут же с грохотом бросила ее обратно на стол:

– Нет, я так и знала! Вот же он скотина такая, все-таки сделал эту подлость! Это родители мои его подговорили, не иначе! И кому он хочет оставить свое состояние?

– Своему старшему сыну.

Мария замерла и уставилась на Артура. Тот с невозмутимым видом смотрел на холодильник, избегая посмотреть женщине в глаза.

– Ты знал об этом? Что у него есть сын, знал? – начала допытываться Мария.

– Да, и Леня запретил говорить об этом, пока с ним что-нибудь не случится. И поскольку я склонен доверять мнению врача и считаю, что шансы Лени на выживание малы, могу рассказать эту историю с его слов. В семнадцать лет он влюбился в одну особу, которая была на год его младше. Безумно влюбился. Через пару лет девушка родила мальчика как раз в тот день, когда вы с Леонидом поженились. Кто был настоящим отцом – Леонид или кто-то другой, так до конца и не ясно, но семья его об этом вспоминать вообще не любила и тщательно все скрывала. Однако если этот молодой человек действительно его ребенок, то по праву первенства он получит все состояние.

– Ты его видел сам?

– Ни разу, но Леонид о нем раньше часто говорил. А потом как-то резко перестал…

– И что теперь делать?

– Для начала выяснить, что там на самом деле с внебрачным сыном.

– Можно спросить об этом у его сестры.

– Виктории?

– Да-да, Виктории.

– Уверена, что она захочет встречаться?

– На кону целый дом в наследство, Артур. А Виктория очень жадная. Эта кобыла оттяпала родительскую квартиру в центре, купила себе квартиру, машину, бизнес завела, собирается дом купить в Грузии, и все ей, сволочь, мало. Тебе Леня рассказывал, как разделилось наследство после смерти его родителей?

– Да, но хочу тебя послушать.

– О-о-о, ты открыл ящик Пандоры.

Артур засмеялся и сел за стол. Мария отпила из чашки чай и начала свой рассказ:

– Родители Лени жили в доме в «Белой речке». Жили еще при мне, и я очень хорошо помню, как старенький Александр Петрович, отец Леонида и Виктории, позвал нас к себе в комнату и сказал, что будет писать завещание. Как писалось это завещание, я тоже помню, и делал это исключительно Александр Петрович, Леня же просто сидел рядом и слушал рассуждения своего отца. Было-то как: у нас была встреча семейная, на которой и Вика присутствовала, и Леня был. И отец их тогда как бы в шутку спросил, кто бы что хотел получить. И тут началось… Никому не нужна была квартира в Ермолаевском переулке, все этот дом хотели получить. Ну, вроде пообщались, посмеялись, но такой ядовитый взгляд был у Вики, ух… Мурашки по спине до сих пор. Отец их тогда выслушал и, видимо, сделал какие-то выводы. Потому что в конце концов дом достался Леониду. Аделине тогда исполнился годик. Огласили завещание, и Вика начала нас кошмарить. Суд на суде, судом погоняет. Дошла до угроз даже. Но ты мне скажи, вот нахрена ей этот дом? – Артур на это только пожал плечами. – У нее две квартиры было. Эту квартиру в Ермолаевском переулке она могла продать и три-четыре таких дома купить. Но так нет же… Вот уперлась, как баран, выбесила всех, отношения со всеми испортила и ходила потом: «А че это вы меня не зовете на семейные праздники, а че это вы на меня так косо смотрите, а че… А че…».

– Да, борьба за наследство разрушает целые семьи. А Леониду и без этого досталось, – Артур сделал пару глотков, потом поставил чашку и прикрыл лицо рукой. – И вообще, почему я его уже хороню, а?

– Да потому что так и будет.

– Прости за откровенность, но с тобой я это обсуждать не стану. Ты бы его сама убила, будь у тебя такая возможность. – И Артур снова стал пить чай.

– А умирал бы на моих глазах – перешагнула бы, – От этих слов Артур поперхнулся и стал громко кашлять. Мария засмеялась и ударила его пару раз по спине.

– Да шучу я, шучу. Но ты прав, отношение у меня к нему поганое. А теперь к этому придурку у меня еще больше вопросов, – закончила Мария и принялась за рулет.

Глава 7

Аделина приехала на очередную вечеринку к своим друзьям. Снова знакомые и незнакомые лица, снова музыка и движения невпопад. Снова море алкоголя, от которого Аделина повеселела только в самом начале, а потом вдруг начала плакать прямо во время танца. Подруги стали ее успокаивать. Среди них была Аня, которая обняла девушку и держала так больше часа. Все это время Аделина порывалась куда-то пойти, но Аня не отпускала подругу, предлагая ей уехать с вечеринки. Аделине становилось все хуже, но вдруг, совершенно неожиданно для Ани, она заявила, что хочет с ней выпить. Аня нехотя согласилась, взяла бутылку и плеснула себе немного вина в бокал. В поисках стакана Аделины она вынуждена была поставить бутылку. В то же мгновение Аделина схватила бутылку и стала, не отрываясь, пить прямо из горлышка. Аня вскрикнула и аккуратно, чтобы не пролить на Аделину, попыталась забрать бутылку, но та крепко вцепилась в нее и не отпускала. В конце концов Аня вырвала бутылку, и остатки вина пролились на одежду Аделины, диван и пол. Аделина громко сматерилась, затем встала и тут же оперлась о стол, потому что ее страшно шатало. Аня пыталась ее поддержать, но потом, заметив разлитое повсюду вино, отправилась на поиски тряпки.

Оставшись без контроля со стороны Ани, Аделина, едва переставляя ноги, поплелась за новой порцией спиртного. Схватив бутылку водки со стола, она открыла ее и начала пить залпом. Сидевшие рядом парни захохотали и стали одобрительно улюлюкать. На их возгласы обернулись все, включая Аню, которая пришла с кухни и увидела, как Аделина допивает бутылку. Аня побледнела и тихо села на кровать, наблюдая за тем, что делала Аделина. А та стала танцевать, но ее движения были скорее попытками удержать равновесие, которые в конце концов закончились полным фиаско, и Аделина рухнула на пол. На грохот снова все обернулись и поначалу ждали, что Аделина встанет. Аня первая вскочила с места и бросилась к подруге, неподвижно лежавшей на полу, за ней подбежали остальные. Музыку выключили, ребята попытались привести девушку в чувство, но безрезультатно. Кто-то вызывал скорую помощь, и уже через пятнадцать минут бригада врачей делала промывание желудка. Еще через час Аделина лежала в палате городской больницы под капельницей.

Первые сутки она спала и пришла в себя только к вечеру следующего дня. Даже небольшой поворот головы вызывал сильные приступы тошноты, которые мучили девушку долгое время. Лежала она в общей палате: двенадцать кроватей, возле каждой – белая тумбочка, слева от двери в палату – очень шумный холодильник, а на нем – очень тихий телевизор. Во время вечернего обхода к ней подошли тучная медсестра и молодая женщина-врач. Врач заботливо поинтересовалась ее самочувствием, а медсестра вынула иглу капельницы из катетера.

После этого Аделине разрешили вставать. Девушка едва слышно поблагодарила врача и медсестру и стала медленно разминать кисти рук, затем сгибать руки в локтях. На лице появилось выражение боли. Аделина согнула ноги и стала разминать их. Все тело болело при каждом движении, от чего девушка стала громко и часто дышать. Врач с медсестрой осмотрели других пациентов в палате и вышли.

Когда шаги в коридоре затихли, Аделина осмотрелась и села на кровати. От смены положения ее стало тошнить, она громко закашляла и закрыла глаза, потом опустила голову и долго тяжело дышала. Сказывались мощное отравление, пустой желудок и обезвоживание. Посидев так минут десять, девушка все-таки встала на ноги и, пошатываясь и опираясь о стены, вышла в коридор.

Палата Аделины была последней в коридоре и располагалась у огромного панорамного окна, рядом с которым стоял большой диван. Больничный коридор тянулся от окна на сотню метров, посередине находился пост дежурной медсестры, которой на месте не оказалось. Аделина осмотрелась и, опираясь о стену, подошла к дивану у окна. За окном жил своей жизнью огромный многомиллионный город, мерцающий тысячами огней. Впереди открывался вид на Коломенский проезд, рынок и торговый центр, за ними тянулась череда восьмиэтажных домов. Еще дальше открывалась панорама запада Москвы, где в одной из больниц лежал Леонид Алмайя. Аделина с тоской всматривалась в панораму ночного города, и глаза ее наполнялись слезами. Не отрывая взгляд от окна, девушка опустилась на диван и сидела так до тех пор, пока не уснула. В палату ее отвела дежурная медсестра, которая вернулась на свой пост и заметила девушку в коридоре.

На следующее утро Аня ехала в больницу, где лежала Аделина. Всю дорогу до станции Павелецкая Кольцевой линии она нервно дергала ногой и кусала губы. Аня вышла вместе с толпой, спустилась в переход и неуверенно пошла по нему на зеленую ветку. Другие пассажиры, обгоняя, то и дело натыкались на нее. У лестницы на станцию Павелецкая Замоскворецкой линии Аня в задумчивости остановилась. Она пыталась подобрать нужные слова для предстоящего серьезного разговора с подругой, а чтобы не забыть их в нужный момент, записывала в заметки на телефон. Наконец Аня с чуть заметной улыбкой решительно направилась в сторону платформы – нужные слова были найдены и мысли обрели законченный вид.

Через сорок минут Аня с Аделиной сидели на диване у окна в коридоре больницы.

– Дель, ты как себя чувствуешь? – тихо спросила Аня.

– Мне стыдно, – так же тихо ответила Аделина. – Я могла умереть. Что бы тогда сказал мой отец, когда пришел в себя и узнал об этом?

Аня опустила голову и ничего не сказала. Аделина отвернулась и стала смотреть в окно.

– Когда мой отец впал в кому, я сначала не поверила. Не хотела верить. Потом, когда приехала в больницу и увидела своего отца с кучей отходящих от его тела трубок, весь мой прежний мир… Вся жизнь рухнула, Ань. Как будто потерялся смысл жизни. Отец… Он был для меня очень многим. Он поддерживал меня во всем, никогда не ругался, не повышал голос. Он как антипод моей мамы, а его образ жизни – антипод моей жизни и жизни мамы. У него дома я отдыхала. От всего…

– Ты ему сейчас нужна, Аделина. Ты нужна своему отцу.

– Как я помогу ему? Я не врач, не хирург, не высшие силы… И не верю в то, что можно как-то помочь…

– Мне просто важно тебе это сказать. Вера – самое сокровенное, личное и сильное чувство, которым наделен человек. Человек, обладающий верой во что-либо, гораздо крепче остальных. Когда другим не на что больше надеяться, человек с верой в сердце не теряет надежды.

Аделина горько усмехнулась и посмотрела в глаза подруге.

– Ань, предположим, я верю, что мой папа не умрет. А если… все-таки… это случится? К чему тогда эта пустая вера?

– А если случится чудо? Не допускаешь? Ладно, не так, – и Аня взяла подругу за руки. – Ты нужна своему отцу, Аделина. Ты единственный близкий человек, который у него есть и у которого есть доступ в больницу. Люди в коме все слышат и все чувствуют. Если ты будешь рядом, это может помочь ему. Но для этого береги себя, Аделина. Твой отец – очень хороший человек. Ему бы наверняка не понравилось, что ты опустила руки.

После этого Аня обняла Аделину, которая ответила тем же.

– Адель, ты не одна, – продолжала Аня. – С тобой я, с тобой мама…

– Маме пофигу, она о наследстве думает. Уже отца похоронила, хотя он жив. – Тут голос Аделины стал громче и тверже. – Жив и будет жить! Ты права, ему бы не понравилось, что я так быстро сдалась. Просто… Пойми… Тяжело, когда прежняя жизнь вот так внезапно ломается и нужно понять, как жить дальше. Но ничего… Сегодня ночью я думала об этом, и еще о многом. И то, что ты мне сказала – все это я понимала, но не могла словами выразить.

Объятия закончились, и теперь девушки просто сидели рядом. Они смотрели вглубь коридора, по которому туда-сюда сновали медсестры и пациенты.

– Кстати, почему ты у Ники всех на уши поставила в тот вечер?

– Мне показалось, что тебя изнасиловали. Ты была невменяема, а у меня, ты же знаешь, травма. Все выглядело как у меня тогда… – Аня опустила глаза, и Аделина взяла ее за руку. – К тому же там было столько незнакомых, что я не хотела оставаться с ними один на один. По той же причине. – Аня немного помолчала, затем улыбнулась подруге. – Зато мы тебя домой привезли.

– Я вообще этого не помню. Ни как общалась с каким-то парнем, ни что потом было, ни как домой вы меня привезли. Спасибо тебе, Аня.

Из лифта на этаже вывезли каталку и довезли ее до палаты Аделины. Всю дорогу каталка бренчала на каждом стыке напольной плитки, от чего стоял неимоверный грохот. Когда все затихло, Аделина продолжила:

– Надо что-то менять. Раз и навсегда. Я всю жизнь будто бы на самом краю. Сначала в переносном смысле, а вчера в буквальном.

– Прекрасно, могу порекомендовать хорошего психолога и психотерапевта. Специалист – во! – И Аня подняла вверх большой палец.

– Спасибо, я подумаю. Слушай, что вспомнила! Я когда к отцу приезжала – там у меня телефон зазвонил и отец на музыку среагировал.

– Ничего себе!

– Я вот думаю… – И Аделина, встав с дивана, начала расхаживать взад и вперед, то и дело пошатываясь, от чего Аня несколько раз даже хотела вскочить. – А что, если ему включать музыку в палате и он будет ее слышать? Он же музыкант, для него музыка – это все. Вдруг это поможет?

– Это уже вера в чудо. Попробуй, Деля, попробуй.

Девушки поговорили еще немного и попрощались. Аделина долго с улыбкой на лице смотрела вслед уходящей Ане. Кроме нее никто не интересовался самочувствием Аделины, все мессенджеры молчали.

В обед пришел лечащий врач и начал задавать вопросы касательно самочувствия девушки и всех обстоятельств ситуации с отравлением. Слушая ее рассказ, он только кивал головой и методично заполнял историю болезни. В конце беседы он сообщил, что завтра утром ее выпишут и можно уже собирать вещи, а при желании она может покинуть больницу уже сегодня вечером, но нужен сопровождающий. Аделина поблагодарила врача и сказала, что уедет утром. Однако вечером в больницу приехала мама. Откуда она узнала о случившемся, для Аделины осталось загадкой. На людях мама добрым голосом предложила дочери немедленно поехать домой и продолжить лечение там, ведь все равно врач разрешил, «чего койку-то занимать». Аделина страшно напряглась и бегала глазами по палате, словно ища поддержки у кого-то из окружающих. Непривычно милый тон матери означал громадную злость, копившуюся в ней. Девушка попросила оставить ее в больнице до утра, но мама тут же перехватила инициативу. Лечащий врач был в это время с ними и под давлением матери согласился отпустить с ней пациентку, ведь анализы были нормальными.

Когда Аделина с матерью зашли в лифт и остались одни, мать, не стесняясь в выражениях и пересыпая свою речь смачным матом, прошипела:

– Дура…, совсем уже с катушек слетела?

Аделина отвернулась и ничего не стала говорить. Домой они ехали на такси, за рулем был лысый мужик с бандитской рожей. Всю дорогу мать высказывала дочери свое недовольство случившимся, да так, что бандитского вида водитель с удивлением посматривал в зеркало заднего вида, чтобы получше разглядеть женщину, которая так виртуозно владела русским матерным и за пятнадцать минут поездки не произнесла ни одного нормального слова. Когда они подъехали к дому, девушка тихо плакала.

Глава 8

Прошло несколько часов с тех пор, как мать и дочь вернулись домой. Аделина неподвижно лежала на кровати в полной тишине. Ее мама, всегда включавшая телевизор только войдя в квартиру, сегодня делать этого не стала и уже долгое время в полной тишине копалась в каких-то документах в гостиной. Вдруг раздался ее голос:

– Андрей Викторович, добрый вечер. Я звоню по поводу наследства. Вы знаете, какая беда случилась? Да… Ой, беда… Уйдет – такая потеря будет… Я хочу просто спросить о том, как будут делить его наследство, если он… Ну, вы поняли. Кому достанется это все… Да я не опережаю события, вы что. Но лучше ко всему быть готовым заранее. Как говорится, надейся на лучшее, а жди… Ага… Ага… Так… А по новому закону? Ага…

Аделина встала. Под доносившийся из-за стены приглушенный голос матери, говорившей о разделе имущества, девушка стала собирать вещи. Она достала сумку на колесиках и первое, что туда положила – свою фотографию с отцом, которая стояла на столе. Затем пошли куртки, штаны, джинсы, кофты, майки. Голос за стенкой смолк.

Аделина продолжала собираться, когда в комнату зашла улыбающаяся мама. Увидев открытую дорожную сумку на колесиках и сложенные в нее вещи, мать резко изменилась в лице и сделала глубокий вдох, чтобы накричать на свою дочь. Но осеклась. Девушка игнорировала все ее охи-вздохи и продолжала складывать вещи. Стараясь выглядеть и говорить спокойно, мама Аделины начала беседу:

– Далеко собралась?

Аделина не ответила.

– Я вопрос задала.

– Я услышала, – тихо сказала Аделина, продолжая складывать в сумку свои вещи. Мария смотрела на это с минуту, затем села на стул у стола.

– Когда-то я тоже уходила из дома.

Аделина игнорировала маму и молча складывала последние вещи в сумку. Но вот очередь дошла до денег и документов, и это стало проблемой —некоторые документы хранились у матери в одном из внутренних ящиков старого шкафа, другую часть вместе с деньгами Аделина спрятала у себя в комнате и не хотела показывать это место матери.

– Знаешь, иногда человек совершает ошибки, за которые потом расплачивается всю жизнь, – тихо произнесла мама.

Аделина села на кровать и стала закрывать сумку.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Адель, ты ведь уже собирала так вещи. Один раз, второй… И всегда возвращалась.

– Больше не вернусь.

– Я так не думаю.

– Я не вернусь сюда больше! – вдруг вспылила Аделина. – Я устала жить под твоим бесконечным контролем. Ты думаешь, мне этим пользу приносишь?

Мама на это лишь рассмеялась:

– А что толку тебя контролировать, ты все равно делаешь, что захочешь. Да так, что тебя уже скорые стали возить с вечеринок. «Молодость все прощает» – так вы говорите? А однажды не простит. Набухаешься с какими-нибудь уродами и домой не вернешься. Тебя используют и прибьют, чтоб не вякала. Или залетишь от имбецила какого-нибудь.

– Да о чем ты вообще? За кого ты меня держишь?

– Думаешь, я не знаю, что у вас там происходит на этих ваших «тусах»?

Молчание длилось всего секунду.

– Я не хочу больше жить в этом доме, пока ты здесь, мама. А раз ты отсюда не уедешь – уеду я. – Аделина вдруг покраснела и опустила глаза, избегая встречаться взглядом с матерью. Мать же стала дышать чаще, будто ей пережимают горло.

– И чем же я тебя не устраиваю, Адель? Давай, раз ты отсюда собираешься валить – говори. Говори, как есть.

Аделина схватила смартфон и стала судорожно нажимать на экран, зачем-то открывая разные приложения.

– Говори! – закричала Мария на всю квартиру, и звук ее голоса глухим эхом отозвался в старой гитаре. От неожиданного крика Аделина вздрогнула. Мать резко встала, пнула сумку с вещами с такой силой, что она откатилась на другой конец комнаты, и направилась к двери, но тут же развернулась и встала в дверном проеме.

– Что тебя не устраивает? Да ты хоть понимаешь, какой ценой все вот это досталось? – И мать постучала рукой по косяку двери.

– Да! – Аделина встала с кровати и оказалась напротив матери. – Через твоих непонятных мужиков, из-за которых я домой приходить боялась, не зная, что меня ждет! Через твою постель в соседней комнате!

– А то, что я пахала на трех работах ради тебя – этого ты не помнишь? Как я одна тянула нас в тяжелое время? Ты мелкая тут жрала и веселилась, пока я голодала. Я делала все, чтобы ты не чувствовала, как хреново мы жили. А надо было дать почувствовать! Надо было! – Тут Мария заплакала. Аделина вернулась на кровать и снова уткнулась в смартфон. Сквозь слезы мама продолжала:

– Ты обижаешься на меня из-за тех мужиков, которые бывали у нас дома, а я среди них искала нормального, но так и не смогла найти! А пока они тут были – один, второй, третий, у нас хоть что-то было. К тому же с работой тогда было хреново, люди вешались, потому что зарплаты ни на что не хватало. А я после развода и с тобой мелкой на руках, отец алименты не платит, чем мне тебя было кормить? Когда мы развелись с твоим отцом, мои родители отвернулись от меня и перестали помогать. Поэтому мы жили так, как жили. Это уже потом я нашла одну работу, потом вторую, третью… Сейчас и одной работы хватает, чтобы заработать на жизнь, но важно не это. – Мария немного успокоилась, вытерла рукой крупные слезы и продолжила: – Когда мои родители умерли, все их деньги и имущество перешли другому человеку, потому что они были обижены и ненавидели меня за то, что я разошлась с Ленькой и тем самым сломала их планы. Это несправедливо. И я не хочу, чтобы сейчас имущество твоего отца тоже досталось кому-то другому, если он решил поступить так же, как мои предки. Тем более какому-то пацанчику, рожденному вне брака.

– Что?

Аделину как будто ударило током. Девушка недоверчиво посмотрела на маму, и Мария рассказала дочери то, что вчера услышала от Артура.

– Ты видела этого ребенка?

– Я не видела, но Артур…

– Он видел этого ребенка? – перебила Аделина.

– Нет.

– Тогда не спекулируй.

– Я не за себя переживаю, я за тебя волнуюсь и за твое будущее. – После этих слов мама ушла к себе в комнату.

Девушка поджала под себя ноги и долго смотрела на собранную сумку. Услышанное казалось Аделине настолько неправдоподобным, что она просто не могла в это поверить. Итогом долгих размышлений стала ее фраза, произнесенная вполголоса: «Да ну, чушь какая-то». Через час, когда мама пошла принимать ванну, Аделина забрала все свои документы, подхватила тяжелую сумку с вещами и, тихо закрыв за собой входную дверь, уехала на такси в дом своего отца.

Глава 9

Аделина поселилась в отцовском доме в «Белой речке». Кроме нее и Петра Васильевича, на участке больше никого не было. Переехав за город, в элитный коттеджный поселок, откуда почти не ходил общественный транспорт, Аделина перестала посещать пары, но выполняла задания. Кроме того, она договорилась со знакомой, чтобы та высылала ей работу на дом. Учеба не давала совсем сойти с ума, а подработка приносила немного денег, которые девушка тратила только на еду и такси. Ездила она исключительно по одной причине – навещать папу.

Аделина регулярно приезжала в больницу и подолгу сидела рядом с отцом. Вначале просто находилась рядом, затем, по совету врача, стала вслух читать ему книги. Как-то раз Аделина читала отцу «Чайку» Чехова и остановилась на середине, а потом залпом дочитала книжку за оставшийся вечер. Это стало началом нового времени для девушки, которая внезапно открыла для себя тысячи миров и множество историй из чужого опыта. Как будто торопясь наверстать упущенное, Аделина одну за другой жадно глотала книги из отцовской библиотеки, которая насчитывала почти две тысячи томов изысканной коллекции лучших произведений мировой литературы. Библиотека располагалась в просторной светлой комнате на втором этаже с большими окнами, выходящими в сад.

Все стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, полными книг. Кроме книжных стеллажей, в комнате были только два удобных кресла и журнальный столик под огромным абажуром, который создавал в комнате мягкий, приятный для глаза свет. Ещё были другие книги – они стояли на отдельной полке в кабинете Леонида Алмайи. Это были его книги, которые он сам написал.

Был конец мая, прошло три недели с того дня, как Леонида Алмайю ввели в кому. Все это время Аделина просто ждала и верила в чудо медицины. Это была вера, основанная на историях болезни, которые девушка читала на форумах и в комментариях под ними. Аделина снова и снова убеждалась, что все может благополучно разрешиться. Но через три недели ее вера начала угасать, потому что ничего не менялось.

Только сейчас, спустя три недели с начала болезни отца, Аделина решилась зайти в его кабинет. Здесь, как всегда, пахло деревом, канифолью и духами. На пороге комнаты она остановилась, сдерживая слезы. Перед окном, прямо напротив двери, располагался большой дубовый письменный стол, а за ним – массивное кресло, так что хозяин, сидя за столом, всегда мог видеть входящего. Справа на стене висел огромный портрет Леонида, а под ним стоял красный довольно вычурного вида диван. У той же стены, ближе к окну, располагался большой стеллаж с нотами. Такие же стеллажи были с левой стороны от окна, но тут их было пять штук. Справа и слева от двери находились большие ниши, в каждой из которых хранилась скрипка. Стены комнаты были выложены мелкой декоративной плиткой из маленьких досочек, от чего создавалось ощущение рельефной стены.

На столе ослепительно блестела линза, отражавшая солнечный свет, и девушка слегка прищурилась. Она подошла к столу, на котором было огромное количество бумаг, нот, документов, пара книжек, очки, ручки, карандаши и стикеры с заметками. Линза лежала на стопке листов бумаги. Отложив в сторону линзу, Аделина аккуратно стала поднимать листы из стопки, стараясь не нарушить порядок. Тут были ноты, разные стихи, записки и письма. На одном из листков девушка увидела текст.

«Античные статуи, средневековые замки, современные небоскребы, мусульманские орнаменты, буддийские храмы, христианские иконы, великие произведения Шекспира, Пушкина, Данте, живопись Караваджо, Леонардо, Рубенса, музыка Баха, Чайковского, Моцарта, Бетховена, спектакли Станиславского и Брехта, фильмы Феллини и Тарковского. Я никогда серьезно не задумывался о подлинном искусстве, пока не ощутил его силу. Таинственное, всепроникающее и вездесущее, оно находит выходы во многих проявлениях жизни. Дыхание искусства есть в душе каждого из нас. Это мир безграничных фантазий, это проявление внутреннего света, а иногда самых темных уголков души. Человек – слуга искусства, или искусство – слуга человека? Одно я знаю наверняка: искусство неисчерпаемо, искусство для человека – воздух, искусство – это жизнь.

Взяв в руки музыкальный инструмент, я шагнул в бесконечность, познавая через музыку тайну вселенной и красоту человеческого духа. Спустя много лет взлетов и падений, ударов и подарков судьбы, мне открылась сила музыки и подлинного искусства. Музыка вне времени, вне религий, вне национальности. Музыка заставляет замирать и внутренне преображаться. Она помогает познать себя и свою природу, свои достоинства и изъяны. Музыка учит искренней любви, объединяет и оживляет сердца. Музыка очищает душу, превращая ее в призрачный сосуд с кристально чистой водой. Музыка дарит надежду. Идущая от самого сердца, она способна залечивать раны. Сама душа исполнителя вливается в эту рану целебным эликсиром. Музыка – это свет. И я выбираю его.»

Аделина села в кресло и аккуратными движениями достала еще несколько листов. На одном из них она прочитала заголовок: «О силе искусства и живой музыки». Текст на следующем листе девушка читала затаив дыхание:

«Наверно, в это сложно поверить, но музыка действительно обладает чудесным свойством исцеления. Помню историю нашего инженерного цеха в филармонии. Целый день ребята жаловались на головные боли и не могли нормально работать. Мы стали репетировать с большим оркестром. Играли минут сорок, а потом один из инженеров подошел ко мне и сказал: «Я не знаю, что произошло, но у нас перестали болеть головы». Это не единственный случай. Подобное случалось и на сцене, когда коллеги приходили с какой-нибудь хворью, а к концу репетиций или концертов им становилось легче. Такое случалось и со мной. О силе живой музыки говорили и зрители. Они подходили ко мне после концертов и признавались, что у них становились меньше или совсем проходили боли. Боли физические, боли душевные.

Однажды я спас жизнь молодому человеку с помощью музыки. А в другой раз спас свою жизнь, встретившись с грабителем на улице. В обоих случаях я доставал скрипку и начинал играть. Нет, не сразу, сначала я разговаривал с людьми. Да, звучит странно, но это действительно было. И музыка спасала чужие жизни, музыка спасала и мою…»

Глава 10

Леонида окружала кромешная темнота, и не было слышно ни единого звука. Постепенно мужчина стал приходить в себя. Он пошевелил руками и ощутил довольно мягкую поверхность, на которой лежал. Эта поверхность по ощущениям была похожа на простыню. Леонид зажмурился и открыл глаза, но ничего не изменилось – тьма не отступила. Леонид попытался крикнуть, но вместо голоса послышался сип: «Эй, кто-нибудь? Где я?»

Было ощущение, будто звук – это маленькая птичка, которую во мгле неожиданно поймали и засунули в мешок. Не было ни эха, ни чего-либо еще. Все казалось неестественным. Леонид задрожал и медленно встал на ноги. Он отчаянно всматривался в темноту, но куда бы он ни взглянул – не было видно вообще ничего. И все же любопытство взяло верх. Когда Леонид немного успокоился и дрожь прошла, он выставил перед собой руки и медленно пошел. Тут время текло совсем иначе, и невозможно было понять, прошел час, или день, или целый месяц. Мужчина просто шел вперед, и каждый следующий шаг был увереннее предыдущего.

Вдруг далеко впереди появились очертания холмов, а за ними – едва заметное свечение, будто начинала заниматься заря. Леонид ускорился и даже побежал, на лице его была надежда. Голос откуда-то справа заставил его остановиться.

– Не торопись, успеешь.

Тембр был средним между мужским и женским. Леонид повернулся на голос и вскрикнул от удивления. Справа от него стояло существо, похожее на человека, но понять, мужчина это или женщина, было невозможно. Существо было облачено в длинные белые одежды, испускающее белую ауру, освещающую все вокруг. Глаза Леонида округлились, у него даже перехватило дыхание, и он закашлял. Существо некоторое время наблюдало за мужчиной, а потом снова заговорило:

– Когда ты живешь в привычном для тебя мире, крутишься в повседневных делах и заботах, кажется, что так будет всегда. Очень немногие люди решаются задуматься о смерти заранее. Смерть пугает людей. Смерть рушит все планы, срывает маски и оставляет человека «как есть». Вот, ты здесь. О чем ты думаешь? О чем жалеешь?

– Кто ты? И где это, «здесь»?

– Сначала я хочу понять, кого веду, тогда уже представлюсь сам. Ответь на мой вопрос. О чем ты думаешь? Или о ком?

Леонид задумался на секунду, а потом ответил:

– О своей семье.

– Кого ты называешь своей семьей?

– Бывшую жену, которую люблю до сих пор, дочь Аделину.

– Никого не забыл?

– Еще мои родители, царствия им небесного.

– Никого не забыл? – повторило существо.

– Не забыл. Не хочу вспоминать. Я потерял многое из того, что было основной частью уюта в доме и тишины в сердце. Совершил много ошибок. И все же, таинственный незнакомец, кто ты? Моя совесть? И где я?

– Если тебе так удобно, можешь считать меня своей совестью. И тогда я буду вести себя как твоя совесть. Тогда я скажу тебе, что ты сам виноват в том, что потерял свою семью… Что ты не успел сделать много важного, и не успеешь теперь никогда.

– Что значит «никогда»? Я что, умер?

– Если тебе так удобно, можешь считать себя мертвым, – существо устало вздохнуло. – У нас выходит очень несуразный и пафосный диалог. Все, как ты любишь.

– Кто ты и где я?

– Проводник. Я буду с тобой до тех пор, пока ты либо не проснешься, либо не перейдешь дальше. А находишься ты в своих чертогах разума.

Говоривший загадками Проводник стал медленно растворяться в пространстве. Леонид осмотрелся вокруг, и в глазах его стал читаться страх.

– И сколько я здесь пробуду?

Но существо растворилось окончательно, и Леонид остался в полном одиночестве в слабом свете голубой зари, поднимавшейся над далекими холмами. Он долго стоял на одном месте и с любопытством осматривался, наблюдая за тем, как свет зари постепенно расползается вокруг него, освещая все большее пространство и выхватывая из темноты все новые и новые холмы. Леонид несколько раз закрывал лицо руками и протирал глаза, но каждый раз видел все ту же картину.

Неожиданно сверху откуда-то издалека зазвучала едва слышная музыка, эхом отдающаяся в пространстве. Вскоре все затихло, и наступила тишина. Еще через мгновение музыка зазвучала справа от мужчины, как будто далеко из-за холмов. Леонид прерывисто выдохнул, на лице его появилась улыбка. Он рванул с места и побежал на звуки музыки. А еще через минуту из-за холмов раздался голос его дочери.

Глава 11

По палате лились звуки Второго концерта Рахманинова. Маленький магнитофон лежал на коленях сидевшей рядом с отцом Аделины. Когда раздались первые аккорды, девушка обратила внимание на то, что сердце отца стало биться в такт мелодии. В тот момент ее взгляд перескакивал с экрана монитора на лицо папы и обратно. Казалось, будто Леонид начал приходить в себя. Аделина на секунду замерла, потом нежно взяла отца за руку и тихо произнесла: «Папа». Пульс на экране дрогнул и некоторое время бился не в такт музыке, а как-то хаотично, но затем все успокоилось.

Когда музыка закончилась, Аделина стала перебирать другие произведения на флешке и наконец остановила свой выбор на «Прелюдии си мажор» Иоганна Себастьяна Баха. Глаза девушки скользнули по лицу отца, по трубкам, тянувшимся от больного к аппаратам. Затем ее взгляд остановился на экране компьютера. Пульс шел ровно с музыкой.

– Пап, – тихо сказала Аделина, – пап, прости меня. Прости, что я так мало времени проводила с тобой. В детстве я всегда ждала встречи с тобой, а потом как-то… Забывать, что ли, стала… Не игнорировать, нет. Просто жизнь так летела, что я стремилась ее… На полную катушку жить. И поняла, что упустила самое дорогое. Мне казалось, что ты будешь всегда. И я всегда успею увидеть тебя, поговорить с тобой. А я тут на днях сама чуть не умерла. Перепила и отравилась. Я устала так жить, пап. Очень устала. Я не понимаю, зачем живу. И на этих вечеринках мне сначала хорошо, а потом очень плохо. Не физически, морально. Будто какая-то пустота внутри, будто меня использовали. А меня и правда использовали…

Девушка повернулась ухом к магнитофону и усмехнулась.

– Так странно. Меня ведь всегда больше интересовали песни, желательно простые и по мелодии, и по смыслу. А классическая музыка мне всегда сложной казалась. Ты известный музыкант, пишешь музыку, меня часто водил на концерты, в доме постоянно звучала классика. А я сейчас тут сижу, слушаю, и впервые какое-то странное чувство испытываю. Со мной что-то происходит, я не могу объяснить этого, пап. Или могу… Знаешь, будто музыка – как вода. Будто она исцеляет. Как-то даже легче на душе стало.

В течение следующих сорока минут звучали разные классические произведения. На всем протяжении этого своеобразного концерта лицо Алины не покидали легкая грустная улыбка и печальный взгляд. Девушка слушала молча и не отвлекалась на вибрации смартфона. В палату вошел Андрей Александрович. Аделина сначала даже не пошевелилась, пока врач не поздоровался с ней:

– Аделина, день добрый еще раз.

– Здравствуйте. – Аделина все еще смотрела на папу и медленно приходила в себя.

– Можете пока отойти, я осмотрю вашего отца?

Девушка нехотя отпустила папину руку и медленно встала со своего места. Врач несколько минут осматривал места подсоединения катетеров и списывал показания с монитора под звуки «Танца с саблями».

– Скажите честно, у моего отца есть шансы?

– Шансы всегда есть.

– Тогда почему в новостях пишут, что шансов нет и что это ваши слова?

Врач обернулся к Аделине и внимательно на нее посмотрел. Они встретились взглядами, и Аделина сразу же отвела в сторону глаза.

– Потому что тогда казалось, что шансов действительно нет, – спокойно ответил Андрей Александрович. – А теперь я начинаю видеть обратное по результатам обследования. Но пока я не хочу вас обнадеживать. Мы делаем все возможное. И есть вероятность, что через две-три недели выведем его из медикаментозной комы, если положительная динамика сохранится.

– А музыка? Музыка может помочь?

– Скажу вам честно, Аделина, вы не первая в этой больнице, кто включает музыку для пациента в коме.

– И это помогало?

– Ну, пару раз действительно помогло. Один случай запомнился больше всего. Женщина у нас лежала, диагноз был еще сложнее, чем у вашего отца. Родные стали включать ей музыку – пациентка была меломаном. И через две недели женщина стала подавать первые признаки того, что возвращается. А еще через неделю пришла в себя. Но тут ситуация другая. Ваш отец в искусственной коме. И нам важно вылечить его до того, как мы его разбудим.

– Мой отец – музыкант. И всю свою жизнь он верил, что музыка способна творить чудеса. Я уверена, что это не просто слова. И уверена, что мой отец поправится.

– Будем надеяться на лучшее и все для этого делать, – сказал врач и вышел из палаты.

– Будем. Вот видишь, папочка, не все так страшно… Мы справимся!

Окрыленная своими успехами и абсолютно уверенная в поддержке всего мира, Аделина шла по бульвару в сторону такси, где ее ждал водитель – мужчина лет пятидесяти в белой выглаженной футболке с надписью «Шныряю между рядами». Аделина шла, улыбаясь и немного пританцовывая, что не выглядело комично, а скорее передавало манерность дочери известного музыканта. В такси по пути домой Аделина открыла на смартфоне новости про своего отца. За три недели, прошедшие после несчастья, новостные заголовки из сочувствующих и поддерживающих превратились в деловые и безжизненные. Ее улыбка постепенно растаяла, а когда девушка открыла одну из статей, лицо исказилось от гнева. Заголовок гласил: «Что станет с наследством маэстро Леонида Алмайи в случае его смерти? Какое прошлое скрывает известный музыкант? Авторская колонка».

Аделине выкатился огромный текст неизвестного ей журналиста. Тот вспоминал разные истории из жизни ее отца, ставшие достоянием прессы. Но акцент в этой статье делался на грязных подробностях, по большей части выдуманных. Читая авторскую колонку, девушка покраснела и шепотом стала материться, потом выпустила смартфон из рук, отчего он плюхнулся ей в ноги, правой рукой взялась за ручку двери и сжала ее со всей силы. Водитель, который наблюдал все это в зеркало заднего вида, участливым тоном произнес:

– Вы там аккуратнее. Телефон разобьете. Как же вы без телефона?

– Да пофигу, – вспылила Аделина. – Лучше бы вместо смартфона голова этого журнаглиста разбилась!

– Обзор плохой прочитали?

– Да не обзор, – чуть спокойнее ответила Аделина. – Один писака вспомнил все самое плохое в жизни человека, который уже три недели лежит в медикаментозной коме после инфаркта.

– А, слышал про это. Музыкант вроде как прямо на концерте рухнул…

– Леонид Алмайя.

– Точно! – громко сказал водитель.

– Только этот автор коверкает факты и выдает их за правду. И знаете, что погано? Ему люди верят! Например, описывалась история закрытого вечера в Лиссабоне, куда моего… – Аделина запнулась, но сразу продолжила: – …куда пригласили Леонида Алмайю в качестве почетного гостя. Естественно, это был вечер для искушенных ценителей музыки в камерном пространстве. Но именно эта закрытость породила множество слухов. А разлетевшиеся фотографии с того вечера, где Леонид обнимает женщин, стали еще одним поводом для обсуждений. Вот только женщины, которых обнимал Леонид на фотографии, были его двоюродными сестрами и родственницами, жившими в Лиссабоне.

– Откуда эта инфа? – Водитель вопросительно посмотрел через зеркало на Аделину.

– Так это известный факт. А в статье так называемого «автора» эти дамы и фотография в целом подавалась как пример не самых чистых помыслов Леонида Алмайи, мол, «такие интрижки музыкантов с дамами легкого поведения – обычное дело».

– Так это же правда.

– Но не про него!

– Почему вы так рьяно его защищаете, будто он ваш близкий родственник?

– Он и есть…

Водитель остановился на светофоре и повернул к девушке удивленное лицо.

– Серьезно?

– Я его дочь. И его сестер знаю лично: я познакомилась с ними, когда они приезжали несколько лет назад в Москву. Поэтому меня бесит эта статья.

Водитель отвернулся и стал смотреть в окно. Светофор был очень долгим, и впереди скопилась огромная пробка.

– Первым желанием было найти этого автора и расквасить ему морду. Не лицо, а именно морду. Я не считаю эту мразь за человека, а значит и лица у него нет.

– Животное, – тихо сказал водитель.

– Не надо про животных, они не заслужили такого сравнения. А вот некоторые… Всегда находят повод, чтобы съязвить, уколоть и обидеть.

– Эти журналисты так деньги зарабатывают.

– Но на проблеме со здоровьем известного человека делать хайп и заведомо лгать о нем – это подло.

– Не все так переживают из-за вашего отца: его проблемы со здоровьем – это сугубо ваша личная проблема и проблема вашей семьи. Для вас, родных, этот человек незаменим, а мир всегда найдет замену.

Водитель продолжал философствовать и изредка задавал вопросы, но Аделина отвернулась к окну и ничего ему не отвечала. В конце концов водитель замолчал, а девушка неожиданно назвала другой адрес и поехала в любимый ресторан отца, куда они частенько захаживали.

Глава 12

В это же время на летней веранде кофейни на Пятницкой улице сидела Мария. Она листала меню и тихо ругалась на цены в заведении. Когда подошел официант, женщина все же заказала маленькую чашку чая и стала ждать. Тут у нее была назначена встреча с сестрой бывшего мужа Викторией, которая опаздывала уже больше чем на час, хотя сама предложила встретиться именно здесь и именно в это время. Мария посмотрела на часы в телефоне, нахмурила брови и уже собралась уходить, когда среди прохожих заметила высокую женщину с надменным выражением лица, явно побывавшего в руках дорогого косметолога, в черных очках, длинном коричневом платье и с маленькой черной сумочкой. Виктория села напротив Марии, положила ногу на ногу, поставила на колени свою сумочку и с полминуты ничего не говорила. Эти полминуты Мария ерзала, чтобы сесть поудобнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.