Разрешение споров в сфере интеллектуальной собственности в евразийском регионе
Под ред. Г.П. Ивлиева и Т.Н. Нешатаевой

Рецензент: Фабричный С.Ю. – докт. юрид. наук, проф., директор Федерального агентства по правовой защите результатов интеллектуальной деятельности военного, специального и двойного назначения

Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе издания независимую частную российскую производственную компанию «Праймлайн» (www.prime-l.ru)

ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЕ ЕРС-ПРОЕКТЫ

Сформированная в евразийском регионе система разрешения споров в сфере интеллектуальной собственности в целом и споров, связанных с охраноспособностью объектов промышленной собственности в частности, сложна для всех заинтересованных лиц. Более того, она не позволяет выработать единообразную правоприменительную практику в отношении одних и тех же объектов интеллектуальной собственности, что неблагоприятно сказывается на инновационной привлекательности отдельных государств и региона в целом. Повысить последнюю можно, трансформировав системы разрешения споров в сфере интеллектуальной собственности, действующие в настоящее время в государствах евразийского региона, из сугубо национальных в региональную. С целью сформулировать возможные концепции построения региональной (евразийской) системы разрешения споров в сфере интеллектуальной собственности в книге анализируются действующие подходы к разрешению указанной категории споров в государствах-членах Евразийской патентной организации, Европейского союза, ряда иных государств, оценивается опыт создания и функционирования международных и наднациональных судов на евразийском пространстве. Особое внимание в данном контексте уделяется компетенции Суда Евразийского экономического союза.

Книга предназначена для юристов – специалистов в области международного права и интеллектуальной собственности, студентов, аспирантов и преподавателей юридических дисциплин.

© ЕАПО, 2024

© Коллектив авторов, 2024

© ИД «Городец», оригинал-макет (верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2024

* * *

Book reviewer: Fabrichny S. – Doctor of Law, Professor, Director of the Federal agency for legal protection of the results of intellectual activity of military, special and dual designation

Dispute Resolution in Intellectual Property in the Eurasian Region: Joint Monograph / Ed. by G. Ivliev and T. Neshataeva. Moscow: Publishing House “Gorodets”, 2024. – 200 p.

The Eurasian Patent Ofﬁce handles disputes on the validity of Eurasian patents through an administrative procedure that does not allow for the right to appeal the decisions in court. Additionally, disputes are handled in accordance with the procedure set forth by the procedural legislation of the state in which the patent is declared invalid. The Eurasian system of resolving disputes pertaining to intellectual property in general and the protectability of industrial property in particular is complex for all interested parties. Moreover, it hinders the development of consistent case law regarding the same IP types, which adversely affects the innovation attractiveness of states and the region in general. The latter can be enhanced by integrating solely national IP dispute resolution systems currently functioning in the Eurasian region into the regional one.

The book analyzes the current approaches to dispute resolution in the Eurasian Patent Organization Member States, the European Union, and a number of other states, evaluates the experience of creation and functioning of international and supranational courts in the Eurasian space in order to determine possible concepts for the establishment of a regional (Eurasian) system of dispute resolution in the ﬁeld of intellectual property. The authors of the book pay special attention to the competence of the Court of the Eurasian Economic Union.

The target audience of this book includes legal professionals specialized in international law and intellectual property, as well as students, postgraduates, and professors of legal studies.

Key words: Invention; intellectual property; patent; industrial property; industrial design; dispute resolution; trademark; jurisdiction.

© EAPO, 2024

© Author team, 2024

© Publishing House “Gorodets”, 2024

* * *

Авторский коллектив

Ивлиев Григорий Петрович Кандидат юридических наук, Президент Евразийского патентного ведомства, научный руководитель Федерального института промышленной собственности

Нешатаева Татьяна Николаевна Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой международного права Российского государственного университета правосудия, судья Верховного Суда Российской Федерации, заместитель Председателя Суда Евразийского экономического сообщества, судья суда Евразийского экономического союза (в отставке)

Синицын Сергей Андреевич Доктор юридических наук, главный научный сотрудник Центра частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Дьяконова Мария Олеговна Кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Центра частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Журавлев Андрей Львович Кандидат юридических наук, начальник Центра международной кооперации Федерального института промышленной собственности

Мысливский Павел Петрович Кандидат юридических наук, преподаватель кафедры международного права Российского государственного университета правосудия, советник судьи Суда Евразийского экономического союза

Нешатаева Василиса Олеговна Кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Российского государственного университета правосудия

Печегина Полина Денисовна Кандидат юридических наук, старший научный сотрудник Центра частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации

Дарина Ольга Николаевна Старший научный сотрудник отдела международных классификаций и информационной поддержки поиска в области объектов патентного права Федерального института промышленной собственности

Authors

Grigory Ivliev

PhD in Law, President of the Eurasian Patent Ofﬁce, Scientiﬁc Secretary of the Federal Institute of Industrial Property

Tatyana Neshataeva

Doctor of Law, Professor, Head of the Department of International Law in the Russian State University of Justice, Judge of the Supreme Court of the Russian Federation, Vice-President of the Court of the Eurasian Economic Community, Judge of the Court of the Eurasian Economic Union (retired)

Sergey Sinitsyn Doctor of Law, Chief Researcher in the Private Law Centre of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation

Maria Dyakonova PhD in Law, Leading Researcher in the Private Law Centre of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation

Andrey Zhuravlev

PhD in Law, Director of the Centre for International Cooperation of the Federal Institute of Industrial Property

Pavel Myslivsky

PhD in Law, Lecturer of the Department of International Law at the Russian State University of Justice, Counselor to a Judge of the Eurasian Economic Union Court

Vasilisa Neshataeva

PhD in Law, Associate Professor of the Department of International Law at the Russian State University of Justice

Polina Pechegina

PhD in Law, Senior Researcher in the Private Law Centre of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation

Olga Darina

Senior Researcher in the Division of International Classiﬁcations and Information Support for Searching in Patent Law of the Federal Institute of Industrial Property

Введение

Защита интеллектуальных прав в области промышленной собственности началась в 1883 году с заключения Парижской конвенции по охране промышленной собственности, которая определила объекты охраны и способы их защиты.

В настоящее время актуальность работы обусловлена активным развитием в евразийском регионе новых систем регистрации и правовой охраны объектов интеллектуальной собственности (ИС) в сфере экономических отношений.

По общему правилу охрана прав на объекты ИС носит строго территориальный характер. Несмотря на это, государства евразийского региона прикладывают усилия к тому, чтобы развивать соответствующие региональные институты. До недавнего времени единственной подобной системой была евразийская патентная система, дававшая возможность заявителю получить евразийский патент на изобретение.

Евразийская патентная конвенция (ЕАПК) была подписана в Москве 9 сентября 1994 года и получила развитие в последующих документах.

Не так давно, а именно с 1 июня 2021 года, начала функционировать система региональной правовой охраны промышленных образцов (на основании Протокола об охране промышленных образцов к Евразийской патентной конвенции от 9 сентября 1994 года, принятого на дипломатической конференции в городе Нур-Султане 9 сентября 2019 года и вступившего в силу 17 марта 2021 года). Для Российской Федерации Протокол вступил в силу 11 апреля 2021 года.

Формирование Евразийского экономического союза¹ изменило ситуацию в этой области: правовое регулирование в сфере интеллектуальной собственности происходит теперь не только на межгосударственном уровне (заключение международных договоров), но включает наднациональные механизмы (принятие решений Евразийской экономической комиссией (ЕЭК) и Судом ЕАЭС).

Была сформирована система региональной правовой охраны товарных знаков и наименований мест происхождения товаров (на основании Договора о товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров Евразийского экономического союза, принятого 3 февраля 2020 года в Москве).

Для перспектив развития региональных систем охраны будут иметь существенное значение вопросы защиты интеллектуальных прав. С ростом числа заявок на регистрацию объектов ИС и относящихся к ним сделок закономерно возрастает и число сопутствующих споров, связанных как с оспариванием решений патентных ведомств, так и с нарушением исключительных прав на объекты ИС. Неуклонно возрастает и техническая сложность споров, прежде всего споров, связанных с изобретениями. Как пользователи, так и владельцы прав на объекты ИС нуждаются в эффективных процедурах, отвечающих требованиям времени. Для этого необходимо не только повышение качества процедур патентования или соответственно регистрации, но и совершенствование процедур разрешения споров.

Ответственность за выявление случаев недобросовестного получения охранных документов на объекты промышленной собственности, а также их неправомерного использования лежит на правообладателе. Существующие региональные системы предоставляют возможность оспаривания решений патентных ведомств преимущественно в административном порядке международного характера. Оспаривание их в судебном порядке возможно только в отдельных государствах по национальной процедуре. Аналогичным образом при нарушении прав, удостоверенных региональным охранным документом, правообладатель вынужден обращаться за защитой в национальные юрисдикции. Это влечет умножение процедур сообразно количеству государств-участников соответствующих систем, что, несомненно, влечет существенные временные, финансовые и административные издержки для правообладателя.

Названные проблемы побудили авторов рассмотреть вопросы повышения уровня защиты прав на объекты интеллектуальной собственности в евразийском регионе, в том числе в связи с предстоящим введением в действие новой региональной системы правовой охраны товарных знаков. Введение единых для данного региона механизмов разрешения споров в отношении изобретений, товарных знаков и промышленных образцов позволит существенно упростить оспаривание решений о предоставлении или отказе в предоставлении правовой охраны по заявкам на данные объекты, а также позволит правообладателям централизованно защищать интеллектуальные права на территориях стран-участниц евразийских договоров.

В настоящей монографии представлен анализ существующих механизмов рассмотрения и разрешения споров в отношении объектов интеллектуальной собственности региональной правовой охраны. При этом учитывалось следующее:

1. Интернациональный характер объектов защиты, урегулированных национальным правом. Такое положение характерно для многих регионов мира. Так, до сих пор в Европе единая правовая охрана европейского патента отсутствует (в строгом смысле), есть лишь отдельные элементы. Попытка создать единый европейский суд по защите интеллектуальных прав затрудняется различными препятствиями со стороны государств-членов ЕС. В определенной мере на евразийском пространстве существуют те же проблемы.

2. Евразийская защита промышленной собственности в настоящее время сложилась еще не окончательно – основополагающие ее элементы противоречивы: к ним относятся раздел XXIII Договора о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года; Приложение № 26 к Договору о ЕАЭС, Евразийская патентная конвенция 1994 года и Протокол об охране промышленных образцов к ней; Договор о товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров Евразийского экономического союза от 3 февраля 2020 года (товар ЕАЭС, товарный знак ЕАЭС); Договор о координации действий по защите прав на объекты интеллектуальной собственности от 8 сентября 2015 года.

Состав участников этих договоров неоднороден: в ЕАПК участвует восемь государств, в Протоколе к ЕАПК – семь, а в ЕАЭС – только пять. Многие видят в этой неоднородности непреодолимое препятствие.

Итак, в этих договорах разные участники, разные системы охраны, но общее евразийское название. Патенты защищаются на принципе межправительственного сотрудничества – путем согласования воль. Система защиты в отношении изобретений и промышленных образцов имеет международный региональный компонент – Евразийское патентное ведомство (ЕАПВ).

Защита товарных знаков и НМПТ регулируется международным договором, но остается за государствами-членами ЕАЭС.

Таким образом, у патентов есть элемент международного административного оспаривания – полномочия коллегий экспертов – служащих Евразийского патентного ведомства и Президента Евразийского патентного ведомства, но нет обжалования его решений. У товарных знаков – только национальные средства защиты, но в перспективе возможно формирование единообразной практики применения договора в Суде ЕАЭС.

3. Существуют проблемы и с административным оформлением, и с защитой объектов ИС. В евразийских государствах имеются ведомства для регистрации и административного оспаривания, но не везде это государственные органы.

Специальный судебный контроль за административными решениями – общегражданский (суды общей юрисдикции), но и такой контроль не везде четко выделен. В России (по подобию Германии, США) создан суд по защите интеллектуальных прав, в Беларуси – коллегия по делам интеллектуальной собственности Верховного Суда Республики Беларусь. В других государствах Евразии подобные структуры отсутствуют. В ЕАЭС в этой ситуации единообразная административно-судебная практика невозможна. Такая функция может быть у наднациональных организаций, например, у ЕАЭС, так как главная цель Суда ЕАЭС – создание единообразной практики.

В этом Суде можно создать специальный состав из пяти судей и дополнить требования к назначению судей в соответствии с квалификационными требованиями, характерными для судей по спорам об интеллектуальных правах.

Возможно, следует встроить ЕАПК в Договор о ЕАЭС согласно разделу XXIII Договора, который позволяет такой путь – в нем содержится список международных договоров, подлежащих применению, который следует дополнить этой Конвенцией с одновременным принятием протокола (инструкции к ней) о создании нового единого апелляционного административного органа, полномочного рассматривать в апелляционном порядке обжалование как решений о выдаче патентов, так и товарных знаков. Такой орган позволит первоначально создать единообразную практику административного обжалования, а также подтверждения патентов и товарных знаков.

4. Решение проблемы регистрации объекта интеллектуальной собственности и ее обжалования не решит вопроса о спорах предпринимателей по пользованию этими объектами. Однако в этой сфере эффективны третейские суды (арбитражи, трибуналы).

Таким образом, сегодня необходим единый региональный орган административной апелляции при защите прав из патентов и прав на товарные знаки (он может быть цифровым, проводить заседания по видеосвязи). Появляется задача совмещения договоров. Евразийскую патентную организацию (ЕАПО) необходимо совместить с ЕАЭС и расширить компетенцию созданием новых органов. На первом этапе развития системы судебное оспаривание и защиту прав следует оставить за национальными судами и международным арбитражем. Контроль единообразия административной и судебной практики – за евразийскими органами.

Построение подобной системы – трудоемкая задача, требующая серьезного изучения ее правовых основ, что и поставлено центральной проблемой настоящей монографии.

Глава 1
Международные и наднациональные суды на евразийском пространстве
В.О. Нешатаева, П.П. Мысливский, под ред. Т.Н. Нешатаевой

1.1. Экономический Суд Содружества Независимых Государств

Приступая к рассмотрению компетенции Экономического Суда Содружества Независимых Государств (далее – Экономический Суд СНГ, Суд СНГ), следует отметить, что за последние годы произведено существенное переформатирование его работы – так, в силу статьи 4 Протокола о внесении изменений в Соглашение о статусе Экономического суда СНГ от 6 июля 1992 года² (далее – Протокол о Суде СНГ) данный судебный орган в настоящее время действует не на постоянной основе, а ad hoc. При этом в силу статьи 1 Протокола о Суде СНГ вместо постоянного состава судебного органа в Суде СНГ ведется реестр судей.

Согласно официальным статистическим данным Судом СНГ «рассмотрено 127 дел, по которым вынесено 136 итоговых судебных актов, из них: 108 решений и консультативных заключений, 18 определений об отказе в принятии заявления (запроса) к рассмотрению либо о прекращении дела производством, 8 определений о разъяснении ранее принятого судебного решения и 2 постановления Пленума Экономического Суда СНГ»³. Судебная практика касалась различных вопросов – преференциального режима во взаимной торговле, определения страны происхождения товаров, членства государств в СНГ, является ли СНГ субъектом международного права, статуса беженцев, статуса органов СНГ и иных вопросов⁴. Сведений о том, что Экономический Суд СНГ касался вопросов интеллектуальной собственности, нет.

Переходя к компетенции Экономического Суда СНГ, следует отметить, что в 1992 году вместо Экономического суда СНГ первоначально предполагалось создание межгосударственного арбитража⁵, т. е. третейского суда, однако в итоге, данный орган стал постоянно действующим международным судом.

Решение о создании Экономического суда СНГ было зафиксировано государствами-членами СНГ в статье 5 Соглашения о мерах по обеспечению улучшения расчетов между хозяйственными организациями стран-участниц СНГ от 15 мая 1992 года (далее – Соглашение о расчетах в СНГ), содержащей императивную формулировку: «Создать Хозяйственный Суд Содружества»⁶.

В силу статьи 5 Соглашения о расчетах в СНГ основной целью создания данного органа было разрешение «межгосударственных экономических споров, которые не могут быть отнесены к компетенции высших хозяйственных (арбитражных) судов государств Содружества».

Следовательно, государства-члены СНГ первоначально ограничили деятельность Экономического суда СНГ довольно узкой компетенцией – включение формулировки о создании Экономического Суда СНГ в Соглашение о мерах по обеспечению улучшения расчетов между хозяйственными организациями стран-участниц СНГ было вызвано крайней неудовлетворенностью государств-членов СНГ сложившейся практикой расчетов между ними.

В 1992 году были заключены международные договоры, определявшие статус и компетенцию Экономического суда СНГ.

Так, Экономический суд СНГ был создан согласно Соглашению о статусе Экономического суда СНГ от 6 июля 1992 года⁷, а также Положению об Экономическом суде СНГ, которое было утверждено указанным Соглашением⁸.

Таким образом, менее чем через полгода после заключения Соглашения о расчетах в СНГ государства-члены приняли решение о расширении компетенции Суда СНГ – данный орган получил компетенцию по рассмотрению межгосударственных экономических споров:

1) возникающих при исполнении экономических обязательств, предусмотренных соглашениями, решениями Совета глав государств, Совета глав правительств Содружества и других его институтов;

2) о соответствии нормативных и других актов государств-участников Содружества, принятых по экономическим вопросам, соглашениям и иным актам Содружества;

3) других споров, связанных с исполнением соглашений и принятых на их основе иных актов Содружества, отнесенных к компетенции Суда соглашениями государств-участников Содружества.

Компетенция Экономического суда СНГ была закреплена более детально в пункт 1.12 Регламента Экономического суда СНГ, утвержденного Постановлением Пленума Суда СНГ от 5 июля 1994 года⁹. Данный документ впоследствии был заменен Регламентом Экономического суда СНГ от 10 июля 1997 года¹⁰ (далее – Регламент 1997 года) и установил компетенцию по разрешению споров и толкованию (глава 3 указанного документа).

Согласно пункту 22 Регламента 1997 года Экономический суд СНГ разрешает споры между государствами-участниками Соглашения о статусе Экономического Суда:

• возникающие при исполнении экономических обязательств, предусмотренных международными договорами государств-участников Содружества, а также актами Содружества;

• о соответствии нормативных и других актов государств-участников Содружества, принятых по экономическим вопросам, международным договорам государств-участников Содружества, а также актам Содружества.

Кроме того, согласно пункту 23 Регламента 1997 года Экономический суд СНГ разрешает споры, отнесенные к его ведению соглашениями между:

• государствами-участниками Содружества, не являющимися участниками Соглашения о статусе Экономического Суда;

• государствами-участниками Содружества, являющимися участниками Соглашения о статусе Экономического Суда, с одной стороны, и государствами-участниками Содружества, не являющимися участниками Соглашения о статусе Экономического Суда – с другой;

• государствами, одно из которых является участником Соглашения о статусе Экономического Суда, а другое не является участником Содружества;

• государствами, не являющимися участниками Содружества;

• органами и институтами Содружества;

• органом и институтом Содружества, с одной стороны, и государством-участником Содружества, не являющимся участником Соглашения о статусе Экономического Суда, – с другой;

• органом и институтом Содружества, с одной стороны, и государством, не являющимся участником Содружества, – с другой;

• хозяйствующими субъектами одного транснационального объединения государств-участников Содружества;

• другими субъектами.

Кроме того, согласно пункту 24 Регламента 1997 года Экономический суд СНГ уполномочен осуществлять толкование:

• международных договоров государств-участников Содружества, а также актов Содружества;

• актов законодательства бывшего Союза ССР на период взаимосогласованного их применения, в том числе о допустимости применения этих актов, как не противоречащих международным договорам государств-участников Содружества, а также актам Содружества.

Анализ документов, регулирующих деятельность и полномочия этого Суда, показывает, что компетенция ограничивается только рассмотрением межгосударственных споров и толкованием межгосударственных актов, причем исключительно по обращениям органов СНГ или уполномоченных органов государств-членов. Право на обращение в Суд СНГ для физических и юридических лиц предусмотрено не было. Какого-либо прямого указания на то, что данный судебный орган уполномочен разрешать вопросы, связанные с интеллектуальной собственностью, не выявлено. Особо следует отметить, что Положение об Экономическом суде СНГ не указывало на то, что решения данного органа имели обязательную силу. Из-за этого его решения считались рекомендательными¹¹, что негативно отразилось на эффективности данного международного судебного органа.

Отдельно следует отметить, что на Экономический Суд СНГ возлагалось исполнение полномочий Суда Евразийского экономического сообщества (далее – Суд ЕврАзЭС), который формально был учрежден статьей 3 Договора о Евразийском экономическом сообществе от 30 мая 2001 года.

Так, было заключено Cоглашение между Содружеством независимых государств и Евразийским экономическим сообществом о выполнении Экономическим судом Содружества

Независимых Государств функций Суда Евразийского экономического сообщества от 3 марта 2004 года¹², статьей 1 которого было установлено, что Экономический суд СНГ временно, до формирования Суда ЕврАзЭС, обеспечивает единообразное применение договорных норм Евразийского экономического сообщества.

Тем не менее на практике данное полномочие фактически реализовано не было. Так, в рамках ЕврАзЭС Суд СНГ установил компетенцию лишь над одним спором (Республика Беларусь против Российской Федерации), рассмотрение которого было прекращено вследствие отказа истца от заявленных требований¹³.

1.2. Суд Евразийского Экономического Сообщества

Перед началом рассмотрения компетенции Суда Евразийского экономического союза (далее – Суд ЕАЭС) следует отметить, что создание данного органа предваряет работа другого судебного органа, Суда ЕврАзЭС, который функционировал с 1 января 2012 года по 31 декабря 2014 года. В настоящее время согласно пункту 1 статьи 1 Договора о прекращении деятельности Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2014 года¹⁴ деятельность Суда ЕврАзЭС прекращена. Тем не менее все решения Суда ЕврАзЭС продолжают действовать в прежнем статусе (пункт 3 статьи 3 указанного Договора).

Основными документами, которые определяли статус, компетенцию, судоустройство и судопроизводство в данном органе, были Статут Суда ЕврАзЭС от 5 июля 2010 года¹⁵; Договор об обращении в Суд ЕврАзЭС хозяйствующих субъектов по спорам в рамках Таможенного союза и особенностях судопроизводства по ним от 9 декабря 2010 года (далее – Договор 2010 года¹⁶; Протокол о внесении изменений в Статут Суда ЕврАзЭС от 5 июля 2010 года, от 10 октября 2011 года¹⁷.

Компетенцию Суда ЕврАзЭС составляли две группы полномочий: прямая компетенция (разрешение споров) и косвен-ная (нормоконтроль). При этом Статут Суда ЕврАзЭС в пункте 5 статьи 13 предусматривал возможность расширения компетенции суда за счет иных дел, заключенных в рамках ЕврАзЭС и Таможенного союза.

К делам прямой юрисдикции относились споры: возникающие между государствами-членами ЕврАзЭС по вопросам реализации решений органов ЕврАзЭС и положений договоров, действующих в рамках ЕврАзЭС (пункт 2 статьи 13 Статута Суда ЕврАзЭС); между государствами-членами Таможенного союза и Комиссией Таможенного союза, которая была впоследствии преобразована в ЕЭК (подпункт «г» пункта 4 статьи 13 этого же Статута); об оспаривании действий (бездействия) КТС (ЕЭК) (подпункт «а» пункта 4 статьи 13 Статута).

По последней указанной группе споров в Суд ЕврАзЭС также могли обращаться и хозяйствующие субъекты в силу Договора от 9 декабря 2010 года.

К делам косвенной юрисдикции относились дела по нормоконтролю.

Так, Суд ЕврАзЭС рассматривал дела о соответствии актов органов Таможенного союза (далее – ТС) международным договорам, составляющим договорно-правовую базу ТС (подпункт «а» пункта 4 статьи 13 Статута Суда ЕврАзЭС), об оспаривании решений КТС (ЕЭК) (подпункт «а» пункта 4 статьи 13 Статута). При этом заявителями по данным делам могли быть как государства-члены в силу указанного Статута, так и хозяйствующие субъекты согласно Договору 2010 года.

Практика Суда ЕврАзЭС показала, что с 1 января 2012 года по 31 декабря 2014 года данный орган в основном работал в процедурах по рассмотрению жалоб об оспаривании решений, действий (бездействия) КТС (ЕЭК) (подпункт «а» пункта 4 статьи 13 Статута Суда ЕврАзЭС)¹⁸.

Важную группу полномочий также составляло рассмотрение дел по запросам высших судебных органов государств-членов ТС, при рассмотрении конкретных дел, в которых применяются нормы права ТС. В случае если решение высшего судебного органа по конкретному делу не подлежало обжалованию, данный орган был обязан обратиться в Суд ЕврАзЭС за заключением о толковании, в случае если решение высшего суда могло быть обжаловано, направление запроса о толковании являлось правом высшего суда (ста-тья 3 Договора от 9 декабря 2010 года). Решение по запросу о толковании являлось обязательным в силу пункта 5 ста-тьи 10 этого же Договора.

Таким образом, направление запроса было закреплено как право высшего судебного органа, право хозяйствующего субъекта и как обязанность суда надзорной инстанции и конституционного суда государства-члена ЕврАзЭС.

В соответствии с указанной статьей Договора высшие судебные органы не были вправе самостоятельно осуществлять толкование нормы международного права, действующего в ЕврАзЭС, до получения официального толкования Суда ЕврАзЭС.

Следовательно, национальные суды должны были приостанавливать собственное производство по спору до получения решения этого Суда, которое на основании подпункта «в» пункта 4 статьи 13 Статута Суда ЕврАзЭС носило обязательный характер: по спорам, указанным в пунктах 2 и 4 статьи 13 Статута, Суд принимал решения, которые являлись обязательными для исполнения.

Тем не менее практика высших судебных органов Российской Федерации пошла по иному пути и показала определенную неохоту национальных юрисдикций действовать в данной процедуре¹⁹. Одновременно высшие суды Республики Беларусь реализовали данную обязанность лишь однажды²⁰.

Суд ЕврАзЭС также был компетентен рассматривать дела и по абстрактному нормоконтролю в процедуре вынесения консультативного заключения по вопросам применения международных договоров и решений органов ЕврАзЭС и Таможенного союза по запросам государств-членов, органов ЕврАзЭС и Таможенного союза, высших органов судебной власти. Консультативные заключения являлись рекомендательными актами (статья 26 Статута Суда ЕврАзЭС).

Договором от 9 декабря 2010 года также были установлены: требования к заявлению, которым возбуждается производство в Суде ЕврАзЭС по спору в рамках Таможенного союза (статья 5); право Суда ЕврАзЭС по собственной инициативе или по ходатайству стороны по делу принимать разумные меры, в том числе обеспечительного характера (статья 6).

Кроме того, впервые была закреплена система рассмотрения дел в двух инстанциях: первая инстанция – Коллегия Суда ЕврАзЭС, вторая инстанция – Апелляционная палата Суда ЕврАзЭС (статья 9).

Договор от 9 декабря 2010 года в пункте 1 статьи 11 устанавливал полномочия Суда ЕврАзЭС по рассмотрению дел об оспаривании актов Комиссии Таможенного союза (далее – КТС) или их отдельных положений: указанный Суд был вправе признать оспариваемый акт или отдельные его положения соответствующими международным договорам, заключенным в рамках Таможенного союза, или, наоборот, не соответствующими им.

Согласно пункту 3 указанной статьи по результатам рассмотрения дел об оспаривании действий (бездействия) КТС Суд был вправе признать оспариваемое действие (бездействие) не соответствующим международным договорам, заключенным в рамках Таможенного союза, и нарушающим права и законные интересы хозяйствующего субъекта в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, или не нарушающим права и законные интересы хозяйствующего субъекта в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. При этом Суд был лишен возможности рассматривать требования о возмещении убытков или иные требования имущественного характера (пункт 4 статьи 11 Договора 2010 года).

Следует отметить, что c 1 января 2012 года по 31 декабря 2014 года Суд ЕврАзЭС показал себя активным судебным органом – рассмотрел 22 дела по различным вопросам интеграции: функционированию таможенного союза, антидемпингового регулирования, государственных закупок, действия права Всемирной торговой организации и иных вопросов²¹. Вопросов защиты интеллектуальной собственности данный судебный орган не касался.

1.3. Суд Евразийского Экономического Союза

1.3.1. ОСНОВЫ КОМПЕТЕНЦИИ

Переходя к Суду ЕАЭС, отметим, что согласно пункту 1 Статута Суда Евразийского экономического союза (приложение № 2 к Договору о Евразийском экономическом союзе от 29 мая

2014 года; далее – Статут)²² [56]. Суд Евразийского экономического союза (далее – Суд, Суд ЕАЭС) является судебным органом Евразийского экономического союза, который образуется и действует на постоянной основе²³ в соответствии с Договором о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года (далее – Договор о ЕАЭС)²⁴ и Статутом. В силу пунктов 52, 68 Статута порядок рассмотрения дел в Суде определяется его Регламентом²⁵.

Основной целью деятельности Суда ЕАЭС является обеспечение в соответствии с положениями указанного Статута единообразного применения государствами-членами и органами Союза Договора о ЕАЭС, международных договоров в рамках Союза, международных договоров Союза с третьей стороной и решений органов Союза (пункт 2 Статута).

В настоящее время Суд является действующим и достаточно активным органом. Согласно официальной статистической информации, c 1 января 2015 года по 1 февраля 2024 года в Суд поступило 11 обращений по различным вопросам евразийской интеграции, которые покрывают таможенно-тарифное и нетарифное регулирование, антидемпинговые меры, техническое регулирование, общие принципы и правила конкуренции, государственные и муниципальные закупки, финансовые рынки, транспорт, трудовые правоотношения и социальные гарантии в органах Союза, свободу движения работников, а также общие вопросы права Союза²⁶. Вопросы защиты интеллектуальной собственности в ЕАЭС на данный момент Судом не рассматривались.

Компетенция Суда ЕАЭС описана в главе IV Статута Суда ЕАЭС. Ее можно разделить на две категории: прямая компетенция (разрешение споров) и косвенная (дача консультативных заключений по запросам). При этом Статут Суда ЕАЭС в пункте 40 предусматривает возможность расширения компетенции Суда за счет иных категорий дел путем заключения межгосударственных договоров.

Компетенция Суда ЕАЭС по разрешению споров ставится Статутом в зависимость от статуса заявителя – ratione personae.

В результате Суд может рассматривать споры по заявлениям государств-членов ЕАЭС и хозяйствующих субъектов из государств-членов ЕАЭС и третьих стран. Итоговым актом по данной категории дел является решение, которое является обязательным для сторон спора (пункты 99, 10 °Cтатута).

Так, Суд ЕАЭС вправе рассматривать:

1) по заявлению государства-члена (подпункт 1 пункта 39 Статута Суда ЕАЭС):

• вопрос о соответствии международного договора в рамках Союза или его отдельных положений Договору.

Вероятнее всего, указанное полномочие может быть реализовано Судом ЕАЭС в виде предварительного и последующего нормоконтроля²⁷. В частности, государство-член вправе поставить перед Судом вопрос о том, насколько соответствует Договору о ЕАЭС не вступивший в силу международный договор или его проект (предварительный нормоконтроль).

Кроме того, государство-член вправе подать заявление в Суд о проверке вступившего в силу международного договора на соответствие Договору о ЕАЭС (последующий нормоконтроль). Особенностью данной процедуры является то, что она не предполагает наличие ответчика.

По состоянию на 1 февраля 2024 года заявления в данной процедуре не поступали в Суд. Одновременно следует отметить, что ЕАЭС заключает международные договоры с третьими государствами²⁸ и ведет переговоры с другими интеграционными объединениями. Нормы данных международных договоров пока не рассматривались на соответствие Договору о ЕАЭС;

• вопрос о соблюдении другим государством-членом (другими государствами-членами) Договора о ЕАЭС, международных договоров в рамках Союза и (или) решений органов Союза, а также отдельных положений указанных международных договоров и (или) решений.

В данной компетенции Суда ЕАЭС реализуется право государств-членов ЕАЭС требовать от Суда ЕАЭС вынесения обязательного решения, в резолютивной части которого будет установление того, что другое государство-член ЕАЭС нарушает право ЕАЭС и, как следствие, должно предпринять действия для прекращения подобных действий в будущем.

Следует отметить, что рассмотрение межгосударственных споров – редкое явление в интеграционных группировках.

Применительно к ЕАЭС по состоянию на 1 февраля 2024 года данное полномочие Суда было реализовано лишь однажды – в межгосударственном споре Россия против Беларуси²⁹, который касался особенностей таможенного регулирования в Союзе;

• о соответствии решения Комиссии или его отдельных положений Договору, международным договорам в рам-ках Союза и (или) решениям органов Союза.

Суть указанной категории дел заключается в том, что государства-члены ЕАЭС вправе требовать проверки на соответствие нормам международного права вынесенных ЕЭК обязательных актов (решений, которые применяются непосредственно в праве государств-членов Союза согласно пункту 13 Положения о ЕЭК; приложение № 21 к Догово-ру о ЕАЭС). Следует отметить, что государство-член Союза в рамках данной процедуры не обязано доказывать то, что оспариваемое решение Комиссии затрагивает его права и законные интересы. Следовательно, государство-член Союза вправе оспаривать любое решение ЕЭК на соответствие праву Союза.

По состоянию на 1 февраля 2024 года государства-члены ЕАЭС не обращались в Суд в такой процедуре, поскольку вопросы отмены решений ЕЭК государства-члены Союза зачастую обсуждают в ЕЭК, Межправительственном совете ЕАЭС, Высшем Евразийском экономическом совете³⁰. Однако, как предполагается, при рассмотрении данной категории дел Суд ЕАЭС оценивает акты ЕЭК на соответствие нормам права ЕАЭС более высокого уровня.

В случае удовлетворения требований государства-заявителя решение ЕЭК признается не соответствующим указанным нормам, а у ЕЭК возникает обязанность «привести в соответствие» соответствующее решение в соответствие актам более высокого уровня. Срок на выполнение подобного решения Суда составляет 60 дней, если Суд не установит иной срок (абзац 2 пункта 111 Статута Суда ЕАЭС);

• об оспаривании действия (бездействия) Комиссии.

Цель данной категории дел – проверка законности любых действий (бездействия), производимых ЕЭК в ходе деятельности, поэтому круг рассматриваемых вопросов по данной категории дел является максимально широким.

В связи с этим следует поддержать позицию Председателя Суда ЕС К. Ленаертса, который считает, что заявления об оспаривании действий (бездействия) могут подаваться при крайне разных обстоятельствах (например, в контексте антимонопольного права, мерах государственной поддержки сельского хозяйства и прочее)³¹. Следовательно, по нашему мнению, фактически любое действие (бездействие) ЕЭК можно проверить на законность в судебной процедуре.

Указанное подтверждается практикой Суда ЕАЭС, согласно которой понятие «бездействие» толкуется максимально широко. Так, в деле И.П. Тарасик против ЕЭК было указано, что «неправомерным бездействием является неисполнение либо ненадлежащее исполнение наднациональным органом (должностным лицом) обязанностей, возложенных на него правом Союза»³²;

2) по заявлению хозяйствующего субъекта (подпункт 2 пункта 39 Статута Суда ЕАЭС):

• о соответствии решения ЕЭК или его отдельных положений, непосредственно затрагивающих права и законные интересы хозяйствующего субъекта в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, Договору о ЕАЭС и (или) международным договорам в рамках Союза, если такое решение или его отдельные положения повлекли нарушение предоставленных Договором и (или) международными договорами в рамках Союза прав и законных интересов хозяйствующего субъекта (подпункт 2 пункта 39 Статута Суда ЕАЭС).

Исходя из указанной формулировки, можно сделать вывод о том, что по своей сути заявления хозяйствующих субъектов о проверке решений ЕЭК не будут отличаться от аналогичной (рассмотренной выше) категории дел, по которой заявителями могут выступать государства-члены ЕАЭС: решения ЕЭК будут проверяться на соответствие нормам более высокого уровня, закрепленным в праве Союза.

Практика Суда ЕАЭС показывает, что именно это полномочие Суда является наиболее востребованным. Так, в период с 1 января 2015 года по 1 февраля 2024 года хозяйствующие субъекты подали в Суд ЕАЭС 79 обращений³³.

Подпункт 2 пункта 39 Статута Суда ЕАЭС предусматривает, что не каждое решение ЕЭК хозяйствующий субъект вправе оспаривать в Суде ЕАЭС. Так, оспариваемое решение должно «непосредственно затрагивать» его права и законные интересы в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности.

На начальном этапе функционирования Суд ЕАЭС в своей практике дал ответ на вопрос о том, как следует понимать, затрагивает ли решение Комиссии права и законные интересы хозяйствующих субъектов или нет. Так, решение должно применяться в отношении конкретного хозяйствующего субъекта, действующего в конкретной отрасли³⁴.

Заметим, что практика Суда ЕАЭС показывает, что компетенция данного органа по проверке исключительно решений ЕЭК на соответствие праву Союза нуждается в переформатировании либо путем внесения изменений в Статут Суда ЕАЭС, либо путем изменения практики данного судебного органа.

Так, в силу пункта 13 Положения о ЕЭК помимо решений Комиссия вправе также принимать распоряжения и рекомендации, последние из которых не обладают обязательной силой (являются актом «мягкого» права).

Дело ООО «Ремдизель» против ЕЭК³⁵ показало, что поскольку Суд ЕАЭС формально уполномочен проверять на соответствие Договору о ЕАЭС исключительно решения Комиссии, рекомендации Комиссии в настоящее время в Суде ЕАЭС оспорить невозможно. Тем не менее данную правовую позицию можно изменить впоследствии либо силами самого Суда ЕАЭС путем фактического признания актов «мягкого» права решениями с точки зрения Договора о ЕАЭС³⁶, либо путем внесения изменений в Статут Суда ЕАЭС, указав, что оспариванию подлежат «акты ЕЭК»³⁷, а не исключительно обязательные решения данного органа;

об оспаривании действия (бездействия) Комиссии, непосредственно затрагивающего права и законные интересы хозяйствующего субъекта в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, если такое действие (бездействие) повлекло нарушение предоставленных Договором о ЕАЭС и (или) международными договорами в рамках Союза прав и законных интересов хозяйствующего субъекта.

Как и в случае с заявлениями государств-членов об оспаривании действий (бездействия) ЕЭК, по результатам рассмотрения дела заявитель вправе рассчитывать на решение Суда ЕАЭС о том, что любое действие (бездействие) нарушает право Союза. Однако, как и в случае рассмотрения заявления хозяйствующего субъекта об оспаривании нормативных решений, заявитель должен доказать, что соответствующее действие (бездействие) непосредственно затрагивает его права и законные интересы.

Отдельно стоит остановиться на особенностях, которые заложены в Статуте Суда ЕАЭС применительно к реализации компетенции данного органа. Так, заметим, что по вышеизложенным категориям дел по заявлениям государств-членов Союза, а также хозяйствующих субъектов Суд оставляет без рассмотрения требования о возмещении убытков или иные требования имущественного характера (пункт 61 Статута Суда ЕАЭС). Таким образом, Суд не вправе присуждать какие-либо формы компенсации, установленные в международном праве.

Кроме того, в компетенцию Суда не входит наделение органов Союза дополнительной компетенцией помимо той, которая прямо предусмотрена Договором и (или) международными договорами в рамках Союза (пункт 42 Статута). Следовательно, Суд не вправе расширить компетенцию органов, действующих в Союзе.

Важным является то, что спор не принимается к рассмотрению Судом без предварительного обращения заявителя к государству-члену или Комиссии для урегулирования вопроса в досудебном порядке путем консультаций, переговоров или иными способами, предусмотренными Договором и международными договорами в рамках Союза, за исключением случаев, прямо предусмотренных Договором (пункт 43 Статута). Применительно к спорам хозяйствующих субъектов и ЕЭК после решения Суда ЕврАзЭС³⁸ был разработан порядок рассмотрения досудебных обращений³⁹, который в настоящее время активно применяется.

Вторую группу полномочий Суда ЕАЭС составляют дела о разъяснении.

Так, согласно пункту 46 Статута Суда ЕАЭС Суд по заявлению государства-члена или органа Союза осуществляет разъяснение положений Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза, а также по заявлению сотрудников и должностных лиц органов Союза и Суда положений Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза, связанных с трудовыми правоотношениями.

Из формулировки пункта 46 Статута Суда ЕАЭС следует, что в рамках данной процедуры заявитель (государство-член

Союза, орган Союза, сотрудники и должностные лица органов Союза) вправе обратиться в Суд ЕАЭС и ожидать рекомендательный акт (пункт 98 Статута), в котором будет разъяснено, как следует понимать конкретную норму права Союза на практике. Важно отметить, что из формулировки пункта 46

Статута следует, что в настоящее время сотрудники и должностные лица органов Союза вправе ожидать исключительно рекомендательный акт при рассмотрении трудовых споров в рамках Союза, но не обязательное судебное решение.

Статистика и практика показали, что с течением времени направление запроса о разъяснении и консультативные заключения, вынесенные на основе данных запросов, становятся все более востребованным институтом⁴⁰ и способны оказать влияние на различные сферы общественных отношений (например, реализацию государственной политики в сфере спорта⁴¹, антимонопольном регулировании⁴², государственных закупок⁴³, о льготных ставках на товары, в отно-шении которых установлены тарифные квоты⁴⁴, и иных⁴⁵). Появились споры в области интеллектуальных прав⁴⁶.

1.3.2. ОЦЕНКА КОМПЕТЕНЦИИ СУДА ЕАЭС И ВОЗМОЖНЫЕ ПУТИ ЕЕ РАЗВИТИЯ

На данный момент компетенция Суда ЕАЭС достаточно узка в субъектном плане (ratione personae): в Суд могут обращаться государства-члены Союза, органы Союза, международные служащие Союза, а также хозяйствующие субъекты. При этом в Суде невозможно поставить вопрос о проверке законности всех органов Союза (т. е. Высшего Евразийского экономического совета, Межправительственного совета ЕАЭС) – Суд ЕАЭС уполномочен проверять лишь решения, действия (бездействия) Комиссии на предмет соответствия праву Союза.

Кроме того, на данный момент Комиссия не вправе являться процессуальным истцом, т. е. не обладает компетенций по подаче заявлений к государствам-членам Союза, другим органам Союза.

Следует отметить, что в этой части государства-члены Союза обратили внимание на реформирование компетенции Суда ЕАЭС – например, согласно Стратегическим направлениям развития евразийской экономической интеграции до 2025 года (утверждены решением Высшего Евразийского экономического совета № 12 от 11 декабря 2020 года) (далее – Стратегические направления)⁴⁷ прорабатывается вопрос о наделении Коллегии Евразийской экономической комиссии правом обращаться в Суд, при неисполнении решений органов Союза в части, касающейся выполнения государствами-членами обязательств в рамках функционирования внутреннего рынка Союза (пункт 9.1.3 Стратегических направлений).

В то же время из компетенции Суда исключены дела по жалобам физических лиц, некоммерческих организаций, чьи права могут быть нарушены вследствие принятия ЕЭК несоответствующего международным договорам решения или осуществления действия (бездействия). Фактически, для указанных лиц на данный момент отсутствует возможность защищать свои права в судебном порядке в случае, если таковые будут нарушены ЕЭК: ни Суд ЕАЭС, ни другие международные, ни национальные суды не имеют компетенции по такого рода делам (из-за юрисдикционного иммунитета ЕАЭК). На данный момент отсутствуют сведения о том, что указанные категории дел в будущем могут составить компетенцию Суда ЕАЭС.

Поскольку государства-члены Союза не готовы⁴⁸ наделять Суд ЕАЭС компетенцией по рассмотрению так называемых «преюдициальных запросов» («предварительных заключений»), которая есть у Суда Европейского союза (далее – Суд ЕС) и была у Суда ЕврАзЭС, и предполагает, что Суд дает обязательное толкование нормам права Союза по запросам национальных судебных органов (причем нижестоящие суды государств вправе запросить такое толкование, а вер-ховные – обязаны)⁴⁹, полагаем, что компетенцию Суда ЕАЭС следует более активно реализовывать путем развития института консультативного заключения– через закрепление большего количества органов, имеющих право обращаться к Суду ЕАЭС за рекомендательным консультативным заключением. Важно отметить, что в данном контексте развитие компетенции Суда ЕАЭС можно предусмотреть в национальном праве путем, в частности, внесения изменений в национальные акты, которыми определены органы, уполномоченные на обращение в Суд ЕАЭС (от имени Российской Федерации обращаться в Суд ЕАЭС может лишь Генеральная прокуратура Российской Федерации⁵⁰; при этом, например, от Республики Казахстан в Суд ЕАЭС вправе обращаться целый круг органов – Генеральная прокуратура Республики Казахстан, различные министерства, а также Национальная палата предпринимателей Республики Казахстан и Агентство по защите и развитию конкуренции Республики Казахстан⁵¹).

Таким образом, судебная правовая позиция, сформулированная в виде четкого правила, может повторяться в судебных актах национальных судов государств-членов Союза и в судебных актах международного суда, впервые сформулировавшего такое правило. Неоднократное применение судами одной и той же формулы свидетельствует о сложившейся судебной практике – прецеденте Суда ЕАЭС. Прецедентная правовая позиция Суда ЕАЭС, созданная в конкретном деле, достаточно долго действует как норма обычного права. Обычай создаётся практикой государственных органов, в том числе и практикой судов – государственных и международных. Общеизвестно, что статутные нормы законов и договоров являются более поздним правовым феноменом по сравнению с судебным обычаем – юридически обязательным правилом, сформулированным судьями (usage) и поддержанным государствами в лице их органов (opinio juris). Таким образом, usage содержится в первоначальной правовой позиции Суда ЕАЭС, opinio juris появляется двояким способом: через практику повторения этого правила в других актах государств-членов и через изменение статутной нормы права Союза регулирующими органами. Для Суда ЕЭАС оба способа равнозначны. Эффективная формула правовой позиции, выработанная при рассмотрении правового конфликта, в равной степени работает на единообразное правоприменение и при изменении правоприменительной практики, и при изменении статутной нормы. При этом Суд, не решая задач изменения норм права, становится инициатором такого процесса: его правовая позиция со временем может стать правовой нормой в форме обычной или статутной нормы международного права⁵².

Таким образом, практика показывает, что компетенция Суда ЕАЭС нуждается в расширении. Необходимые пути расширения компетенции Суда можно изложить следующим образом:

1) предоставить физическим лицам, некоммерческим организациям право подавать заявления в Суд ЕАЭС;

2) усилить роль консультативной юрисдикции Суда ЕАЭС путем закрепления возможности для большего количества органов (в том числе судебных) и организаций (например, Торгово-промышленные палаты) обращаться в Суд за толкованием норм права ЕАЭС;

3) предусмотреть право Суду ЕАЭС проверять на соответствие праву Союза не только решения, действия (бездействия) ЕЭК, но и всех органов ЕАЭС;

4) наделить Суд ЕАЭС компетенцией по вынесению обязательных решений по делам, вытекающим из публичной службы в органах Союза.

Реализация таких изменений возможна путем внесений изменений в Статут, а также согласно пункту 4 °Cтатута – путем заключения международных договоров, в которых бы указывалось о рассмотрении конкретных категорий дел в Суде ЕАЭС. Кроме того, для расширения списка национальных органов, уполномоченных на обращение в Суд, потребуются изменения в национальное законодательство.

1.3.3. О СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ СУДА ЕВРАЗИЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОЮЗА

Вынесенные Судом решения и консультативные заключения оказывают непосредственное воздействие на экономику и общественные отношения всех государств-членов Союза.

Так, у Суда получилось побудить ЕЭК создать регулирование досудебной процедуры разрешения споров в Комиссии: по итогам рассмотрения дела ОАО «Угольная компания “Южный Кузбасс” против Евразийской экономической комиссии» в 2012 году⁵³ – было принято решение Коллегии Евразийской экономической комиссии от 19 марта 2013 года № 46 «О Порядке рассмотрения обращений хозяйствующих субъектов об оспаривании решений Евразийской экономической комиссии, их отдельных положений или действий (бездействия) Евразийской экономической комиссии».

В Суде ЕАЭС было несколько дел, по результатам рассмотрения которых были вынесены консультативные заключения и решения о том, что национальные законы и подходы государств-членов не могут противоречить праву Союза. Например, в консультативном заключении от 4 апреля 2017 года по запросу Республики Беларусь было указано, что национальное антимонопольное регулирование допустимости «вертикальных» соглашений должно предусматривать соответствующие Договору нормы⁵⁴. В упомянутом консультативном заключении Суд разъяснил понятие «унифицированного регулирования» в Союзе. Впоследствии правовая позиция Конституционного суда Республики Беларусь и проект белорусского закона были приняты с учетом правовой позиции Суда ЕАЭС в соответствии с Договором⁵⁵. В таком же ключе был разрешен вопрос предоставления пенсионных отчислений в Кыргызской Республике – национальный закон действует в соответствии с правовой позицией Суда ЕАЭС⁵⁶.

Благодаря межгосударственному спору Российская Федерация против Республики Беларусь⁵⁷, запросам о кон-сультативном заключении от Комиссии⁵⁸ и Республики Казахстан⁵⁹ Суд определил содержание понятия «внутренний рынок товаров», а также пределы дискреции государств-членов в регулировании общественных отношений на своих территориях. Так, в межгосударственном споре Суд решил, что в ходе движения товаров из Калининграда (российского анклава) на территорию «материковой» части России таможенные органы Республики Беларусь не вправе проверять решения российских таможенных властей. Впоследствии правовая позиция Суда получила закрепление в обновленном Таможенном кодексе ЕАЭС.

Согласно правовой позиции Суда ЕАЭС государства-члены Союза вправе принимать защитные меры для защиты жизни и здоровья своих граждан, если такие меры являются пропорциональными и соответствуют правилам ВТО (статьям XX, XXI ГАТТ)⁶⁰.

Суд ЕАЭС также достаточно активистки разрешил вопрос свободного движения рабочей силы применительно к армянским спортсменам в России и решил, что граждане государств-членов Союза должны иметь равные права по вопросу участия в спортивных соревнованиях в профессио-нальных спортивных клубах Союза (отмена «лимита на легионеров»)⁶¹. Соответствующее российское регулирование, не предусматривающее такой возможности, было изменено⁶². Суд активно разрешал вопросы антимонопольного права. В частности, разъяснено, что за одно и то же правонарушение нельзя привлекать к ответственности в государ-стве-члене Союза и на наднациональном уровне⁶³; «группа лиц» (т. е. единый хозяйствующий субъект) может действовать на трансграничном рынке, но при этом должны соблюдаться требования конкурентного права Союза⁶⁴.

В сфере регулирования рынка лекарств Судом были рассмотрены дела «ТОО “ратиофарм Казахстан” против Евразийской экономической комиссии»⁶⁵, «ООО “Доминантафарм” против Евразийской экономической комиссии»⁶⁶, касающиеся таможенной классификации. Суд в указанных делах заключил, что для целей классификации первичными являются объективные свойства и характеристики товаров, а также их функциональное назначение – данная правовая позиция позволила снизить ставки ввозных таможенных пошлин для лекарственных средств и, как следствие, конечную цену для потребителей.

1.3.4. СУД ЕАЭС: НЕРЕШЕННЫЕ ВОПРОСЫ

Достаточно острой для ЕАЭС остается тема защиты прав предпринимателя – категория защиты прав человека. Вероятнее всего, в этом контексте проблемными являются не подходы Суда ЕАЭС, но договоры, которые действуют в Союзе: государства-члены Союза понимают вопрос защиты права человека не всегда так, как это принято, например в Европе. В отличие от России и Армении другие государства-члены Союза зачастую приоритет отдают не защите прав человека, но защите прав властных органов. Соответственно, при рассмотрении таких вопросов требовалось заявлять особые мнения⁶⁷. Возможно, для решения проблемы заслуживает внимания идея формирования Хартии экономических и социальных прав в ЕАЭС с одновременной передачей защиты таких прав в Суд ЕАЭС.

Долгое время в Суде ЕАЭС складывалась неустойчивая практика в таможенных делах, поскольку Суд не всегда единообразно решал вопрос о том, что для целей таможенной классификации ключевыми являются объективные характеристики и свойства товаров, а также их функциональное назначение – как того требуют универсальные международные нормы Международной конвенции о Гармонизированной системе описания и кодирования товаров от 14 июня 1983 года. Например, в деле «ООО “Монокристалл” против Евразийской экономической комиссии»⁶⁸ было указано, что ключевым является химический состав, а не объективные свойства и характеристики товара; сопоставимая проблема проявилась в деле «ЗАО “Санофи-Авентис Восток” против Евразийской экономической комиссии»⁶⁹, где Суд соотносил свойства товара (инсулина) и его упаковку. Однако в настоящее время практика по этим делам скорее стабилизируется: функции и основные свойства товара становятся определяющими для каждого дела. Однако категория «основные свойства» до сих пор не получила твердого определения: «свойства товара» зачастую подменяются понятием «свойства изобретения», «свойства состава» и т. д. Суду еще предстоит найти формулы для всех этих различий.

В работе Комиссии проявляются и иные негативные тенденции. Реализуя «закон Паркинсона», Комиссия пытается «обойти» решение Суда ЕАЭС, чтобы его не исполнить, отрицая требования международного права, формул, выработанных Судом, и в конечном итоге – требования международных норм. Суд ЕАЭС уже несколько раз⁷⁰ высказывался по данной тематике. Уклоняется Комиссия и от постоянного мониторинга соблюдения государствами-членами обязательств в рамках Союза, а Суд в этих делах проявляет необъяснимую благожелательность к бездействию ЕЭК⁷¹.

Особой темой в развитии практики Суда являются его взаимоотношения с национальными судами. Например, подход Конституционного⁷² и Верховного⁷³ судов Российской Федерации заключается в том, что российская судебная система руководствуется позициями Суда ЕАЭС. Однако последняя практика показывает, что взаимоотношения наднационального Суда ЕАЭС с национальными также развиваются непросто. Особенностью является то, что до момента исполнения решения Суда ЕАЭС национальные суды считают ключевыми решения Комиссии, но не правовые позиции Суда⁷⁴. Как Суд ЕАЭС будет преодолевать эту проблему – вопрос будущего, поскольку на данный момент Суд не решается жестко поднять эту проблему на уровне Высшего Евразийского экономического совета. Вероятнее всего, причиной этому является то, что Суд в сво-ей нынешней конфигурации соответствует не чисто европейской, но евразийской ментальности, т. е. включает элемент сакрализации власти⁷⁵: такому суду сложно признать, что власть может быть неправа, может нарушать Договор. Тем не менее в Статуте Суда ЕАЭС заложены процессуальные институты, которые могут быть использованы для установления баланса интересов хозяйствующих субъектов и Комиссии – ходатайства о приостановлении действия решений Комиссии (пункт 112 Статута Суда), а в случае неисполнения Комиссией решения Суда – ходатайства о передачи спорной ситуации на уровень президентов государств-членов Союза – в Высший Евразийский экономический совет (пункт 115 Статута Суда).

К сожалению, в уставных документах ЕАЭС достаточно просто решен вопрос о достижении юридически значимого результата – решение в органах Союза принимается единогласно (консенсус) или большинством голосов. Принцип равенства голосов, консенсус для экономической наднациональной организации, как правило, не подходит⁷⁶. Но этот принцип лежит в основе уставных документов ЕАЭС: все равны и при голосовании у каждого государства один голос.

Возможно, для Высшего Евразийского экономического совета (для президентов)2— это нормальный момент, впятером они еще могут договориться, но, когда их будет несколько десятков, как в Европейском союзе, это тоже уже будет весьма сложно достичь. А для такого органа, как Комиссия, это невозможно уже сегодня. Такая главная негативная особенность на сегодня в ЕАЭС может подорвать евразийскую интеграцию в целом. Вклад России в бюджет Союза достигает 87 %, но это никак не отражается на голосовании по важным для РФ вопросам.

Решением вопроса может стать процессуальное оформление концепции национального интереса. Возможны два варианта.

1. Наднациональные организации работают, как правило, на взвешенном голосовании: по специальной формуле голоса рассчитываются в зависимости от экономического вклада государства в общий бюджет. В случае объединения стран с малыми экономиками (квотой в бюджете) происходит блокирование решения, выгодное для страны с боль-шой квотой (право вето). Так работают Международный валютный фонд (МВФ), Международный банк реконструкции и развития (МБРР), многие другие наднациональные организации.

2. Интересный метод был в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ) во времена участия в нем СССР: большинство голосов было у той страны, у которой был значимый интерес (квота) в конкретном вопросе.

Процесс голосования – это процедура. Недоработки в процессуальных вопросах, процессуальный нигилизм – главное, что может затруднить интеграцию в Союзе. Следовательно, необходимо будет внести в Договор нормы о дополнительных методах голосования в зависимости от вопроса и органа, принимающего решение. Метод консенсуса и метод большинства голосов для экономики недостаточны и затрудняют развитие экономической интеграции⁷⁷.

1.3.5. СУД И НАУЧНОЕ ОБОСНОВАНИЕ РЕШЕНИЙ ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРАВА

Статья 6 Договора достаточно ясно излагает основу права ЕАЭС:

Право Союза составляют: Договор; международные договоры в рамках Союза; международные договоры Союза с третьей стороной; решения и распоряжения Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии, принятые в рамках их полномочий, предусмотренных Договором и международными договорами в рамках Союза. Однако пункт 5 °Cтатута Суда значительно расширяет список источников права, которые Суд применяет при осуществлении правосудия: общепризнанные принципы и нормы международного права; Договор, международные договоры в рамках Союза и иные международные договоры, участниками которых являются государства – стороны спора; решения и распоряжения органов Союза; международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы.

Таким образом, Суду предстояло разобраться со всеми видами источников международного права. Наиболее востребованным в судебной практике оказался такой источник, как общепризнанные (общие) принципы права⁷⁸.

В настоящее время принципы международного права обозначаются как общепризнанные всеми или почти всеми государствами мира (статья 53 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года).

Идея Гуго Гроция о том, что общие принципы права в силу их естественного происхождения обладают верховенством над иными позитивными нормами, развиваясь длительное время, также нашла позитивное закрепление в статье 53 Венской конвенции 1969 года через концепцию jus cogens – императивность принципов выражается в том, что любая позитивная норма, противоречащая принципу, является юридически недействительной.

Не менее важным оказался для Суда вопрос о том, какова функция принципов права в условиях развитого нормативного регулирования. В доктрине по этому вопросу существуют различные воззрения. Например, широко распространено мнение, что общие принципы права регулируют пробельные отношения, т. е. действуют, когда обнаруживается правовая лакуна, пробел в праве⁷⁹. В этом случае принципы служат прямым источником прав и обязанностей, и судья, обнаруживший пробел, во избежание неясности, неурегулированности (non liquet) должен извлечь регулирование из принципа⁸⁰.

Однако более важной регулирующей функцией общих принципов права считается то, что они служат средством толкования всех иных норм правовой системы⁸¹, учитывая их императивный характер (jus cogens)⁸².

Например, исследовательская группа по фрагментации международного права пришла к выводу, что международные договоры действуют в качестве lex specialis и lex posterior относительно обычной нормы, в том числе и общего принципа права (происхождение из обычая)⁸³. В первую очередь применяются нормы договора. Необходимость обращаться к международному обычному праву и общим принципам права как по вопросам, которые не урегулированы в договоре, так и для целей толкования в соответствии со статьей 31 Венской конвенции о праве международных договоров возникает не так часто по причине развития системы позитивных норм. Однако они необходимы для преодоления правовой неопределенности в случае ущербности, неясности позитивных норм. Именно императивность общих принципов права делает их непосредственно применимыми к толкованию международных договоров в случаях, при которых: а) договорная норма неясна и допускает разночтения;

б) употребляемые в договоре термины имеют общепризнанное значение в международном обычном праве; в) в договоре ничего не сказано о применимом праве, и, следовательно, необходимо обратиться к иным отраслям права; г) в договоре содержится прямая отсылка к национальному регулированию и т. д.

Последний случай особенно важен, так как императивность принципа не позволяет истолковать взаимосвязь универсальной международной и региональной международной нормы вне контекста целей договора, несправедливо или недобросовестно. Правило о добросовестном соблюдении договора означает, что ссылка на нормы общего, основополагающего характера приводит к тому, что, несмотря на определенную степень их абстракции, в каждой конкретной ситуации они лежат в основе определенных правил и воплощают важнейшие ценности общества (человечества в целом). Иными словами, любая иная норма (правило) вне связи с содержанием принципа или при противоречии с ним становится чуждой современной правовой системе в целом.

Отсюда общие принципы права в силу своего происхождения и исходя из смысла подпункта с) пункта 1 статьи 38 Статута Международного Суда ООН являются универсально применимыми, имеющими общие характеристики и для универсальных правовых систем, и для регионального права. Особо значимая функция этих норм по преодолению пробелов в праве (заполнению лакун) предполагает, что они могут использоваться в этом качестве в международном праве, ибо принципы являются исторически сформировавшимся общим началом (фундаментом, основанием) всех правовых систем.

Исходя из этих теоретических подходов, Суд ЕАЭС неоднократно обращался к применению общих (общепризнанных) принципов права в своих судебных решениях.

В актах евразийского суда неоднократно делались ссылки на принципы pacta sunt servanda, справедливой соразмерности, юридического и суверенного равенства, добросовестности и др.⁸⁴

Наиболее востребованным в практике Суда ЕАЭС оказался принцип добросовестности, который зачастую привлекался к аргументации при обнаружении конфликта интересов спорящих сторон.

Если конфликт интересов – это формула «личное против публичного», «недопустимо пересечение личного и функционального интереса», то добросовестность – скорее «личное против личного», «никогда не веди себя с другими людьми так, как ты не хочешь, чтобы поступали с тобой», «поступай со всеми так, как ты считаешь достойно тебя». Отказ от добросовестного поведения запрещен, но нарушения древнего постулата bona ﬁdes на практике встречаются постоянно, что позволяет сформулировать основания для запрета недобросовестных решений, как исполнительских, так и судебных, наиболее важные из которых следующие: запрет формализма, обмана, халатности, хитрости и т. д.⁸⁵

Кроме того, на основе общих принципов права вырабатывались подходы Суда к решению проблем мягкого права (soft law)⁸⁶, действия специального закона⁸⁷, международного обычая, внутреннего права международной организации⁸⁸ и т. д.

О прецеденте и единообразии

Другой острой для Суда проблемой явился «вечный» вопрос о характере решений Суда (право это или «неправо»). Стороны споров неоднократно подчеркивали, что решения Суда не носят прецедентного характера и Суд не вправе создавать нормативное регулирование.

Соглашаясь с этим аргументом, Суд подчеркивал, что в статье 6 Договора, озаглавленной «Право Союза», отсутствует понятие судебного прецедента (от лат. praecedens «предшествующий») как источника права. Однако при этом согласно статье 19 Договора Суд является постоянно действующим судебным органом Союза. Пункт 2 Статута Суда устанавливает целью деятельности Суда обеспечение единообразного применения государствами-членами и органами Союза Договора, международных договоров в рамках Союза, международных договоров Союза с третьей стороной и решений органов Союза.

Согласно «Словарю русского языка» в четырех томах под редакцией А.П. Евгеньевой «единообразие» означает «устройство по одному образцу».

В связи с этим взаимосвязанное прочтение нормы пунк-та 2 Статута Суда в сочетании с формулировкой пунктов 103 и 111 Статута Суда позволяет сделать вывод, что Суд устанавливает в мотивировочной части решения образец – единообразное понимание и толкование норм права Союза – и повторяет его в схожих обстоятельствах вне зависимости от предмета и сторон спора, т. е. предписывает единообразное понимание, толкование и применение норм права Союза по определенному образцу. При этом отсутствие идентичности обстоятельств (отсутствие преюдициальности) не имеет значения для формирования позиции по единообразному пониманию и применению права (нормоконтроль). Таким образом, правовые позиции Суда, излагаемые в мотивировочной части решения, становятся единообразными (приобретают характер предшествующего образца).

Отсюда следует, что решения Комиссии, признанные Судом не соответствующими Договору и международным договорам в рамках Союза, должны быть приведены в соответствие с правом Союза «без ущерба» для единообразия, установленного Судом.

В таком контексте Суд создает правовую позицию, которая со временем, возможно, станет нормой права.

Судебная позиция, являясь результатом судебной деятельности (практики), формулирует обычаи (usage – opinio juris) как общеизвестные формы (источники) международного права или в рекомендательных актах – обыкновения (usage).

Суд создает позицию о приоритете применения конкретного правила, которая в будущем будет жить на практике, повторяясь от решения к решению (судебный обычай), либо перейдет в позитивное право путем нормативного закрепления в международном договоре или решении международной организации. Именно в вопросе разрешения таких коллизий деятельность суда крайне важна⁸⁹.

Кроме того, Суд развивает и собственное внутреннее право Союза как международной организации⁹⁰.

Таким образом, система права ЕАЭС развивается как исключительно международно-правовая, что не позволяет сравнивать ее с правом Европейского союза.

Придерживаясь классического четкого понимания соотношения правовых систем: в мире существует международное право (обычное (общее) и договорное) и национальные правовые системы (около 200), следует признать, что такие системы обладают обязательностью правил и собственным механизмом принуждения к их исполнению. В международ-ном праве этот механизм неочевиден, так как опосредован властью субъекта права – за принуждение к исполнению отвечает каждое государство как субъект международного сообщества.

Учитывая независимость как второй элемент государственного суверенитета, государства автономны (независимы) в наборе заключенных международных договоров, но обязаны соблюдать общие императивные нормы международно-правового характера jus cogens (принципы – статья 53 Венской конвенции о праве международных договоров). Следовательно, у каждого государства есть своя автономная часть международных договоров, заключенных с другими субъектами международного права, в том числе с международными организациями. Но все государства обязаны соблюдать общие принципы права, носящие императивный характер, отступление от принципов недопустимо. В отличие от государств, международные организации – вторичный субъект международного права, они соблюдают принципы, но заключают лишь те договоры, которые разрешают заключать государства-члены организации. Организация, обладая собственной волей, не имеет суверенитета, независимости и, следовательно, у нее не может быть полностью автономной части договорного международного права. Безусловно, международная организация может заключать договоры, но с согласия государств-учредителей (участников). Следовательно, договорная часть права международной организации не автономна (самостоятельна). Иное – попытка выдать международную организацию за государство. Последнее и происходит в ЕС: подкрепляется практикой Суда ЕС и научными работами⁹¹, авторы которых утверждают, что ЕС превращается в государство. Но ЕС так и не превратился в государство – возражают народы и государства-члены (Великобритания вышла из организации), референдумы в государствах-членах не поддерживают идею общего государства. Не следует желать такой судьбы новому союзу – ЕАЭС, создающему свое внутреннее, но не автономное право, и развивающемуся как международная наднациональная организация на основе международного права – регионального и универсального.

1.4. Евразийская юрисдикция в сфере интеллектуальной собственности через призму компетенции Суда Евразийского Экономического Союза

В настоящее время право ЕАЭС, регулирующее охрану и защиту прав на объекты интеллектуальной собственности, достаточно активно развивается.

Так, на данный момент действует раздел XXIII Договора о ЕАЭС «Интеллектуальная собственность», разработанный в развитие указанного раздела Протокол об охране и защите прав на объекты интеллектуальной собственности (приложение № 26 к Договору о ЕАЭС), особенности регулирования оборота интеллектуальной собственности содержатся в Таможенном кодексе Евразийского экономического союза (приложение № 1 к Договору о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза от 29 мая 2019 года).

Согласно подпункту 17 пункта 3 Положения о ЕЭК Комиссия вправе осуществлять деятельность в сфере интеллектуальной собственности. Кроме того, государства-члены Союза начинают заключать международные договоры по отдельным аспектам защиты интеллектуальной собственности – так, в Союзе был заключен Договор о товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров Евразийского экономического союза от 3 февраля 2020 года (далее – Договор о товарных знаках).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Евразийская интеграция: роль Суда / Под ред. Т.Н. Нешатаевой. М., 2015.

Вернуться

2

Протокол о внесении изменений в Соглашение о статусе Экономического Суда Содружества Независимых Государств от 6 июля 1992 года. URL: http://pravo.by/document/?guid=12551 p0=N71700061 p1=1 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

3

Обзор судебных актов Экономического суда СНГ. URL: http://sudsng.org/ analytics/sudobzor/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

4

Обзор судебных актов Экономического суда СНГ. URL: http://sudsng.org/ analytics/sudobzor/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

5

Такое утверждение содержится, в частности, на официальном сайте Экономического суда СНГ в сети «Интернет». URL: http://sudsng.org/about/history/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

6

Под «Хозяйствующим Судом Содружества» следует понимать «Экономический Суд СНГ».

Вернуться

7

Соглашение о статусе Экономического суда Содружества Независимых Государств от 6 июля 1992 года. URL: https://docs.cntd.ru/document/9011610 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

8

Положение об Экономическом суде Содружества Независимых Государств от 6 июля 1992 года. URL: https://docs.cntd.ru/document/9011610 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

9

Регламент Экономического суда СНГ от 5 июля 1994 года (утвержден Постановлением Пленума Экономического Суда Содружества Независимых Государств 5 июля 1994 года) // СПС «КонсультантПлюс».

Вернуться

10

Регламент Экономического суда СНГ от 10 июля 1997 года (утвержден Постановлением Пленума Экономического Суда Содружества Независимых Государств от 10 июля 1997 года № 2) // СПС «КонсультантПлюс».

Вернуться

11

Письмо Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 11 ноября 1997 года № С5-5/03-756 // СПС «КонсультантПлюс».

Вернуться

12

Cоглашение между Содружеством независимых государств и Евразийским экономическим сообществом о выполнении Экономическим судом Содружества Независимых Государств функций Суда Евразийского экономического союза от 3 марта 2004 года. URL: http://sudsng.org/download_ﬁles/ statdocs/agreement_cis_evr.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

13

Определение Экономического суда СНГ по делу № 01-1-Е/2-10 от 20 апреля 2011 года. URL: http://sudsng.org/download_ﬁles/rh/2011/op_01-1-e_2-10_20042011. pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

14

Договор о прекращении деятельности Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2014 года. URL: https://docs.cntd.ru/document/420227082 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

15

Статут Суда Евразийского экономического сообщества от 5 июля 2010 года. URL: https://docs.cntd.ru/document/902279047 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

16

Договор об обращении в Суд ЕврАзЭС хозяйствующих субъектов по спорам в рамках Таможенного союза и особенностях судопроизводства по ним от 9 декабря 2010 года. URL: https://docs.cntd.ru/document/902289310 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

17

Протокол от 10 октября 2011 года «О внесении изменений в Статут Суда Евразийского экономического сообщества от 5 июля 2010 года». URL: https:// www.alta.ru/tamdoc/11sp0003/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

18

Практика Суда ЕврАзЭС на сайте Суда ЕАЭС. URL: https://courteurasian.org/ court_cases/eurazes/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

19

Определение Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2014 года № ВАС-494-14 // СПС «КонсультантПлюс».

Вернуться

20

Решение Большой коллегии Суда Евразийского экономического сообщества от 10 июля 2013 года.

Вернуться

21

Судебные акты Суда Евразийского экономического сообщества. URL: https://courteurasian.org/court_cases/eurazes/ (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

22

Статут Суда Евразийского экономического союза (приложение № 2 к Договору о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года). URL: https://courteurasian.org/upload/iblock/b30/2%20%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1 %82%D1%83%D1%82%20%D0%A1%D1%83%D0%B4%D0%B0.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

23

На постоянной основе в ЕАЭС также действует Евразийская экономическая комиссия. При этом два органа Союза, Высший Евразийский экономический совет и Межправительственный совет, действуют сессионно согласно Договору о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года.

Вернуться

24

Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года. URL: https://pravo.by/document/?guid=3871 p0=f01400176 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

25

Регламент Суда Евразийского экономического союза от 23 декабря 2014 года. URL: https://courteurasian.org/upload/iblock/6f9/1%D0%A0 % D0%B5%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82%20 %D0%A1%D1%83%D0%B4%D0%B0.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

26

Статистические данные о деятельности Суда Евразийского экономического союза по состоянию на 29 декабря 2023 года. URL: https://courteurasian.org/upload/iblock/814/5wr7nlg8e4iyvnov827asfopds9ryb0q /%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D1 %87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%B4%D0%B0%D-0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%BF%D0%BE%20%D1%81%D 0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%8F%D0%BD%D0%B8%D1%8E%20 %D0%BD%D0%B0%2029.12.23.doc.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

27

См.: Сивец С.М. Предварительный и последующий конституционный контроль // Конституционный контроль: состояние, проблемы, перспективы: Сб. докладов и тезисов выступлений на научно-практической конференции, посвященной пятнадцатилетию Конституционного Суда Республики Беларусь. Минск, 2009. С. 151.

Вернуться

28

См., например: Соглашение о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и его государствами – членами, с одной стороны, и Социалистической Республикой Вьетнам, с другой стороны, от 29 мая 2015 года. URL: http://www.eurasiancommission.org /ru/act/trade/dotp/sogl_torg/Do cuments/%D0%92%D1%8C%D0%B5%D1%82%D0%BD%D0%B0%D0%BC/EAEU-VN%20FTA_rus.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

29

Решение Большой коллегии Суда ЕАЭС от 21 февраля 2017 года.

Вернуться

30

См., например: Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 16 октября 2019 года.

Вернуться

31

Lenearts K. EU procedural law. Oxford, 2012. P. 420.

Вернуться

32

Решение Апелляционной палаты Суда ЕАЭС от 3 марта 2016 года.

Вернуться

33

Статистические данные о деятельности Суда Евразийского экономического союза по состоянию на 29 декабря 2023 года.

Вернуться

34

Постановление Коллегии Суда ЕАЭС от 20 января 2016 года.

Вернуться

35

Постановление Коллегии Суда ЕАЭС от 8 апреля 2016 года.

Вернуться

36

Особое мнение судьи Суда ЕАЭС Т.Н. Нешатаевой к Постановлению от 8 апреля 2016 года.

Вернуться

37

Постановление Коллегии Суда ЕАЭС от 20 сентября 2021 года.

Вернуться

38

Решение Коллегии Суда ЕврАзЭС от 5 сентября 2012 года.

Вернуться

39

Порядок рассмотрения обращений хозяйствующих субъектов об оспаривании решений Евразийской экономической комиссии, их отдельных положений или действий (бездействия) Евразийской экономической комиссии (утвержден Решением Коллегии Евразийской экономической комиссии от 19 марта 2013 года № 46 (в редакции от 22 декабря 2020 года). URL: https:// courteurasian.org/upload/iblock/c1c/%D0%9F%D0%BE%D1%80%D1%8F%D0%B4 %D0%BE%D0%BA%20%D0%9A%D0%95%D0%AD%D0%9A%2046.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

40

Статистические данные о деятельности Суда Евразийского экономического союза по состоянию на 29 декабря 2023 года. URL: https:// courteurasian.org/upload/iblock/814/5wr7nlg8e4iyvnov827asfopds9ryb0q /%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D1 %87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%B4%D0%B0%D-0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%BF%D0%BE%20%D1%81%D 0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%8F%D0%BD%D0%B8%D1%8E%20 %D0%BD%D0%B0%2029.12.23.doc.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

41

Консультативное заключение Большой коллегии Суда ЕАЭС от 7 декабря 2018 года.

Вернуться

42

Консультативное заключение Большой коллегии Суда ЕАЭС от 4 апреля 2017 года.

Вернуться

43

Консультативное заключение Большой коллегии Суда ЕАЭС от 11 января 2021 года.

Вернуться

44

Консультативное заключение Большой коллегии Суда ЕАЭС от 1 ноября 2016 года.

Вернуться

45

Статистические данные о деятельности Суда Евразийского экономического союза по состоянию на 29 декабря 2023 года. URL: https:// courteurasian.org/upload/iblock/814/5wr7nlg8e4iyvnov827asfopds9ryb0q /%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D1 %87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%B4%D0%B0%D-0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%BF%D0%BE%20%D1%81%D 0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%8F%D0%BD%D0%B8%D1%8E%20 %D0%BD%D0%B0%2029.12.23.doc.pdf (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

46

Решение Коллегии Суда Евразийского экономического союза от 12 июля 2023 года.

Вернуться

47

Решение Высшего Евразийского экономического совета № 12 от 11 декабря 2020 года «О стратегических направлениях евразийской экономической интеграции». URL: https://docs.eaeunion.org/docs/ru-ru/01228321/err_12012021_12 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

48

Указанный вывод можно сделать после изучения Стратегических направлений.

Вернуться

49

Consolidated version of the Treaty on the Functioning of the European Union. Article 267. URL: https://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=CELEX: 12008E267:en: HTML (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

50

Федеральный закон от 17 января 1992 года № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» (пункт 2 статьи 39.1) // СПС «КонсультантПлюс»; Указ Президента Российской Федерации от 5 июля 2021 года № 402 «Вопросы обеспечения представительства и защиты интересов Российской Федерации в межгосударственных органах, иностранных и международных (межгосударственных) судах, иностранных и международных третейских судах (арбитражах)» // СПС «КонсультантПлюс».

Вернуться

51

Указ Президента Республики Казахстан от 6 мая 2015 года № 20 «Об органах и организации, уполномоченных на обращение в Суд Евразийского экономического союза». URL: https://adilet.zan.kz/rus/docs/U1500000020 (дата обращения: 01.02.2024).

Вернуться

52

См.: Нешатаева Т.Н. Суд Евразийского экономического союза: от правовой позиции к действующему праву // Международное правосудие. 2017. № 2(22). С. 64–79.

Вернуться

53

Решение Суда Евразийского экономического сообщества от 5 сентября 2012 года.

Вернуться

54

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 4 апреля 2017 года.

Вернуться

55

Решение Конституционного суда Республики Беларусь от 28 декабря 2017 года № РБ Р-1117.

Вернуться

56

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 18 октября 2022 года.

Вернуться

57

Решение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 21 февраля 2017 года.

Вернуться

58

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 30 октября 2017 года.

Вернуться

59

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 15 октября 2018 года.

Вернуться

60

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 30 октября 2017 года.

Вернуться

61

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 7 декабря 2018 года.

Вернуться

62

См., например: Приказ Министерства спорта Российской Федерации от 3 декабря 2019 года № 1023 «О внесении изменения в приказ Минспорта России от 3 сентября 2015 года № 859 “Об утверждении ограничений на участие спортсменов, не имеющих права выступать за спортивные сборные команды Российской Федерации, во всероссийских спортивных соревнованиях по виду спорта "хоккей на траве"”». URL: https://rulaws.ru/acts/Prikaz-Minsporta-Rossii-ot-03.12.2019-N-1023/.

Вернуться

63

Консультативное заключение Большой коллегии Суда Евразийского экономического союза от 18 июня 2019 года.

Вернуться

64

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 18 октября 2021 года; Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 6 ноября 2020 года.

Вернуться

65

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 19 января 2023 года.

Вернуться

66

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 16 июля 2021 года.

Вернуться

67

См., например, дело «Тарасик против Евразийской экономической комиссии» (особое мнение судьи Суда Евразийского экономического союза Т.Н. Нешатаевой от 2 марта 2016 года).

Вернуться

68

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 15 февраля 2021 года.

Вернуться

69

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 7 марта 2019 года.

Вернуться

70

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 18 октября 2021 года; Постановление Большой коллегии Суда Евразийского экономического сообщества от 8 апреля 2013 года.

Вернуться

71

Решение Апелляционной палаты Суда Евразийского экономического союза от 9 июня 2021 года.

Вернуться

72

Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 29 сентября 2015 года № 1903-О.

Вернуться

73

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 мая 2016 года № 18 «О некоторых вопросах применения судами таможенного законодательства».

Вернуться

74

Определение Конституционного Суда РФ от 21 июля 2022 года № 1972-О.

Вернуться

75

См. об этом: Нешатаева Т.Н. Суд и право: евразийская интеграция. М., 2021. С. 7–23.

Вернуться

76

Schermers H.G., Blokker N.M. International Institutional Law. Leiden, 2011. P. 533–547.

Вернуться

77

Seidl-Hohenveldern I. International economic law: general course on public international law // Recueil des cours. 1986-III, 198. P. 118.

Вернуться

78

См.: Нешатаева Т.Н. Общие принципы права и практика Суда Евразийского экономического союза // Журнал конституционного правосудия. 2022. № 4 (88). С. 27–38.

Вернуться

79

См.: Лихачев В.Н. Пробелы в современном международном праве. Казань, 1985.

Вернуться

80

Bogdan M. General principles of law and problem of lacunae // Nordic Journal of International Law. Vol. 46. 1977. P. 35–37.

Вернуться

81

Raimondo F.O. General principles of law in the decisions of international criminal courts and tribunals. Leiden, 2008. P. 7.

Вернуться

82

Первый доклад об общих принципах права, подготовленный Специальным докладчиком Марсело Васкес-Бермудесом. Комиссия международного права. A/CN.4/732. 5 April 2019, А/CN.4/732. P. 21.

Вернуться

83

Доклад исследовательской группы «Фрагментация международного права: трудности, обусловленные диверсификацией и расширением сферы охвата международного права». Окончательно подготовлен М. Коскенниеми / Комиссия международного права ООН. 13 апреля 2006 года. A/CN.4/L.682/Add.1.

Вернуться

84

Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 20 декабря 2018 года; Постановление Суда ЕврАзЭС от 8 апреля 2013 года; Решение Суда ЕврАзЭС от 1 ноября 2013 года; Решение Суда ЕврАзЭС от 29 декабря 2014 года; Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 15 октября 2018 года; Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 10 июля 2018 года; Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 11 декабря 2017 года; Консультативное заключение Экономического суда СНГ от 26 апреля 2014 года № 01-1/4-13; Особое мнение судьи Т.Н. Нешатаевой к Постановлению Суда ЕАЭС по делу № СЕ-1-2/3-16-КС от 8 апреля 2016 года; Консультативное заключение Суда ЕАЭС от 20 декабря 2018 года; Решение Суда ЕАЭС от 11 октября 2018 года; Постановление Суда ЕАЭС от 17 апреля 2017 года; Особое мнение судьи Т.Н. Нешатаевой к решению Суда ЕАЭС от 21 февраля 2017 года.

Вернуться

85

Нешатаева Т.Н. Об общих принципах права и судебном толковании // Журнал российского права. 2023. Т. 27. № 3.

Вернуться

86

Решение Коллегии Суда ЕврАзЭС от 20 мая 2014 года по делу ООО «Забайкалресурс» и ООО «Ника».

Вернуться

87

Решение Коллегии Суда ЕврАзЭС от 24 июня 2013 года по делу ПАО «Новокраматорский машиностроительный завод».

Вернуться

88

Консультативные заключения Суда ЕАЭС от 3 июня 2016 года, от 12 сентября 2017 года, от 11 декабря 2017 года, от 20 декабря 2018 года, от 21 марта 2022 года.

Вернуться

89

См. об этом: Нешатаева Т.Н. Суд и право: евразийская интеграция. М., 2021. С. 138–202.

Вернуться

90

См.: Шибаева Е.А. Право международных организаций. М., 1986; Поточный М., Шибаева Е.А. Правовые вопросы структуры и деятельности международных организаций. М., 1988.

Вернуться

91

См.: Войников В.В., Энтина Е.Г., Энтин М.Л. Перспективы, потребности и подводные камни конституционализации ЕС и ЕАЭС // Полис. Политические исследования. 2019. № 4. С. 89–103; Энтин К.В. Роль международных договоров и международного обычного права в правопорядке ЕС и ЕАЭС // Международное правосудие. 2021. № 1 (37). С. 102–130.

Вернуться