# Золотой век предательства. Огни Хякки Яко

Дарья Кочерова

Обон всё ближе. Город ещё не оправился после бойни в балагане, но Уми чувствует: это только начало. Долго и тщательно оберегаемые тайны раскрываются одна за одной, но принесут ли они что-нибудь кроме страданий?
Принц Тэцудзи вынужден раскрыть свою настоящую личность, но кого он нашёл в Ганрю на самом деле – союзников или врагов? Горо решается стать новым хранителем Глаза Дракона, но он даже не подозревает, какие опасности подстерегают его в горах, где сам князь Содзёбо разыскивает его вот уже много лет.
Рюити схвачен тайной полицией, но всё же не теряет надежды вырваться на свободу и довершить начатое. Совсем скоро ему откроется вся правда о прошлом, которого он не может вспомнить. Удастся ли ему пережить предательство самого близкого человека?
Огни Хякки Яко приближаются к Ганрю. Ведьма в белой маске всё ещё рыщет по улицам города. Грядёт расцвет золотого века предательства. Эпохи, после которой возврата к былому больше не будет…
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

© Дарья Кочерова, 2024

© Софья Борисова, иллюстрация на обложку

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Пролог

Рё потратил последние силы на то, чтобы как можно скорее добраться до земель князя Содзёбо. Он переводил дух в тени старой камелии и наблюдал, как медленно умирает день.

Скоро князю доложат о его возвращении – даже на подходе к Лесу Скрытой Силы у Содзёбо повсюду были шпионы. Но Рё уже знал, что следовало сказать, чтобы князь выслушал его, а не приказал отдать на прокорм своему ненасытному стражу. Рычание горного демона и голодные глаза, с жадностью следившие за каждым, кто проходил мимо его клетки, порой снились Рё в кошмарах.

Когда лощёный бок солнца скрылся за ближайшей горой, Рё поднялся и отряхнул кимоно. В протекавшем неподалёку от горной тропы ручье он тщательно умылся и разгладил лапками шёрстку на мордочке. Как бы ни сложилась его судьба, Рё достойно предстанет перед князем и никому не позволит назвать себя грязным оборванцем!

Как он и предполагал, на подходе к Лесу Скрытой Силы его уже поджидали слуги князя. Словно по немой команде, они расступились, стоило им только завидеть приближение Рё. А когда он поприветствовал их, один лишь хмыкнул в ответ, а второй, похожий на обтянутую кожей жердь, даже не удостоил взглядом. Брезгует, похоже, знаться с таким духом на побегушках, как он. Но даже невзирая на прохладный приём охраны, Рё не пал духом. Уверенность в том, что новости, которые он принёс, придутся князю по душе, крепла с каждым шагом.

Вскоре тропа резко вильнула вбок и скрылась за густыми зарослями глицинии. Рё раздвинул гибкие ветви, ниспадавшие до самой земли, и шагнул на поросшую сочной зелёной травой поляну.

В прохладном вечернем воздухе волнами раскатывалась музыка. То на сямисэнах играли наложницы князя. Рукава и подолы дорогих шёлковых кимоно стлались за прекрасными девушками, будто притоки горных ручьёв. Ветер играл длинными распущенными волосами наложниц, которые они никогда не собирали в высокие странные причёски, как людские женщины. От каждой из девушек исходил просто умопомрачительный запах – даже зацветающей по весне сливе не по силам было сравниться с его утончённой прелестью.

Рё быстро зашагал мимо красавиц, не смея даже дышать в их сторону. Князь Содзёбо был очень ревнив, и потому не стоило нарываться на неприятности.

Сам же князь отдыхал под навесом в дальнем конце поляны. Сейчас он принял свой излюбленный облик огромного человека с красной кожей, покрытой узорами древних, как мир, защитных заклинаний. Роскошное шёлковое хаори было украшено причудливой вышивкой, изображавшей Хя́кки Яко́, Ночной Парад Сотни Демонов. Каждый год духи со всей округи шествовали к Лесу Скрытой Силы, чтобы выразить князю своё почтение. Уже совсем скоро должна была настать заветная ночь, и князю, похоже, не терпелось дождаться этого события. В огромных крепких пальцах князь Содзёбо сжимал деревянную стопку, наполненную сливовым вином. Глаза были закрыты – похоже, наслаждался музыкой.

Рё порыскал глазами вокруг. Серокожего, словно громадный валун, горного демона нигде не было видно, и потому ёкай не сумел сдержать тихого вздоха облечения. Сразу его демону не скормят, и то ладно.

Но стоило Рё приблизиться к князю, как тёмные, словно дно бездны, глаза обратились на него. Рё тут же поспешил опуститься на колени и распластаться перед князем в самом почтительном поклоне. Травинки защекотали нос, и Рё едва сдерживался, чтобы не чихнуть. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока князь наконец изволил обратиться к нему.

–Вот и ты, – рокочущий бас князя прокатился по поляне. Рё разогнулся и уселся прямо на траву, поджав лапы под себя – он не преступник, чтобы стоять перед князем на своих двоих. – Не думал, что вернёшься так скоро. Чем порадуешь меня в этот чудесный вечер?

Рё позволил себе немного расслабиться. Похоже, князь находился в добром расположении духа, а на бо́льшую удачу ёкай и рассчитывать не смел.

–У меня есть новость, которая заинтересует вас, князь, – начал Рё.

Содзёбо осушил рюмку. Стоявший неподалёку прислужник с бледно-зелёной, как брюхо рыбины, кожей тут же оказался рядом, подхватил рюмку и снова наполнил её из пузатого кувшина.

Когда пальцы князя сомкнулись на рюмке, он снова заговорил:

–Нашёл?

–Да, князь.

–Прекрасно! – С этими словами Содзёбо протянул свободную руку. Огромная ладонь раскрылась, словно чашечка какого-то хищного цветка.

Видя, что Рё медлит, князь нахмурился. Чтобы не усугублять своё положение ещё больше, ёкай принялся объяснять:

–Я нашёл Кёсин, как вы и велели, князь. Но…

–Не принёс его, так? – перебил Содзёбо, не дав и шанса оправдаться. На лицо его набежала тень, а от взгляда, и без того внушавшего опасения, затряслись лапы. – Отвечай.

–Не принёс, – прошелестел Рё.

Только теперь он понял, что голос его прозвучал в полной тишине. Музыка смолкла, и Рё ощутил на себе недовольные взгляды наложниц. Если князь разгневается, то достаться может и им тоже.

–Но зато я нашёл кое-кого ещё, – поспешил добавить Рё, пока над Лесом Скрытой Силы не разразилась самая настоящая буря. – Человека, которого вы жаждали отыскать не меньше, чем зеркало.

Теперь во взгляде князя заблестел интерес. Он взмахом руки отпустил наложниц – по траве зашуршали полы дорогих одежд – и наклонился ближе к Рё.

–Говори, – смерив его подозрительным взглядом, приказал Содзёбо. – И если я заподозрю в твоих словах хотя бы каплю лжи, наступления ночи ты уже не увидишь.

Рё с трудом сглотнул и принялся рассказывать о встрече, которая произошла каких-то жалких несколько часов назад. Он старался не упускать ни малейшей подробности: описал, как изменилось лицо того молодого монаха, как только он взглянул в зеркало, как в отражении промелькнул демонический лик со сверкающими глазами, от одного воспоминания о котором по-прежнему становилось не по себе…

Князь слушал очень внимательно. Пока Рё говорил, напряжение, исказившее черты лица князя, уступало место сосредоточенности. Даже когда ёкай закончил свой рассказ, князь не пошевелился и ни разу не моргнул – настолько глубоко, похоже, он погрузился в свои мысли.

Наконец Содзёбо встрепенулся и опрокинул в себя очередную рюмку. Но когда прислужник дёрнулся, чтобы снова наполнить её, князь покачал головой. Слуга с почтением поклонился и, прихватив с собой бутыль, засеменил прочь.

–Если его и впрямь все эти годы прятали среди монахов, тогда ничего удивительного, что поиски ни к чему не привели, – пробормотал князь себе под нос. Но Рё неотрывно следил за каждым его движением, и эти слова не ускользнули от его внимания.

Он до сих пор не мог взять в толк, зачем князю искать какого-то человека. Все знали, что тэнгу сильнее прочих ёкаев недолюбливали людей, считая их причиной множества бед, обрушившихся на Тейсэн – в том числе и оскудения магии. Но князю Содзёбо не было дела до досужих домыслов, раз за столько лет его желание вести поиски так и не ослабло. Напротив, он был готов простить Рё, что тот не принёс ему Кёсин – зеркало, которое князь желал вернуть уже давно, – за одни лишь сведения о нужном ему человеке. Значит, тот и впрямь был очень важен для князя.

И Рё непременно собирался выяснить почему.

–Где сейчас этот монах? – От неожиданного обращения князя погрузившийся в свои мысли Рё вздрогнул.

–В Ганрю. Мы условились, что я вернусь за зеркалом сегодня в час Крысы. Он поклялся именем Владыки, что отдаст зеркало.

К изумлению Рё, князь расхохотался.

–Глупый мальчишка! Такими клятвами не разбрасываются на пустом месте.

–Ему зачем-то понадобилось зеркало, – припомнил Рё. – И он пытался убедить меня, что не обманет и вернёт его.

–Что же, это только облегчит тебе работу. – В глазах князя мелькнул хищный блеск, от которого Рё стало не по себе. – Возвращайся в Ганрю и не спускай с монаха глаз. А когда представится удобный случай, убеди его прийти сюда – вместе с Кёсин, разумеется. Сделаешь, как велено, и можешь быть свободен.

Рё замер на месте, не в силах поверить в услышанное.

–Вы правда отпустите меня, князь? – с трудом выдавил он.

–Содзёбо всегда держит своё слово, – последовал надменный ответ, и более Рё не удостоился даже взгляда.

Пока князь не передумал, ёкай поспешил убраться с поляны. Прежде чем пуститься в обратный путь, он хотел немного отдохнуть и захватить в дорогу какой-нибудь снеди – охотиться в здешних лесах толку не было. Всю лучшую дичь забирали себе тэнгу, а есть всякую падаль он был не намерен.

Помощник повара узнал его и помог собрать небольшой узелок, куда положил несколько лепёшек, рисовых колобков и парочку вяленых рыбин. Бо́льшим разжиться Рё попросту не успел. На кухню заявилась одна из наложниц, которая всё ещё была сердита на сорванную игру на сямисэнах, и, провожаемый её бранью, Рё поспешил отправиться восвояси.


## Глава 1. Уми

Воды реки Ито утягивали Уми всё глубже на дно, а глазастые тени надвигались со всех сторон всё плотнее. Когда первая из них коснулась запястья, Уми с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Теперь она начала жалеть о том, что так опрометчиво сунулась в воду. Появление матери обрушилось на неё, словно ледяной дождь, убивающий молодые и неокрепшие всходы на полях. Ей лишь хотелось оказаться от этой женщины как можно дальше.

И понять, почему она так жестоко поступила с ней. Почему ушла тогда, не сказав ни слова.

«Покажите мне, – мысленно воззвала Уми к теням, перебегая взглядом от одного зыбкого лица к другому. – Я должна знать…»

Но закончить мысль Уми не успела. Тени протянули к ней свои призрачные руки – и она начисто забыла и об охватившей её злости, и о немигающих взглядах, на дне которых сумела различить отблески давно минувшего. Как и тогда, в пруду, перед глазами поначалу замелькала нескончаемая вереница смазанных образов – так осенний шквалистый ветер срывает пёстрые листья с деревьев и уносит их вдаль.

Но в следующий миг перед внутренним взором Уми раскинулась гладь реки, укутанная ночным мраком. По воде плыла лодка, на носу её, разгоняя тьму, висел бумажный фонарь. В лодке сидели двое – мужчина и женщина. Когда свет озарил бледные лица людей, Уми узнала в них своих отца и мать.

– Миори, – проговорил отец, как показалось Уми, с затаённой в голосе глубокой печалью. Такого тона у отца ей ещё не доводилось слышать, и потому Уми сделалось страшно от охватившего вдруг острого чувства неминуемой беды. – Может, не стоит с этим спешить? Я найму лучших лекарей из столицы или даже из Глэндри, только, прошу…

– У нас нет на это времени, – голос матери был сдавленным, будто она сдерживала слёзы, но слышалась в нём и решимость. Уми с горечью узнала в этой интонации свойственное себе упрямство следовать пути, который избрала, и никуда с него не сворачивать.

Мать хотела сказать что-то ещё, но видение переменилось так же неожиданно, как и началось. Теперь с неба ярко светило солнце, а от широкой реки остался лишь её небольшой приток, на берегу которого сидели женщина и девочка лет шести.

– Мама, почему же мы раньше не пошли в балаган? – Девочка носилась вокруг матери, а та, бледная, будто только что увидела жуткого духа, опустилась на траву. – Тут так здорово!

«Почему снова она?» – хотела закричать Уми, но не смогла выдавить из себя ни звука. В видениях теней она была не более чем безмолвным призраком – отголоском будущей жизни, в которой мать отказалась от неё.

– Что с тобой? – маленькая Уми вдруг замерла возле матери и требовательно заглянула ей в лицо. – Тебе плохо?

– Вовсе нет, – слабо улыбнулась Миори Хаяси. – Просто хочу полюбоваться горами вместе с тобой.

Она похлопала по траве подле себя.

– Садись-ка. Я хочу рассказать одну историю. Думаю, она тебе понравится. Как-то на свете жила одна принцесса…

Но услышать продолжение рассказа Уми так и не довелось. Всё перед глазами снова смешалось, и на сей раз она оказалась в саду родного дома – видимо, то было воспоминание сущностей из пруда.

Мать сидела на берегу совсем одна. Глаза у неё были покрасневшими и припухшими, будто она долго плакала. Вечерний ветерок развевал выбившуюся из причёски прядь, но Миори Хаяси глядела прямо перед собой и, казалось, совсем ничего не замечала вокруг.

Когда рядом с ней вдруг выросла небольшая тень, Миори даже не вздрогнула. Не оборачиваясь, женщина сдавленно проговорила:

– О-Кин, дай мне слово, что позаботишься о ней.

Дзасики-вараси опустилась рядом. Такого мрачного лица у ёкай Уми не видела, даже когда ворюга Сан навлёк на них гнев тэнгу из Леса Скрытой Силы.

–О-Кин обещает, – глухо ответила ёкай. – Но больше О-Кин беспокоится за тебя.

– Не стоит, – мать ласково улыбнулась ей. – Ты не хуже меня знаешь, что есть вещи, которые мы не в силах предотвратить.

–Это не так! – горячо воскликнула дзасики-вараси, и её тёмные глаза заблестели от подступивших слёз. – К ночи О-Кин успеет собрать духов со всей округи, и вместе мы прогоним эту дрянь!

Но Миори лишь тяжело вздохнула и покачала головой.

– Она стала намного сильнее, чем прежде. Такого врага не победить грубой силой…

Как Уми ни старалась, она не могла взять в толк, о чём шла речь. У неё не оставалось ни малейших сомнений, что этот разговор был важен, но его смысл ускользал, словно юркий сверчок из сачка.

Неожиданно стопы Уми прорезала боль, и видение снова оборвалось. Но на сей раз ему на смену не пришло новое. Окружавшие Уми тени исчезли, словно их никогда не было. Зато порезанные камнями ноги снова пронзила острая боль – и Уми опустила голову.

Из глубины на неё уставилась пара налитых злобой глазок. Лодыжки Уми обхватили крепкие, покрытые склизкими перепонками пальцы.

Похоже, кровь разбудила спавшего на глубине реки ка́ппу.

От нехватки воздуха мучительно сдавило виски. Но Уми всё же нашла в себе силы, чтобы как следует дёрнуть ногой – и удар пришёлся точно в цель. Не ожидавший отпора каппа отпрянул, держась за плечо, и злобно зашипел. Но вместо ругательств у него из клюва вырывались одни пузыри.

В другой ситуации это зрелище позабавило бы Уми, но только не теперь. Это на суше каппа был слаб и почти безобиден, но сейчас он находился в родной стихии и потому стал гораздо сильнее. И опаснее.

Не дожидаясь, пока каппа придёт в себя, Уми быстро заработала ногами, устремившись к слабому зеленоватому свету, где был воздух – и вся её жизнь. Хвала Дракону, что она не последовала за тенями далеко на глубину, и потому вскоре смогла вынырнуть, жадно хватая ртом воздух.

Но каппа набросился на неё со спины и снова утянул под воду. Его когтистые пальцы больно вцепились в спину, и крик Уми потянулся к поверхности вереницей пузырей. Вместе с воздухом, без которого ей была уготована верная смерть.

На границе видимости мелькнула тень. Похоже, ещё один каппа учуял кровь и теперь спешил разделить с собратом нежданное угощение.

Но нет, Уми не желала, чтобы всё для неё закончилось вот так. Стать ужином для ёкаев, что может быть унизительнее! В конце концов, на зов её силы отзывается стихия воды. Быть может, если обратиться к ней, вода защитит её – как тогда, в святилище Поющих Сверчков?

«Помоги мне,Симидзу!» – мысленно взмолилась Уми, пытаясь сбросить с себя каппу. Теперь она знала имя стихии и надеялась, что та ответит.

Но река молчала. Силы покидали Уми, перед глазами замелькали тёмные пятна. Почуяв, что жертва ослабла, каппа крепко обхватил Уми поперёк груди, выдавливая остатки воздуха, а затем потащил за собой на дно.

Уми могла лишь трепыхаться в его хватке, словно вытащенная на сушу рыбина. В ушах начало шуметь, тьма застилала взор, а тело разом стало тяжёлым, будто каменным…

Но в угасающем сознании неожиданно ярко возникли слова:

«То, что ками расценили как подношение, забирать нельзя, иначе быть беде».

Уми не помнила, кто мог сказать ей такое и где. Но теперь это было неважно. Сама толком не сознавая, что делает, Уми стянула с запястья браслет из драконьей слезы, который ей подарил Ёсио, и выпустила его из слабеющих пальцев.

«Прими его, – мысли путались, но Уми настойчиво продолжала твердить про себя нужные слова, точно молитву. – Прими моё подношение,Симидзу, и помоги, прошу…»

Когда второй каппа вцепился ей в ноги и провёл по ранам своим поганым языком, Уми уже не смогла найти в себе сил, чтобы сопротивляться. Темнота обступала со всех сторон, всё внутри пылало огнём от недостатка воздуха…

Но вдруг хватка ёкая разжалась, и какая-то сила вытолкнула Уми наверх. Миг – и вспененные воды реки оказались прямо под ней, а сама Уми словно зависла на гребне волны, которая вскоре с грохотом обрушилась вниз.

Всё закрутилось, утонуло в шуме реки, и на глаза Уми опустилась темнота.

* * *

Очнулась она уже на берегу. Откашливаясь от воды, которая попала в нос и в рот, Уми с трудом села и огляделась. Кривая сосна, раскинувшая ветви прямо над головой, показалась Уми знакомой. Похожая росла на склоне у самых окраин Отмели.

Но как она оказалась здесь? Неужели сила стихии протащила её против течения реки?

Как бы то ни было, вода всё же помогла ей. Уми не только сумела сбежать от голодных ёкаев, но и оказалась не так уж далеко от дома. Она припомнила, что на вершине склона была протоптана небольшая тропка, по которой можно добраться прямо до усадьбы Хаяси. Идти по улице босиком и в насквозь промокшей одежде точно не стоило. По словам Томоко, в городе сейчас неспокойно, а нарываться на неприятности Уми не хотела. Пройти по задворкам квартала будет наилучшим решением.

Порезанные камнями стопы и царапины на спине, оставшиеся от когтей каппы, неприятно саднили. Но даже боль не сумела заглушить вереницу мыслей, от которых Уми не могла отделаться. Из головы не шёл странный разговор между отцом и матерью и обещание О-Кин. Кого ёкай поклялась защитить? Неужели её, Уми?

И балаган, снова этот Владыкой про`клятый балаган! Уми будто наяву вновь услышала насмешливый голос ведьмы:«Ты совсем ничего не знаешь, девочка. Не знаешь, что предательство впиталось в твою суть вместе с молоком матери, бежит по жилам вместе с кровью трусливого отца…»

Уми отчаянно замотала головой, силясь отогнать непрошеные воспоминания о том вечере в балагане. Но отрицать правоту слов ведьмы всё же не могла.

О том, что произошло почти четырнадцать лет назад, когда ушла мать, Уми знала лишь со слов отца. Долгие годы она собирала слухи, которые могли бы пролить свет на случившееся, но так толком ничего и не смогла выяснить. Поговаривали, что Миори Хаяси просто устала от жизни с якудза и сбежала – одна или нашёлся провожатый, тут уже местные сплетники пускались кто во что горазд.

Но факт оставался фактом: однажды мать просто исчезла, собрав немного вещей и прихватив несколько украшений из своего приданого, – и больше о ней никто ничего не слышал. И никто не видел. До сегодняшнего дня, пока она не надумала вернуться обратно…

От невесёлых размышлений Уми отвлёк тихий плеск, раздавшийся неподалёку. Она повернулась к реке. Её внимание приковал к себе омываемый волнами валун, покрытый водорослями. Поначалу из-за блеска воды показалось, что он приближается к берегу.

Но вскоре девушка поняла, что ошиблась. Никакой это был не камень. Над кромкой воды злобно блестели налитые кровью глазки, уставившиеся прямо на Уми.

Похоже, каппа так и не смирился с тем, что добыча ускользнула прямо у него из-под клюва. Нужно убираться подальше от реки, и как можно скорее.

С трудом справившись с очередным приступом кашля – раздражённое горло словно кошки изнутри драли, – Уми побрела прочь. Босые израненные ноги мучительно ныли, и Уми, согнувшись, словно древняя старуха, принялась взбираться на песчаный склон. Она не оглядывалась: даже если каппа станет преследовать её, на суше ни за что за ней не угонится.

Наверху вдруг затрещали кусты. Уми замерла, уцепившись за торчавшую из склона корягу. Неужели запах её крови учуял ещё какой-то находившийся поблизости дух?

Но когда из-за веток показалось сердитое кукольное личико О-Кин, Уми не смогла сдержать вздоха облегчения.

–Вот ты где, – проворчала дзасики-вараси, протягивая руку. Уми ухватилась за прохладную и гладкую ладошку, и ёкай с лёгкостью вытянула свою горе-подопечную на вершину склона, словно та весила не больше шкатулки с рукоделием.

Песок и мелкие камешки посыпались вниз, на берег, и Уми обернулась.

Каппа уже вылез из воды и теперь, ощерившись и смешно задрав голову, глядел прямо на неё из-под тяжёлых зеленоватых век.

О-Кин хмыкнула и взмахнула рукой. Земля под ногами каппы вдруг вздыбилась, и ёкай с громким плеском упал в реку. Уми с равнодушием смотрела, как расходились круги на том месте, где скрылся дух.

Больше каппа не показывался.

–Тебя уже все обыскались, – голос О-Кин был ледянее ветра, что холодил промокшую до нитки Уми. – Идём.

И, спрятав руки в рукава кимоно, ёкай зашагала по тонкой, едва заметной тропинке, вившейся между соснами.

– Спасибо, – с запозданием проговорила Уми, едва поспевая за дзасики-вараси. Идти было больно: в порезы от камней забился песок. С каждым новым шагом земля будто бы вгрызалась в израненные стопы.

Ёкай хмыкнула в ответ.

–О-Кин всегда рада случаю насолить каппам, – надменно задрав подбородок, возвестила дзасики-вараси. – Они глупы и прожорливы. Умный не стал бы лезть к тому, кого защищает О-Кин.

– Значит, ты до сих пор исполняешь обещание, которое дала моей матери?

Ёкай замерла и смерила её удивлённым взглядом. Но в следующее мгновение, словно прочитав что-то в лице Уми, сделалась мрачнее тучи, которая вот-вот готовилась пролиться дождём.

–Вот потому-то О-Кин и терпеть не может водных духов. Они болтливее служанок в усадьбе Хаяси.

– А что ещё ты ей пообещала? – продолжила допытываться Уми, когда ёкай замолчала. Девушка дрожала от холода, ноги мучительно ныли, но, видит Дракон, откладывать этот разговор больше было нельзя. –  Уж не запечатать ли мою силу?

–Догадалась, значит, – проворчала дзасики-вараси, отвернувшись. Уми удивлённо захлопала глазами: она и подумать не могла, что добиться признания от О-Кин будет настолько легко.

Но следующие слова ёкай огорошили ничуть не хуже, чем купание в ледяной воде:

–Только это не О-Кин наложила печать. О-Кин лишь обеспечивала тебе защиту, как и обещала.

– Тогда кто это сделал? – Уми обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться, но вскоре осознала, что дрожала вовсе не от холода.

Ёкай поморщилась.

–О-Кин не может сказать. Но ты сама скоро обо всём узнаешь.

Сколько бы Уми ни билась, ответ О-Кин оставался прежним. Наконец, оставив попытки разговорить дзасики-вараси, Уми спросила:

– Как ты узнала, где искать меня?

–О-Кин почувствовала, как волнуется река. Живущие в воде ками и духи хотели познакомиться с тобой, вот и слетелись к Ито со всей округи.

От одного лишь воспоминания о бездонных глазах теней Уми стало не по себе, и потому она поспешила сменить тему:

– В вечер представления я видела тэнгу в балагане. Что там произошло? Вам удалось изловить Сана? Усадьбе больше ничего не угрожает?

Стоило Уми упомянуть имя вора, как личико О-Кин перекосило от досады:

–Хозяева леса всегда держат своё слово. О-Кин передала им вора и награбленное, а они оставили нас в покое, как и обещали. Только этот… гад всё-таки успел поглотить чешуйку Сэйрю и спалить целый шатёр. Но тэнгу всё равно его изловили.

– И что с ним теперь станется?

Несмотря на вероломство Сана, Уми всё равно было немного жаль непутёвого духа. Он мог бы спокойно прижиться в усадьбе, если бы не рвался к власти и силе. Сан по собственной глупости погубил себя – и мог утянуть за собой их всех.

–Если ему удастся убедить князя Содзёбо, что живым он окажется куда полезнее, то останется до поры на службе в Лесу Скрытой Силы, – с явной неохотой ответила ёкай. Похоже, вспоминать о встрече с тэнгу ей хотелось не больше, чем отвечать на вопросы Уми о её матери. – О-Кин слышала, что многие духи, перешедшие дорогу тэнгу, были вынуждены заключить с князем договор, чтобы он помиловал их.

Упоминания князя Содзёбо в последнее время доводилось слышать всё чаще, и это отчего-то навевало тревогу. Уми даже себе не могла объяснить, в чём тому причина. Словно в имени того, кто стоял над духами Тейсэна, сгустился злой холод скованных морозом зимних ночей, вся тьма, которая заставляла забыть о тепле и солнце…

Когда впереди раздались чьи-то торопливые шаги, Уми замерла. Но стоило ей заслышать встревоженный голос Сибаты, звавшего её, напряжение заметно ослабло.

Вскоре на тропинке показался и сам Сибата. Лицо его было покрасневшим, на лбу блестели жемчужинки пота – похоже, всё это время он бегал по округе и искал её.

– Молодая госпожа Хаяси! Вы не ранены? – на одном дыхании выпалил Сибата, поравнявшись с ней.

– Ничего серьёзного, просто немного… поцарапалась.

– Идёмте скорее, я отведу вас домой.

Уми посмотрела туда, где мгновением ранее стояла О-Кин, но, как и ожидалось, ёкай уже и след простыл. Дзасики-вараси не любила покидать дом, а за последние несколько дней ей пришлось сделать это дважды – чтобы защитить всю усадьбу от гнева тэнгу и чтобы теперь помочь Уми отвязаться от оголодавшего каппы.

* * *

До забора, окружавшего усадьбу Хаяси, они добрались быстро. Даже с такого расстояния до слуха Уми донеслись встревоженные голоса братьев клана и прислуги. Ну и наделала же она шуму!

– Ничего не рассказывай отцу, – попросила она Сибату. – И передай остальным, чтобы держали языки за зубами. Как улягутся волнения в городе, погуляете в идзакая за мой счёт.

Сибата заверил, что всё сделает, и его слова немного успокоили Уми, хотя она до сих пор испытывала мучительный стыд за свою несдержанность. Убежала из дома босая и зарёванная, словно глупая девчонка! Такое поведение не пристало дочери главы клана Аосаки. Оставалось лишь надеяться, что за прочими, куда более серьёзными событиями, случившимися в Ганрю в последние дни, её опрометчивое бегство быстро позабудется.

На стук в ворота отворили почти сразу – видать, поджидали возвращения Уми. Дежуривший у ворот брат не сказал ни слова, лишь почтительно поклонился. И вообще никто не заговорил с ней, кроме Нон, которую Уми сразу же послала за водой, бинтами и мазью. Чтобы не натащить в дом песок, следовало сначала промыть и обработать раны на стопах. А потом уже заняться следами когтей на спине.

Уми уселась на веранде, постаравшись придать своему лицу самое непринуждённое выражение, будто бы купание в ледяной реке было для неё делом привычным. Расторопная Нон не заставила себя долго ждать, и в течение нескольких болезненных минут, пока она промывала раны на ногах, а потом наносила на них пахнущую травами мазь, Уми не могла больше сосредоточиться ни на чём ином.

Наконец, когда первая часть мучений осталась позади, Уми в сопровождении Нон заковыляла к себе. В доме стояла непривычная тишина: даже на кухне не слышалось привычной возни Томоко и служанок, помогавших с готовкой. Должно быть, домоправительница всё ещё находилась в комнате матери. Похоже, Томоко и впрямь оказалась единственной, кто по-настоящему обрадовался возвращению своей госпожи.

Все мысли о матери Уми по привычке постаралась задвинуть в самый дальний уголок сознания. Но ничего не вышло. Воспоминания водных сущностей поколебали уверенность в том, что мать по злому умыслу или по легкомыслию могла бросить их с отцом. Судя по тому, что увидела Уми, Миори Хаяси по-настоящему любила их – и её искренние слёзы, и дрожавший от волнения голос были тому подтверждением.

Может, и впрямь стоило поступить так, как Дзиэн совсем недавно советовал Ямаде? Отринуть обиду, чтобы она не мешала ясно видеть происходящее… Но Уми не могла заставить себя сдвинуться с места – даже после того, как Нон обработала и забинтовала царапины на спине и помогла переодеться и высушить волосы полотенцем.

Комната матери была совсем рядом – надо только выйти в коридор и миновать двери, ведущие в комнату Томоко. Но никогда прежде столь малое расстояние не казалось Уми таким непреодолимым.

Она надеялась, что водные сущности помогут развеять тревогу, но видения лишь повергли сердце в ещё большее смятение. Уми не знала, что ей делать и за что взяться. Прислушивалась к голосам, доносившимся со двора: не вернулся ли отец? Или Ёсио, с которым Уми, несмотря на случившееся, всё-таки жаждала поговорить. Узнать, почему он так поступил. Попытаться понять, что сподвигло его на предательство.

И куда запропастился Ямада? С самого утра от него никаких вестей, и Уми это тревожило куда сильнее, чем она готова была признаться даже самой себе. За эти дни она привыкла к тому, что Ямада постоянно находился рядом – немногословный и надёжный, всегда готовый прийти на выручку.

С другой же стороны, Уми была рада, что никто, кроме слуг и братьев клана, не видел её слёз. Больше она такого позора не допустит.

Безрадостные размышления Уми прервал знакомый голос, донёсшийся со стороны окна:

–Никогда не слышал, чтобы молодые девушки столько вздыхали.

Уми вздрогнула и обернулась. Ставни на окне были раздвинуты, и в щели между ними виднелась киноварно-красная морда обезьяна, с которым они встретились в балагане. Не по-звериному умные глаза ярко блестели, с интересом наблюдая за Уми.

– А я никогда не слышала, чтобы звери разговаривали, – нашлась она с ответом. – Что ты здесь делаешь?

Обезьян одним ловким прыжком перемахнул через окно и оказался в комнате.

–Да вот осматривался и решил заглянуть ненадолго. Поблагодарить за помощь.

– Вот Ямаду и благодари, это он помог твоим друзьям. Я тут совершенно ни при чём, – пожала плечами Уми. Приписывать себе чужие заслуги она бы не стала. – Это он притащил тебя сюда?

–Не притащил, а привёл, – с видом оскорблённого достоинства осклабился макак. – Я был пленником балагана, и больше мне пока некуда податься.

Уми смерила его задумчивым взглядом. Появление обезъяна ненадолго отвлекло от тяжёлых мыслей, но с его уходом они обязательно вернутся в прежнее русло. И Уми очень хотела бы этого избежать. Отсрочить неотвратимое хотя бы ненадолго.

– Тогда, может, расскажешь о себе? – предложила она. – Раз уж ты теперь живёшь в доме моего отца.

Дважды макака просить не пришлось. Он с готовностью уселся, подтянув колени к груди.

–Это справедливо, – кивнул он и чуть наклонил голову в приветственном жесте. – Меня зовут Тэцудзи, и на мне лежит заклятие.

## Глава 2. Тэцудзи

На лице Уми Хаяси не отразилось изумления. Похоже, она с самого начала догадывалась, что Тэцудзи не был простым зверем. Но она смерила его таким тяжёлым и подозрительным взглядом, что принц окончательно растерялся.

Прежде ему не доводилось испытывать в присутствии женщин ничего подобного. Тэцудзи всегда мог найти подход к даме любого возраста и положения в обществе. Все они млели, когда он улыбался и говорил им какие-нибудь приятные мелочи, вроде: «Ваш нежный голос ласкает мой слух, как журчание первого весеннего ручейка…»

Но Уми Хаяси могла кого угодно вывести из равновесия одним своим надменным видом. Она была ладно сложена и мила лицом, но у принца, даже будь он в человеческом облике, не возникло бы и мысли приударить за ней.

«Интересно, находились ли вообще такие смельчаки?» – гадал Тэцудзи, исподтишка рассматривая Уми. Между тёмными бровями пролегла глубокая морщинка, тонкие пальцы рассеянно теребили край рукава рубахи. На лице её не осталось ни следа недавних слёз. Обычно девушки стыдились плакать при посторонних – и особенно при прислуге. Должно быть, этим утром что-то по-настоящему потрясло Уми.

Теперь же девушка чинно сидела напротив принца, прямо у низенького столика, на котором стояло несколько шкатулок. В похожих его мать хранила украшения. В комнате сильно пахло лекарственной мазью, и Тэцудзи припомнил, как служанка на веранде помогала Уми накладывать бинты на ноги. Принцу было любопытно, где она могла так пораниться, но допытываться ни о чём не стал. Вряд ли Уми стала бы с ним откровенничать.

Из-под рукава белой рубахи безо всякого рисунка виднелась морда дракона, который был вытатуирован на предплечье Уми. Нетрудно догадаться, к какой прослойке общества принадлежала семья девушки. Чем дольше принц глядел на иредзуми, тем сильнее становилось желание схитрить и не открывать Уми всю правду о себе. Она якудза, и слухи об этих людях ходили самые разные. Но все сводились к тому, что ради выгоды якудза готовы многим поступиться. Вдруг Уми или кто-то из её семьи решит взять Тэцудзи в заложники и требовать выкуп с императорской семьи?

С другой стороны, особого выбора у принца не было. Без подсказки Уми вряд ли Ямада вмешался бы и спас его и пленных ёкаев от белой ведьмы и её прихвостня Араки. Теперь духи были свободны, а принц – в безопасности, под защитой якудза и владеющего колдовством монаха. Ответить ложью и недоверием на помощь было бы со стороны Тэцудзи величайшей неблагодарностью. Пускай помощь эта пришла с той стороны, откуда ожидалось меньше всего.

Наконец, сумев побороть все одолевавшие его сомнения, Тэцудзи принялся пересказывать Уми всё, что с ним приключилось: с того самого злополучного дня, как его пытались отравить странным чаем.

Стоило Уми заслышать, кто на самом деле сидел перед ней, как она недоверчиво поджала губы. В этот миг Тэцудзи понял, что убедить её будет куда сложнее, чем Ямаду. Вчера ему пришлось открыться монаху, ведь тогда, в балагане, он дал слово, что не утаит от него правды. В обмен на помощь принц готов был пойти на многое, лишь бы оказаться подальше от этого прокля́того места. Хотя Ямада и оказался поражён рассказом Тэцудзи, но не усомнился в его словах – будто и впрямь откуда-то знал, что за личиной говорящего обезьяна скрывался не простой оборванец, но сам наследный принц.

Пока Тэцудзи говорил, Уми молчала, хмуро уставившись в пол. Больше она не выказывала недоверия, но и преклонить голову не спешила.

– Говоришь ты складно, не могу не признать, – хмыкнула Уми, когда Тэцудзи наконец закончил свой рассказ. – Вот только в то, что ты и впрямь наследный принц, не стану скрывать, верится с трудом. Но если бы ты смог чем-то подтвердить свои слова…

И впервые за всё время их беседы Уми посмотрела прямо на него: упрямство так и сверкало в не по-женски суровом взгляде.

Тэцудзи же замялся, гадая, какие доводы помогли бы ему перетянуть эту упрямицу на свою сторону.

–Раз одного моего слова недостаточно, то, думаю, вряд ли тебя убедит список фамилий приближенных ко двору знатных семей и самурайских родов, которые мой наставник заставлял зубрить, сколько я себя помню, – невесело усмехнулся Тэцудзи.

– Отчего же? – задумчиво протянула Уми. – Моя мать родилась в столице, в богатой самурайской семье. Они с отцом бежали от войны и так оказались в Ганрю. Если среди тех, кого ты назовёшь, я услышу фамилию матери, под которой она ходила в девичестве, то поверю, что ты и впрямь наследный принц.

От изумления у Тэцудзи едва не отвисла челюсть. Он наудачу ляпнул первое, что пришло на ум. Кто бы мог подумать, что якудза из далёкой восточной провинции окажется потомком самурайского рода? Если, конечно, мать Уми не приукрасила своё происхождение, чтобы впечатлить сватов и семью жениха.

Уми испытующе смотрела на него и ждала. Тэцудзи вполне мог не отвечать – он не обязан был оправдываться перед этой якудза! Но теперь в нём взыграл азарт: принцу хотелось доказать, что Уми заблуждалась на его счёт.

И он принялся заученно твердить имена, обладателей которых за долгие годы жизни во дворце знал если не близко, то в лицо. Кого-то ему доводилось видеть на приёмах отца, иные приходили с прошениями во дворец… Император считал, что каждый правитель должен быть хорошо осведомлён о том, кто ему служит и как долго. Поэтому его сыновей учили запоминать не только фамилии, но и семейные гербы того или иного рода. По одежде и регалиям можно многое узнать о человеке, даже не спрашивая его имени.

Длинный список фамилий вельмож и самураев перевалил уже за половину, а в холодном взгляде Уми так и не мелькнуло ни тени узнавания. Наконец, когда принц закончил и перевёл дух, Уми лишь пожала плечами и отвела взгляд.

И это всё, чем она решила его удостоить?

Больше Уми ничем не выдала своего разочарования, но Тэцудзи это уже не волновало. Его охватила досада. Он был уверен, что никого не упустил: за годы учёбы эти знания накрепко засели в памяти.

–Я готов поклясться, что назвал всех придворных и самураев, которые до сих пор служат моему отцу, – Тэцудзи скрестил лапы на груди, показывая, что сам факт неверия Уми оскорблял его до глубины души. – Раз среди них не оказалось фамилии твоей матери, то я бы крепко задумался, так ли хорошо ты знала, кто она такая на самом деле.

Эти слова, похоже, пошатнули уверенность Уми. На лице её промелькнуло какое-то болезненное выражение – и тут же исчезло. Неужели своими доводами Тэцудзи, сам того не желая, попал точно в цель?

В комнате повисло напряжённое молчание. Принц подумал было, что Уми обидели его слова и теперь она вообще больше не заговорит с ним. Но она всё-таки первая нарушила тишину:

– Фукуи. Отец говорил, что она из рода Фукуи.

Она. Не «матушка» и даже не «моя мать», а простое и безликое местоимение, за которым могло не скрываться ничего. Или же таилось столько невысказанных чувств, которые неспособно в себя вместить ни одно слово в любом человеческом языке.

Но лезть не в своё дело Тэцудзи не собирался. Куда больше его заинтересовала названная Уми фамилия.

–Это невозможно, – покачал головой он. – Хотя в исторических трактатах имя Фукуи встречалось мне довольно часто. Когда-то этот род и впрямь славился доблестными воинами, которые состояли в личной императорской гвардии. Но слава Фукуи давно померкла и осталась в прошлом: больше ста лет назад род прервался. Последний из Фукуи умер в ссылке на островах, не оставив потомков.

Уми ничего на это не ответила: лишь ещё яростнее принялась теребить край рукава, словно это могло хоть как-то помочь примириться с тем, что она сейчас узнала. С лица её окончательно сошли все краски, глаза потускнели. Сыграть такое искреннее смятение вряд ли было бы под силу простой девице, пускай она и мнила себя отпрыском старинного самурайского рода. Выходит, чувства её и впрямь оказались неподдельными. Какое, должно быть, разочарование охватило теперь Уми, когда она выяснила: её мать оказалась вовсе не той, за кого себя выдавала.

Тэцудзи хорошо знал приторную горечь этого чувства. Пока велись поиски брата, каждая история о чудесном спасении от цунами заставляла сердце трепетать в предвкушении: вот-вот вернётся Такаси и они снова заживут как прежде. Но дни тянулись друг за другом так же неумолимо, как скользила луна по ночному небосклону, и через месяц поиски наследного принца Тайга-но Такаси прекратились. В день, когда отец объявил по всей империи траур по безвременно погибшему старшему сыну, в сердце его выжившего брата словно что-то навсегда отмерло.

Словно море забрало себе не только жизнь одного наследного принца, но и душу второго…

Уми вдруг хлопнула себя по коленям, и этот резкий звук заставил Тэцудзи встрепенуться.

– Что ж, пока не доказано обратное, сойдёмся на том, что ты не солгал.

Он поднял на неё глаза. К тому моменту, похоже, Уми окончательно взяла себя в руки, и ничто больше не выдавало её смятения, кроме небольшой морщинки, которая залегла между бровей. Она не стала возвращаться к разговору о матери, и Тэцудзи не настаивал. Его это не касалось.

–И на том спасибо, – отозвался принц, отвесив ей шутливый поклон. Пока что ему терять нечего, он же обезьяна. А напряжение, повисшее между ними, его проделка всё же немного разрядила: на лице Уми мелькнула тень улыбки, отчего Тэцудзи почувствовал облегчение.

– Что от тебя хотел Рюити Араки? – вдруг огорошила его новым вопросом Уми.

Тэцудзи засопел, спешно придумывая объяснение, которое могло бы удовлетворить Уми. Вторжение чужака в соломенной шляпе он решил выставить как неудачное покушение на свою жизнь. Ни к чему якудза было знать о Фусецу. Принц даже Ямаде не рассказал о мече – в конце концов, эту тайну знали далеко не все приближённые императора. Даже он сам, наследный принц, ни разу Фусецу в глаза не видел, настолько ценным и древним было это оружие!

–Не имею ни малейшего понятия, – с нарочитой беззаботностью пожал плечами Тэцудзи. – Но из нашего пренеприятного разговора я сделал вывод, что колдуны хотят поквитаться с моим отцом за годы притеснений после восстания клана Мейга.

– И потому решили затеять новый мятеж, – продолжила его мысль Уми, хотя на лице её читалось явное сомнение. – Что ж, в этом и правда что-то есть. Под прикрытием бродячих артистов они могли много лет ездить по всей стране, не привлекая к себе внимания.

–Да и эта госпожа Тё не так проста, – поддакнул Тэцудзи. От одного лишь воспоминания о белой маске ведьмы его охватила дрожь, и потому он поспешил добавить: – Вот почему я должен как можно скорее вернуть себе человеческий облик и отправиться в столицу, чтобы рассказать обо всём отцу.

– И как ты намерен это сделать? – теперь в тоне Уми послышался искренний интерес.

–Отыскать Ямамбу и убедить её помочь мне. Я слышал, что она самая могущественная ведьма из всех ныне живущих.

Уми с сомнением поджала губы, но ничего на это не ответила. Да и откуда у якудза из провинции сведения, где искать горную ведьму? Те духи из балагана, Фуюмэ и Ясу, наверняка что-то знали, но Тэцудзи попросту не успел расспросить их – не до того ему было, когда они с Ямадой в любой момент могли попасться Араки или кому-то из его помощников. А теперь духи разбежались, и принц не имел ни малейшего представления, доведётся ли ему встретить их вновь.

Но Тэцудзи продолжал упрямо надеяться на свою удачу. В конце концов, раз он сумел сбежать из лап колдунов, то и до Ямамбы обязательно доберётся. Если бы логово горной ведьмы невозможно было отыскать, то откуда о ней могли разузнать простые люди вроде того же старика Кудо?

– Томоко сказала, ты был ранен, – вдруг снова заговорила Уми. – Это дело рук Рюити Араки?

–Нет, это тот тип в шляпе, который ворвался в мои покои.

В доказательство своих слов Тэцудзи вытянул лапу, замотанную свежей тряпицей. После дня относительно спокойной и сытой жизни рана стала тревожить его гораздо меньше. Поводов для радости в последнее время выпадало немного, поэтому Тэцудзи довольствовался и этой малостью.

Но тоска по привычной жизни всё ещё точила сердце. Если с ним что-то случится, матушка будет безутешна. Как-то она там теперь?..

Когда внизу раздались мужские голоса, Уми встрепенулась, прислушиваясь к каждому слову. Принц тоже навострил уши, но толком ничего не смог разобрать: с такого расстояния даже звериное чутьё оказалось бесполезным.

Похоже, вскоре любопытство всё же одержало над Уми верх, потому как она поспешила распрощаться с Тэцудзи и выскочила из комнаты. Принц даже и рта раскрыть не успел, как её торопливые шаги дробно застучали по лестнице.

Тэцудзи хмыкнул и почесал бок. С одной стороны, его так и подмывало последовать за Уми и узнать, куда она так мчалась. С другой же – это было не его дело, совсем не его.

Но когда этот довод его останавливал? Тэцудзи всегда делал что хотел, и порой даже собственный отец был ему не указ.

Если в огромном дворце принц в любой момент мог найти себе занятие по душе, то теперь, когда Уми и Ямада оказались его единственными невольными компаньонами, Тэцудзи откровенно заскучал. Монах спозаранку куда-то отправился и до сих пор не показывался в усадьбе, а теперь вот и Уми сбежала, ничего не объяснив. Наверняка подслушивает под дверьми отцовского кабинета, чтобы разузнать хоть какие-то новости. Тэцудзи и сам не раз так делал, когда подозревал, что отец утаивал от него что-то важное. Правда, после гибели брата это развлечение уже не доставляло ему такого удовольствия, как прежде…

В конце концов интерес всё же пересилил занудный голос здравого смысла, и Тэцудзи, просочившись сквозь щель, которая осталась в неплотно задвинутых дверях, тихонько последовал за Уми.

За столько дней, проведённых в теле обезьяны, принц успел более-менее свыкнуться с тем, как по-новому теперь раскрывался для него окружающий мир. У всего был свой яркий запах, даже у ёкаев. Он длинным шлейфом, словно тяжёлые придворные одежды, тянулся за своим обладателем, и потому для Тэцудзи не составило бы труда отыскать любого обитателя усадьбы, возникни в том надобность. При условии, что этот человек или дух не успели уйти далеко.

Запах Уми напоминал Тэцудзи о миндале и сливе: ореховая терпкость сглаживалась нежным цветочным ароматом. Она и сама была такой же противоречивой: то ярко блестели глаза, отчего лицо Уми начинало будто светиться изнутри, то вдруг становилась холодной и отстранённой, погружаясь глубоко в свои мысли…

Долго искать ему не пришлось. Уми притаилась за углом веранды и с таким вниманием вслушивалась в происходящее в комнате, где были приоткрыты ведущие в сад сёдзи, что даже не заметила подобравшегося к ней вплотную принца.

–Тебя не учили, что подслушивать нехорошо? – прошептал он.

Уми вздрогнула. На лице её попеременно отразились испуг, изумление, а затем и гнев.

– Разорви тебя Дракон, – одними губами произнесла она, а потом добавила тихим шёпотом: – Уходи, не мешай.

–Зачем, если я могу помочь?

Уми испытующе глядела на него, явно не догадываясь, к чему он клонит, и Тэцудзи пришлось развить свою мысль:

–Никто не обратит внимания на простого обезьяна, который будет как бы невзначай прохаживаться по веранде. А потом он любезно передаст тебе всё, что услышит. Без обмана, слово наследного принца.

Размышляла Уми недолго: похоже, от неудобного сидения на дощатом полу у неё изрядно затекли ноги. К тому же отсюда ей наверняка не было слышно и половины из того, о чём говорили внутри, а подобраться ближе и остаться незамеченной Уми попросту не смогла бы.

Наконец, решившись, она торопливо кивнула, а затем дождалась подходящего момента и скрылась в доме.

Тэцудзи же лениво побрёл в сторону приоткрытых сёдзи, усиленно делая вид, что наслаждается ласковым солнцем. Но на деле он сосредоточил всё своё внимание на том, что происходило в комнате. Оттуда доносился только один голос, хотя витавшие в воздухе запахи подсказывали принцу, что внутри сидели двое мужчин.

– …на что ты рассчитывал, – в голосе говорившего слышалась смертельная усталость, но он явно принадлежал человеку зрелому и властному. Наверное, то был глава клана якудза, Итиро Хаяси. – Но расплачиваться за свои ошибки тебе придётся сполна. Не мне тебе рассказывать, что сейчас творится в городе. Клану предстоит нелёгкое время, и я со своей стороны мог бы взять и казнить тебя за измену без лишних разговоров.

Казнить? Вот это новости. Чем же собеседник так разозлил главу якудза, что тот решил устроить самосуд? Тэцудзи развалился на веранде, подставив солнцу шерстяной бок, а сам обратился в слух.

– Понимаю и приму любое ваше решение, – судя по голосу, второй из участников диалога был значительно моложе. Но голос его казался тусклым и слабым, словно у тяжелобольного. В запахи людей вплёлся ещё один – и от него шерсть на загривке Тэцудзи встала дыбом.

Кровь! Похоже, кто-то из них был ранен, и притом совсем недавно.

За приоткрытыми сёдзи повисла гнетущая тишина. Тэцудзи так пригрелся на солнце, что начал было клевать носом, но тут молчание снова нарушил второй:

– Я знаю, что не вправе что-либо у вас требовать, оябун, но позвольте мне встретиться с ней. Один раз, о большем я не прошу.

От этих слов навеянную теплом дремоту как рукой сняло. Тэцудзи ощутил будоражащую волну интереса, которая всегда поднималась в груди, стоило ему коснуться любовных сплетен вне зависимости от степени свежести и достоверности. Вовлечение в чужие тайны будто бы приобщало к чему-то несоизмеримо большему, помогало почувствовать всю полноту жизни.

Неужели здесь была замешана запретная любовь? Это объясняло бы, почему Уми так резво побежала подслушивать разговор отца с кем-то из его подчинённых. Тэцудзи понятия не имел о том, какие порядки заведены у якудза. Быть может, парня могли изгнать из клана просто за то, что он положил глаз на дочку своего главы.

Хотя, если его собирались казнить, дела могли обстоять гораздо серьёзней.

– Нет, – отрезал Итиро Хаяси. – Видит Дракон, я и так сделал больше, чем ты заслуживаешь. Знал бы ты, с каким трудом мне удалось убедить руководство клана заменить изначальный приговор исключением из рядов Аосаки-кай и изгнанием без права возвращения в провинцию Тосан… Но к демонам это всё. Завтра до начала празднования Обона ты должен покинуть Ганрю.

Тяжёлый вздох, шелест бумаг на столике.

– А теперь уходи.

– Оябун…

– Я больше не твой глава. А ты мне больше не сын.

Гулко застучали шаги по татами, зашуршали раздвижные двери, и в комнате воцарилась тишина. Чиркнула о коробок спичка, и из распахнутых сёдзи потянуло табаком. Тэцудзи подкрался к щели и заглянул внутрь. Отец Уми сидел к веранде вполоборота. Курил – да так жадно, словно от этой сигареты зависела вся его жизнь.

Запах крови стал ощущаться отчётливее. Тревожный и тяжёлый, он исходил от Итиро Хаяси. Лишь когда отец Уми поднёс левую руку к лицу, Тэцудзи понял, в чём было дело. Всю кисть руки обхватывала плотная повязка, пропитавшаяся кровью на том месте, где когда-то был мизинец.

Тэцудзи передёрнуло. Вида крови и увечий он не переносил.

Вскоре Итиро Хаяси затушил сигарету, здоровой рукой собрал в охапку какие-то бумаги и ушёл, грузно топая, словно каждый шаг давался ему с трудом. Возможно, так оно и было.

Никем не замеченный, Тэцудзи прошмыгнул внутрь. Комната оказалась совсем небольшой. Вдоль одной из стен возвышался открытый стеллаж, заваленный пыльными бумагами. Рядом с ним стоял пузатый комод из тёмного дерева. Истёртые до блеска медные ручки сверкали из глубины комнаты, словно глаза какого-то затаившегося в полумраке духа. Принцу стало не по себе от таких ассоциаций, и он поспешил перевести взгляд на низенький столик.

В отличие от стеллажа, на нём царил почти идеальный порядок. Тушечница и кисти для письма рядком лежали в углу, как и чистые листы бумаги, придавленные массивным держателем в форме оскалившегося дракона.

На другой стороне стола обнаружились открытые письма. Быстро пробежав глазами по тому, что лежало на самом верху небольшой стопки, Тэцудзи поспешил вернуть его на место. Он не должен здесь находиться. Хоть принц и был в теле обезьяны, от гнева главы клана якудза это вряд ли убережёт.

Пока хозяин кабинета не вернулся, принц бочком двинулся в сторону приоткрытых сёдзи. Но вдруг его внимание привлекло нечто белевшее под столешницей.

Прислушавшись, не идёт ли кто, Тэцудзи метнулся к столу и с лёгкостью залез под него – хоть какая-то польза от того, что он застрял в мартышечьем теле!

Прямо из-под крепкой крышки стола торчал белый бумажный краешек. Письмо! Но как оно там оказалось? Приглядевшись повнимательнее к древесному узору на столе, Тэцудзи увидел, что в нескольких местах он не совпадал. Похоже, под столешницей Итиро Хаяси умудрился оборудовать тайник, и одно из писем неудачно зажало между тонкой дверцей – его-то и заметил Тэцудзи.

Принц аккуратно поддел когтем дверцу тайника, и она с тихим шорохом отошла в сторону. Тайник был небольшим, туда поместилось всего с десяток перевязанных плотной лентой писем. Тэцудзи достал их, чтобы посмотреть хотя бы на имя, написанное на самом верхнем письме, и замер.

В коридоре, совсем рядом с кабинетом Итиро Хаяси, раздались чьи-то тяжёлые шаги.

Сердце провалилось в пятки. Надо было бежать, и срочно – спрятать стопку обратно в тайник он уже не успеет!

Недолго думая принц выскочил на веранду, прижимая к груди украденные письма главы клана якудза, и поспешил прочь.

## Глава 3. Уми

Несмотря на заверения Тэцудзи, что никто не обратит на него внимания, пока он будет околачиваться рядом с кабинетом главы клана, Уми всё равно было тревожно. Даже с того места, где она скрывалась до прихода обезьяна, в тоне отца ясно слышался гнев.

Не желая нарываться на неприятности, Уми вернулась в дом и затаилась на лестнице. Когда Ёсио выйдет из кабинета – а в том, что отец разговаривал именно с ним, сомнений не было, слишком хорошо Уми знала голос старого друга, – тогда-то она его и подловит. И узнает, что вообще, демоны его раздери, происходит.

Долго ждать не пришлось. Зашуршали раздвижные двери, и в коридоре показался Ёсио. Медлить было нельзя. Уми сбежала с лестницы, схватила его за руку и потащила за собой.