Полина Верховцева
Присвоенная Драконом

Пролог

Слишком красивое платье для такого страшного дня…

– Ты выглядишь, как принцесса, – сквозь слезы сказала мама, расправляя складки на белоснежной фате, – Я так рада за вас. Вы будете прекрасной парой.

Она и правда была рада, потому что, как и все остальные видела только внешнюю картинку – красивого, обеспеченного жениха, от которого замирали все девичьи сердца в округе и нежную, слегка бледную, взволнованную невесту. Но это ведь нормально волноваться накануне свадьбы?

Знала бы она… Знали бы они все…

– Пора.

На выходе из комнаты, в которой меня готовили к свадьбе, встречал отец. Затянутый в парадный камзол, он выглядел торжественно и строго, но глаза светились любовью. Он был уверен, что отдает свою младшую дочь в хорошие руки.

Сдавленно улыбнувшись, я взяла его под локоть, и мы направились в зал, где все было готово для церемонии.

При нашем появлении смолкли голоса, затихла легкая музыка. Пока мы шли по проходу между рядами, гости провожали нас восхищенными взглядами, не догадываясь, что на самом деле меня вели на казнь.

Я не видела их, не замечала красоты убранства, все мое внимание принадлежало только ЕМУ.

Под аркой, увитой плющом и белыми цветами, ждал жених – темноволосый, высокий и статный, как все саорцы, в темно-синем камзоле с алым бутоном в петлице.

Он был красив. Настолько, что мне завидовала каждая девушка, находящаяся в этом зале. Да и замужние дамы нет-нет, да и напускали во взгляд томного кокетства.

Просто они не видели того, что видела я: огненных отблесков в темных глазах, звериной ухмылки, прячущейся за теплой улыбкой, размашистой тени за плечами.

Заложив руки за спину, он наблюдал за нашим приближением.

– Ты прекрасна, – и снова дьявольское пламя полыхнуло в темных глазах. Оно предвкушало, ярилось, кровожадно облизывалось.

– Спасибо.

Вкладывая свою дрожащую руку в его крепкую ладонь, я знала, что ждало впереди.

Сколько мне удастся продержаться? Месяцы? Годы? Или уже через пару недель я начну угасать?

Сколько бы я ни боролась, сколько бы ни пыталась вырваться, итог будет один – он опустошит меня до самого дна. Заберет каждую крупицу жизни и молодости, выставив напоказ красивую оболочку.

Я оглянулась на сестру. Восторженно сложив руки на груди, она смотрела на нас и плакала. Для всех – в ее глазах сверкали слезы умиления и радости, но я понимала, что Дарина оплакивала меня. Совсем юная и свежая с виду, внутри она была осунувшейся поседевшей женщиной. А ведь она всего на пару лет старше меня…

Сколько ей сейчас на самом деле? Тридцать пять? Сорок? Больше? Сколько лет жизни у нее уже украли? Сколько еще осталось?

– Дорогие гости! Сегодня мы собрались здесь по торжественному поводу… – староста начал обряд, и жених потянул меня к себе, вынуждая встать ровно.

Его прикосновение обжигало, и стоило только шевельнуться, как жесткая ладонь сжималась сильнее, предупреждая, что своеволия не потерпит.

– Согласен ли ты, Кириан Вард, взять в законные жены Ванессу Бартон?

– Согласен.

– Согласна ли ты, Ванесса Бартон, взять в законные мужья Кириана Варда?

Хотелось сбежать, спрятаться от него, но ради сестры я не имела права сдаваться. Любой ценой нужно вырвать ее из лап этих чудовищ, пока не стало слишком поздно. И если для этого нужно добровольно войти в логово к зверю – что ж…так тому и быть.

– Согласна.

Глава 1

Скрипучая карета вывернула на тисовую улицу и, размеренно покачиваясь, устремилась к большому, утопающему в зелени дому. Четверка гнедых слаженно семенила по ухоженной аллее. После долгого пути кони хрипели, гнули крутые шеи, кусали удила и нетерпеливо потряхивали гривами, в ожидании заслуженного отдыха.

Я отодвинула в сторону плотную голубую с золотом занавесь и, приникнув к окну, жадно всматривалась в каждую деталь. Вот кривой Джек – дерево похожее на сгорбленного старика. Вот кусты редких тигровых роз, которые росли только в нашей усадьбе. Их пленительный аромат проникал даже внутрь душной кареты, наполняя сердце сладким трепетом.

Старый прудик совсем зарос, но в центре по-прежнему неспешно кружились серые гуси. Иногда они резко опускали головы в воду и выхватывали маленьких, сияющих словно золото, рыбешек.

Все такое же, как и раньше. Но другое. Новые черты бросались в глаза, отдаваясь томительным эхом где-то внутри, под ребрами.

Я не была дома семь лет. С тех самых пор, как в день моего тринадцатилетия порог нашего дома перешагнула высокая статная женщина, затянутая с черную строгую форму академии Май-Брох. Она посмотрела на меня без единой эмоции и строго произнесла:

– Собирайся. Выезжаем через час.

Так я и узнала, что родители определили меня учиться в закрытую академию для одарённых девочек.

Я не хотела уезжать из дома, не хотела учиться, поэтому сбежала, спрятавшись в саду за беседкой. Я надеялась, что страшная женщина уедет, оставив меня в покое, но пришли слуги и утащили обратно в дом. Маменька ругала за недостойное поведение, отец сурово грозил пальцем, а я стояла и ревела, не понимая почему они хотели от меня избавиться.

– Глупышка! – тогда мать меня обняла и прижала к себе, – Никто не хочется от тебя избавляться, Несса. Учиться в академии Май-Брох – это великая честь! Нам пришлось очень постараться, чтобы тебя туда приняли.

Она любовно складывала мои кофты, юбки, лучшие платья в большой дорожный чемодан. Путь предстоял неблизкий – до Май-Брох по хорошим дорогам не меньше недели, а если начнутся дожди, то и того дольше.

Как сейчас помню. Меня нарядили в новый костюм из темно-зеленого вельвета, красивые ботиночки на шнуровке, а на голову примостили кокетливую шляпку с широкими полями.

Чесса Витони поджидала меня возле большой, устрашающе черной кареты, на боках которой красовались золотые львицы – символ Май-Броха.

Я попрощалась с матерью, которая не выдержала и разревелась, стиснув меня в своих объятиях, со старшей сестрой, умоляющей меня поскорее вернуться обратно. Отец, как всегда, был сдержан и обошелся лишь скупым похлопыванием по плечу.

Я забралась в карету и тут же прилипла к окну, затравленно глядя на свою семью. Тем временем кучер убирал мой тяжелый чемодан в багажный отсек, а чесса Витони с достоинством кланялась родителям и обещала, что присмотрит за мной. Потом она попрощалась и заскочила внутрь, громко захлопнув за собой дверь.

Я до сих пор помнила этот звук, перечеркивающий мою прежнюю жизнь.

Карета тронулась. Прижавшись носом к стеклу, я смотрела, как мать рыдала на плече у отца, а смешная рыжая Дарина бежала следом за нами, размахивала руками и просила меня не уезжать.

Я держалась изо всех сил, закусывая губы, сдерживая слезы, пыталась улыбаться.

Тогда я еще не понимала, как долго будут тянуться семь лет.

Погода как специально стояла погожая, радуя солнечными тёплыми днями, и мы достигли Май-Броха меньше чем за неделю. Казалось, я успела свыкнуться с мыслью о предстоящей учебе и даже почти убедила себя, что все будет хорошо, но едва мы въехали по каменному мосту в академию, больше похожую на крепость, как за нами с лязгом опустилась железная решетка.

– Чемодан оставь здесь, – все тем же бесцветным голосом отдала распоряжение чесса Витони и указала на невысокий постамент возле стены, – его отвезут беднякам.

– В чем же я буду ходить?

Я испуганно смотрела на эту холодную, застегнутую на все пуговицы женщину, и мне казалось будто передо мной бездушная змея, которой нет никакого дела до меня и моих страхов.

– Все ученицы ходят в форме, – просто ответила она, – и носят ее с гордостью.

Меня отвели в маленькую келью с серыми каменными стенами, жесткой кроватью, тумбочкой и крохотным шкафом в углу:

– Младшие ученицы живут скромно. Удобства и роскошь развращают, мешая проявлению дара.

После этого она ушла, а я плакала, не понимая, что развратного в мягкой удобной постели и красивых вещах. Мне хотелось домой к маме, папе, сестре, лохматой белой овчарке Бейли, ребятам из соседнего поместья и кусту тигровых роз.

День мне дали на то, чтобы осмотреться, придти в себя и смириться с «завидной участью» ученицы самой престижной женской академии Калирии, а на утро принялись за обучение.

Это были долгие семь лет, наполненные бесконечными книгами, занятиями, беседами о том, какой должна быть истинная леди.

Первые два года приходилось жить впроголодь, ходить в обносках и много тренироваться – так нас учили смирению и пытались раскрыть дар.

К концу этого срока во мне проснулось умение лечить. Совершенно обыденная способность, часто встречающаяся у девушек. Она считалась крайне полезной как в хозяйстве, так и в семейной жизни. Я же считала ее наказанием, потому что с ее пробуждением пришлось учить еще больше. Порой приходилось ночами напролет сидеть с книгами, или рыдать над раненым щенком, которого надо было вылечить, чтобы получить хорошую оценку.

Увы, иногда щенки умирали. И котята. И птички. Прежде чем удалось полностью подчинить себе дар, я хоронила и не раз. Методы в Май-Брохе были суровыми, но зато никогда не возникало желания делать что-то спустя рукава.

Потом два года в среднем звене. Меня перевели из кельи в нормальную комнату, стали лучше кормить, одевать, а занятия перестали быть похожими на пытки. У многих девочек на этом этапе открывался второй дар. Я не стала исключением – во мне проснулось умение читать. Не зная языка, я могла прочесть и понять суть любой книги. Стоит ли говорить, что и эту способность мне пришлось оттачивать ночами напролет. Под утро я засыпала над древними талмудами, а потом, встрепенувшись от звона утреннего колокола, чумная ползла на другие занятия.

Последние два года походили на сказку. Нас учили быть красивыми. Учили танцевать, петь, шить прекрасные наряды, не забывая совершенствовать магические таланты, раскрывать их все глубже и глубже, заставляя принять их, почувствовать частью своей души. Нас учили этикету, тонкостям общения с мужчинами и другим премудростям, которые делали выпускниц Май-Броха ценными невестами.

А за полгода до окончания академии случилось нечто странное…

Наперекор всем правилам и обычаям, у меня открылась третья способность.

Я была той, кто видит. Видящая. Редчайший дар, не появляющийся в нашей стране уже десятки лет.

…И я про него никому не сказала. Пусть эгоистично, но я не хотела снова корпеть над учебниками и убиваться на зачетах. Чем ближе было завершение обучения, тем сильнее мне хотелось домой, к родным.

Я соскучилась.

Редкие письма, прилетающие от матери, словно глоток свежего воздуха в золотой клетке. Она рассказывала о том, что происходило в поместье, о том, как продвигаются дела у отца на службе, о том, что год выдался урожайным.

В одном из таких писем она написала, что Дарина вышла замуж. За какого-то князя из Саоры!

И хотя между нашими странами уже двадцать лет процветал мир, я не могла поверить, как родители могли выдать веселую и добрую Даринку за чужака. Мир миром, но разве воинственную сущность саорцев можно изменить, спрятать, заставить стать покладистой и доброй?

В ответном письме я засыпала маменьку вопросами: как, почему, зачем они отдали сестру проходимцу из Саоры. Месяц ждала ответа, не находя себе места и каждый вечер ожидая почтовую повозку о ворот, а когда получила вожделенное письмо, вскрыла его прямо там, на мосту, под осенним унылым дождем.

Мама написала, что сестра приезжает в гости каждые полгода, что она румяна, влюблена и безмерно счастлива.

Похоже саорец оказался не так уж и плох, но что-то все равно не давало мне покоя.

***

Еще издали я заметила хрупкий мамин силуэт в светлом платье. Прижав руки к груди, он вставала на цыпочки, пытаясь рассмотреть приближение кареты, а я чувствовала, как слезы наворачиваются на ресницы.

Я дома. После стольких лет.

Едва экипаж остановился, я распахнула дверцу и выпрыгнула наружу, забыв о хороших манерах, которым нас учили.

– Мама!

– Несса!

Перескакивая через две ступени, я взлетела на крыльцо и упала в родные объятия.

– Мама…

– Девочка моя.

Она гладила меня по волосам, а я сжимала ее крепко-крепко, боясь, что это сон. Сколько раз мне снилось возвращение? Сколько раз я вот так врывалась в родной дом, а потом просыпалась в академии и давилась горечью разочарования.

– Я так соскучилась.

Она обняла меня за плечи и мягко отстранила:

– Дай я на тебя посмотрю. Совсем взрослая стала. – провела кончиками пальцев по моей щеке, – Красавица.

Я немного смутилась. Так странно было заново знакомиться с собственной матерью. За те годы, что я провела вдали от дома, мы обе изменились. Она стала старше, возле глаз появились лучики морщинок, а в русых волосах –тонкие серебристые пряди. Зато улыбка осталась прежней – доброй и ласковой. Именно такой, как сохранилась в моей памяти.

– Отец скоро приедет со службы, Даринка с мужем тоже на подходе.

При упоминании сестры и ее супруга у меня снова екнуло в животе. Во мне еще были живы рассказы, которыми нас в детстве пугала старая щербатая няня. В тех историях саорцы неизменно представлялись безжалостными завоевателями, чья жестокость не знала границ, а о силе и ловкости ходили легенды. Няня рассказывала о том, как они могли видеть в темноте, словно дикие звери, как шли без устали, когда другие уже падали без сил.

Эти сказки до сих пор пугали меня, но мама выглядела совершенно спокойной. Кажется, ее и правда не волновало, что наше семья породнилась с Саорой.

Мне было очень любопытно и на языке крутился миллион вопросов, но в Май-Брохе учили, что излишняя болтливость не украшает девушку, поэтому я смолчала. Решила, что сама все увижу, когда они придут.

Мы поднялись на второй этаж, и мама распахнула дверь в мою бывшую комнату:

– Мы ничего здесь не трогали после твоего отъезда.

В груди снова защемило, когда я увидела знакомую обстановку. Все та же мебель, те же портреты в лаковых рамках, тот же цвет стен. Я прошлась по кругу, аккуратно притрагиваясь к резным ручкам шкафов, к хрупкой статуэтке балерины на туалетном столике, к занавескам в мелкий розовый цветочек. Те самые занавески! И плюшевое покрывало на широкой кровати то самое! И медный подсвечник на тумбочке!

Не в силах устоять перед накатившими чувствами, я потерла кончик носа и промямлила:

– Сейчас зареву.

– Надеюсь от радости? – улыбнулась мама.

– А от чего же еще!

Меня переполняли восторг и ощущение свободы.

– Ты пока устраивайся. А я распоряжусь подать чай.

Мать ушла, а я села на краешек кровати, провела ладонями по мягкой поверхности и некрасиво шмыгнула носом. Потом подумала, что сказала бы чесса Витони, услышав такое безобразие, и рассмеялась.

Я дома! И это не сон.

Сидеть в комнате, даже в такой родной, не хотелось. Поэтому я быстренько искупалась, смыв с себя дорожную пыль, переоделась в свежее и спустилась в гостиную.

Там, под пение иволги и шелест сочной листвы, мы с мамой пили ароматный чай с мелиссой, ели маленькие воздушные пирожные с малиновым кремом и разговаривали. Я рассказывала про учебу, про академию и свой дар, она – про жизнь в усадьбе, про отцовскую службу, да про соседей.

Оказывается, не только Дарина вышла замуж за саорца. Мои подружки – Анни и Дина – еще до нее нашли свое счастье с чужаками. И никого кроме меня это не удивляло.

Кажется, я слишком долго просидела в стенах академии и безнадежно отстала от лихих изменений, захлестнувших наш маленький городок.

Спустя пару часов на аллею вывернули сразу два экипажа.

– А вот и отец! – сказала мама, а увидев вторую карету, тут же добавила, – и Дарина с мужем! Как удачно.

Следом за ней я вышла на крыльцо, чтобы встретить гостей. В этот момент во мне боролись два чувства: предвкушение от встречи с родными и настороженный интерес к чужаку.

А спустя пару минут, когда кареты остановились возле крыльца, выяснилось, что чужак приехал не один. Следом за сестрой, с громким писком бросившейся ко мне на шею, и ее осанистым мужем, из экипажа вышел еще один саорец.

***

Однако рассмотреть его я не успела – меня смело рыжим ураганом по имени Дарина.

– Ванесса! – взвизгнула она, сминая меня в объятиях, – наконец-то!

Кажется, от ее напора у меня что-то хрустнуло в ребрах.

– Спокойнее, – улыбнулась я, сама едва сдерживаясь от того, чтобы не начать скакать бешеной козой.

– Спокойнее?! Бросила меня тут на семь лет, а теперь важничает. Сейчас ты у меня так получишь, что мало не покажется! Спокойнее ей захотелось.

С этими словами она принялась меня щекотать. Я уворачивалась, как могла, но в итоге сдалась и принялась хохотать.

– Девочки, – смущенно кашлянула мама, но мы ее не слышали. Так соскучились, что оторваться друг от друга не могли, – Девочки…

Наконец, растрепанная Дарина сдула с лица прядь волос и сурово произнесла:

– Получила? То-то же.

Как мне этого не хватало. Беззаботного веселья, смеха и тепла ближних…

И лишь обернувшись, я запоздало вспомнила, что мы здесь не одни.

К моему неудовольствию, жгучий румянец моментально затопил лицо. Даже кончики ушей и те начали полыхать под чужими, пристальными взглядами.

Дарина, как ни в чем не бывало, встрепенулась, подскочила к тому мужчине, что стоял ближе, и взяла его под локоть:

– Шайрис, знакомься это моя сестра. Ванесса. Я рассказывала про нее.

Не желая показаться невежливой, я степенно склонила перед ним голову.

– Здравствуйте.

Муж сестры был высоким статным блондином. С широким разворотом плеч, могучими мышцами, угадывающимися под простой темной одеждой, и пронзительным взглядом ярких, светло-карих глаз.

Определенно красивый и по-мужски привлекательный. Мне, как ученице, проведшей семь лет за непробиваемыми стенами женской академии, даже стало как-то неудобно. В Май-Брохе из мужского племени только сторож на воротах был, да глухонемой Мирон, выполняющий тяжелую работу. Наши учителя строго следили за тем, чтобы никто из девочек раньше времени не увлекся. Поэтому в город мы выезжали только в плотно-зашторенных каретах и под строгим присмотром наставниц.

В общем, таких как он, я отродясь не видела.

– Рад знакомству, – галантно протянув мне руку, он едва уловимо прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Без излишеств, но волнительно. – А это Кириан. Один из советников Саоры в этом году. По совместительству, мой давний друг.

Я взглянула на второго мужчину. В отличие от Шайриса он был смугл и темноволос, но такой же высокий и внушительный, и тоже весь в черном с головы до ног. Но если первый показался мне милым, то этот пугал, несмотря на привлекательную внешность.

Он смотрел на всех с ленивым равнодушием, за которым явно скрывалось что-то большее. Что-то обжигающе-холодное и опасное.

От волнения у меня пересохло во рту, и когда я поздоровалась, как того требовал этикет, получилось на удивление пискляво:

– Добрый день.

Взгляд темно зеленых глаз остановился на мне. Без намека на интерес или галантность Кириан протянул мне раскрытую ладонь, и когда я прикоснулась к ней – волна колючи мурашек прошла по спине.

Руку он не поцеловал. Пожал. Отрывисто и достаточно жестко, но я все равно продолжала улыбаться, хотя испытывала дикое желание отпрянуть.

Стоило ему отпустить, как я сделала шаг назад. К счастью, неловкости удалось избежать – отец, молчавший до этого времени, ворчливо произнес:

– А со стариком своим ты не собираешься здороваться?

Я с радостью бросилась к нему и повисла на могучей шее.

– Ну здравствуй, Кнопка, – он оторвал меня от пола и закружил, а когда выпустил из объятий, мама пригласила всех в дом.

Я шла последней и, глядя на внушительные спины гостей, размышляла о том, чем же их таким кормят в Саоре, раз они вырастают такими здоровенными.

Глава 2

Пока отец с гостями отправился в рабочий кабинет, а мать отдавала распоряжения по предстоящему ужину, мы с Дариной убежали наверх.

Если моя комната все это время оставалась нетронутой и напоминала жилище девочки-подростка, то у нее все было иначе. Ничего не осталось от моих воспоминаний – новая мебель, новые занавески на окнах, даже настроение комнаты стало другим. Взрослым.

На туалетном столике вместо безделушек стояли цветные бутылочки с духами и кремами, появилась шкатулка с украшениями. На кровати больше не было большого плюшевого кота, с которым сестра так любила в детстве засыпать.

Это царапнуло, задевая какие-то непонятные струны глубоко внутри. И хотя я была рада возвращению, на языке оставался привкус горечи. Ощущение того, что я пропустила целую жизнь, давило на плечи, как и осознание того, что ничего уже не будет как прежде. Мы выросли.

В отличие от меня Дарина не печалилась. Она порхала по комнате и неустанно болтала:

– Ох, Ванесса. Ты не представляешь, сколько всего мне надо тебе рассказать! – она распахнула шкаф и принялась копаться в вещах, аккуратно развешанных на плечиках, – Если бы ты только знала, как сильно я на тебя злилась, когда ты уехала! Если бы ты только знала! Уууу…

– Я-то в чем виновата? Моего мнения никто не спрашивал.

– Я сначала ревела днями напролет, а потом начала сердиться. Злилась, что у тебя есть дар, а у меня нет. Злилась, что ты не отказалась ехать в этот дурацкий Май-Брох. Знаешь, о чем я мечтала? Что однажды ты сбежишь из своей тюрьмы, тайком проберешься обратно в усадьбу, и я буду прятать тебя на чердаке. Представляешь? Глупость какая.

– Почему же глупость, – я усмехнулась, – я мечтала о том же. Только хотела прятаться не на чердаке – там пыльно, а в погребе. Потому что там еды много.

После этих слов мы обе прыснули со смеху, а Дарина, поддавшись чувствам, снова стиснула меня в объятиях:

– Я очень рада твоему возвращению. Мне так тебя не хватало.

– А как же муж? – хмыкнула я.

– А что муж? Разве он заменит сестру, которая семь лет где-то моталась? – Дарина отпустила меня и снова принялась за вещи, – сейчас я найду нам самые красивые платья…

Меня тема ее замужества крайне волновала, поэтому я не могла сдержаться и засыпала ее вопросами:

– Как тебя угораздило выйти за саорца? Он и правда нормальный? Может, надо было отказаться?

– У меня, дорогая моя Несса, точно так же, как у тебя, не было выбора, – весело произнесла она, выдергивая с вешалок розовое платье, а следом – небесно-голубое, – просто в один прекрасный момент пришел отец и сказал, что моей руки просит жених из Саоры. Ты представить себе не можешь, как я тогда испугалась, как рыдала и скандалила. Даже из дома сбежать пыталась. А потом…

– Что потом? – напряженно спросила я.

– Потом увидела его и влюбилась, – рассмеялась сестра, продолжая кружить по комнате. К платьям добавились туфельки в цвет и накидки, – м-да, не густо… Дома у меня нарядов гораздо больше и все они роскошнее. Здесь все простенько, без изысков.

По-моему, платья, которые она нам приготовила, были прекрасны. Но меня больше интересовали не они:

– Влюбилась и…что дальше?

– Дальше была свадьба и уже почти год безмятежной счастливой замужней жизни. Мне очень повезло с супругом. У Шайриса особняк в столице, положение в обществе, целая конюшня дорогих лошадей…

– Ты же не любишь лошадей, – напомнила я.

После того как в детстве упала с непослушного пони и сильно ушиблась, сестра наотрез отказывалась ездить верхом.

– Разве? – кажется, Дарина удивилась. На мгновение между бровей проступила хмурая складочка, но тут же разгладилась, – так это было давно. Сейчас люблю. Я люблю все, что связано с мужем. Он замечательный. Ты в этом убедишься за ужином.

Продолжая без устали щебетать, она подскочила к туалетному столику, открыла шкатулку с драгоценностями и принялась в ней шуршать:

– Так, так, так, что у меня тут.

Кажется, она и впрямь была счастлива. Я же продолжала испытывать беспокойство:

– А второй саорец? Ты его знаешь?

– Кир? Конечно, знаю. Он нередко бывает у нас в доме. А что?

Я замялась, потом нехотя призналась:

– Он меня пугает.

В ответ Дарина снова засмеялась:

– Это он умеет. Порой как глянет – так сердце в пятки. Манера у него такая. Но ты не переживай, он тоже хороший.

Как по мне, на хорошего он был похож меньше всего, но в голосе сестры звучала бодрая уверенность. Выбрав несколько пар серег, она подскочила с ними к зеркалу.

– Что мы все про меня, да про меня. Лучше расскажи, как ты? Как академия? Как твоя магия?

***

– Я– отлично. Академия – осталась позади. Магия – есть.

– Напомни мне, каким чудесам ты там научилась?

– Лечить могу. Хочешь покажу?

– Я здорова, как молодая кобылка, – отмахнулась Дарина, прикладывая по очереди то одни серьги, то другие, – а второй дар?

– Читать могу.

– Пффф, и все? Я тоже умею читать, безо всяких там академий.

Я хотела признаться ей про третий дар, но внезапно слова встали поперек горла. Я так привыкла скрывать его ото всех, что не смогла себя пересилить. Потом скажу. У нас еще будет время для разговоров по душам.

– Я умею читать по-особенному.

– Покажешь?

– Конечно, – улыбнувшись, я посмотрела на отражение сестры, и замерла в недоумении.

Внезапно она мне показалась какой-то серой, уставшей и нездорово худой. Глубокие тени под глазами и взгляд полный тоски, никак не вязались с ее суетливой бодростью.

– Дарина? – встревоженно позвала я, – с тобой все в порядке?

Она развернулась ко мне с беспечной улыбкой:

– В полном. А что?

Я еще раз взглянула на отражение, потом на нее саму и не увидела ни измученной бледности, ни синяков под глазами, ни горько поджатых губ.

Показалось…

Противостоять жизнерадостному напору сестры было просто невозможно. Она буквально силой переодела меня в небесно-голубое платье с белыми кружевами, переплела волосы, собрав их в замысловатую прическу, заставила примерить ее серьги и подвеску.

А потом, пока я крутилась перед зеркалом, рассматривая свое преобразившееся отражение, стояла над душой и картинно возмущалась:

– Как можно быть настолько красивой?!

– На себя посмотри.

– Я-то ладно. К себе привыкла. А вот ты… Признавайся, вас там в Май-Брохе чем-нибудь подпаивали, чтобы вы цвели и пахли?

– Да кто ж его знает. Может, и подпаивали, – в шутку предположила я.

– Теперь местным красавицам туго придется. Они от зависти все волосы себе повыдёргивают, когда узнают, какой ты вернулась. И за женихов своих еще крепче держаться станут. Хорошо, что Шайрис во мне души не чает, а то бы я тоже завидовала и ревновала.

Почему-то при этих словах я подумала вовсе не о блондине, женившейся на моей сестре, а о втором саорце, что опалил равнодушием при первом знакомстве.

Кажется, ему я совершенно не понравилась.

Хотя…какая разница? Скорее бы уехал. Потому что как-то неспокойно стало дома, неправильно.

Снизу донесся звон серебряного колокольчика – приглашение к столу.

– Идем! – тут же встрепенулась неугомонная сестра и первая устремилась прочь из комнаты, а я, еще раз крутанувшись перед зеркалом, поспешила за ней.

Ужин накрыли в малой гостиной, выходящей высокими окнами на буйно цветущий сад. В центре стоял богато накрытый овальный стол, за которым могли удобно расположиться десять человек.

Отец, на правах хозяина занял место во главе. По левую руку пристроилась маменька, а за ней я, а по правую – сначала Кириан, потом Шайрис и Дарина.

Ужин сопровождался неторопливой беседой.

Говорили по большей части отец и гости, иногда добавляла мама, своей мягкой улыбкой и тихим смехом поднимая настроение присутствующим. Мы же с сестрой в основном переглядывались и пихали друг друга под столом, едва сдерживая смех. Прямо, как в детстве.

Дарина, пользуясь тем, что сидела дальше всех от отца, морщила нос на брокколи и закатывала глаза, когда кто-то слишком умничал. А я делала точно также, когда она словно мартовская кошка таращилась на мужа.

Спустя некоторое время, когда с основными блюдами было покончено, и слуги принесли десерт, внимание компании переключилось на меня:

– Дари рассказывала, что ты училась в академии Май-Брох? – внезапно спросил Шайрис, и я невольно смутилась, почувствовав, как взгляды всех присутствующих обратились ко мне.

Вернее, только один взгляд. Впервые с начала ужина, на меня посмотрел второй саорец. Снова без интереса, скорее за компанию.

Мне он не нравился, но вида я не подала и принялась старательно отвечать на вопросы:

– Да. Я отучилась там семь лет.

– Понравилось?

– Ну…– немного кашлянула, – как сказать… скорее да, чем нет. Местами было непросто, но в целом – это прекрасное заведение.

Пока я говорила, Дарина морщила нос и, вскинув брови, едва заметно трясла головой, изображая меня.

Получалось очень смешно, поэтому я не могла сдержать улыбки.

– Преподаватели, наверное, были строгие?

– О, да! Порой я была готова уйти босой и в чем мать родила…то есть налегке, лишь бы оказаться подальше от чессы Витони. Очень суровая женщина, но справедливая и интересная. Когда она вела занятия по истории, мы даже не дышали, настолько захватывающими были ее рассказы.

Я рассказывала о том, как проходили мои дни в академии, отвечала на вопросы, и в какой-то момент подумала, что мне будет не хватать той жизни. Что несмотря на все трудности, в ней была какая-то своя прелесть и беззаботность.

– Как интересно, – Шайрис с улыбкой поддерживал беседу и выглядел искренне заинтересованным, – а какой дар у тебя открылся? Если, конечно, не секрет.

***

– Никакого секрета. Я – целитель, – просто ответила я, – и достаточно неплохой.

Мой дар и правда был выше среднего, поэтому я им гордилась. Кто-то из выпускниц Май-Брох мог залечивать порезы на пальцах, кто-то мог срастить кости при несложном переломе, моих же сил хватало на то, чтобы полноценно вылечить тяжелобольного или сильно покалеченного человека.

Шайрис сидел напротив меня, поэтому зрительный контакт между нами был самый, что ни на есть прямой. Я увлеченно рассказывала о своей жизни, он кивал. И все было хорошо…

Пока в один прекрасный момент, мне не показалось, что слева от него сидит осунувшаяся женщина и уныло ковыряется в своей тарелке.

Замолкнув на середине слова, я обернулась. И тут же наткнулась на сияющий взгляд сестры.

– Я так тобой горжусь, – восторженно произнесла она, а у меня почему-то побежал холод вдоль позвоночника.

С трудом сглотнув, я снова обернулась к собеседнику и внезапно поняла, что не помню, о чем говорила. А потом, заметив, что на меня смотрит не только он, но и Кириан, и вовсе растерялась.

– Все в порядке? – спросила мама.

Я кое-как кивнула и улыбнулась.

И во внезапно образовавшейся тишине, было слышно, как звенит о край тарелки вилка, мелко дрожащая в моей руке.

К моему невероятному облегчению, неуютное молчание сломали слуги.

Та девушка, которая уносила со стола грязную посуду, в дверях столкнулась с той, которая несла новые приборы. В результате подносы упали на пол. Грохот, звон, испуганный вскрики.

Все, кто сидел за столом разом обернулись, чтобы посмотреть, в чем дело.

Все, кроме Кириана…

Он почему-то продолжал смотреть на меня. Я же старательно делала вид, что не замечаю этого и следом за остальными таращилась на слуг.

Внешне спокойна, но сердце надрывно гудело где-то в горле, острыми уколами отдавая под лопатку.

Что я только что увидела?

Тогда, в комнате, думала, что просто показалось. Но теперь…

Спустя пару минут слуги проворно убрали последствия небольшой катастрофы и исчезли на кухне, а за столом снова начались разговоры. Я кое-как успокоилась, спрятала свою растерянность поглубже и натянула беззаботную маску.

Что бы ни происходило – сначала надо разобраться самой. Может, мне все-таки кажется? Перенервничала, устала с дороги, вот и вижу не пойми что.

Я жадно смотрела на сестру и не замечала никакой усталости, никаких опущенных плеч или тусклых глаз. С ней было все отлично – огненная копна завитушек обрамляла румяное лицо, искренний смех…

Шайрис оказался настоящим весельчаком и травил такие истории, что даже обычно сдержанный папенька и тот громко хохотал. Я тоже смеялась. Порой неестественно и невпопад, но ничего не могла с собой поделать. Мне было чертовски не по себе, хотя о моей заминке уже все давно забыли, да и Кир больше не смотрел в мою сторону.

Внутреннее напряжение не ослабевало. И как бы я ни пыталась отвлечься, мысли все равно возвращались к сестре. Я рассматривала ее, пытаясь заметить те самые пугающие признаки, обращалась напрямую, наблюдая за тем, какой будет реакция, но ничего не происходило. Дарина была просто Дариной.

Все, как всегда.

Я не понимала, но от тревоги сводило в груди.

Пытаясь разобраться, я начала вспоминать, при каких обстоятельствах случились виденья. Первый раз, когда я смотрела в зеркало, второй – когда на Шайриса. И там, и там я заметила изменения не на прямую, а боковым зрением.

Попробовать?

Было страшно, но я решилась. Делая вид, что восхищаюсь остроумной историей, я сконцентрировала свое внимание на улыбчивом блондине, а сама даже не слышала слов…потому что сбоку от него снова сидела осунувшаяся Дарина. И смотрела на меня.

Стоило только перевести на нее взгляд – и изнеможденный образ пропадал.

Да что это за чертовщина!

Я опять уставилась на Шайриса, в этот раз рассказывающего о том, какими порой нелепыми делами приходилось заниматься на службе.

И снова Дарина стала другой. Она будто за долю секунды похудела и постарела на десяток лет. Волосы потускнели, вокруг губ залегли горькие складки.

Она принялась что-то говорить мне, но вслух не раздавалось ни звука.

Сестра говорила, говорила, говорила, а я не могла этого услышать. Все, что мне удалось разобрать по ее губам – это мое имя. Она звала меня.

И что самое жуткое, никто за столом не замечал этого. А стоило только в открытую посмотреть на сестру – наваждение исчезало.

Впервые в жизни я пожалела о том, что не призналась преподавателям академии Май-Брох в третьем даре. Я понятия не имела, как он работает и как его использовать. И не у кого было попросить помощи…

– Что-то Ванесса у нас притихла, – внезапно раздался насмешливый голос Кира, прерывая чужие разговоры.

Я вздрогнула и обернулась:

– Яяя…эээ… задумалась.

– О чем?

Он спрашивал спокойно и даже чуточку снисходительно. Но я чувствовала, что этот человек привык получать ответы на все свои вопросы. А еще, внезапно поняла, что ни в коем случае нельзя ему говорить о том, что вижу.

***

Мы будто остались одни в комнате. Больше никого.

Его внимание острым ножом резало по венам. Темный взгляд, вроде насмешливый и расслабленный, а на самом деле цепкий и холодный, словно стальными крюками цеплялся за меня, пытаясь вытащить наружу то, что я так старательно пыталась скрыть.

– Так, о чем ты задумалась, Несса? – лениво переспросил Кир, откинувшись на спинку кресла.

Он рассматривал меня, изучал, как интересный экспонат на выставке. Пока не понимал в чем дело, но чувствовал подвох.

В ушах застучало. Я ничего не ответила, просто опустила взгляд и нервно облизала губы. В руках по-прежнему убого подрагивала вилка. Внезапно она показалась мне такой тяжелой, что я не выдержала и положила ее на стол, тут же опустив ладони на колени. Колени, кстати, тоже дрожали.

– Она у нас такая скромница, – вместо меня ответила мама, не подозревая, что дело вовсе не в скромности.

– Так какой вы говорите дар у вашей дочери? – поинтересовался саорец.

– Ванесса сильный целитель.

– Еще?

– А еще чтец, – мама расплылась в гордой улыбке, – что угодно прочитает, любое послание поймет, даже если до этого никогда не сталкивалась с незнакомым языком.

– Ммм, как интересно.

Я не могла понять, то ли он издевался, то ли ему и правда было интересно. Мне было все равно, в висках билось лишь одно желание – выскочить из-за стола и бежать без оглядки.

Конечно, я никуда не побежала. Продолжала сидеть с неестественно прямой спиной и нелепо улыбаться. К счастью, мама неправильно истолковала надрывный румянец на моих щеках, и решив, что дочка внезапно смутилась в присутствии мужчин, сама вела разговор.

– В общем, если у вас возникнут проблемы с прочтением древних книг или манускриптов, то попросите Нессу – она поможет. Так ведь дорогая?

Я дергано кивнула. Потом кашлянула и выдавила из себя надрывное:

– С удовольствием.

На самом деле никакого удовольствия, только зашкаливающее чувство опасности. Я уже жалела, что мама рассказала про второй дар. Как-то уж слишком заинтересованно после этой новости блеснули глаза саорца.

– Какие-нибудь еще способности? – спросил он, заставляя меня внутренне содрогнуться.

Точно что-то чувствовал. Подозревал!

– У девочек из Май-Броха открывается только два дара, – с легким сожалением произнесла мама, – увы.

– Мам, – Дарина тут же надула губы, – у меня вообще ни одного. И мне вообще-то обидно!

– Прости дорогая.

Пропустив мимо ушей болтовню матери с сестрой, Кириан хмыкнул:

– Занятно.

Я не понимала, что его так развеселило, но облегченно выдохнула, когда гость переключил свое внимание на другую тему.

От волнения аппетит напрочь пропал и все, что я могла – это сидеть, словно неживая кукла, и ковыряться в тарелке.

– Несс, хватит уродовать пирожное, – прошептала Дарина.

Я посмотрела на нее и снова не заметила ничего плохого. Румяная, веселая с сияющими глазами… Но это ведь все неправда, да? Ненастоящее? Счастье это, хлещущее через край, неуемная энергия, слишком громкий смех. Это все неправда.

В груди сжалось от тревоги.

Что же с тобой такое, Дариш? В какую передрягу ты попала?

Я понятия не имела, что все это значило, но в одном была уверена – сестре нужна помощь.

Решив еще раз убедиться, что мне не показалось, что это не бред, вызванный усталостью после долгой дороги, я взглянула на Шайриса, как раз рассказывающего очередную веселую историю, и натянуто улыбнулась. Всеми силами изображая интерес слушателя, я пыталась зацепить боковым взглядом сестру… но зацепила Кириана, сидевшего с другой стороны.

В этот момент его глаза изменились – стали ярко-оранжевыми, будто в них плясало бешеное пламя.

И этого никто не заметил. Никто! Ни мама, которая смеялась до слез, изящно прикрывая рот ладонью, ни суровый отец. Про сестру и речи не шло – она все так же слишком надрывно веселилась и с упорством влюбленной кошки льнула к своему мужу.

Только я одна видела то, что Кириан прятал от всех остальных за непроницаемой маской. Видела его настоящего.

Я понятия не имела, что все это значит, но одно знала наверняка – жизненно важно не показать гостям, что я чего-то вижу. Нельзя. Табу!

Поэтому несмотря на то, что от ужаса сковывало внутренности, я продолжала смотреть на Шайриса и даже смеялась над очередной шуткой.

Как угодно, надо держаться, но ни словом, ни взглядом не выдавать себя…

***

Я и держалась. Из последних сил, борясь с паникой и собственным криком, засевшим где-то глубоко внутри.

С одной стороны – изнеможденная сестра, пытающаяся что-то мне сказать, с другой – тот, кто пугал до дрожи.

Он наблюдал за мной. С ленивой усмешкой, не скрываясь, подмечая каждую деталь. Мы даже перекинулись парой фраз, и каждый раз я старательно отыгрывала роль наивной, немного смущенной девочки. Я чувствовала себя букашкой, которую рассматривали под лупой, прежде чем насадить на иглу и пришпилить к стене.

Слишком страшно, чтобы было правдой. Может, это сон?

Кое-как мне удалось досидеть до конца ужина, а потом, когда все собрались на террасу, чтобы продолжить общение на свежем воздухе, я сбежала к себе в комнату, сославшись на головную боль.

– Милая, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила мама.

– Кажется, я переоценила свои силы, после долгой дороги. Хочу спать.

– Так рано? – изумилась сестра, – мы же только начали! Смотри, как весело!

Да уж, весело…

Настолько, что мороз по коже. Словно меня закинули в клетку к зверю, и он неспешно кружил вокруг, выбирая удобный момент для нападения.

Шайрис, притягивая к себе жену. Она не сопротивлялась, наоборот тянулась к нему так, будто в ее жизни не было ничего важнее этих объятий.– Кажется, наши рассказы утомили Ванессу, – усмехнулся

– Нет, что вы… Было очень интересно, но почти две недели в пути сделали свое дело. Обещаю, к нашей следующей встрече я буду бодра и полна сил.

Я надеялась, что эта встреча состоится нескоро, и я успею разобраться с тем, что видела, решу как себя вести и что делать дальше, но к сожалению голос подал отец:

– Иди отдыхай, Несс. Но к завтрашнему дню будь готова. Нас всех пригласили к Вилсонам.

– Всех? – тихо переспросила я.

– Всех, – радостно ответила Дарина вместо отца.

– Я поняла… постараюсь.

Вместо радости от того, что увижу подруг детства, я испытала лишь горечь разочарования. О какой радости речь, если ОН будет рядом? Одна надежда на то, что гостей соберется много, и на меня никто не станет обращать лишнего внимания.

Распрощавшись со всеми, я покинула гостиную.

Сил хватило лишь на то, чтобы достойно удалиться – с прямой спиной, гордо поднятой головой и мягкой улыбкой на губах. Но стоило только выйти в холл, как выдержка закончилась. Подхватив длинный подол, я бросилась бежать, взлетела по лестнице на второй этаж, ураганом пронеслась по коридору, и только оказавшись в своей комнате, за закрытой дверью, смогла сделать вдох. Судорожный и такой громкий, что я поспешно зажала себе рот, испугавшись, что внизу услышат.

Вдруг у этого огненноглазого и слух как у зверя?

Воровато оглядываясь, я отошла от двери и присела на кровать. После того страха, что натерпелась внизу – ноги отказывались держать. В ушах гремело, в груди – гудело, и вообще казалось, что вот-вот и упаду в обморок.

Самое страшное, что не к кому было обратиться за помощью. В Калирии не осталось Видящих кроме меня. Мама, папа – ничего не замечали, в самой Дарине я теперь была не уверена. Такое чувство, будто ее оболочка жила отдельной жизнью, скрывая то, что творилось внутри.

К кому идти? К соседям? К друзьям? Так они тоже ничего не увидят! Никто не увидит… И не поверит.

Может, написать письмо директрисе академии Май-Борх?

Пожалуй, последний вариант был бы самым верным и простым, если бы не мой обман. Когда в Май-Брохе узнают, что я скрыла третий дар, то разразится скандал. Мой портрет повесят на доску почета, обнулят диплом и не видать мне тогда ни хорошей должности при дворе, ни уважения. Буду всеми презираемым изгоем, парией…

Словами не предать, как сильно я жалела о том, что утаила правду от преподавателей. Лучше бы жила в обнимку с учебниками, зубрила до посинения, не зная ни сна, ни покоя, чем теперь давиться от непонимания и собственной беспомощности.

Страшно и стыдно, но они единственные, кто могли подтвердить наличие у меня дара и заставить других прислушаться к моим словам.

Что ж, ради сестры я была готова на все…

Пусть будет Май-Брох и чужое презрение.

Смирившись с неизбежным, я решила, что как только гости уйдут, я отправлю весточку чессе Витони.

После этого на душе стало немного легче. Я умылась, переоделась в спальное платье и забралась в кровать. Было холодно и странно. Вроде родная комната, та самая в которой прошло мое детство, а я ощущала себя в ней чужой.

Мир и правда очень сильно изменился, пока я сидела в стенах академии. И эти изменения меня пугали.

Несмотря на усталость, сон не шел. Тогда я взяла с полки одну из своих старых книг, поудобнее устроилась на подушках и открыла первую главу. Только дальше нее, так и не смогла продвинуться, как ни пыталась. Вместо того, чтобы сосредоточится на тексте, я прислушивалась к тому, что творилось внизу.

До меня доносился гулкий голос отца, беспечный смех сестры. Но я ловила не эти звуки. Неожиданно для самой себя мне хотелось услышать голос Кириана.

Глава 3

На утро мне почудилось, будто случившееся накануне было не более чем кошмаром.

Это ведь глупости? Не было никаких огненных глаз или осунувшейся, изрядно прибавившей в возрасте сестры, сидящей внутри наигранно бодрой оболочки.

Ничего этого не было. Я просто слишком устала с дороги и слишком переволновалась от встречи с семьей.

Так я убеждала себя пока собиралась на завтрак. Придумывала оправдания, подбирала аргументы. Вроде даже удалось договориться с самой собой, но, когда мы с родителями собрались за столом, и мне досталось место, на котором вчера сидел Кириан, по коже снова пробежал озноб.

– Вам не показалось, что Дарина вчера была какой-то слишком веселой и активной? – задумчиво спросила я, переводя взгляд то на мать, то на отца.

Папенька отделался простым:

– Нет.

А мама мягко улыбнулась:

– Ты просто слишком долго не была дома и подзабыла сколько энергии в твоей старшей сестре.

– Может быть.

Дарина и правда всегда была заводилой. И во время детских игр, даже когда другие уже падали без сил, она еще продолжала веселиться и скакать.

– Все равно. Как-то уж слишком она сияла.

– Это потому, что муж был с ней рядом. Она летает с того самого момента, как вышла за Шайриса.

Эти слова отозвались болью в груди и… страхом.

Я пожалела, что вчера не обратила пристального внимания на улыбчивого блондина. Он ведь тоже саорец…

– Вам не кажется это подозрительным?

– Что именно, милая?

– Эти браки с саорцами…Зачем они? У них своих женщин что ли нет? Зачем им жены из Калирии? Раньше ведь никогда такого не было…

– Милая, ты говоришь, как старая тетушка Роуз, – рассмеялась мама, – она тоже любит поразмышлять о том, что раньше было, а чего не было.

Она неспешно отпила кофе из маленькой фарфоровой кружечки и выразительно посмотрела на мою тарелку. Я так волновалась, что еще даже не притронулась к еде.

– Мы же плохо знаем их обычаи. Может, и них там принято жен…съедать? А мы им Даринку отдали.

Родители переглянулись и дружно засмеялись. Им было весело, а я не могла сказать, о чем видела. Они не поверят. Ведь не могла же их драгоценная Ванесса обмануть преподавателей в Май-Брохе.

– Что смешного?

– Кажется, кто-то завидует своей сестре.

Я аж поперхнулась от неожиданности:

– Завидую?

– Забыла, как вы в детстве спорили о том, кто первый выйдет замуж и кого супруг будет красивее? Мне тогда приходилось вас разнимать, чтобы не подрались.

– Помню, но…это здесь не при чем. Я очень переживаю за Дарину и этот брак с чужеземцем меня пугает. Вдруг она несчастлива?.. Вдруг там все не так, как вам кажется?

– Прекрати, Ванесса, – строго сказал отец, – думаешь, мы бы отдали свою дочь, если бы не были уверены в ее избраннике? После подписания мирного договора многое изменилось, наладилось плотное деловое общение, торговля. Сам Верховный Князь одобрил браки с саорцами. И каждый кандидат, между прочим, получает его личное разрешение на то, чтобы взять в жены девушку из Калирии.

– А как он их проверяет? На магию, на скрытые способности? – не сдавалась я, – может, у него есть какой-нибудь особый советник, который видит то, что скрыто?

– Видящих давно нет, ты же знаешь. Последний из них погиб прямо перед окончанием войны, и новых пока не появилось, – сказал отец, не подозревая о том, кто сидит напротив него.

– А наши мужчины берут в жены саорок?

– Я о таком не слышал. Но этому есть объяснения – наши девушки гораздо красивее.

«И беззащитнее» – подумала я, но вслух не сказала, потому что это было бесполезно.

Родители не слышали меня и не разделяли моих тревог. Они были уверены, что у сестры все в полном порядке, а я просто ревнивая пигалица, проигравшая детский спор.

После завтрака мне пришлось помогать маме в саду – свои любимые розы она не доверяла никому из садовников, и сама возилась с ними все лето напролет. Мне досталась почетная миссия – копать новые лунки маленькой заостренной лопаткой, и убирать срезанные ветки.

Утопая в своих мыслях, я была слишком рассеянной, поэтом исколола все руки и получила заслуженное замечание от мамы.

– Смотри внимательнее!

– Извини.

Я продолжила неумело копаться в земле, а сама все думала о том, что как-то это странно все. Последний Видящий, способный обличить любой обман и показать то, что скрыто, погиб аккурат в конце войны, а новый за все двадцать лет мира так и не появился.

Да, этот дар всегда был редким. Гораздо реже дара целителя или стихийной магии, но все равно раз в пару-тройку лет появлялся кто-то одаренный.

Почему же теперь они исчезли? Почему никого кроме меня не осталось? Что такого случилось после войны, что дар Видящих практически исчез?

Мне нужны были ответы и помощь. Поэтому, после того как с садовыми работами было покончено, я отправилась к себе в комнату и написала короткое письмо чессе Витони.

Там было всего несколько строк, но и они дались мне с огромным трудом. Было сложно признаваться в обмане.

«Уважаемая, чесса Витони. Я сердечно благодарю вас за все те годы в Май-Брохе, что вы были рядом. За знания, которые давали вы и остальные преподаатели. За ваше безграничное терпение и стремление сделать нас лучше. Спасибо. Вы не представляете, как много это для меня значит, и как стыдно сейчас признаваться в том, что я вас обманула. У меня есть третий дар, но я утаила его, потому что не хотела учить больше остальных девочек.

Я – Видящая.

Простите за обман. Я крайне раскаиваюсь и сожалею о своем поступке. А еще, мне очень нужна ваша помощь, потому что сама я с этим даром не справляюсь. Не понимаю его и не знаю, как управлять.

Еще раз извините.

Надеюсь на прощение и помощь.

Вечно ваша, Ванесса Бартон»

Пробежав еще раз взглядом по строчкам, я свернула лист вчетверо и запечатала его в конверт.

Будь что будет. Я готова понести наказание, если это поможет моей сестре.

Едва дождавшись полудня, я встретила возле ворот почтовый дилижанс и отдала письмо кучеру. Теперь оставалось только дождаться, когда чесса Витони получит мое послание.

Ближе к вечеру меня начало одолевать волнение. Я все никак не могла придумать повод, чтобы пропустить прием у Вилсонов. Да, мне отчаянно не хотелось туда идти. С девочками ведь можно встретиться и позже, а вот снова оказаться под одной крышей с саорцами было страшно.

Вернее, с одним саорцем, который пугал до дрожи, но о котором я не могла не думать. Он будто змей, просочился в мои мысли и оплел все своими кольцами.

Мне нужно было держаться как можно дальше от него, пока не придет помощь.

Пусть чудес не бывает, но так хотелось верить, что письмо долетит до чессы Витони всего за пару дней, и она тут же отзовется на призыв. Всего-то и надо: дождаться и по возможности не попадаться чужакам на глаза.

Когда до выхода оставалось всего пара часов, я решила попытать удачу.

Зашла издалека:

– Мам, у нас есть настойка крессовницы?

– Нет. А что случилась, милая?

– Голова что-то разболелась, да в горле печет. Кажется, я настыла в пути.

Несмотря на дар целительства лечить саму себя я не могла. Как говорили наставницы – это защита от жадности. В противном случае целители бы лечили только себя и на остальных у них попросту не оставалось сил.

Так что повод с болезнью был более чем достойный. К тому же для пущего эффекта я поежилась и шмыгнула носом.

Маменька тут же озабоченно нахмурилась и положила теплую ладонь мне на лоб:

– Жара нет. Глаза ясные. Да и румянец здоровый. Может, просто от смены места морозит?

– Может, – жалобно согласилась я, – весь день, как в тумане. Так и хочется лечь в кровать и проспать до самого утра… Можно, я останусь дома…

Увы, моим надеждам было не суждено сбыться.

– Исключено! Нас ждут у Вилсонов. Вчера, когда гости уезжали, Дарина настойчиво просила передать, что очень тебя ждет, и обидится если ты не придешь. Так что не расстраивай сестру. К тому же, я забыла сказать, что Анни и Дина тоже приехали в родительский дом и жаждут с тобой встретиться.

Я тоже хотела встретиться с подругами, но там будет Кириан, с которым мне меньше всего хотелось пересекаться.

– Ну, мам…Я и правда чувствую себя не очень…

– Не переживай, Марта мигом поставит тебя на ноги. У нее-то уж точно есть настойка крессовницы, о которой ты спрашивала.

Марта Вилсон была лекарем и держала свою аптечную лавку в городе. Дара у нее не было, зато знаний хоть отбавляй, и легкая рука на всякого рода зелья и настойки.

– Я бы не хотела доставлять неудобства…

– Не говори глупостей, она будет рада помочь. А теперь все, беги собираться. Скоро отправляемся.

Вот так не оправдались мои надежды отсидеться в тени. Спорить с матерью было бесполезно. Она и слышать не хотела о том, чтобы оставить меня дома.

Даже закралось подозрение, что ей просто хотелось похвастаться перед соседями дочкой, вернувшейся после обучения в одной из самых престижных академий страны.

– Мне нечего надеть, – простонала я, прекрасно понимая, что такая причина ее не остановит.

– Глупышка, нашла из-за чего печалиться. Даринка сказала, что ты можешь взять любое из ее платьев, пока мы тебе не закажем обновки. Иди выбирай.

– Спасибо, – натянуто ответила я и поднялась наверх.

Ну как так-то! По всем фронтам обложили!

Понимая, что от встречи мне не отвертеться, я пошла в комнату Дарины и распахнула шкаф, пестревший нарядами.

Платья, платья, платья, половина из которых была ни разу не надета. Кажется, пока меня не было родители рядили ее за нас обеих. Даже стало немного обидно, особенно если вспомнить первые два года в Май-Брохе, когда мы все ходили в серых робах, настолько жестких и неприятных, что от них везде чесалось. А зимой нам выдавали драные тулупы, в прорехах которых гулял холодный ветер. Про обувь и вовсе молчу. Обувь – была. На этом все. Цвет, размер, удобство – это не считалось важным.

Я остановила свой выбор на нежно-бежевом платье с розовыми цветами по подолу. К нему подобрала короткую, расшитую мехом накидку и легкие туфельки, на маленьком каблучке. Очень удобные – при желании можно плясать всю ночь…или бежать без оглядки.

Юркая Ветряна – девчонка, находившаяся в услужении у моей матушки, помогла сделать прическу. Заплела волосы в причудливые косы, потом перетянула их атласными лентами и прихватила жемчужной заколкой.

– Вы очень красивая, – с придыханием произнесла она.

– Спасибо.

– И испуганная…

Так ведь есть с чего. Стрелка часов безжалостно бежала вперед, приближая тот момент, когда снова придется столкнуться лицом к лицу с НИМ!

– Я просто отвыкла от приемов. Волнуюсь.

– Улыбнитесь. Вам очень идет улыбка. И не переживайте, все пройдет прекрасно.

Спустя час карета уже подъезжала к усадьбе Вилсонов. Мы миновали широкую аллею, по обе стороны которой благоухали цветущие кусты жасмина, и остановились перед широким мраморным крыльцом.

Вилсоны всегда славились своим богатством и сейчас, судя по их роскошному трехэтажному особняку, обвитому дорогим заморским плющом, дела у семейства шли особенно хорошо.

Отец покинул карету первым, галантно подал руку матери, потом мне, и мы отправились внутрь.

Гости уж собирались. Из огромных окон первого этажа лился свет и красивая музыка. Иногда раздавался чей-то смех.

Людям было весело, а я нервничала, потому что еще издали заприметила хрупкий силуэт сестры.

Она стояла недалеко от входа и, увидев меня, радостно замахала рукой.

***

– Несса, идем танцевать! – с этими словами сестра утянула меня в толпу.

Я только успела бросить беспомощный взгляд на родителей, как оказалась в самой гуще гостей. Кого-то я помнила с детства, кто-то казался смутно знакомым, а некоторых я и вовсе видела в первый раз. Однако воспитание в Май-Брохе не прошло в пустую – я здоровалась, улыбалась и выглядела совершенно уверенной несмотря на то, что душу одолевали тревоги и смятение.

Где Шайрис? Мне надо взглянуть на него… по-особенному, чтобы убедиться в том, что он нормальный. Или нет. Вдруг он такой же огненноглазый, как его приятель?

Что тогда делать – я понятия не имела, но должна была собрать как можно больше информации к приезду чессы Витони.

Больше блондина меня волновал только сам Кириан. Я невольно высматривала его в толпе, и, кажется…ждала. Иногда мне казалось, что в лопатки упирался чей-то пристальный взгляд, но стоило обернуться и ощущение пропадало, а позади никого не оказывалось.

Это заставляло нервничать. Я была среди людей, в ярком зале, наполненном музыкой и голосами, но почему-то чувствовала себя голой, посреди ночи и в непроходимом лесу.

– Ты чего какая сумрачная? Улыбнись, – Дарина дернула меня за рукав, – выглядишь так, будто клюквы объелась.

Уж лучше бы клюква, чем заполошно бьющееся в груди сердце.

– Это с непривычки. Просто…

Она не дала договорить. Дернула к себе и, порывисто приблизившись к моему уху, принялась увлеченно нашептывать:

– Мне кажется, Роберт не сводит с тебя взгляда!

– Ммм, – только и смогла промычать я, не понимая кто такой Роберт.

– Он вон там. Справа.

Я проследила за ее взглядом и действительно увидела высокого парня с коротко стриженными русыми волосами. В детстве мы с ним не слишком ладили – он называл меня курносой кикиморой, а я его – кривозубым придурком и лешим.

Теперь от лешего не осталось и следа – парень вырос, возмужал и неприлично раздался в плечах. До саорцев ему было далеко, но вот на фоне приятелей, который топтались рядом, выглядел он весьма внушительно. И привлекательно.

Не буду врать, его внимание мне польстило, но тревога от этого не уменьшилась. Скорее наоборот, внутри будто что-то воспротивилось чужому интересу. Я не имела права отвлекаться на всякие глупости, пока не разберусь, что происходит с сестрой.

Однако Роберт, по-видимому, считал иначе. Перехватив мой взгляд, он улыбнулся и направился к нам.

– Смотри, Несс! Смотри! Он идет сюда! – сестра аж начала мелко притопывать от возбуждения, – сейчас он тебя пригласит!

Так и вышло. Молодой человек остановился прямо перед нами и произнес:

– Несс, рад твоему возвращению. Позволь пригласить тебя на танец.

Дарина была в таком восторге, что выпалила вместо меня:

– Конечно, она согласна! – а когда увидела мою вытянувшуюся физиономию торопливо добавила, – ну что стоишь? Иди!

И для верности подтолкнула к Роберту. Делать нечего, пришлось соглашаться.

Мы вышли в центр зала. Я положила одну руку ему на плечо, он положил руку на талию, и мы пришли в движение, включаясь в волну танцующих пар.

Сначала танцевали молча, но я чувствовала, как Роб без зазрения совести таращился на меня. Это немного нервировало.

– Ты очень изменилась, – наконец, выдал он.

– В хорошую сторону или в плохую?

– В прекрасную.

Я приняла слегка неумелый комплимент со спокойной улыбкой, и окрыленный Роб тут же предложил:

– Как насчет того, чтобы завтра съездить в город? Я покажу тебе, как он изменился за время твоего отсутствия.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я, – у родителей было много планов.

Он немного приуныл, но тут же выпалил:

– Пообещай мне, что не пойдешь ни с кем другим!

Мне даже стало смешно:

– Хорошо. Обещаю.

Когда танец закончился, Роб отпустил меня с видимой неохотой, и я вернулась к сестре.

– Ну как? – тут же набросилась она, – понравилось? Вы так здорово смотрелись вместе!

– Просто танец.

– Уверена, он сделает тебе предложение!

Я аж подавилась.

– Дарина! Мы просто один раз потанцевали.

– Ну и что! Вот помяни мои слова, он придет к отцу просить твоей руки.

– Сомневаюсь.

– Придет. Придет! Вот увидишь.

Так же уверенно она говорила про каждого, кто приглашал меня на танец.

На протяжении всего вечера Дарина самозабвенно сватала мне каждого, кто проявлял маломальский интерес. Наконец, я не выдержала и, отказав очередному претенденту потоптаться на моих ногах, заявила:

– Я устала!

– Тебе надо срочно найти жениха! – выпалила она, – и выйти замуж! Срочно!

– Зачем?

Это простой вопрос поверг ее в ступор. Она неловко замерла, уставившись на меня таким удивленным взглядом, будто сама не понимала зачем это сказала.

***

– Дарин?

– Я…ээ…просто… – она тяжело сглотнула, потом и вовсе сдавила виски, словно у нее внезапно разболелась голова.

– Все в порядке?

– Да… – она тряхнула головой и неожиданно беспечно улыбнулась, – не обращай внимания. Ты же заешь, девочки всегда грезят о свадьбах. Свои или чужих – не важно. Но ты права, местный контингент вызывает только скуку и усталость.

Еще пять минут назад она нахваливала очередного кавалера, показавшегося в поле зрения и говорила, что непременно надо к нему присмотреться, а сейчас сменила мнение прямо на противоположное.

– Дарина, в чем дело? – спросила я, оттащив ее в укромный уголок возле окна, – ты какая-то странная.

– Я? – она удивленно вскинула брови, – обычная. Такая, как всегда.

– Ты ведешь себя странно!

– Разве? Мы просто давно не виделись, вот ты и отвыкла.

В ее голосе снова щебетали беспечные птицы, и такие перемены меня пугали. За весь вечер, сколько я ни пыталась увидеть в ней ту, другую Дарину, у меня ни разу не вышло этого сделать. Но я чувствовала, что она там, глубоко, под тонной непонятной шелухи, и тот крик про замужество был именно от нее.

– Если тебе есть, что рассказать мне – просто скажи.

Сестра по-лисьи кокетливо улыбнулась и прошептала:

– Я давно заказала платье на твою свадьбу, и мне не терпится его надеть. Вот и все.

Пустое. Неправда. Не верю!

– Дарина!

– Да, дорогая? – она преданно уставилась на меня.

Бесполезно, она ничего не скажет! Сколько бы я ни спрашивала, сколько бы ни билась, пытаясь выпытать правду, ничего не изменится.

У меня больно сжималось в груди:

– Пообещай, что скажешь мне, если у тебя будут проблемы, – я взяла ее за руки.

– Проблемы? – удивилась Дарина. – Да твоя сестра – самая счастливая женщина на свете.

А я держала ее теплые ладони в своих и вливала животворящую силу несмотря на то, что мой дар целителя однозначно говорил, что сестра здорова. Но я уже не верила даже ему.

Спустя минуту Дарина заподозрила неладное:

– Что ты делаешь? – спросила она?

И тогда в ответ я тоже соврала:

– Грею. У тебя руки холодные.

– Спасибо, Несса. Ты лучшая сестра на свете.

Я в этом сомневалось. Так ли на самом деле я хорошо поступила, оставив Дарину одну на столько лет?

Меня не оставляло ощущение, будто я пропустила что-то важное. Будто какой-то внушительный кусок выпал из моей жизни и теперь поздно его искать.

– А вот и девочки пожаловали! – встрепенулся она, выскальзывая из моих рук. —скорее идем к ним!

Кое-как справившись с непонятной горечью, я обернулась следом за Дариной и тут же заметила Анни и Дину в сопровождении мужей.

Высокие, мощные, красивые, неизменно притягивающиеся к себе взгляды. Сразу видно, что саорцы! Вроде и улыбались, приветливо здороваясь направо и налево, но в то же время выглядели, как сытые хищники, пришедшие к общему водопою.

Только кажется, никто кроме меня этого не замечал.

А, может, я слишком предвзята? Может, я и правда переслушала в детстве страшилок и во мне слишком сильны пережитки прошлого?

Подруги-то вроде выглядели довольными и здоровыми. Сколько они уже в браке? Анни два года, а Дина – три.

Сколько бы я ни пыталась увидеть что-то странное, сколько бы ни вглядывалась в сестру и в остальных – все без толку.

И в какой-то момент даже стало казаться, что вчера мне почудился и странный уставший облик сестры, и огненные глаза саорца. Может, я просто слегка тронулась умом на радостях от возвращения домой?

Следом за ними появился и Шайрис. Он подхватил Дарину под руку и увлек танцевать. Они слаженно кружили под музыку, и сестра выглядела абсолютно счастливый. Ее звонкий, как летние колокольчики, смех разносился по всему залу.

А спустя еще некоторое время я заметила Кириана, непринужденно разговаривающего с мужем Анни. Я остановилась, как вкопанная, не в силах отвести взгляд от фигуры в темном, и почти не дышала. Он был спокоен, улыбался и выглядел не так устрашающе, как накануне.

Меня душило ощущение, будто я запуталась в липкой паутине. Сходила с ума. Глаза говорили одно, сердце сжималось от тревоги и дурных предчувствий, а проклятый третий дар, из-за которого все началось, как назло, молчал.

Я не видела ровным счетом ничего! Просто люди, просто общались.

А вдруг мне вчера все просто приснилось?

Тем временем меня настигли подруги:

– Ванесса! Наконец-то, ты вернулась!

Мы обнялись, расцеловали друг друга в щеки, и обменялись комплиментами:

– Какая ты стала фигуристая, – заметила Анни, окинув придирчивым взглядом мой наряд, – хорошо, что мой муж в меня без памяти влюблен, а то бы я начала ревновать.

Сама она росточком не удалась – едва доставала мне до виска, и была слегка полновата. Зато ее сестренка Дина была выше меня почти на голову и тощая, словно палка.

Совсем разные, но обе выскочили замуж за саорцев и, кажется, были совершенно уверены в том, что им повезло.

***

– Рассказывай, что у тебя было интересного?

Сколько раз я слышала этот вопрос после возвращения домой? И не сосчитать! Я уже даже не знала, что отвечать. Это потом начнут всплывать истории, над которыми можно смеяться или плакать, а пока на ум шли только общие фразы:

– Все хорошо. Узнала много нового, полезного. Оценки хорошие.

Я замолкла, потому что подруги переглянулись, а потом подняли взгляды к потолку в наигранном возмущении.

– Что не так?

– Ты лучше про женихов расскажи.

– Ах это, – я сконфуженно потерла кончик носа, – женихов нет.

– Надо! – категорично заявила Анни.

– Эй, я семь лет взаперти провела, дайте насладиться свободой!

Мы с Диной рассмеялись, а Анни недовольно фыркнула. Она всегда любила поворчать и сделать вид, что самая умная. Правда, в этот раз быстро отвлеклась, заметив, как моя сестра танцевала с Шайрисом:

– Смотрите, как порхает рыжая!

Ее сестра тут же капризно подхватила:

– Я тоже хочу танцевать! Где мой муж?!

– Наверное, там же где и мой. Поди с отцом что-то снова обсуждают.

Саорцев и правда не было видно. С одной стороны я не оставляла надежды что-то в них рассмотреть, а с другой – чувствовала облегчение. Рядом с ними было как-то не по себе.

– А вот у бедной Ванессы мужа нет, – Дина снова завела разговор про женихов, – и танцевать не с кем.

– Тут полно молодых людей, – с прохладцей ответила я, – и пока вас не было, я столько танцевала, что ноги гудят.

– Это не считается.

– Может, ее Кириан пригласит? Он у нас свободен…пока, – с усмешкой предложила Анни, и у меня мурашки по спине от этих слов.

Танцевать с ним? Да ни за что!

– Мечтай больше. Киру и без нашей звучки хватает невест, – Дина кивнула куда-то в толпу. Проследив за ее взглядом, я увидела, как он уверенно ведет какую-то блондинку в танце. Она смотрела на него, словно влюбленная мартовская кошка, обнюхавшаяся валерьянки, и улыбалась, а он что-то говорил.

К своему удивлению, я почувствовала, как в межреберье кольнуло. Тоненько, так, остро. Оставляя за собой шлейф раздраженности и неудовлетворения.

Какое мне дело до того, с кем он танцевал? Никакого!

И все же я нет-нет, да и посматривала в его сторону, и каждый раз рядом с ним был кто-то из девушек.

М-да… Кажется, советник из мрачной Саоры был самым желанным женихом в зале. Просто нарасхват! И почему меня это задевало?

За весь вечер мы пересеклись лишь пару раз и то мельком – когда он подошел и пригласил на танец Дину, и когда едва не столкнулись, кружась по залу с другими парами.

Кажется, он потерял ко мне интерес, но вместо радости и облегчения я снова испытывала тревогу.

Будто не так что-то было. Неправильно.

А что? Не понятно.

У меня даже разболелась голова от этих странных мыслей и ощущений, и улучив момент, когда подруги отвлеклись на кого-то из знакомых, я выскользнула на террасу, чтобы подышать свежим воздухом.

Облокотившись на резное ограждение, я сначала смотрела на тихий сад, украшенный едва заметными рыжими огоньками, а потом подняла голову к небу и засмотрелась. Бархатную темноту над усадьбой перечеркивание тонкие, словно царапины от когтей, облака, а редкие звезды сияли так ярко, что были похожи на бриллианты

В Май-Брохе никогда не было такого неба. Или я просто слишком редко поднимала голову от учебников.

Внутри продолжала играть музыка, а я чувствовала, что у меня нет сил возвращаться обратно. Как же мне хотелось, чтобы письмо поскорее долетело до чессы Витони. Пусть отругает меня за то, что утаила третий дар. Пусть. Я готова. Пусть что хочет говорит, лишь бы помогла, потому что, кажется, я схожу с ума.

Оглянувшись, я снова безошибочно нашла взглядом Кириана.

С террасы было видно, как саорец крутит в танце очередную разомлевшую красавицу. Почему-то мне казалось, что она готова его съесть – настолько сильно горели ярко накрашенные глаза.

– Глупость какая, – фыркнула себе под нос и отвернулась.

В этот момент от крыльца отъела одна из карет, и я внезапно поняла, что отчаянно хочу домой. Я так старательно весь вечер улыбалась и делала вид, что все в порядке, что у меня попросту не осталось сил на продолжение маскарада.

Я нашла маменьку в малой гостиной. Она вместе с другими дамами неспешно пила чай и вела беседы о хлопотах в усадьбе, а увидев меня улыбнулась:

– А вот и моя Несса.

Все тут же обернулись. В который раз за вечер почувствовав себя пирожком на витрине, я все же улыбнулась:

– Мам, можно тебя на минуточку.

– Конечно дорогая, – она отставила чашку в сторону и вышла со мной в холл, – в чем дело?

– Когда мы отправимся домой?

Мой вопрос ее удивил:

– Что-то случилось? Тебе здесь не нравится?

– Нравится. Но я так устала, что не чувствую ног.

– Бедная, моя, – она ласково погладила меня по щеке, – Я сейчас поговорю с отцом. Подожди немного.

Она ушла искать отца, а мне пришлось вернуться в зал. Танцевать я больше не собиралась, поэтому пристроилась к Анни, Дине и еще двум девушкам, увлеченно обсуждающим новый швейный салон, открывшийся в городе. Мол мастерица там такая, что даже из куска мешковины может сшить подвенечное платье достойное самой императрицы. Я понятия не имела, что это за мастерица, но кивала и время от времени вставляла восторженные фразы, поддерживая общий настрой.

А потом рядом с нами появился Кириан.

***

У меня аж сердце провалилось до пяток, когда увидела его точеный профиль.

Красивый он…

И тут же опалило стыдом. Да что за мысли такие дурацкие? Какое мне дело до того, как выглядел саорец? Да и не в красоте счастье! Порой самый прекрасный из бутонов может быть смертельно ядовит.

Пока я краснела и ругала себя на чем свет стоит, Кир, даже не взглянув на меня, пригласил на танец Юну.

Надо было видеть ее блаженно-счастливую физиономию, когда он протянул ей руку!

– С удовольствием, – и столько в ее голосе было жеманного кокетства, что меня передернуло.

А еще я разозлилась. Только не понятно на кого. На Кириана, что тот потревожил мой покой. На саму себя, которая вопреки здравому смысл испытывала разочарование, а еще что-то отвратительно напоминающее ревность. Или на подруг, которые смотрели им вслед и умиленно вздыхали:

– До чего же хорош.

Ничего хорошего! Меня так и подмывало ляпнуть, что они понятия не имели, что скрывалось за холеной маской сердцееда. Но я молчала, всем своим видом показывая, что мне глубоко плевать.

– Помяните мои слова, девочки, – со знающим видом произнесла Дина, – скоро еще один из саорцев станет жертвой наших красавиц.

Я снова взглянула на Кира и его спутницу и отвернулась.

Плевать. Пусть кого хочет себе выбирает. Я просто хочу домой!

Ждать пришлось долго. Толпа гостей уже начала редеть – то одни уходили, то другие, а я все маялась в ожидании, когда мама договорится с отцом. Когда ушли подруги мое терпение истощилось и я сама отправилась на его поиски.

Он обнаружился в курительной. В компании Вилсона, хозяев соседних усадьб и саорцев.

Куда же без них.

– А вот и моя малышка! – гордо заявил он, когда заметил, как робко я мнусь на пороге, – иди сюда. Похвастаюсь!

Он притянул меня к себе и, обняв одной рукой за плечо, сообщил остальным:

– Наша гордость. Выпускница академии Май Брох! Умница, красавица и просто золотая дочь.

От него пахло бренди и табаком. Я чуть заметно поморщилась, но продолжала улыбаться.

– Надо же, какая невеста появилась в наших краях, – усмехнулся отец Роберта, – надо сказать сыну, чтобы не терял времени, а то уведут.

– Уведем. Почему бы и нет, – ответил ему усатый мужчина, у которого, если мне не изменяла память, было четверо сыновей.

Они тут же принялись спорить, а я встала на цыпочке и тихонько прошептала отцу:

– Пап, когда домой?

– Скоро, милая. У нас тут остались важные разговоры.

– А может, я уеду одна? Кучер отвезет меня, а потом вернется за вами…

– Исключено! Не будет моя дочь одна по темным дорогам трястись.

Делать нечего, пришлось смириться и продолжать ждать.

Зал уже опустел, музыка смолкла и лишь самые стойкие продолжали веселье – кто-то перебрался на террасу под открытое небо, кто-то объединился в компании по интересам и оккупировал мягкие диваны в гостиной, кто-то плотно обосновался у бара.

Дарина и девочки обсуждали свою семейную жизнь и мужей саорцев, а я изнывая от усталости и тревоги, бродила туда-сюда по холлу и посматривала на часы.

Когда же домой! Я хочу уйти отсюда!

Спустя полчаса появилась взволнованная матушка.

– Едем? – нетерпеливо спросила я.

В ответ она сокрушенно покачала головой:

– Нет, дорогая. Отец немного…перестарался и уснул.

– Я сейчас его разбужу!

– Бесполезно. Уж поверь мне, – вздохнула она, – Марта уже распорядилась приготовить нам комнаты. У нее сегодня полный дом гостей на ночь останется. И дочери с мужьями, и мы, и Даринка с Шайрисом.

И Кир? Он тоже останется?

– Но мам… – простонала я.

– Все милая. Не волнуйся. Завтра с самого утра отец будет как огурчик, и мы отправимся домой, а пока пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Мы поднялись на третий этаж, выстланный пурпурными с белой оторочкой коврами, прошли по небольшому коридору и остановились перед дверью:

– Ты будешь спать здесь, – маменька пропустила меня вперед, – Марта специально выбирала для тебя самую красивую спальню.

Комната оказалась небольшой, но уютной и немного детской. Кровать, застеленная розовым пушистым покрывалом, мягкие пышные кресла, оборочки на окнах, на каминной полке музыкальная шкатулка с танцующей балериной.

– Мило, правда? – улыбнулась мама. – Мы будем рядом, через комнату от тебя. Так что, если услышишь медвежье рычание не пугайся – это твой отец выводит ночные рулады. Все, отдыхай, милая. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мам.

Она ушла, а я несмотря на усталость, не торопилась ложиться спать. Вместо этого неспешно прошла по комнате и, отодвинув занавеску, выглянула в окно. Высоко… Затем не очень вежливо заглянула в бельевой шкаф и в выдвижные ящички стола. Везде было пусто.

В этой комнате явно никто не жил.

На полке скорее не для дела, а для украшения стояла одна единственная книга в темно-синем переплете с золотым тиснением. Я взяла ее и, устроившись в одном из кресел, без особого интереса пролистала.

Издание оказалось редким, дорогим, с глянцевыми страницами и расшитой золотыми нитками закладкой. На первом развороте памятная надпись от одного из придворных вельмож, с которым Вилсон водил дружбу.

Хозяин усадьбы был большим ценителем редкостей, и я невольно подумала, а нет ли у него в закромах какой-нибудь особенных книг? Например, про Видящих…

Надо завтра наведаться в их библиотеку.

Глава 4

Пару раз я выглядывала в коридор, но снизу по-прежнему доносились чужие голоса и приглушенная музыка. Поэтому выходить из комнаты я не спешила – не хотелось с кем-нибудь пересечься и объяснять, что я забыла поздним вечером в чужой библиотеке.

Можно было бы дождаться утра и уже не прячась посмотреть книги, но опять-таки не хотелось вопросов, а они будут, ведь всем интересно чем занимается выпускница Май-Броха. А если уж застанут с книгой про Саору или про магию Видящих, то вопросов и вовсе не оберешься. И ладно там сестра, мама, отец или кто-то из Вилсонов…но вот если саорцы обратят внимание. Шайрис, например, или Кириан…

При мыслях о последнем, я возмущенно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Все веселится? Кружит голову какой-нибудь дурочке?

Хотя, кажется, дурочка здесь – только я. Других причин, по которым я думала об этом мужчине, у меня не было.

Он словно клещами впился в мои мысли и не отпускал. Даже в пустой комнате мне чудилось его присутствие и, казалось, словно из темного угла за мной наблюдают огненные глаза.

Безумие!

– К черту библиотеку, – сказала я, обращаясь к самой себе, и направилась к кровати.

Надо ложиться спать. Чем быстрее засну, тем быстрее наступит утро и тем скорее мы отправимся домой.

По распоряжению Марты постель была заправлена свежим бельем, а на кресле лежала новая ночная сорочка, но вместо того, чтобы переодеться и расправить кровать, я легла в платье прямо поверх плюшевого покрывала. Мне было настолько неуютно в этом доме, так остро ощущалось чужое присутствие, что в одежде я чувствовала себя увереннее. Вдруг придется вскакивать и бежать? Глупо, да?

Постепенно сон сморил меня.

Мне снился Май-Брох. Широкий двор, обнесенный высокими стенами, раскидистый столетний дуб, под которым осенью так удобно было сидеть в обнимку с учебниками, моя первая комната, больше похожая не келью.

Снилось, как мы с подругами бились над заданиями чессы Витони и других преподавателей. Снилась бесконечная вереница щенков, которых мне доводилось лечить. Снился коричневый лопоухий Масик – первый из тех, кого я не смогла исцелить. Он жалобно скулил у меня на руках, а я рыдала, так и не сумев вдохнуть в него крупицу целительных сил.

Потом снились книги. Много книг на неведомом языке, и сколько я ни пыталась их прочесть – ничего не выходило. Мой дар молчал, чужеродные буквы казались простыми закорючками, и от бессилия сжимались кулаки. Я знала, что там что-то важное, но не могла разобрать ни строчки.

Затем меня перекинуло на выпускной в Май-Брохе. Я стояла одна в центре зала и со всех сторону неслось брезгливое:

– Обманщица!

– Позор!

– В темницу ее!

Вереница гневных лиц вращалась вокруг меня все быстрее и быстрее, сливаясь в один пестрый калейдоскоп, а я ничего не могла сказать в своё оправдание. Я вообще ничего не могла сказать – язык прирос к нёбу и не слушался. Все, что я могла – это смотреть.

И постепенно людские лица становились все более блеклыми, а позади них проступали совсем другие очертания. Темные, пугающе огромные, с пылающими глазами, смотрящими прямо в душу.

Они знали, кто я! Знали и жадно облизывались, предвкушая охоту.

Мне хотелось бежать, но я не могла сделать и шага, хотелось кричать, но ни одного звука не сорвалось с языка. Я будто тонула в липкой паутине, каждое движение через силу, каждый вдох – без облегчения. Голова шла кругом.

Я чувствовала, что позади меня кто-то есть, но не могла обернуться. Горячее дыхание, на мой коже, обжигающе острое ощущение чужого присутствия, едва слышная усмешка, от которой по коже шел мороз. Звон цепей в гнетущей тишине…

В голове пульсировало только одно: бежать. Бежать. Бежать! Но вялое тело не желало подчиняться, оно будто больше не принадлежало мне.

Все, на что хватило сил – это бросить через плечо беспомощный взгляд.

Позади никого…

Только пульсирующая живая тьма.

Я надрывно выдохнула. Никого…

Но стоило только вернуться в исходное положение, как прямо передо мной полыхнуло кровожадное пламя.

…Я вскрикнула и подскочила на кровати. Потом и вовсе вскочила на ноги.

Это сон. Просто сон. Сон!

В голове гремело, в груди бухало. Меня трясло и холодная липкая испарина покрывала тело.

– Просто сон… – простонала я, пряча лицо в ладонях, – ничего страшного.

Чтобы хоть как-то прийти в себя, я налила стакан воды и залпом осушила его до дна. Потом открыла окно, запуская в комнату свежий воздух, и долго стояла, глядя на то, как неспешно моргали далёкие звезды.

Летняя ночь была теплой, но я продрогла и мелко тряслась. Спать больше не хотелось, да и страшно было, а вдруг кошмары вернутся?

На часах было почти три ночи. Я выглянула в окно чуть дальше прежнего и, убедившись в том, что особняк спал и ни одно окно не светилось, все-таки решила наведаться в библиотеку

***

Взяла со стола светильник, подкрутила его так, чтобы света было достаточно, и в то же время, чтобы не слепил, и вышла из комнаты.

В доме было тихо. Окончательно замолкла музыка и людские голоса. Нигде не звенели бокалы и не раздавались чужие шаги, мои собственные гасил ковер под ногами.

Чувствуя себя чуть ли не преступницей, я кралась по пустынному коридору и вздрагивала от каждого постороннего звука. Ветка мазнула по окнам – холодный пот по спине, вскрикнула в ночи одинока птица – и сердце провалилось в пятки.

– Я просто иду в библиотеку. Просто хочу почитать, потому что у меня бессонница, – я повторяла про себя эти слова словно молитву и продолжала идти дальше.

Когда где-то скрипнула дверь, я шмыгнула за колонну и, вжавшись в стену, пригасила светильник на минимум.

Скрип повторился. Потом еще раз и еще. Монотонно, равнодушно, и я поняла, что это просто ветер играл неплотно прикрытыми ставнями.

Постояла еще минуту, прислушиваясь до рези в ушах, но так ничего больше и не услышала.

Дом спал.

– Не будь трусихой, Ванесса! Вперед!

Я подгоняла себя как могла, но все равно продвигалась очень медленно. Каждый шаг давался через силу, и казалось, что сердце вот-вот не выдержит и выпрыгнет из груди.

Я повторяла себе, что тут все свои. Что в этом доме я бывала миллион раз, что все детство мы с подружками и сестрой носились по этим коридорам, катались по перилам и прятались в библиотеке от родителей.

Здесь все, как всегда!

Шептала и сама себе не верила.

Все поменялось… Дом стал чужим, люди, живущие в нем, тоже… Подруги уже не так близки, как раньше… С сестрой что-то творилось… родители ничего не замечали. Никто ничего не замечал!

Так одиноко я себя не чувствовала даже в первые дни по прибытию в Май-Брох, когда прошлая жизнь осталась за кованой решеткой и впереди маячила только пугающая неизвестность.

Я спустилась на первый этаж, миновала пустынный холл и, свернув направо от входа, отказалась перед дверью в библиотеку.

Прежде чем зайти внутрь, я оглянулась. Пусто. Тихо. Темно.

Даже слуги уже спали, и только одна я шарахалась по темному особняку и тряслась от непонятного страха, как осиновый лист на ветру.

Вопреки ожиданиям дверь поддалась бесшумно. Стоило мне только легонько толкнуть ее ладонью, и она приоткрылась, достаточно для того, чтобы я смогла протиснуться. Зайдя внутрь, я аккуратно притворила ее за собой и с трудом перевела дух.

Окна в библиотеке были зашторены тяжелыми портьерами, поэтому темень стояла жуткая. Тусклый огонек светильника выхватывал лишь небольшой пятачок впереди, подсвечивая стеллажи, плотно заставленные книгами.

Рискуя привлечь к себе внимание, я прибавила света. Пятачок стал шире, но тьма за его пределами как будто наоборот сгустилась.

Было душно. И пыльно. Тот самый запах старых книг, который в Май-Брохе казался таким вкусным, тут не вызывал ничего кроме желания потереть глаза и чихнуть.

Опасаясь, что кто-то снаружи увидит свет, пробивающийся из-под двери, я прошла дальше и, ведя пальчиками по корешкам книг, принялась читать, что на них написано.

Вскоре, идея отправиться ночью в библиотеку показалась глупой. Что можно найти в потемках? Тут тысячи книг! Стеллажи от пола, до самого потолка, и до верхних полок можно добраться только с помощью специальной лестницы.

Сами книги были насованы в удручающем беспорядке. Никто не пытался упорядочить их по темам, или хотя бы в алфавитном порядке. Все вразнобой. Фривольные романы вперемешку с историческими журналами. Сборники стихов, рядом с иллюстрированными альбомами по искусству. Трактаты философов, и следом занимательные задачи по математике. Да тут сам черт ногу сломит!

И самое обидное, мне не попалось на глаза ни одной книги про магию. Не то, что про Видящих, которые меня так интересовали, а хотя бы про целителей или стихийных магов. Ничего! И про Саору тоже ничего не было.

Странно…

Ну не могло же такого быть, чтобы, в такой богатой библиотеке и ничего не нашлось на такие интересные темы?!

Все еще теша себя тщетными надеждами, я продвигалась все дальше и дальше. Светила направо, налево, подходила к одному стеллажу, к другому. Вставала на цыпочки, пытаясь рассмотреть что-то на верхних полках, и приседала, чтобы достать книги с самого низа.

И так, незаметно для самой себя выбралась к дальней части, где стояли массивные столы и кресла, для любителей отдохнуть или поработать в библиотечной тишине.

Мазнула светом по пустому столу, по двум креслам, стоящим справа, а потом обернулась к тому, что слева и чуть не заорала. Лишь в последний момент, успела зажать себе рот рукой.

Кресло было отвернуто в другую сторону, и в нем кто-то сидел!!!

От страха чуть не разорвалось сердце, но присмотревшись, я узнала подругу:

– Дина? – шепотом позвала я.

Она сидела ко мне спиной и не двигалась.

***

Я обошла ее и, держа дрожащий светильник на вытянутой руке, заглянула в лицо. Глаза закрыты, на коленях лежала какая-то книженция.

– Дина? Ты спишь?

Она снова не отреагировала, а я не знала, что делать. То ли будить, то ли оставить в покое. Ведь если она устроилась тут, в тишине и одиночестве, значит для этого были причины. Так ведь? А может, просто зачиталась и задремала, и если не разбудить, то с утра у нее будет болеть спина от ноги, проведенной в кресле.

– Дина, – я все-таки тронула ее за плечо.

Ноль реакции.

Она не только не шелохнулась, но мне даже показалось, что ее тело было неестественно жестким. Будто окоченевшим.

Во рту пересохло. С трудом проведя языком по шершавым губам, я снова позвала:

– Дина, проснись, – и тряхнула ее за плечо чуть сильнее.

А она, вместо того чтобы открыть глаза, взяла и повалилась ничком, прямо на пол. Я испуганно отпрянула в сторону:

– Дина!

Ее тело осталось в той же позе, что и на кресле. Ноги согнуты, голова якобы откинулась на подголовник, пальцы сжимали невидимые подлокотники. Только глаза открылись! И теперь, тускло мерцая, таращились прямо перед собой.

Прижавшись спиной к полкам, парализованная от ужаса, я смотрела на подругу и не могла дышать.

Она…она умерла? Она…

Проклятье.

Кое-как отлипнув от стеллажа, я сделала шаг к ней. А потом, стуча зубами от страха, присела рядом с ней, отставила светильник в сторону и прикоснулась к неестественно выгнутому запястью. Вроде жива…

– Дин, пожалуйста. Очнись.

Я пыталась успокоиться и призвать на помощь свой дар, но он не откликался. Нехотя, буквально по каплям, с моих пальцев стекала целительная сила…и уходила в пустоту.

– Дина, Диночка, пожалуйста, не надо, – я не могла сдержать слезы. Они сами катились по щекам, оставляя за собой жгучий след, – все будет хорошо, Дин.

Ну же! Я же могу! Я целитель! Сильный, способный. Я чуть ли не с того света людей вытаскивала!

Силы упирались, не шли, и сколько бы я их не толкала, поток оставался ничтожно маленьким.

Тут я зацепилась взглядом, за книгу, что свалилась с ее колен и теперь лежала на полу, раскрытая примерно на середине. На пустой странице.

Я взяла ее в руки и перевернула лист – пусто, еще два – снова пусто. Торопливо пролистала веером, и не увидели ни слова.

Что за чертовщина. Захлопнув странный томик, я посмотрела на его обложку. Там была только одна фраза, небрежно написанная жестким, угловатым почерком:

Как дела, Несс?

Сдавленно охнув, я отшвырнула от себя книгу, словно та была пропитана ядом, и в тот же миг в голове взорвалась вспышка ослепительного света. Стало так больно, что я хватилась за виски и повалилась на пол, выгнувшись всем телом.

Глаза выжигало! Словно безжалостный палач вонзил в них раскаленный железный прут и, наслаждаясь каждой секундой пытки, медленно проворачивал.

Каждая пульсация – как безжалостный удар молотом по затылку. Я ослепла, оглохла и потеряла саму себя. Голос пропал, я как рыба открывала рот, но с губ ни слетало ни звука. Казалось, что еще немного и голова лопнет.

А потом боль схлынула, оставляя за собой выжженное пепелище. Дрожа всем телом и задыхаясь, я кое-как приподнялась, вытерла тыльной стороной ладони губы, покрытые горькой пеной, и оглянулась на Дину.

И закричала!

Потому что это была просто оболочка. Кукла. Пустая и безжизненная!

Я раньше этого не видела!

Вне себя от ужаса, я бросилась прочь. Бежала, не разбирая дороги, на пути врезалась в стеллажи, роняла книги, спотыкалась, падала. Ничего не видела, сквозь пелену ужаса и слез. Просто бежала…и распахнул дверь со всего маха в кого-то врезалась.

Вскинула ошалевший взгляд и снова пропасть под ногами…

Кириан!

Оттолкнув его что есть силы, я отпрянула и прижалась спиной к стене.

– В чем дело, Ванесса?

Я смотрела на него и беспомощно хватал воздух ртом, не в силах сделать полноценного вдоха.

Потому что я видела! Не боковым зрением, не размыто, а четко и прямо перед собой, янтарные глаза с узкими зрачками.

– Что-то не так? – Красивые губы скривились в едва уловимой, хищной ухмылке.

– Я…

В этот момент на втором этаже загорелся свет и раздались встревоженные голоса:

– Кто кричал?

На лестнице появилась хозяйка дома в атласном халате поверх ночной сорочки, следом за ней взволнованная маменька.

– Ванесса! – она ринулась ко мне, а я не могла оторвать от Кириана.

Он снисходительно улыбался, как бы спрашивая: ну вот он я, и что ты будешь делать теперь?

Тем временем мама оказалась рядом и, обхватил ладонями мое лицо, встревоженно заглядывала в глаза:

– Что случилось, девочка?

– Я…пошла в библиотеку…а там…там…

– Что там? – раздалось позади. Медленно обернувшись, я увидела идущую к нам Дину. Зевая и потягиваясь, она сонно произнесла, – кажется, я немного задремала…

В этот момент перед глазами потемнело, и я без чувство повалилась на пол.

Глава 5

Пробуждение стало не простым.

Меня тошнило, где-то в висках со всей мочи долбили злые дятлы, а глаза драло так, словно в них сначала насыпали песка, а потом залили раствором щелока.

Вокруг меня вращался размытый мир, утопающий в пелене едких слез.

Я не понимала, где я, что со мной произошло, и почему во всем теле такое ощущение, будто сначала перемололо жерновами, а потом придавило многотонной плитой.

Сил не было вообще. Каждое движение причиняло нестерпимую боль, но хуже всего было от сосущей тревоги где-то глубоко внутри, в сердце. Словно я забыла о чем-то важном, словно теряла время, прохлаждаясь в мягкой постели, вместо того чтобы…бежать?

Куда бежать, зачем? К кому или от кого?

Я не помнила. В голове туман.

Я попыталась повернуться на бок и застонала, потому что в голове тут же взорвались тысячи ярких вспышек.

– Ванесса! – раздался встревоженный голос.

– Мам? – просипела я. Слезы лились рекой, и я никак не могла с ними справиться.

– Девочка, ты нас так напугала, – на лоб легла родная, прохладная рука, – как ты себя чувствуешь?

– Что произошло?

– А ты не помнишь? Тебе вчера плохо стало, ты в обморок упала.

– Обморок?

Я никогда раньше не отличалась особой чувствительностью и склонностью к театральным оседаниям на пол.

– Да. Представляешь, вышла из библиотеки, и упала.

Библиотека… Библиотека…Библиотека!

Меня аж подкинуло на кровати, когда вспомнила, что именно случилось среди книжной пыли и темноты.

И тут же пришлось расплачиваться за резкое движение. Молоточки в голове принялись стучать особенно больно.

– Ай!

– Тише, милая. Тише. Не надо волноваться.

Не волноваться? Да меня сейчас наизнанку вывернет от волнения!

– Мам мне надо тебе кое-что сказать.

– Потом скажешь.

– Нет сейчас, – превозмогая боль, я схватила ее за руку, – Я видела там Дину. Она была как неживая…

Мать неожиданно сурова нахмурилась.

– А эта Дина уже получила по первое число!

– Почему? – я ничего не понимала, – ей же было плохо…

– Ей было плохо, потому что она перебрала вчера! Стащила у отца бутылку с крепким и втихаря угомонила. Одна! Спряталась в библиотеке ото всех и… Куда только ее муж смотрел!

– Она была не похожа на перебравшую, она как будто бы опустевшая была…неживая, – приходилось аккуратно подбирать слова.

Слезы постепенно высыхали, и я уже различала, что вокруг меня. Та же комната. В усадьбе Вилсонов, те же воздушные шторы. Та же ласковая, но взволнованная мама.

– Конечно неживая! Столько выпороть! Марта, чуть от стыда сквозь землю не провалилась, когда эта дурища моталась из стороны в сторону и глупо хихикала! Позор!

Мама была настолько уверена в своих словах, что я даже засомневалась, а не перебрала ли я вчера за компанию с подругой, и не причудилось ли мне, все остальное? И пустая оболочка, и глаза с узким зрачком.

– Отец проснулся?

– Конечно, милая. Он свеж и бодр как малосольный огурец. Времени то уже почти полдень.

– Ого, – стук в ушах постепенно затих, и я попыталась сесть.

– Осторожнее! Не делай резких движений, – мама тут же обняла меня за плечи и помогла подняться, – ты вчера так и не попросила у Марты настойку крессовницы.

– Забыла. Прости.

– На выпей, – она протянула мне стакан с золотистой жидкостью.

Я принюхалась – и правда крессовница. Сейчас она точно не будет лишней.

Я осушила стакан до дна, и вернула его матери.

– Ну как? Лучше?

– Лучше.

Мне и правда стало легче. Неприятные ощущения прошли, осталась только слабость, но с ней я как-нибудь справлюсь.

– Мам, поехали домой, пожалуйста.

– Конечно, Несса. Сейчас пообедаем и поедем.

– Может, без обеда? Аппетита нет.

– Надо есть, милая. Чтобы силы были, а то взгляни на себя в зеркало – бледная, словно призрак.

– Не хочу.

Наверное, от глаз остались только воспаленные щелочки. Однако, когда я доплелась до уборной и все-таки посмотрела на свое отражение, то не увидела никаких неприятных признаков, кроме излишней бледности.

Глаза были ясными, блестящими, и как будто бы даже более яркими, чем обычно.

Может, мне и правда привиделось? Увидела, хмельную в хлам подругу и на нервах нафантазировала все остальное?

Одно я знала наверняка. Надо уходить отсюда, как можно скорее. Возвращаться домой, запираться в своей комнате и носа из нее не высовывать до приезда чессы Витони.

А для этого перво-наперво надо было спуститься вниз и пообедать.

Всю дорогу я молилась, чтобы в столовой никого кроме нас не было, но увы. Там было полно народа, и при нашем появлении все дружно обернулись в нашу сторону.

– А вот и мы, – бодро произнесла мама и, приобняв меня за плечи, повела к столу, за которым уже сидели хозяева усадьбы, их дочери с мужьями, отец, Дарина, Шайрис и Кириан.

Никакого огня в глазах и узких прорезей пугающих зрачков. Он был спокоен, как большая сытая змея, лениво греющая на солнце, но у меня все равно сбилось дыхание и отчаянно захотелось убежать.

Только кто бы мне позволил это сделать?

Меня усадили за стол, чуть ли не насильно вложили ложку в руку и велели слугам накладывать в мою тарелку побольше, чтобы «бледная бедная деточка поскорее набралась сил». А мне кусок в горло не лез!

Вместо того, чтобы есть, я таращилась на Дину, которая сегодня только и делала, что краснела и не поднимала взгляда, всем своим видом демонстрируя стыд и раскаяние.

Вроде нормально все с ней, вроде все, как всегда.

Я уже ничего не понимала. То ли это мир сошел с ума, то ли я сама.

– Ты как? – прошептала взволнованная Дарина, когда внимание к моей скромной персоне ослабло, и разговоры перетекли в другое русло. – Мы так перепугались.

– Со мной все хорошо, – соврала я, глядя ей прямо в глаза.

Хорошо станет, когда приедет чесса Витони, а пока надо как-то пережить этот обед и окончательно не свихнуться.

Разговоры шли неспешным чередом, несмотря на отсутствие аппетита еда была вкусной, и обстановка в целом была спокойной. Мне даже показалось, что что все закончится хорошо, но в один прекрасный момент за дверью что-то громыхнуло и раздался звон бьющейся посуды.

Все вздрогнули, а у меня так и вовсе внутри что-то екнуло и оборвалось.

– Что-то нынче слуги такие неуклюжие, – с философским спокойствием заметила маменька, неспешно отпиливая кусочек запечённой грудинки, – у нас тоже на днях кучу посуды переколотили.

– Надо вычитать из жалования, – проворчал отец, – тогда будут аккуратнее относиться к своим обязанностям.

– Прекрати. Это всего лишь посуда. И если бьется – то к счастью.

Что-то я в этом сомневалась…

– И к покупке новой, – со смехом поддержала хозяйка дома, – не обращайте внимания.

Все как ни в чем вернулись к трапезе, а я ощутила, как запершило в горле и навернулись едкие слезы. Взяла стакан, попила – вроде стало легче. Потом украдкой промакнула уголки глаз, легонько кашлянула, прикрыв рот ладошкой, и подняла взгляд…

Напротив меня сидела Дарина. Она и не она одновременно. Ее образ будто двоился – то она выглядела беззаботной огненноволосой девушкой, а через миг красивая картинка шла рябью, и вот уже передо мной женщина лет сорока с сединой на висках и веером горьких морщин вокруг уставших глаз.

Она смотрела на меня не отрываясь, в упор, даже когда «счастливая оболочка», разговаривала с кем-то другим и громко смеялась.

Мне больше не нужно было пользоваться боковым взглядом, что увидеть это. Все четко, ясно, прямо на ладони.

Едва дыша, я перевела взгляд на Дину, сидевшую правее. Потребовалась всего пара секунд, чтобы ее красивый образ пошел волной и рассыпался, обнажая то, что скрыто внутри. Беззубую сморщенную старуху, с впавшими темными глазницами. Худую, немощную, обтянутую желтушной, тонкой словно пергамент кожей. Кажется, она спала, никак не реагируя происходящее вокруг.

Потом я посмотрела на вторую дочь Вилсонов, и волосы встали дыбом на затылке. Пока оболочка увлеченно разговаривала с моей матерью о том, как лучше ухаживать за розами, внутри, в истерике билась настоящая Анни. Изрядно постаревшая, но еще не такая дряхлая, как Дина, совсем седая, она кричала и визжала, но я не слышала ни единого звука.

Она знала, что я ее вижу. Умоляла о помощи, рыдала, рвала волосы на голове. Тянула ко мне бледные, обескровленные руки…

А меня, кажется, парализовало от страха, я так крепко вцепилась в вилку, что острые рубчики на ручке больно врезались в пальцы. Душа – ходуном, сердце – в хлам.

Опасаясь увидеть самое худшее, я посмотрела на маму – нормальная, обычная мама. Отец? Все в порядке. Старшие Вилсоны – тоже. И никто из них ничего не замечал!

Тем временем, Анни с безумным видом била кулаками по невидимой преграде, дубасила по ней ладонями, пытаясь вырваться на волю.

Дарина горько смотрела на меня и шептала одно единственно слово, которое я смогла разобрать по губам.

Беги…

Беги…

Беги!

А я не могла пошевелиться. Как в самом жутком ночном кошмаре – когда вокруг творится чертовщина и отчаянно хочется спастись, а руки-ноги не слушаются, и каждое движение тонет в липкой патоке.

Настоящая Дина приоткрыла белесые слепые глаза, а потом снова заснула. А в этот момент ее муж…ее чертов муж-саорец, заботливо подложил жене кусочек румяной шарлотки.

В его очах лениво перекатывались волны пламени.

Муж Анни – тоже с огнем.

Шайрис? Улыбчивый блондин положил руку на плечо Дарине, все так же горько смотревшей на меня. Со стороны могло показаться, что он ее ласково обнимал, но я-то видела, как испуганно исказилось ее лицо. И да, он тоже пылал.

Умирая от страха, впервые за время обеда я посмотрела на Кириана.

Тот небрежно отсалютовал мне бокалом и улыбнулся, как бы говоря «выбор за тобой».

И глядя в его пытающие глаза, я вдруг абсолютно ясно поняла, что если открою рот, если хотя бы словом выдам свой ужас и посмею сказать правду, то никто кроме саорцев не выйдет живым из-за стола.

Глава 5.2

Обед продолжался…

Наша семья, Вилсоны и четыре чудовища из Саоры, которые как ни в чем не бывало разговаривали, улыбались, учтиво ухаживали за своими женами.

И только я видела их настоящих.

Хищников. Обманчиво ленивых сытых котов, которые неспешно играли мягкими лапками с ни о чем не подозревающими мышками. И выпустят они когти или нет – зависело только от меня.

Мне было жарко. По виску медленно стекала капля пота, но я даже не могла промакнуть ее салфеткой. От страха я не ощущала своего тела. Оно то застывало, становясь жёстким словно металлический прут, то превращалось в желе.

Сложно дышать. Еще сложнее не трястись.

Тем временем Анни устала кричать и теперь беззвучно рыдала, а ее «оболочка» смотрела на своего мужа, улыбалась и льнула к нему восторженной влюбленной кошкой. Дина все так же спала. Дарина сидела, молча опустив взгляд.

А спектакль продолжался.

Саорцы играли роль хороших мужей и учтивых собеседников, но я видела насмешку в огненных глазах.

Насмешку и снисхождение. Их забавляло происходящее, забавляло то, что окружающие не догадывались кто перед ними. Их забавляло то, что их считали хорошими.

А они не были хорошими.

Они были чудовищами!

Улыбчивый муж сестры, как обычно травил байки, и мои родители смеялись до слез, не догадываясь о том, что он делал с их дочерью. Медленно вытягивал жизненные силы, смакуя каждый глоток и не видя в этом ничего зазорного.

Сколько еще у нее времени?

Дарина была замужем чуть больше года. Анни два. Дина три, и я была уверена, что последняя не доживет до следующей весны.

– Милая, все в порядке? – внезапно спросила мама, – ты так странно смотришь на сестру.

– Наверное, завидует моей прическе, – беспечно рассмеялась Дарина, а Шайрис ласково ей улыбнулся. Красивый, обаятельный сукин сын, с пылающей заинтересованной бездной во взгляде.

– Простите, я задумалась, – сдавленно сказала я, откладывая вилку в сторону.

– Тебе не понравился десерт? – всполошилась Марта.

– Нет-нет, что вы. Было очень вкусно, просто…

Просто рядом с чудовищами не было аппетита.

Инстинкты кричали, что надо бежать, а головой я понимала, что никто не позволит мне этого сделать. Шаг влево, шаг в право – и все. Обманчиво добродушные коты покажут свои когти. Больно будет всем.

А потом случилось то, чего я не могла представить в самом дурном сне.

Кириан, чье присутствие ощущалось острее прочих, внезапно произнес:

– Через неделю я должен буду вернуться в Саору. Сами понимаете, служба. И когда мне снова доведется побывать в Калирии – неизвестно…

Голос у него был тихий, спокойный, глубокий, но от того, что перекатывалось на заднем плане, меня бросало в жар. Чтобы он сейчас ни сказал – это будет конец.

Хотелось кричать: замолчи, не смей! Но с губ не слетело ни звука.

– Поэтому я не собираюсь тратить время в пустую, – он обернулся к моему отцу, – и хочу попросить руки вашей дочери.

И тишина…

Только мама растеряно охнула и похлопала по спине отца, подавившегося от неожиданности. А я обомлела.

– Это так неожиданно, – проговорил папа, когда к нему снова вернулся голос, – вы же едва знакомы.

– Стоило увидеть вашу дочь, и я пропал, – просто сказал Кир. Получилось так искренне, что у меня по коже прошла раскаленная волна.

Он же пошутил, да? Просто решил напугать меня еще сильнее?

Однако Кириан совершенно не был похож на шутника. Откинувшись на спинку стула, он неспешно постукивал пальцами по столу и ждал ответа.

Я чуть не бросилась к отцу с воплем: не отдавай меня ему! Но в этот момент темная бровь саорца выразительно изогнулась, словно предупреждая о возможных последствиях.

– А как же разрешение от императора? – неуверенно спросил отец.

– Вы сомневаетесь, что я его получу?

– Нет, но…есть же правила?

– Из каждого правила есть исключения. Например, если невеста – училась в одной из ведущих академий и очень хочет выйти замуж за мужчину из Саоры.

Я впервые слышала о таких поблажках для выпускниц Май-Броха, и не собиралась ни за кого замуж в ближайшие пять лет, особенно за чужеземца с огненными глазами.

Но кого волновало мое мнение?

Однозначно, не Кириана.

Что за игру он затеял? Зачем ему это? Хочет скрыть правду о том, кто живет в Саоре? Сделать со мной то же самое, что остальные делают с девушками из Калирии?

Я держалась, но на глаза навернулись слезы.

– Ванесса? – взволнованно позвала мама. – Ты плачешь?

И тут же вмешалась моя лже-сестра с моими лже-подругами. Они охали, ахали и пришли к единогласному выводу, что я просто очень сильно растрогалась.

– Мы так разы за тебя, Несс! – говорили они наперебой, – так рады!

Беги, глупая… беги… – звучало между строк.

Отец все еще сомневался:

– Пойми меня правильно, Кириан. Все это так неожиданно… Мы семь лет не видели дочь и уже надо ее отдавать.

Не отдавай! Увези меня домой, запри в комнате, в подвале, в чулане. Где угодно! Посади на цепь, но не отпуская.

Пламя в глазах саорца загорелось сильнее.

Ему ничего не надо было говорить, я и так все прекрасно понимала.

Если отец не даст добро на этот брак – всем конец.

Если я сама заартачусь и попытаюсь сопротивляться – всем конец.

Все просто.

– Что скажешь, Ванесса? – папа как-то потерянно посмотрел на меня, – ты действительно хочешь замуж за Кириана?

На одной чаше весов была моя молодость и жизнь, на другой – жизни остальных.

Могла ли я ими пожертвовать, чтобы избежать западни? Конечно, нет.

– Хочу, – прошептала едва слышно.

– Что, милая?

– Очень хочу.

Ненастоящие, полные приторной радости голоса девочек, затаенные ухмылки саорцев, растроганная мать, сконфуженный отец – все это смешалось в неразборчивую картину на заднем плане.

Остался только Кир, сидевший напротив.

Глава 6

Зачем я ему?

Боится, что расскажу о своих видениях? Поведаю миру о том, что Саора полна чудовищ? Или просто хочет поглотить, как Шайрис делал с Дариной?

– Простите, я себя не очень хорошо чувствую, – сказала я, с трудом поднимаясь из-за стола. Мне и правда было дурно.

– Мы сейчас поедем домой, милая, – тут же подхватила мама и сурово кивнула отцу, взглядом требуя, чтобы он поторапливался.

Да, было бы неплохо поторопиться. Желание покинуть этот дом было просто невыносимым, но с подачи сестры, все гости дружно решили, что я просто засмущалась и пытаюсь сбежать от жениха.

– Как это мило, – растроганно вздохнула Марта, – напомнило мне, как мы отдавали замуж наших девочек.

Вы их не замуж отдали, а на растерзание!

Я все-еще надеялась на то, что все это дурной сон, и я вот-вот проснусь. Можно даже не здесь, не в родной усадьбе, а на одной из узких коек Май-Броха. Лучше уж страдать по дому, чем быть в ужасе от того, что здесь творилось.

И эти ужасы не собирались заканчиваться, потому что следом за мной из-за стола поднялся и Кириан.

Я уже пожалела о своем опрометчивом желании сбежать. Надо было оставаться в зале, вместе со всеми, а теперь уже поздно.

Я не слышала за спиной его кошачьих шагов, но каждым миллиметром кожи чувствовала на себе тяжелый взгляд.

Едва дыша от волнения, и не оборачиваясь, я прибавила шага. Добравшись до той комнаты, в которой ночевала, заскочила внутрь и попыталась захлопнуть за собой дверь, но за миг до этого в нее жестко впечаталась мужская ладонь.

– Не так быстро, Несс, – хмыкнул Кир и легко открыл ее, хотя я всеми силами пыталась этому воспрепятствовать.

– Уходи! – просипела я, пятясь от него до тех пор, пока не наткнулась задом на угол стола.

– Невеста не рада видеть жениха? – он даже на пытался прятать огонь, полыхающий во взгляде. Смотрел на меня, подходя все ближе и ближе.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я уже сказал твоему отцу, чего я хочу. Забрать тебя в жены.

Что-то подсказывало, что ключевое слово здесь именно «забрать». Присвоить.

Кир остановился непростительно близко. Наши тела практически соприкасались, и мне, чтобы смотреть ему в лицо приходилось запрокидывать голову кверху.

Почему плохие парни из Саоры всегда такие красивые? Почему он не могут быть толстыми потными коротышками с кривыми вонючими зубами, с залысинами и маленькими свинячьими глазками? Почему Кир такой? Красивый и опасный.

Он напомнил леопарда, который жил в Май-Брохе. Только тот сидел в клетке толстенными прутьями, лишь время от времени пытаясь выпустить обломанные когти, а этот неспешно гулял на свободе и с когтями у него был полный порядок. Как и с клыками.

– Уходи!

В ответ ухмылка. Я даже глазом моргнуть не успела, как жесткие пальцы сжались на моем подбородке, вынуждая запрокинуть голову еще сильнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.