Ульяна Романова
Не потеряй нас

Глава 1

Тимур

– Готово! – объявил Саня, вытаскивая из салона «Рендж Ровера» мужскую барсетку.

Открыл, заглянул и присвистнул.

– Быстрее, – скомандовал я, озираясь по сторонам.

Ночной двор, окруженный многоэтажками, где горел только один уличный фонарь, освещая въезд во двор, вызывал тревогу. Слишком, подозрительно тихо.

Ровер был припаркован в кармане в глубине двора так, чтобы свет фонарей даже вскользь не коснулся дорогой тачки.

– Ща, подожди, – отмахнулся Саня.

– Достаточно!– холодно отрезал я. – В тачку, быстро. Что-то слишком тихо вокруг, тачка в темноте без сигнализации.

– Да ладно тебе, Тим, – оскалился Саня. – В третьем подъезде бордель, мужик приехал пар выпустить, а тачку спрятал, чтоб не спалил никто…

Друг заржал, продолжая копаться в салоне, а я сплюнул, стараясь избавиться от хреновых предчувствий.

– Считаю до трех…

– Понял, – недовольно выдохнул приятель.

В тот момент двор засветился огнями ментовской мигалки.

– Сука, менты! – взвыл я, срываясь с места.

Саня схватил борсетку и рванул за мной. Мы легко перепрыгнули через низкое ограждение детской площадки, слыша за спинами, как мусора оживились.

Фары ментовской тачки зажглись дальним, мусора включили мигалку и побежали за нами. Водила развернул уазик, намереваясь обогнать нас и принять во дворе, но мы влетели в открытый подъезд, пробежали по темному коридору и выскочили с другой стороны.

Прыгнули в заведенную тачку, и Саня дал по газам.

– Лохи, – улюлюкнул он, без конца крутя головой по сторонам – высматривал ментов.

– Суки, как будто специально нас караулили, – выплюнул я.

За окном с бешеной скоростью мелькали фонари.

– Глянь, сколько там, – попросил Саня, кидая мне на колени борсетку.

Я ухмыльнулся, открыл, достал пачку зеленых купюр и потряс ими в воздухе.

Разделил пополам, протянул Сане его часть, а свою спрятал во внутренний карман куртки. Снова залез в борсетку и вытащил мобильник. Открыл окно и выбросил его в сугроб на полном ходу.

– Обалдел? «Яблоко»! Это тридцаха минимум.

– Нас по этому «яблоку» потом и заметут. Не жадничай, – отрезал я и заинтересовался: – Куда мы едем?

– К матери моей на полчаса заскочим, – Саня отвел взгляд. – Подождешь?

– Давай, – согласился я и постарался расслабиться.

Друг свернул во дворы, припарковал тачку, поставил на ручник и быстро вышел, оставив мне ключи на всякий случай.

– Полчаса, – повторил приятель и вышел, хлопнув дверями старых «Жигулей».

Я кивнул, достал мобильный, проверил, выругался и скривился. Пять пропущенных от отца. Нахер.

Вышел из машины, полной грудью вдыхая холодный воздух, накинул на голову капюшон и достал из кармана пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, выпуская в воздух дым.

И поперхнулся. Застыл истуканом и, кажется, дышать забыл. Это было что-то из другого мира. Девчонка, танцующая прямо на детской площадке перед парнем, сидящим на скамейке напротив.

Она прикрыла глаза и танцевала так, словно ее никто не видит. На ее губах полутонами играла улыбка. Она взмахивала руками, то ловя снежинки, то словно сбрасывая их, кружилась на месте на одной ноге.

На смешной шапке с помпоном серебрились снежинки, сверкая в свете фонарей, а она продолжала двигаться. Странно, непривычно. Никогда не видел, чтобы так танцевали, но это казалось танцем не тела, а души. Движением свободы. Она не замечала никого вокруг, полностью уйдя в себя. Даже на парня своего не смотрела.

Я пришел в себя, когда тлеющая сигарета обожгла пальцы. Отбросил ее сторону и хотел выругаться, но не смог. Слова в горле застряли – не протолкнуть. Посмотрел на девчонку и разозлился сам на себя.

Меня это волновать не должно!

Но взгляд все равно возвращался к танцующему ангелу. Я жадно рассматривал ее кудрявые светлые волосы, рассыпанные по плечам, в которых прятались снежинки. Ее хрупкую, болезненно худую фигурку. Успел рассмотреть румянец на кукольном лице и пухлые губы, на которых застыла мечтательная улыбка.

Меня заметили. Придурок, который сидел на скамейке, резко поднялся, перехватил девчонку, загораживая спиной, вытащил из ее уха наушник и что-то прошептал, косясь на меня из-за плеча.

Сука. Мозг выделил убойную дозу адреналина, а мудака захотелось закопать.

Я сжал зубы, представляя, как по его подбородку течет кровь из сломанного носа, и уже сделал шаг вперед, когда мне на плечо легла тяжелая ладонь Сани.

– Что? – рявкнул я, заметив, что пацан уводит девчонку подальше от меня.

Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что у ангела очень странная походка.

Еще несколько мгновений, и они скрылись за подъездной дверью. Сука.

– Поехали? – испуганно спросил Саня.

– Да, – я мотнул головой, выбрасывая из мыслей девчонку. – Поехали.

Сел в машину, прикурил и выдохнул дым в открытое окно. Тело вибрировало, словно я не стоял без движения, а тренировался в хард-режиме час без остановки. Все мышцы напряглись, а челюсть свело.

Саня молчал, понимая, что в таком настроении я могу сорваться и на нем. Косился, но не решился задавать вопросы.

– Куда, Тим? – наконец решился он подать голос.

– К девчонкам, – решил я, выбрасывая ангела из головы. – Я хочу расслабиться.

Глава 2

Тимур

Брюнетка оседлала меня, скользя по члену и издавая сладострастные звуки. Поправила волосы, закатывая глаза от удовольствия. Опустила руки, обхватила ладонями свою грудь, сжала соски и громко застонала.

Я запрокинул руки за голову и смотрел на нее, больше всего желая в этот момент закурить сигарету и вышвырнуть брюнетку из своей комнаты.

Я давно перестал что-либо чувствовать. Жалость, любовь, нежность, сострадание давно атрофировались за ненадобностью. Со мной оставались только злость и похоть, но и они сегодня отключились.

– Тимур, тебе хорошо? – изобразила стон та, чье имя я не стал даже запоминать.

– Заткнись, – попросил я, – и продолжай.

Ее голос раздражал. Манеры шлюхи бесили. Дешевая, развратная и такая же неживая, как и я.

Я резко поднялся, перевернул ее спиной к себе, поставил на колени, заставляя ладонями опереться о кровать, резко вошел, наматывая на кулак прядь волос, и жестко задвигался.

Брюнетка застонала, выгнулась в пояснице мне навстречу, а я психанул. Кончить не получалось. Я с силой оттолкнул ее от себя, выдохнул сквозь зубы и потянулся за сигаретами.

Прикурил, сузил глаза и приказал:

– Пошла вон отсюда!

– Тимур…

– Считаю до трех, кто не успел одеться – уходит голый.

– Ты и правда мудак! – злой кошкой фыркнула она.

– Раз…

– Козел! – взвизгнула она, подскочила и начала одеваться.

– Два…

Девка с ненавистью посмотрела на меня, натянула платье на голое тело и вышла в прихожую. Шелест одежды, громкой хлопок двери, и я наконец-то выдохнул.

Затянулся, сел на кровать и посмотрел в окно. В свете уличного фонаря шел снег, а я видел лишь танцующий силуэт.

Снова глубоко затянулся, потушил недокуренную сигарету о край пепельницы и рывком поднялся. Сгреб постельное белье и прямо так, кучей, понес в старую стиральную машину. Включил единственную работающую программу и смотрел, как вещи заворачивает в круговороте барабана.

Развернулся, перенастроил кран так, чтобы вода шла из душа, залез в ванну и включил воду. Ледяные струи взбодрили, напоминая, что я все еще жив и что-то чувствую. Хотя бы холод… Он был везде – внутри и снаружи. Душу давно заволокло толстым ледяным слоем, но тело еще подавало признаки жизни.

Когда зубы застучали, отключил воду, обтерся полотенцем, замотал его вокруг бедер и вышел в комнату. Потянулся за очередной сигаретой, прикурил и уставился в окно. На гребаные снежинки.

Отвлек звонок мобильного. Звонил Саня.

– Да, – отчеканил я в трубку.

– Кир в травме, – зло прошипел он.

– Кто его? – я сжал зубы, наслаждаясь приступом накатившей ярости.

Наконец я снова что-то чувствую.

– Трое во дворах отоварили. Я не успел, подскочил, когда они уже сваливали.

– Узнать его сможешь?

– По девке узнаю.

– Заедь за мной, – потребовал я.

– Двадцать минут, – пообещал Саня и отключился.

Оделся, накинул куртку, закурил новую сигарету и вышел на улицу. Снег. Чертов снегопад теперь ассоциировался только с ней.

С танцующей девчонкой.

У подъезда с юзом затормозила тачка Сани. Я щелчком выбросил сигарету и сел на заднее сидение, пожимая руки своим парням.

– Погнали.

Саня вжал газ в пол, и машина с громким ревом рванула со двора.

– Тим, пиво будешь? – Яр толкнул меня локтем в бок.

– И ты не будешь. Сначала дело.

– А че мы лезем? – не понял Яр. – Кирюха оклемается – сам разберется.

Я повернулся к нему:

– Затем, мать твою, что трое на одного – ни хера ни круто! Я ясно информацию донес?

– Ясно.

– Мать? – спросил я, кивая на царапину на щеке Яра.

– Сука, опять нажралась, белку словила. Я ее в ванну тащил, а она про бесов орала, не успел увернуться. В больничку сдал, прокапают, неделю тишины словлю.

Саня врубил музыку. Басы долбили в салоне, врезаясь в мозг и выталкивая ненужные мысли.

Саня притормозил у знакомого двора, где неделю назад мы обчистили «Ровер», припарковался, развернулся к нам и азартно предложил:

– Погнали?

– Маски, – напомнил я.

Достал из кармана балаклаву с изображением пасти питбуля и натянул на голову. Маска прятала все, даже глаза за тонкой черной сеткой. Парни повторили мои движения, Саня достал из багажника биту, закинул ее на плечо и жестом позвал нас за собой.

Пара прохожих привычно шарахнулась от нас в сторону, девушка с коляской перешла на другую сторону дороги, наплевав на красный свет светофора, а мы шли за Саней во дворы.

– Вон один из них, – он битой указал в сторону лавки.

Пацан забрался на лавку с ногами, сел на корточки и неотрывно смотрел в экран смартфона, позволяя нам приблизиться.

Я подошел первый, ударил по руке, боковым зрением следя, как мобила летит на землю, и схватил за шею:

– Остальные где? – прорычал ему в лицо.

– Пошел ты… – выплюнул гапел и словил кулаком в солнечное сплетение.

Согнулся и закашлялся.

– Нормально, когда трое на одного, да? – выплюнул я.

– Пошел на хер, – повторил он, замахиваясь.

Я успел увернуться, меня отодвинул в сторону Яр, с размаху ударил парня в челюсть.

– Что вы делаете? – услышал я звонкий девчачий голос. – Отпустите его, не надо! Я сейчас полицию вызову.

Саня, стоявший ближе всего, схватил девчонку и прижал спиной к груди, пока та пыталась вырваться и что-то кричала.

Я не обращал на нее внимания, страхуя Яра, который преподавал урок вежливости мудаку.

Повернул голову и… Нет!

Сжал челюсти, вся кровь хлынула в виски, а убойная доза адреналина снесла крышу, когда я увидел своего танцующего ангела в руках Сани.

Нихрена не слышал, как будто меня самого битой контузили по голове, и понимал, что зверею. Зверею оттого, что Саня ее трогал.

Девчонка перевела взгляд на меня и, казалось, она могла видеть мои глаза. По ее щеке текла слеза, а я по губам прочитал:

– Не надо. Пожалуйста. Не надо.

– Все! – рявкнул я.

Перехватил кулак Яра, дернул его на себя и приказал Сане:

– Отпусти девчонку.

– Я…

– Быстро, – прорычал я.

Саня разжал руки, девчонка упала на колени и поползла к своему парню.

– Рома! Вы… Вы… звери! – она подняла голову и снова посмотрела на меня, стирая ладонью в пушистой варежке слезинку со щеки. – Настоящие звери…

Меня к земле примагнитило, к глазам ее ярко-васильковым. Смотрел и дышать забывал.

– Яся, домой, быстро, – прохрипел мудак, валяясь на земле.

Она Яся. Яся… Сахарным сиропом по губам ее имя. Яся… Ей подходит.

Она продолжала смотреть на меня, словно, блин, в душу заглядывала.

Я мотнул головой и жестом показал парням уходить. Мы развернулись и бегом вернулись в тачку.

Я снял балаклаву, наполняя горящие легкие воздухом. Не дышал, млин.

Яся… Мой танцующий, плачущий ангел.

Я забрал у Яра бутылку и сделал несколько глотков, уже понимая, что наваждение меня не покинет. Теперь перед глазами стояли глаза моего ангела, полные страха и слез…

– Тим, куда? – Саня обернулся через плечо.

– К Киру в травму, – решил я, – пусть мне расскажет, что за терки у него с этим…

Глава 3

Ярослава

– Рома! Вставай, – взмолилась я.

Нос моего друга распух, губа была разбита, а яркие кляксы на белом снегу – капли крови – приводили в трепет.

Меня трясло от страха за Рому, я озиралась по сторонам, каждую секунду ожидая, что эти звери в масках вернутся.

Рома кряхтел и прижимал ладони к животу.

– Я вызову полицию, – дрожащим голосом сообщила я.

– Не надо, сам разберусь, – тяжело дыша, прохрипел Рома.

Я на коленях отползла дальше, достала из сугроба его мобильный и спрятала в карман.

– Я помогу встать, – подхватывая его под локоть, пропищала я.

Рома с трудом встал на ноги, сморщился и зашипел.

– Кто они? Ты их знаешь? Что они от тебя хотели? – усаживая друга на лавку, уточняла я.

– Друзья того придурка, который тебя днем… – Рома запнулся.

– Обозвал хромой, – закончила я с тяжелым вздохом. – Говорила же, не связывайся, пусть обзывают, я привыкла.

– Яся, тебя никто не будет так называть, – отрезал Ромка и закашлялся.

– Тебе нужно к доктору!

– Не надо, дома отлежусь.

Он с трудом понялся и, согнувшись, пошел к своему подъезду. Я закинула его руку себе на плечо, помогая дойти.

– Твои родители дома? – спросила по дороге.

– Нет. Поможешь?

– Конечно! – закивала я и поправила съехавшую на глаза шапку. – Мама попросила немного погулять.

Рома сжал зубы и медленно, превозмогая боль, шел, сцепив зубы.

Боже, они не люди. Эти парни не люди. Стайные животные, ненавидящие всех, кроме себе подобных.

Сегодня днем один из них посмеялся надо мной, когда я поскользнулась на льду и упала, обозвал хромой. Ромка и его друзья оказались поблизости, началась потасовка, а вечером борзая стая пришла мстить за своего.

Они меня пугали. Особенно один. Тот, кто был в маске с оскаленной пастью питбуля. Он пугал до холодного пота, а его взгляд я, казалось, чувствовала даже сквозь полупрозрачную ткань маски, скрывающей даже глаза.

Казалось, он был главным в этой стае, и именно от него хотелось бежать без оглядки.

– Откуда они взялись? – сокрушалась я по дороге.

– Саня, алкаш с первого этажа, бабу завел, это ее сыночек и его друзья, – объяснил Роман. – Будь осторожна и одна лучше не ходи пока.

– Хорошо, – прошептала я.

Мы с другом поднялись на второй этаж, он, все еще морщась от каждого движения, достал из кармана куртки ключи, открыл дверь и впустил меня в квартиру.

Я включила свет, зубами стянула варежки и помогла Роме снять верхнюю одежду.

Быстро стянула обувь и поспешила в кухню, где мама Ромы хранила аптечку. Подхватила большой пластиковый контейнер и вернулась в гостиную, на ходу пытаясь снять куртку. Друг сидел на диване и тяжело дышал.

Бросила куртку прямо на кресло, открыла аптечку и нашла там вату, перекись, ранозаживляющую мазь и обезболивающее.

Достала из пластинки две таблетки и протянула другу, сбегала за водой и помогла запить, а потом сосредоточилась на его ранах.

– Завтра будет большой синяк, – резюмировала я, откладывая вату в сторону.

– На мне как на собаке.

– Снимай свитер, я посмотрю, – потребовала я.

– Яся… – Рома перехватил мою руку за запястье, – я в порядке. Пару дней отлежусь, и все будет хорошо.

– Прости, это все из-за меня, – прошептала я. – Ты не должен был вмешиваться.

– Должен был. Мы друзья. И я никому не позволю тебя оскорблять.

– Я привыкла и не обращаю внимания. И ты не должен.

– Все, закрыли тему.

Рома прикрыл глаза и лег на подушку, все еще прижимая ладони к животу.

– Потерпи, скоро обезболивающие подействуют. Может, все-таки стоит обратиться к врачу?

– Нет, – отрезал Рома, – спасибо за помощь, но больше не вмешивайся. У этих отморозков человеческих чувств нет.

– Это точно. Спи, тебе нужен отдых. Я захлопну дверь.

– Оставайся, родители в ночную, – с закрытыми глазами предложил Ромка.

– Нет, я домой, – я выдавила улыбку и поднялась.

– Ясь…

– Спи!

Я взяла куртку, выключила свет и прикрыла дверь в гостиную. Оделась и очень тихо захлопнула входную дверь, на ходу натягивая варежки.

Вышла на улицу, вдыхая морозный воздух и озираясь по сторонам.

Мне казалось, что ЭТИ могут вернуться.

Прихрамывая, дошла до следующего подъезда и поднялась на первый этаж. Встала у двери своей квартиры и прислушалась. Тихо. Значит, отец уснул.

Вставила ключ в замочную скважину и провернула дважды, стараясь не шуметь. Вошла в прихожую и вздрогнула, когда из кухни выглянула мама, прижимая указательный палец к губам.

Я кивнула и медленно разделась, стараясь не издать ни звука.

В гостиной что-то грохнуло, а мы с мамой застыли.

– Анька! – заорал папа, стуча в стену.

Он всегда так делал. Так звал маму. Стучал в стену между гостиной и кухней кулаком.

– Что? – мама жестом показала мне спрятаться и не показываться отцу на глаза, пока он не придет в себя.

– Воды! – громыхнул папа.

Мама шустро налила ему воды, отнесла и задержалась, слушая очередной рассказ отца, который от своих же слов мог озвереть.

Я медленно прошла в кухню и села на табуретку, глядя в окно.

Трезвый и пьяный отец были двумя совершенно разными людьми. Утром он снова станет добрым и любящим, а пока… Нужно просто переждать. Главное – не спорить!

Мама вернулась спустя двадцать минут. Устало потерла лицо и велела:

– Пойдем спать. Только тихо.

Мы вместе прокрались в спальню, я расстелила постель, переоделась в мягкую пижаму и упала на подушки, свернувшись калачиком под одеялом.

Я была уверена, что не смогу уснуть после пережитого стресса, но стоило закрыть глаза, как я провалилась в глубокий сон.

Утром меня вибрацией разбудил будильник под подушкой. Мама еще спала, папа тоже.

Я привычно бесшумно собралась на работу, чтобы никого не потревожить, и отправилась в цветочный магазин неподалеку.

Открыла дверь своим ключом, включила свет и вдохнула цветочный аромат. Мне нравилось работать среди цветов. Атмосфера умиротворения, покоя. Здесь я могла побыть в тишине.

Я перевернула табличку на двери, уведомляя прохожих, что цветочный ларек открыт, и посмотрела в большое панорамное окно во всю стену.

Город просыпался, люди торопились на работу, студенты спешили на учебу, а я…

Мой мир словно был отдельно ото всех. Словно время остановилось, и я оказалась заключена в большом пузыре.

Я вернулась в подсобку, сняла верхнюю одежду и щелкнула кнопкой чайника. Порылась в ящиках, вспоминая, осталось ли что-нибудь сладкое. Нашла полупустую пачку печенья и сразу же вытащила одно, вгрызаясь в нее зубами.

Вернулась в торговый зал и занялась работой, то и дело поглядывая в окно.

Я не понимала причин своей тревоги. Не понимала, откуда взялось странное ощущение чужого взгляда, который словно прилип ко мне, наблюдая за каждым моим шагом.

По позвоночнику прошлась холодная волна, а руки задрожали. Я долго смотрела на улицу, но ничего подозрительного так и не обнаружила.

Ощущение, что за мной подглядывают, не проходило до обеда. Я работала, создавала букеты, принимала покупателей и проклинала прозрачную витрину магазина, через которую все внутри магазина было видно, как в аквариуме.

А в обед все закончилось. Так же резко, как и началось. Я успокоилась не сразу, дергалась от каждого нового посетителя, но все вокруг говорило о том, что мне показалось. Может, развилась паранойя?

Снедаемая нехорошим предчувствием, я позвонила Роме, но он сказал, что отлеживается дома и у него все хорошо.

В девять вечера я заперла магазин, поставила его на сигнализацию и пошла домой. Свернула во двор своего дома, и взгляд мой остановился у лавочки, на которой сидел парень.

Меня словно ледяной водой облили. Я сама не знала, как, но я узнала ЕГО!

Того, кого вчера я испугалась сильнее всех. Он был без маски, но в той же куртке. Сидел на скамейке на детской площадке и задумчиво курил сигарету.

Он меня заметил. Замер, не успев донести сигарету до губ. Поднял голову и посмотрел на меня.

Я сглотнула. Ноги от страха приросли к асфальту. В голове не осталось ни единой мысли, только шум в ушах. Я не могла дышать, а о том, чтобы сбежать, даже мысли не было.

Парень пружинисто поднялся и пошел прямо ко мне, ни на секунду не отводя взгляда. Он шагал уверенно. Щелчком выбросил сигарету в урну, на мгновение опустил голову и с неотвратимостью ледокола продолжал идти.

Я пыталась кричать, но звук застрял в горле, а ОН приближался.

И когда между нами оставалось расстояние не больше вытянутой руки, остановился. Снова обжег взглядом черных глаз. Я видела только их. Колючий взгляд, в глубине которого было что-то… Безумное. Тьма. Настоящая тьма.

Парень смотрел на меня, но ближе не подходил. Спрятал руки в карманы куртки и смотрел, словно сам не мог выдавить из себя ни слова.

– Яся… – хрипло выдавил он, словно пробуя мое имя на вкус, а я вздрогнула.

Сердце забилось в висках, а легкие горели от недостатка кислорода.

– Не бойся, – он говорил тихо, но мне казалось, что его голос набатом звучит в моей голове. – Мой друг был не прав. Тебя никто не тронет.

Он, словно нехотя, отвернулся, обошел меня по дуге и ушел, оставляя меня в глубоком шоке.

Что он сказал?

Глава 4

Тимур

Я всегда ненавидел таких, как она. Презирал наигранную чистоту, притворную невинность. До определенного момента все играли в недотрог, а потом просили трахать жестче и стонали так, что уши закладывало.

Строили из себя хороших, а на самом деле были обычными надувными куклами, которых после использования хотелось выкинуть в ведро, как использованный презерватив.

Их было не жалко. Ни капли сочувствия, только брезгливость и желание уйти подальше и снова забыться. Мне нравилось показывать им самим, что они куклы. Искусственные. Одноразовые. Притворяются только недотрогами.

А Яся… Я ее даже мысленно так называл. Никого по имени не называл принципиально, потому что не было у них имен. И лиц. А ее назвал по имени. Что-то в ее взгляде вчера добралось до моей души. Торкнуло и никак не отпускало, словно в мозгах зудело – где-то глубоко, что не дотянуться.

Я поймал попутку и попросил докинуть до клуба, где вечерами собирались мои друзья.

Упал на заднее сидение и никак не мог отделаться от хренового чувства в груди. Жжения. Словно что-то горячее сжималось и обжигало внутренности. В тот момент, когда Яся на меня испуганно смотрела, началось и не проходило. Хоть с брандспойта ледяной водой заливай – не поможет.

Я привык к страху в глазах окружающих. Он забавлял, дразнил. Всегда, но не сегодня. И не вчера, когда чуть собственный язык не проглотил и дышать забыл.

Хрень какая-то!

«Вы – звери», – прозвучал в мозгах ее голос, а у меня мышцы выкрутило.

Нездоровая хрень.

– Приехали, – водила обернулся ко мне.

Я залез в карман, протянул ему деньги и вышел на улицу. Вдохнул морозный воздух. Сжал зубы и пошел в клуб; нашел взглядом друзей, скинул куртку и упал к ним за столик.

– Тимур, здоро́во! – хлопнул меня по ладони Димон.

Я кивнул, вытащил из кармана пачку сигарет, боковым зрением следя за покоцанным Киром.

Не сдержался вчера. Популярно объяснил, чтоб ее больше не трогал. Причин не называл, но кто бы мне самому сказал, почему я так защищал эту девчонку.

Нельзя. Неприкосновенна. Точка!

Зачем утром сидел возле ее дома, а потом полдня наблюдал за ней в аквариуме с вывеской «Цветочный магазин», тоже не знал. Может, пытался понять, что в ней особенного?

Яся ходила странно, немного заваливаясь вправо, но при этом как-то плавно, словно даже обычный ее шаг превращался в танец. Завораживающий, примагничивающий. Не получалось не смотреть на нее. Не изучать.

И предупредить захотел, чтоб не боялась. Впервые за последние годы я не хотел, чтобы меня боялись.

Эгоистично хотел, чтобы когда-нибудь она танцевала под снежинками для меня, потому что на те гребаные несколько минут я не чувствовал ничего, кроме восхищения.

– А где Марат? С Машкой? – заржал Саня.

– Марат о друзьях совсем забыл, на шлюху променял, – поддакнул Димон.

– Отъебитесь от него, – жестко осадил я, – сам разберется.

– Тим, ты обкуренный, что ли? Сам же говорил…

– Заткнись!

Я резко поднялся, потушил сигарету о пепельницу, схватил куртку и вышел на улицу.

Взял горсть снега и протер лицо, отгоняя воспоминания. Марат был с нами, но всегда как будто отдельно. А Машка… Ее до определенного момента я тоже считал пустышкой, той, которая только делает вид… Я хотел развлечься, наслаждался страхом этой девчонки. До той самой встречи, когда она всколыхнула во мне воспоминания, которые я усилиями воли трамбовал в самые дальние уголки души.

Ее взгляд, невидящий, перекошенное от боли лицо, обморок. Она заставила вспомнить ЕЕ. Суку, которую я ненавидел. Гребаную опухоль, которая забрала у меня все. Всколыхнула то, что не должна была. Напомнила того, кто ушел.

Марата повернуло на Машке, и, кажется, они жили вместе. Он отдалился от друзей, но я запретил его дергать. Пусть. Если понадобится помощь – сам придет.

Марат всегда хотел выбраться из этого болота, в котором мы оказались. Мы все хотели, хоть и пытались делать вид, что нам нравится наша жизнь. Но у каждого из нас был свой якорь, который держал и не позволял выбраться. Моим была мать. И ненависть.

Не замечая холода, дошел до обычной хрущевки, открыл деревянную дверь в подъезд, достал ключ из кармана и вошел в квартиру.

Темно, тихо…

Снял куртку и прошел в единственную комнату. Мать спала на диване, рядом – полная пепельница окурков. Слава богу, хоть потушила. В пакете на кухне нашел несколько пустых бутылок водки и снова закурил.

Вернулся к маме, сел пол, оперся спиной о диван и стал смотреть на алтарь с фотографиями. Мое лицо, только с черной лентой. Камиль.

Мать превратила свою жизнь в вечное оплакивание моей точной копии, моей второй половины, брата-близнеца. На фото он улыбался. С каждого гребаного фото мой брат счастливо улыбался. На нескольких мы были вместе, и эти были без черных лент, но мне каждый раз казалось, что этот алтарь был в мою честь.

Ему было восемь. Нам было, когда Камиль медленно уходил, а вслед за ним закончились еще три жизни. Моя, мамина и моего отца. В тот день сломалась благополучная, дружная, любящая семья. И починить ее оказалось невозможно.

Я смог существовать дальше, но в доме мамы жизнь снова останавливалась, каждый раз возвращая меня в тот ненавистный день.

Мне на плечо легла ладонь. Я положил свою поверх и выдохнул.

– Тимур, сыночек! Давно не приходил, – прошептала мама.

– Дела были. Как ты? – я обернулся и посмотрел в мутные глаза.

– Нормально, сынок. Давай я ваших любимых блинчиков пожарю?

– Давай, – с трудом протолкнул я.

Она до сих пор говорила «ваших». Наших с Камилем.

– Помочь? – спросил я.

– Нет.

Мама поднялась и, пошатываясь, ушла в ванную. Я слышал, как она включила воду, докурил сигарету и пошел на кухню.

Нашел муку, масло, яйца, молоко и ждал. Знал, что скоро период просветления закончится, и мать снова уйдет в свой нетрезвый мир боли, но пока она была в реальности, хотел побыть с ней.

Мама вернулась, кутаясь в старый, но чистый халат. Она стыдливо отводила взгляд и робко улыбалась.

– Сейчас, милый! – пообещала она.

Я нечасто позволял себе возвращаться во времена «до». Я давно запретил себе чувствовать что-то, кроме злости и ненависти. Именно они позволяли не упасть в пропасть, из которой так и не смогла выбраться женщина, которая меня родила.

Я не мог злиться на нее за слабость. Она слишком долго была стойкой. Когда мой отец, светило, млять, нейрохирургии, ничего не мог сделать для спасения сына, она держалась. Просила, умоляла отца найти врачей, самому оперировать. Его считали богом, к нему ехали из-за границы, и отец буквально вытаскивал с того света всех. Кроме родного сына. Неоперабельно. Единственное, что он смог выдавить, пряча глаза. Неоперабельно.

Мама не выдержала, находя успокоение в алкоголе, пока отец сутками жил на работе, прячась там, как последний трус. А потом ушла. А я принял решение уйти с ней.

– Завтра тебе продуктов принесу, – пообещал я, заглядывая в полупустой холодильник.

– Не надо, сыночек! У меня все есть, – замахала руками мама, что-то смешивая в большой миске. – Ты лучше просто так заходи.

– Хорошо, – согласился я.

– Тимур, а папа…

– Нет! – осадил я. – Знать его не хочу.

Наблюдал, как она готовит, а перед мысленным взором другая картина: мы с Камилем не можем дождаться, когда мама закончит готовку, и воруем с тарелки блины по очереди. Мама пожарит один, и он тут же пропадает. Она смеется и наигранно ругается, но достает вторую сковороду, чтобы дело шло быстрее.

– Вот, кушай, пока горячий, – она поставила передо мной тарелку с блинчиком. – Сейчас следующий поджарится.

– Вкусно, – выдавил я, давясь солено-сладким блином.

Доел, запил большой кружкой воды и уставился в окно. На падающие снежинки. Но видел не танцующего ангела, а ее, на коленях, плачущую.

– Вот и следующий поспел! – Мама радовалась как ребенок.

– Отлично. Ма, я их собой заберу, ладно? Дома поем.

– Я тогда побольше сделаю, чтобы тебе на пару дней хватило. Ты их только в холодильнике храни, хорошо?

– Да.

Я провел у мамы еще около часа. Дождался, пока она дожарит блины, забрал все, чтобы она не поняла, что переборщила с солью и сахаром одновременно, и сидел с ней, пока она не уснула.

Сгреб пакет с блинами, запер дверь и ушел к себе. Выключил мобильный, купил по дороге пару пачек сигарет. Уже дома убрал блины в холодильник и до рассвета смотрел на падающий снег.

Глава 5

Ярослава

После ухода этого парня я еще несколько минут стояла как вкопанная и глотала ртом воздух. Сняла варежку и ущипнула себя за запястье, чтобы проверить, не сон ли это.

Все еще было страшно, а внутренний голос вопил, что от таких, как он, нужно держаться подальше и ни в коем случае им не верить. Таким, как он доверять нельзя, я это точно знала, со мной в школе училась стая таких же, получая среднее коридорное образование. Девчонки с ума по ним сходили, а я старалась держаться подальше и не привлекать к себе внимания.

Всю мою жизнь моим единственным другом был Ромка. Мой сосед. Когда-то в далеком детстве мы подружились, играя на детской площадке. Когда со мной случилось непоправимое, Рома был рядом. Сбегал с уроков и читал мне книги в больничной палате, а когда я заново училась ходить – был моей опорой. Костылем, как он себя называл.

Я хотела ему позвонить. Перевела взгляд на окна, в которых не горел свет, и передумала. Он сильно пострадал и, наверное, спит. К тому же днем он сказал, что с ним все в порядке, немного отлежится и будет как новенький.

Вдохнув поглубже, я медленно побрела домой, гадая, будет ли сегодняшний вечер спокойным.

Вошла в квартиру и услышала тихий бубнеж телевизора.

– Мам, пап, я дома! – крикнула я, стягивая куртку.

– Входи, я картошку пожарила, будем ужинать, – крикнула мама из кухни.

Папа лежал на диване в гостиной и отводил взгляд. Стыдно. На следующий день ему всегда было стыдно…

– Пап, ты ужинать будешь? – спросила я.

– Нет, Ясенька, не хочу, – он не смотрел мне в глаза, делая вид, что вечерний выпуск новостей его очень волнует.

Я развернулась и отправилась к маме, которая суетливо накладывала в тарелку жареную картошку. Села за стол и получила ужин и стакан молока.

– Как день прошел? – мама была непривычно смущена, а у меня сердце тревожно забилось.

– Нормально, – пожала я плечами и потянулась за вилкой.

Наколола картофелину и отправила в рот.

Мама села напротив, устало потерла лицо ладонями и пригладила выпавшие пряди волос из прически.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я.

– Покушай, потом поговорим, – кивнула мама, так же, как и папа, отводя взгляд.

– Мам, что? У меня аппетит пропадает, говори, пожалуйста.

Мама собралась с силами и спросила:

– Ясь, когда у тебя зарплата?

– На следующей неделе обещали. А что?

– Коммунальные платежи снова подорожали, а мы уже три месяца не платили, картошка последняя была, молоко тоже, чай еще два дня назад закончился. И Марк…

– Опять Марк? – разозлилась я. – Только не говори, что он снова пришел и ты отдала последнее!

– Он твой старший брат, Ярослава!

– Это повод появиться и забрать все? – не сдержалась я. – Мама, это невыносимо. Марк взрослый, он живет отдельно, работает, снимает квартиру, а сам каждые выходные приходит к вам, чтобы собрать дань. Он же просто открывает холодильник и забирает все! А нам как быть?

– Яся…

– Что, мам? Я работаю почти без выходных, отдаю тебе бо́льшую часть заработанного, а приходит Марк и нам снова нечего есть и нечем платить за коммунальные услуги. Почему мы все должны ему помогать? Он хоть раз нам помог? Нет! Только забирает последнее. Всегда!

– У него ребенок! Алименты.

– Какие алименты? Я видела его бывшую жену недавно, она жаловалась, что он уже полгода не платит, а работает неофициально!

– Он твой брат!

– И твой любимчик, – горько закончила я.

– Ясь, нам очень нужны деньги. Кредит мне не дадут, занимать не у кого, папе зарплату задерживают, моя только через две недели, а аванс я уже брала.

– Я не отдам свои накопления, – понимая, к чему она клонит, испугалась я, – мам, это на колледж! Может, у меня получится в следующем году поступить?

– Я отдам с зарплаты, – мама понизила голос и опустила голову.

– Не отдашь, – мой голос тоже упал до шепота, – никогда не отдаешь.

– Ярослава! Ты уже взрослая, тебе восемнадцать, ты живешь в нашем доме и обязана помогать!

Горло сдавило, а на глазах появились злые слезы. Я молча достала свой старенький мобильный, открыла приложение банка и отправила маме переводом деньги, оставив себе на самые необходимые расходы совсем немного.

Отодвинула тарелку, поднялась и ушла в комнату. Переоделась в домашнее и спряталась с головой под одеялом, чтобы не расплакаться.

Марк был старше меня на восемь лет и всегда был маминым светом в окне. Сын, о котором она всегда мечтала. Мне не стеснялись говорить, что второго ребенка мама не хотела. Знала, что будет тяжело финансово, но папа настоял, и родилась я. Разочарование всей ее жизни, виновница ее бед и того, что Марк не смог получить высшее образование, потому что родителям пришлось лечить меня. Думаю, что мама до сих пор не простила ту аварию, в которой пьяный отец сел за руль, забыв пристегнуть семилетнюю меня, и врезался в столб на полном ходу.

У отца были сотрясение и ушиб грудной клетки, когда подушка безопасности сработала, а у меня сложный перелом ноги, таза и сотрясение мозга. Длинная и дорогостоящая реабилитация и хромота на всю оставшуюся жизнь.

С того дня папа стал пить сильнее, заглушая еще и чувство вины, а маме целый год пришлось нянчиться со мной, пока я не смогла хоть как-то передвигаться самостоятельно.

Я сильно скатилась в учебе, почти пропустив один учебный год, а после окончания школы не смогла поступить даже в колледж. Чем ближе было мое совершеннолетие, тем больше мама настаивала на том, что я должна помогать семье, а не тянуть последнее. Пришлось ненадолго отодвинуть мечту получить хотя бы среднее специальное образование и сразу же идти работать в цветочный магазин. Моей ошибкой было признаться маме, что я копила деньги на учебу. Каждый раз, когда нам не хватало, мама требовала, чтобы я отдала ей свои скудные накопления. А я каждый раз отдавала, потому что знала: мама не отстанет.

Я тихо плакала под одеялом, слышала, как мама с папой о чем-то разговаривают в гостиной, и сама не заметила, как уснула.

Моя жизнь напоминала бесконечный день сурка. Подъем, тихо собраться, идти на работу, а вечером как получится. Если отец трезвый – вернуться домой, если нет – гулять с Ромкой или просто сидеть во дворе, и, если позволяла погода, качаться на качелях. И мечтать.

Мечтать о том, что когда-нибудь все изменится. Я смогу выбраться из этого зачарованного круга, получить образование, найти работу и встретить своего принца. Создать собственную, счастливую семью, где всех детей мы будем любить одинаково и жить без тоски о завтрашнем дне.

В мире грез я была здорова и часто улыбалась. Там не было бесконечно гонки и каждодневной дилеммы «как выжить». Я выстраивала в голове целые сценарии, как в один прекрасный день я буду стоять на сцене университета с дипломом и знать, что у меня вся жизнь впереди, а передо мной открыты все дороги.

Наверное, из зала меня будет поддерживать кто-то, кого я полюблю. А он будет любить меня. А еще я буду очень много танцевать. В этих грезах я черпала силу, отключаясь от окружающей действительности.

В то утро я снова мечтала по дороге на работу.

В магазине улыбалась, ухаживая за цветами, с удовольствием советовала покупателям, какой именно букет им взять, умиляясь, когда взрослые мужчины смущенно признавались, что хотят сделать предложение или просто порадовать любимую.

Все было как всегда. Я работала, позвонила Роме, вечером посчитала кассу и заперла магазин.

Но возвращаться домой не хотелось. В тот день особенно. В любой другой я подбила бы Ромку, чтобы он встретил меня и мы бы что-нибудь придумали, но друг был занят, а я решилась пойти одна. Другой дорогой.

Свернула не направо, а налево. Потом снова налево и шла куда глаза глядят.

Не знаю, сколько конкретно я бродила по оживленным улицам. Услышав музыку, взяла курс туда, откуда исходил звук, и застыла с открытым ртом.

Я попала на какое-то автомобильное шоу. Играла музыка, вокруг собралась огромная толпа народа, а в центре несколько машины устраивали представление, гоняя на крутых тачках по кругу и оставляя за собой дорожки пара и выхлопных газов.

Народ веселился, собираясь стайками, а я не выдержала и подошла ближе, завороженная зрелищем.

Желтая спортивная машина кружилась на месте, а из открытого окна почти по пояс высунулся незнакомый мне парень, поднимая наподобие трофея бутылку с алкоголем.

Ему свистели, улюлюкали, что-то кричали.

На меня никто не обращал внимания, когда я осторожно обходила компании по интересам. Подошла совсем близко, настолько, что запах жженых шин стал раздражать рецепторы, но не могла не смотреть.

– Атас, менты! – закричал кто-то, и музыка стихла.

Толпа заволновалась, рассыпаясь кто куда. Меня толкнули несколько раз, отчего я почти потеряла равновесие и с трудом удержалась на ногах, растерялась, не зная, что мне делать.

Я беспомощно озиралась по сторонам, пока незнакомый мне парень не задел меня плечом, продолжая свое движение, а меня кто-то очень больно дернул за локоть и потянул за собой.

Я обернулась, сердце пропустило удар, а вчерашний парень, которого я так боялась, протаскивал меня сквозь толпу в только ему одному известном направлении, при этом ни на секунду не выпуская мою руку из захвата. И вертел головой во все стороны.

Было больно, но для меня он вдруг стал якорем спасения из этого ада. Прихрамывая, я старалась ускорить шаг, а незнакомец не проронил ни слова, уводя меня куда-то в темные уголки дворов.

Сирены выли все громче, почти оглушая, я тряслась от страха, но упрямо продолжала следовать за ним.

Незнакомец остановился, понимая, что мы не успеем сбежать. Обернулся, посмотрел на мою ногу и нахмурился. Просканировал взглядом округу, кивнул своим мыслям и потащил меня в другую сторону.

Мы приблизились к черной иномарке, у которой нервно стоял молодой парень и искал кого-то взглядом. Он крутил на пальце ключи от машины, а тот, что держал меня за руку, вдруг схватил мой шарф, намотал мне на лицо, так, чтобы было видно только глаза, залез себе под куртку, вытянул балаклаву и натянул на лицо. Подумал и быстрыми, хаотичными движениями снял с меня варежки, быстро надел их на себя, оставляя меня стоять на месте.

Обошел машину, быстрым, отработанным движением отобрал у незнакомца ключи от машины, а его самого отправил в ближайший сугроб, прыгнул за руль, завел мотор, открыл пассажирскую дверь, почти полностью вылез с моей стороны и втянул меня в машину, запирая дверь и срываясь с места.

– Что ты сделал?! – завопила я, в зеркало заднего вида замечая, как парень выбрался из сугроба и достал мобильный.

– Приводов в ментовку давно не было? – хрипло поинтересовался незнакомец, вызывая дрожь во всем теле.

– Мы угнали машину!

– Взяли покататься, – легко ответил он.

– Ты псих, да? – голос дрожал.

– Да, – коротко ответил он, выезжая куда-то во дворы.

– Выпусти меня, пожалуйста! – взмолилась я.

– Я тебя могу обратно вернуть, хочешь? – зло спросил он, сосредоточенно управляя автомобилем.

– Да! – взвилась я, подпрыгивая на сиденье. – Мы угнали машину, это статья!

– Сейчас отъедем в безопасное место, оставим тачку, через час найдут, не переживай. Руками только ничего не трогай.

– Ты… Ты бандит?

– Да, – просто согласился он, снова сворачивая в темный двор.

– Боже, – прошептала я, умирая от страха.

Незнакомец же, казалось, страха не ощущал. Так, словно он каждый день угонял машины.

– Утихни, – попросил он, когда я тихонечко взвыла, – не трону я тебя.

Я до боли закусила губу, потеряв способность ориентироваться в пространстве и плохо понимая, в какой части города мы находились.

Наконец, незнакомец остановился, заглушил мотор, вытащил ключи из замка зажигания и коротко велел:

– На выход, быстро!

Глава 6

Ярослава

Я застыла, хлопая глазами, а незнакомец вышел на улицу, небрежно бросил ключи на водительское сидение, захлопнул дверь, обошел машину и открыл мою дверь.

– Выходи! – рявкнул он так, что я втянула голову в плечи и неловко выбралась наружу.

Он подхватил меня под локоть и потащил за собой, раздраженно бросив:

– Да шевели же ты ногами!

– Мы угнали машину!

– Еще раз повтори, я первые три не понял.

– МЫ УГНАЛИ МАШИНУ! Нас посадят! – усиленно перебирая ногами, повторила я громче, чем следовало.

– Еще громче, чтоб точно менты услышали, – парень зло цедил каждое слово, но мою руку из захвата не выпускал, продолжая тащить куда-то во дворы.

– Для тебя это нормально?

Он резко остановился. Обернулся и смерил меня тяжелым взглядом. Нахмурил брови и, с трудом сдерживая гнев, прогрохотал:

– Пожалуйста!

– Что? – не поняла я.

– Когда тебя спасают, нужно говорить «спасибо»!

– Спасибо.

Он снял мои варежки и протянул мне. Снова схватил за локоть и повел за собой.

– Ты совсем не боишься, да? Нас найдут. И то, что ты закрыл нам лица, не поможет, нас узна́ют. И посадят. И если тебе не страшно, то я в тюрьму не хочу.

– Никто нас не узнает.

– Я же тебя без маски узнала! Это ты избил моего друга.

– Я, – не стал спорить он. – За то, что он избил моего.

– Твой первый начал.

– Мой друг был не прав. Он все осознал и больше к вам не приблизится. Обычная разборка, забудь. Все! Разговор окончен! Если к тебе придут менты, скажешь им, что я тебя похитил. Тебе поверят, ты…

– Что? Инвалид? Хромая?

Он снова остановился.

– Дурная, – покачал он головой.

У меня сперло дыхание. Что-то в его тоне или во взгляде заставило сердце биться чаще.

– Пойдем, – другим тоном предложил он.

Опустил голову, хмыкнул и снова уставился на меня.

– Куда?

– Да перестань ты дрожать! – снова разозлился он.

– Я замерзла, – шепотом призналась я, – и потерялась. Где мы? В какой части города? Как мне добраться домой?

– Хорошие дела наказуемы, – закатил он глаза.

– Зато для души полезно. Сделал добро, и на душе хорошо.

– Да? Пока незаметно.

– Потому что ты угнал машину. Это нарушение закона.

– Я тебя сейчас здесь оставлю, – пригрозил он.

– Оставь!

– Яся… Не беси меня.

Я вздрогнула, потому что мое имя он говорил с придыханием, немного хрипло. Почему-то от его обращения мурашки по коже бежали, и точно не от холода.

Окончательно расхрабрилась и поинтересовалась:

– А у тебя имя есть?

– Нет, конечно.

– Ну как-то к тебе обращаются друзья, родители. У тебя есть родители?

– Нет, меня аист принес, сразу взрослого.

Я шла за ним, поражаясь собственной смелости и гадая, откуда она взялась. Логично, что я должна была бежать от него без оглядки, умирая от страха, но в тот вечер что-то переломилось в моей жизни.

Может, это был шок оттого, что на мою голову внезапно свалились такие приключения, а может, запас страха и робости в моем теле закончился. Или… Или я подсознательно чувствовала, что его мне бояться не стоит?

Странное, иррациональное чувство. Неправильное. Словно я мотылек, который подлетает все ближе к огню, не понимая его реальной опасности.

Я не могла найти ответы на свои вопросы. Незнакомец притягивал к себе взгляд, как хищник, которого хотелось рассматривать – но с безопасного расстояния, украдкой.

Он был красивым. Пожалуй, даже слишком. Не ванильной, правильной красотой, как у Ромки, а другой… Опасной, завораживающей.

Черные глаза смотрели на этот мир с вызовом, презрением, словно он каждую секунду готовился к бою, но каждое его движение говорило, что он очень уверен в себе. Даже слишком.

Успела рассмотреть тонкий шрам на носу и горбинку, которая появляется, если нос ломать. Возможно, не один раз. Я вдруг подумала, что этот парень мог бы быть моделью, а он угоняет чужие машины и избивает людей на улицах.

Я настолько глубоко ушла в свои мысли, что не сразу поняла, куда мы идем. Но когда мой спутник остановился у крохотного павильона, где продавали выпечку и кофе, напряглась.

Почти не сопротивлялась, когда он впихнул меня в помещение, пахнущее кофе и корицей. И молча ждала, когда он сделает заказ.

Через три минуты незнакомец взял с прилавка два бумажных стаканчика, отошел в сторону и поставил их на миниатюрный столик. Вернулся к прилавку и взял тарелку с пирожками, взглядом приказывая мне следовать за ним.

Я неловко подошла, а он молча пододвинул ко мне стаканчик и тарелку. Нахмурился, заметив, что я медлю, и приказал:

– Пей. Согреешься.

Сам, не стесняясь, стянул с тарелки пирожок и невозмутимо ел. Подумал и огорошил:

– Тимур.

– Что?

– Зовут меня так.

– Красивое имя.

– Ешь!

– Спасибо! – одними губами пробормотала я, окончательно теряясь.

Я спрятала варежки в карман пуховика, осторожно обмотала пирожок салфеткой и откусила. Запила вкусным травяным чаем и прикрыла глаза от удовольствия.

– Что ты там делала? – снова заговорил он.

– Случайно забрела, – призналась я. – А ты?

Он громко сглотнул и пристально смотрел мне в лицо. Долго. Я заерзала, чувствуя себя не в своей тарелке. Испуганно дернулась, поставила чай на столик и опустила взгляд.

– Почему ты мне помог? – я взглянула на него из-под ресниц.

Тимур вздрогнул. Сжал челюсти, как и пустой стаканчик в своей ладони, и отрывисто велел:

– Доедай.

Точным броском отправил его в урну неподалеку и громко втянул носом воздух.

– Жду на улице, – сказал Тимур, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

Вышел, остановился у входа и закурил, глядя строго вперед. Я же ела, не чувствуя вкуса, и снова украдкой наблюдала за ним.

Выбросила салфетку и стаканчик в урну, поблагодарила девушку за стойкой, натянула варежки и вышла на улицу.

– Пойдем, провожу, – тоном, не подразумевающим возражения, выдал он.

– Я сама, только скажи мне где…

– Я не спрашивал.

– Ты странный, – я остановилась на крыльце и склонила голову вбок.

– Ты тоже, – хмыкнул он.

– Зачем тебе меня провожать и тратить время? Других дел нет?

– По списку на сегодня все, – неожиданно улыбнулся он.

Осекся, будто сам не понимал, что сделал. Словно не привык улыбаться и чувствовал себя так же странно, как и я.

– Ты составляешь списки?

– Всегда.

– А избить кого-то или угнать машину – тоже в списках?

– Это моя самая любимая часть дня. Пойдем.

Я сошла с ума. Да, наверное, я все-таки чокнутая, потому что согласилась. Игнорируя громкие призывы здравого смысла, который буквально вопил, что нужно держаться от него подальше.

В тот момент мне показалось, что в нем есть что-то хорошее. Где-то далеко под маской самоуверенного хулигана есть кто-то добрый.

А может, мне просто хотелось, чтобы в моей жизни случилось что-то, помимо работы и семьи. Какое-то, пусть и очень короткое, но приключение.

Глава 7

Тимур

Я прикурил вторую подряд сигарету и посмотрел на ее помпон, который смешно подпрыгивал в такт ее шагов. Шум в ушах мешал думать, и все плыло перед глазами, как у пьяного.

Мы просто шли – как школьники, млять. Молча и на расстоянии. Я бы сам над собой поржал, но что-то было в ней. Что-то такое, что заставляло улыбаться. Срываться с места, когда увидел ее в толпе, испуганную, растерянную. Она вертела головой и не знала, что ей делать, а я… А я сегодня рыцарь без страха и упрека.

Но когда она шла рядом, жжение в груди ослабевало. Прекращалось. Спокойно становилось. То, что бушевало в моей душе годами, вдруг утихомирилось, разбежалось по норам и не высовывалось.

Странная. Дурная. Закомплексованная. Верящая в сказки про добро и зло, как будто вчера с облака свалилась. Я пока наблюдал за ней там, в цветочном, успел заметить, что в перерывах она читала книжку в розовой обложке. Зуб даю – слюнявый любовный роман.

В мозгах зудело; казалось, что я должен был что-то вспомнить… Отголоски шуршали в голове, но ухватить мысль за кончик не получалось.

Яся поскользнулась, заваливаясь набок. Сигарета выпала из пальцев, а я ловил девчонку. Обхватил за талию, прижал к себе и дернулся, словно двести двадцать по каждому нерву пропустили.

Помпон ее щекотал нос, а у меня руки не двигались, и челюсти свело от желания ее еще в руках подержать. О том, что член не падал с момента, когда она в меня из-под ресниц взглядом стреляла, я старался вообще не думать. Холод не помогал, сигареты тоже, а воспаленная фантазия подкидывала виде́ние, где она снова передо мной на коленях, только в другой локации и без одежды.

Она хваталась за мою куртку, чтобы удержаться на ногах.

– Целая? – голос не мой. Хриплый. Неуверенный. И, сука, дрожал.

– Я… Дай мне минуту, – попросила она.

Прижал ее еще сильнее и мотнул головой, убирая помпон из-под носа.

– Мне нужно немного посидеть, ты не против?

– Нет. Пошли, – выплевывал каждое слово, раздражаясь, что придется выпустить ее из рук.

И это вообще нездоровая херня.

Она подняла голову, и наши лица оказались совсем близко.

Сука!

Неправильно так! Так нельзя. Нельзя так на девчонке залипать.

Она этими взглядами своими невинными с меня будто кожу сдирала, оставляя уязвимым.

Яся отпустила мою куртку и медленно пошла в сторону подъезда, заметив лавку. Стала сильнее заваливаться вправо и тихо застонала.

– Ты ничего не сломала?

– Нет, я в порядке, – Яся дышала так, словно спринтерский забег с препятствиями на время пробежала.

– Стой! – потребовал я.

Покачал головой, мысленно хмыкнул и взял ее на руки. Легкая. Невесомая почти. И пахла так, что у меня клапаны засвистели.

– Не надо, Тимур. Я сама.

– Помолчи!

Донес ее до лавки, посадил и сделал шаг назад.

– Спасибо, – смущенно проговорила она, опуская взгляд.

– Идти сможешь?

Я снова приблизился, сел на корточки рядом с ней и посмотрел в глаза.

– Смогу, – натянуто улыбнулась Яся.

– У тебя центр тяжести смещен, нужно упражнения делать на расслабление этих групп мышц. Почему ты хромаешь?

– Потому что одна нога на полтора сантиметра короче другой, – она сморщила нос и отвела взгляд.

– Ясно.

Я не знал, что еще говорить. Слова в горле застревали, в голове хаос.

– Тимур, а чем ты занимаешься, когда не угоняешь машины? – спросила Яся.

– По-разному, – пожал я плечами.

Я не хотел пускать ее в свой мир. Эта девчонка и так слишком быстро под кожу пробиралась, да и мир мой не для таких, как она.

Жесткий, черный и мертвый.

А она живая. Светлая. И я с ней себя живым почувствовал. Поэтому хотел с ней больше времени провести – вспомнить, каково это.

И одновременно хотел вышвырнуть ее из своей жизни, забыть, что она существует. Слишком много всего она во мне будила.

– Ой! – пискнула Яся.

Сняла варежку, залезла в карман и достала мобильный.

– Прости, я отвечу, – это мне.

– Алло. Да. Я? С работы иду. Захотелось прогуляться. Я потом тебе позвоню, хорошо? Пока.

Она наклонила телефон, а я успел заметить на дисплее имя «Рома». И меня вынесло. Настолько, что я скрежет своих зубов услышал.

– Он твой парень? – ровно поинтересовался я.

– Рома? – Яся удивленно округлила глаза. – Нет, конечно. Он мой друг и переживает за меня. Пойдем, иначе мама разозлится.

– Хорошие девочки не гуляют по ночам, не угоняют чужие тачки и слушаются маму с папой, – хмыкнул я.

А еще не водятся с такими, как я, а танцуют для «лучших друзей».

Сука, он меня бесит!

– Видимо, я плохая девочка, – она так улыбнулась, что я сам не сдержал улыбки.

– Ты бунтарь, – согласился я.

– А еще я в школе троечницей была, – понизив голос, призналась она и засмеялась.

– Ты? Не может быть.

Я заметил, что она дрожит от холода, покачал головой и достал свой телефон.

– Ты замерзла, я такси вызову.

– Не надо, Тимур, пойдем на автобус, или на метро.

– Я не спрашивал, – отрезал я, набирая ее адрес.

Дождался подтверждения от водителя в приложении и посмотрел на Ясю:

– Три минуты.

Мне что-то не давало покоя. Навязчивая мысль, что я что-то забыл.

Из-за поворота во дворы свернула тачка, освещая дорогу светом фар, а я поднялся и протянул ей руку, помогая встать.

Яська явно храбрилась, когда сказала, что сможет идти, потому что сморщила нос и покачнулась.

– Тебе нужно плавать, – зачем-то ляпнул я.

– Знаю, – вздохнула она, когда я помог ей забраться в салон.

Усадил на заднее сидение, обошел машину и сел рядом с ней.

– Поехали, – бросил водителю.

Машина тронулась, а я смотрел на девчонку, скромно сидящую рядом. Кайф был просто наблюдать за ней. На светлых локонах таяли снежинки, щеки были клубничного цвета, а пухлые губы, которые она нервно покусывала, заводили до черных точек перед глазами.

Водила выбрал путь по дворам и доехал до ее дома слишком быстро. Свернул во двор, остановился у подъезда и ждал.

Яся протянула руку, чтобы открыть дверь. Я перехватил другое ее запястье и хрипло спросил:

– Завтра что делаешь?

– Работаю, – растерянно ответила она, обернувшись через плечо.

И глаза эти ее, омуты, затягивали, пробуждая того, кого много лет назад я похоронил в своей душе.

– Где? И во сколько заканчиваешь?

– В цветочном на углу. В девять.

– Хорошо.

Она хотела что-то спросить, открыла рот и… Закрыла. Неловко выбралась на улицу и скрылась за подъездной дверью, а я назвал таксисту свой адрес и откинулся на спинку кресла.

Дома скинул одежду, упал на кровать, прикрыл глаза и отключился.

Впервые за много лет я спал спокойно в ту ночь.

Глава 8

Ярослава.

Мышцы бедер и ног ныли так, что я с трудом сдерживала слезы. Боль глушила все мысли, кроме одной: мне срочно нужна теплая ванна и таблетка обезболивающего.

Доковыляв до квартиры, я открыла дверь своим ключом, но войти тихо не получилось. Да и не нужно было. Отец снова был пьян, и они с мамой в гостиной о чем-то спорили.

Обычно в такие моменты я уходила из дома и ждала, пока папа уснет, но в тот день от боли все плыло перед глазами.

Как была в одежде, я дошла до кухни, достала с полки таблетки, прглотила сразу две и дышала. Обязательно нужно дышать. И горячую ванну, чтобы немного расслабить мышцы.

Я должна была каждый день делать специальные упражнения, которые мне советовал доктор для снятия тонуса мышц, но часто было банально некогда и негде.

Словно в бреду я сняла пуховик, где-то на периферии сознания отмечая, как папа разбил что-то.

Спряталась в ванной, заперлась и включила воду, трясущимися руками снимая одежду. Опустилась в горячую ванну и постаралась расслабиться, сосредотачиваясь на дыхании. Глубокий вдох, медленный выдох. Скоро все пройдет.

Прикрыла глаза, и перед мысленным взором всплыл пристальный взгляд черных глаз. Тимур.

Дикий, дерзкий, нахальный, сумасшедший. И такой теплый. Это было странно; наверное, я правда чокнутая, но мне казалось, что от него веет теплом, которое он усердно прятал. А еще – болью и звериной тоской, что притаилась в глубине его взгляда.

Я ее знала. С того дня, как я пришла в себя после аварии, в глазах моего отца поселилась та же боль и отчаяние. Он ненавидел себя и, наверное, меня – за то, что испытывал вину.

Что я творю? Почему думаю о нем? Ведь объективно я для него просто развлечение. Занятная, сломанная игрушка, которую уже не починить.

Я давно смирилась с тем, что я не такая. Белая ворона. Ромка всегда говорил, что ограничения только в моей голове, но постоянные больничные и невозможность долго двигаться не способствовали появлению друзей.

Да и приятели самого Ромы не очень тепло принимали меня в своей компании. Считали молчаливой и замкнутой. Я же молчала потому, что считала себя лишней…

Дверь в ванную комнату дернулась, а я испугалась.

– Кто там? – пьяно кричал отец и грохнул кулаком в дверь.

– Пап, это я. Уже выхожу.

Я неловко поднялась, укуталась в полотенце и выдернула пробку из ванны. Схватила вещи в охапку и вышла.

– Яська, доченька, – заплетающимся языком пропел папа.

– Пап, я спать пойду, ладно? – опустила я глаза.

Он пошатнулся и заперся ванной, а я ушла в гостиную, где на диване сидела мама.

– Привет, – махнула я ей рукой.

– Иди спать, не мельтеши!

Она спрятала лицо в ладонях, а я вздохнула и скрылась в спальне, чтобы уснуть и снова вернуться в свой день сурка.

Легла на кровать и долго ворочалась, чтобы найти удобное положение, в котором ничего не болит.

– Анка! – гаркнул папа, вырывая меня из накрывающего теплым одеялом сна.

– Тихо ты, Яся спит! – буркнула мама.

Тяжелые шаги, дверь в спальню открылась. Папа несколько мгновений постоял на пороге, потом прикрыл дверь, и в квартире воцарилась тишина.

Я снова прикрыла глаза и уснула, а проснулась рано утром от кошмара. Мне снилось, что меня арестовали за соучастие в угоне автомобиля.

Страх был таким сильным, что сердце колотилось в горле еще минут пять после побуждения, а я боялась высунуть нос из-под одеяла.

Все же сумела взять себя в руки и собраться на работу. Подумала и надела другую шапку и шарф, ведь я Тимура узнала по одежде. Глупо, конечно. Если полиция действительно решит нас найти, то мои уловки покажутся детсадовскими, но так мне было спокойнее.

Рабочий день ничем не отличался от десятков предыдущих. Привычные действия немного снизили градус тревожности.

До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут, я пересчитывала кассу, когда колокольчик над входом звякнул. Я подняла голову и округлила глаза. Сердце, только недавно бившееся спокойно, вдруг заколотилось в горле, а к щекам прилила кровь.

Тимур стоял на пороге и смотрел на меня. Его куртка была расстегнута, а на черных волосах таяли снежинки.

Он сверкнул глазами и хрипло прошептал:

– Привет.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я.

– Вчера обещал зайти. Ты не возражала, – он нахмурил брови.

Боже, вчера в такси он действительно что-то говорил, но мне было так больно, что я не услышала, а переспросить постеснялась.

– Точно, – натянуто улыбнулась я, – за цветами?

– За тобой, – он напрягся.

– Десять минут, – полушепотом попросила я.

И… обрадовалась – сама не зная, чему конкретно. Голос разума все еще настаивал на том, что я должна держаться от него подальше ради собственной безопасности, но…

Я обрадовалась и ничего не могла с этим поделать.

Тимур делал вид, что осматривается, но все время косился на меня. По позвоночнику бегали мурашки от его присутствия рядом.

Я посмотрела на часы, зачем-то кивнула и отправилась за верхней одеждой.

Накинула куртку, шапку и вышла из подсобки. Тимур стоял у дверей и спокойно ждал.

– Все? – уточнил он.

– Да, только нужно салон на сигнализацию поставить.

Он открыл дверь, вышел на улицу и замер на крыльце, прикуривая сигарету. Тимур смотрел куда-то во дворы, медленно опуская руку с тлеющей сигаретой.

Мрачно красив.

Вздохнула, набираясь смелости, и вышла к нему. Заперла магазин, включила сигнализацию, проверила и робко посмотрела на Тимура.

– Пойдем? – предложил он и попытался улыбнуться, приподнимая правый уголок губ.

– Куда?

– Для начала в машину. У тебя какие-то особые отношения с гравитацией, покалечишься еще.

– В машину? Угнал?

– Ага.

– Водитель цел?

– Может, замерз в сугробе, но я не проверял, – его глаза насмешливо сверкнули.

– Я серьезно. Мне даже ночью снилось, как нас с тобой арестовывают за угон.

– Я тебе снился? – он приподнял бровь.

– Да, в соседней камере сидел. Не смейся, это ты привык так жить, а мне страшно. Я даже шапку с шарфом другие надела, чтобы меня не узнали.

Тимур удивленно распахнул глаза, а потом неожиданно рассмеялся, глядя на меня так, словно я на его глазах приняла облик единорога.

– Пиздец, – резюмировал он. – Пошли, не угнал я ее, у друга взял покататься. Сегодня холодно.

Тимур жестом показал на «девятку», припаркованную у тротуара.

– Идешь? Или опять боишься?

– Не боюсь, но не понимаю, почему ты приехал.

– Есть варианты?

– Есть. Ты с кем-то поспорил? Я недавно читала книгу, как хулиган поспорил, что за неделю влюбит в себя девушку.

– И чем там дело закончилось?

– Он в нее влюбился, но она узнала про спор и обиделась, потом он долго извинялся, и закончилось все свадьбой.

– Классно, – с непередаваемой интонацией выдал Тимур. – Дашь почитать?

– Ты читаешь любовные романы?

– В перерывах между угоном тачек.

– Издеваешься, да?

– Ты… Как будто вчера с облака свалилась, – он покачал головой.

– Кошмар. Я думала, никто не догадается, а это так заметно, – я всплеснула руками и, кажется, покраснела.

– Пойдем в машину сядем, расскажешь мне, что ты еще недавно читала, – сдерживая ухмылку, предложил он.

Спустился, развернулся, покачал головой и протянул мне руку:

– Давай, а то опять свалишься.

– Не волнуйся, я привыкла.

– Я не волнуюсь. Просто не люблю, когда мои слова забывают.

– Извини, мне было очень больно.

– Извиняю. Руку давай…

Я осторожно вложила свою ладонь в его – горячую и чуть шершавую. Тимур крепко ее сжал и напряженно смотрел, как я спускаюсь по ступенькам.

Довел до машины, обошел ее и сел за руль, с любопытством наблюдая, как я устраиваюсь рядом.

– Домой торопишься? – спросил он, когда я захлопнула пассажирскую дверь.

– Часа два у меня есть…

Глава 9

Тимур

Я ждал, когда появится раздражение от ее наивности, но оно, сука, не появлялось. С Ясей, как в гребаном королевстве кривых зеркал, видишь себя не таким, какой ты есть на самом деле.

Я присмотрелся к ней и мысленно зарычал. Девчонка. Сто процентов – девственница. Наивная, что пиздец, но это даже заводило. И помпон чертов на ее макушке, как вишенка на торте.

А мне, сука, пиздец как нравился этот помпон.

Тебя, Гафаров, несет куда-то хер пойми куда с этой девчонкой. И мысли странные в голове стали селиться, правильные как будто. Точнее, такие, какие общество считало правильным.

Отцу бы точно понравилось то, что я впервые за долгое время не хочу просто затащить девчонку в постель, трахнуть и выгнать, а катаю по городу и негодую, что она надела не ту шапку. Без помпона.

Поржал сам над собой, потому что у меня, кажется, у самого помпон вместо мозга образовался, который думает хрен знает о чем.

Например, о ее губах, которые она нервно кусала.

А в моей голове хаос, и впервые я не знал, что говорить. Чертов ком в горле не давал слово протолкнуть.

На нее хотелось смотреть. Просто посадить рядом и рассматривать тонкие черты лица, кожу почти прозрачную и румянец во всю щеку. А потом тихо попросить потанцевать, мать вашу, под снежинками.

Я достал из кармана сигареты, прикурил и покосился на нее.

Бежать бы тебе, дурочке, от меня подальше, а ты сидишь губы кусаешь. Открыть дверь и со всех ног нестись домой к своему другу, родителям, книжкам.

Сам не смогу выгнать. Ее – не смогу.

И оставить надолго не получится… Ей не место в моем мире, а мне – в ее. И непонятно, какой чертовой магией пересеклись эти две параллельные вселенные.

Я сунул сигарету в зубы, молча завел мотор тачки Рата и сорвался с места.

– Куда мы? – заинтересовался ангел с соседнего сидения.

– Место тебе одно красивое покажу, – пообещал я.

Вынул сигарету, приоткрыл окно и выдохнул дым.

– Это далеко?

– За городом.

– А… Может, не надо?

– Боишься, что я тебя изнасилую? Правильно делаешь. В твоих романах не учат, что с плохими мальчиками лучше не ездить? Или там плохих не бывает?

Потому что ты, Яся, не просто наивная и воздушная, но еще и слабая. На тебя чуть сильнее надави морально – ты сама отдашься, а что потом с тобой будет, я даже представлять не хочу.

Видел. Знаю.

Реальная жизнь – это не слюнявые романчики, где добро всегда побеждает зло.

– Ты правда меня насиловать везешь? – чопорно спросила она.

– Как пойдет, – хмыкнул я, косясь на нее.

– Не получится.

– Почему?

– На улице холодно. Ты замерзнешь. А в машине мало места.

– Логика, достойная восхищения. Садись – пять, – заржал я.

– Ты не насильник, слишком самоуверен. Зачем тебе брать кого-то силой? Это ударит по твоему самолюбию, и только. Ты не сможешь пережить факт, что девушка тебя не хочет и ее придется заставлять.

– Что еще про меня скажешь? – я забыл сделать затяжку.

– Что тебе нравится думать, что ты хулиган.

– Это как?

– Очень просто. Это все мишура. Маска твоя с мордой питбуля и вот это все – просто фантик. А в душе́ ты…

– Конфетка, млин, – заржал я.

Так меня еще никто не называл. Совсем. Никогда.

– Тебя трогают женские слезы, ты не оставляешь человека в беде.

Я ТЕБЯ не трогаю, и ТЕБЯ в беде не оставляю, ангел. На остальных мне плевать. Была бы на твоем месте любая другая, да хоть Мона Лиза или принцесса Диана – наплевал бы и прошел мимо.

Кажется, она сама себе нарисовала в голове образ меня. Знала бы она, какой я на самом деле.

А я… Впервые не хотел рушить ее грезы обо мне.

– Продолжай, – потребовал я.

– Думаю, что в душе́ ты добрый. И точно не насильник. А спросила я потому, что ехать нам долго туда и обратно, а меня дома ждут.

– Тебе лет сколько?

– Восемнадцать. Весной будет девятнадцать. В марте. А тебе?

– В марте будет двадцать три.

– Ого. А когда?

– Второго.

– А у меня двадцать второго, – она улыбнулась, а у меня, сука, зайчики перед глазами поплыли. Солнечные.

Красивая она. Нереальная. Чистая. Не потерявшая еще способность мечтать.

– Сними шапку, – хрипло потребовал я.

Сбавил скорость и повернулся к ней. Яся надула губки и медленно сняла шапку. Положила ее себе на колени и поправила волосы.

Белокурый ангел.

Она повела плечом, моргнула и посмотрела на меня из-под ресниц.

Сука.

– Тимур…

Она так мое имя произносила каждый раз, что у меня челюсти сводило.

– Что?

– Где ты работаешь? Или ты учишься?

– Я? Работаю.

– Где?

– На себя. Фрилансер я. Угоняю тачки, потом на запчасти разбираем и толкаем их. Еще иногда вскрываем тачки и выносим из них все ценное. Но! Только дорогие тачки. Робин Гуд я, беру у богатых, раздаю бедным.

– А я цветы продаю, – она вздохнула так, словно не поверила мне.

– Я видел. Красиво. Почему в универ не поступила? Или ты на заочке?

– Баллов не хватило, а на платное у меня денег нет. Я очень плохо училась в школе.

– Почему?

– Потому что сломала ногу.

– Это как-то влияет на мозг? – не понял я.

Яся рассмеялась. Громко, заливисто и, сука, заразительно.

– В моем случае, видимо, влияет, – она стерла слезинку с уголка глаза.

– Сочувствую. На кого ты хотела поступать? Подожди, сам угадаю. Филолог?

– Ненавижу классическую литературу, – призналась она.

– Учитель? Врач?

– На бухучет. Мне нравятся цифры. И я хорошо считаю.

– Здорово. А потом куда? В офис, бумажки перебирать?

– Наверное, это не так весело, как угонять машины, но интересно, тепло и стабильно.

– А машины угонять нестабильно?

– Не особо. Всегда есть вероятность, что тебя арестуют. Тут не до стабильности.

– Зато появится время читать. Ты мне списочек обещала.

– Напишешь мне адрес колонии, я тебе посылку пришлю.

– Договорились, – кивнул, удивленно на нее посматривая.

Она действительно не такая, как все. То ли правда волшебнутая, то ли мне не верит.

Думает, я ее специально пугаю или вру, чтобы круче показаться?

Я свернул с трассы на проселочную дорогу, проехал еще несколько метров и остановился на возвышении. С этого места весь город было видно как на ладони.

Заглушил мотор, сделал звук магнитолы погромче и развернулся к Ясе:

– Раздевайся.

– Не могу, вид очень красивый. Может, попозже?

– Ты очень странная.

Я протянул руку, подхватил прядь ее длинных волос и медленно наматывал на палец.

– Почему? Потому что верю, что в каждом есть что-то хорошее?

– Нет в людях хорошего, Яська.

– Если ты чего-то не видишь – это не значит, что этого нет! А если в твоем окружении нет хороших, то смени окружение. Или стань первым.

– И что мне за это будет?

– Ничего. Для души полезно. Один хороший поступок в день.

– А если ее нет? Души.

– У тебя она точно есть. Тебе нравится думать, что ее нет. Или ты ее спрятал от всех.

– Так, все, сеанс поиска моей души отложим на потом. Иначе ты меня сейчас ангелом добра и защитником света назначишь, а меня к такому жизнь не готовила.

– Все когда-то случается впервые.

Она развернулась, потянулась к замку, открыла дверь и выбралась на улицу, разминая ноги.

Вытянула руки и ловила падающие снежинки. А я завис, наблюдая за ней.

Вышел из машины, опираясь на дверь, и просто смотрел на девчонку, которая упала с облаков прямо ко мне под ноги. И не понимал, что с ней такой, наивно-бесстрашной, делать.

Она наклонилась и… Мне в лицо прилетела горсть снега.

– Шапку надень, – прорычал я, рукой стирая снежинки.

Яся шкодливо улыбнулась, натянула шапку, варежки и пикнуть не успела, как вместе со мной улетела в сугроб.

Пискнула, отползла, набрала горсть снега и снова бросила в меня.

– Это война, Ярослава! – предупредил я, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Никогда, наверное, со дня ухода Камиля, я не дурачился вот так в снегу. Не до того было. Дрался в снегу – да, но чтобы так… Как пацан догонять девчонку, давая ей фору, позволять убежать – никогда. Специально поддавался, не уворачиваясь от снежков. Не чувствовал холода, не осознавал, сколько прошло времени.

Немного. Яся устала и тяжело задышала, начиная заваливаться вправо.

– Сдаюсь! – поднял я ладони вверх. – Садись в машину греться.

Усадил ее в салон, сам снял с нее мокрые варежки и шапку, включил печку на всю и взял крохотные ладони в свои, согревая. Двести двадцать по каждой нервной клетке хренакнули так, что меня подкинуло на месте.

Член давил на ширинку, отключая способность думать, а ангел хлопал ресницами и улыбался.

– Тимур, нам, наверное, пора, – прошептала она.

– Да. Пора.

Я нервно выпустил ее ладони, сжал зубы и глубоко вздохнул.

Снял машину с ручника и попытался вспомнить обратную дорогу.

– Согрелась? – спросил, когда сердце немного угомонилось в груди.

– Да. Спасибо.

– Хочешь, завтра снова приедем? Предупреди родителей, что ты будешь поздно.

– Я постараюсь, – она опустила голову.

– Значит, договорились.

До ее дома доехали слишком быстро. Или мне так показалось?

Я въехал во двор, Яська напряглась и попросила:

– Можешь остановиться за углом?

– Почему? – не понял я.

Отследил ее взгляд и понял. Рома, млять. Возле ее подъезда стоял этот мудак, спрятав руки в карманы куртки.

Мало мы его отделали, быстро в себя пришел…

Глава 10

Ярослава

Я вздрогнула, когда встретилась взглядом с Тимуром: он заметил Ромку у моего подъезда и заиграл желваками.

Тимур притормозил возле соседнего дома, сжал челюсти и повернулся ко мне.

– Я… здесь выйду, ладно? – пролепетала я.

– Боишься? – он говорил отрывисто, зло.

– Не хочу, чтобы вы снова поругались.

– Иди, – бросил он, с неприязнью глядя на Рому.

А я испугалась. Вспомнила, на что способен Тимур, и испугалась. За Рому, за себя. Казалось, что я нахожусь в клетке с диким зверем, и неизвестно, что придет ему в голову в следующий момент. Может позволить себя погладить, а может сожрать.

– Тимур, пожалуйста, не злись, – едва слышно попросила я.

– Вы встречаетесь?

– Нет! Он мой единственный друг, и я вообще не должна была с тобой…

– Кому не должна? Ему? – Тимур мотнул головой в сторону Ромы.

– Это нечестно.

– Почему же, Яся? – он говорил хрипло. – Он твой друг, я его избил, а ты два дня гуляешь со мной, надеясь… на что? Что твой друг не узнает? Или что ты своими глазками похлопаешь, и мы подружимся? Или ты вообще не думала?

– Я…

– Не думала, – Тимур зло ухмыльнулся.

– Я хотела сама ему сказать, – я вздернула подбородок, – попозже, когда он поправится.

– Вот как… Ну, ему легче. Иди скажи.

– О чем? О том, что мы дважды вместе прогулялись?

– Да. Так и скажи. Что ты проводишь время с тем, кто отправил его в травму на пару дней. Иди.

– Пока! – выдавила я, неловко выбираясь из машины.

Что он себе позволяет? Что я себе позволяю? Придумала себе спасителя, забыв, кто он и его друзья и на что они способны?

Дура. Боже, какая я дура!

Рома заметил меня, пошел в мою сторону, а Тимур вжал педаль газа в пол. Мотор заурчал на всю улицу. Машина проехала мимо Ромы, а Тимур назло нажал на клаксон, словно издеваясь надо мной.

Друг увидел, кто был за рулем, побледнел и рванул ко мне.

– Яся, ты в порядке? Что он хотел? Он тебя обидел? Не молчи ты!

Рома тряс меня за плечи, а я глотала злые слезы, посыпая голову пеплом.

– Не обидел, Ром. Все в порядке, – выдавила я. – Наоборот, спас.

– А ну-ка, пойдем, – Рома нахмурился.

Ромка усадил меня на качели, сел напротив и взглянул мне в лицо, пока я прятала глаза.

– Яся, ты знаешь, кто он? – осторожно спросил друг.

– Тимур.

– Тимур Гафаров. Он один из тех мудаков, которые избили меня недавно, он в их стае главный. Яся, он психопат и придурок. Что он от тебя хотел? Он приставал к тебе?

– Нет, – я шмыгнула носом.

– Говори, мартышка, – тихо попросил Ромка, – если он тебя обидел, я его убью, честно.

– Нет. Он мне помог вчера.

– Подробнее, – Рома был недоволен.

А я рассказала все события вчерашнего дня, умолчав только о том, что мы с Тимуром угнали машину.

– А сегодня он встретил меня с работы, и мы немного покатались, и болтали. Ром, он меня не обижал, даже не намекал на что-то… Наоборот, как будто заботился. Он показался мне неплохим человеком, и я хотела тебе завтра все рассказать, лично, не по телефону.

Ромка вздохнул, снял шапку и зарылся пальцами в волосы. Поднялся, сделал круг вокруг качелей и снова вернулся ко мне.

– Тимур Гафаров неплохой? Яська, ты в курсе, что он и его компания делают с такими наивными дурами, как ты? Ты вообще хоть что-то о нем знаешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.