# Ненавижу тебя любить!

Анна Премоли

Сильная и независимая Дженнифер предпочитает строить карьеру, а не личную жизнь. Острый ум – ее главный козырь, на него она делает ставку, чтобы утереть нос Иену. Этот состоятельный красавчик-карьерист, английский герцог, любимец женщин… лучше бы ему не приближаться!
Но вот незадача, Дженнифер и Иен давно работают вместе, а теперь им еще и поручили общий проект. И если раньше их отношения были напряженными, то теперь не миновать крупного скандала. Или нет?..
Один рабочий ужин в ресторане – и вот они уже на страницах желтых газет. А дальше все как в тумане… Иен делает Дженнифер неприличное предложение: он даст ей карт-бланш в сделке с клиентом, если она согласится притвориться его девушкой.
Вызов принят. Да начнется игра!
Вот только поцелуй, который должен был стать началом представления, вызывает совершенно неожиданные чувства…

> Моему мужу Алессандро:

> десять лет назад я посвятила ему свой первый труд,

> а именно дипломную работу о бэктестинге VaR,

> и вот теперь – любовный роман.

> Милый, никогда не отказывайся от своей мечты.

> Сельский джентльмен,

> галопом скачущий за лисой:

> неописуемое в погоне за несъедобным.

> Оскар Уайльд

Anna Premoli

TI PREGO LASCIATI ODIARE


Серия «Сердцебиение любви»


This edition was published by arrangement with MalaTesta Literary Agency, Milan, and ELKOST International Literary Agency, Barcelona.


Перевод с итальянскогоПолины Дроздовой


© 2012 Newton Compton editori s.r.l.

All rights reserved

© Дроздова П., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Глава 1

У меня все получится, у меня все получится, у меня обязательно все получится!

Но тут я допускаю промашку: бросаю взгляд на часы. Боже, нет, ничего у меня не получится…

Как сумасшедшая, я мчусь по улицам Лондона, потому что впервые за почти девять лет моей успешно складывающейся карьеры я дико опаздываю. Я, образцовая служащая и руководитель лучшей во всем банке команды экспертов по налоговому консультированию, превысила все мыслимые и немыслимые сроки опоздания – и это в день крайне важной презентации.

Как только я оказываюсь перед турникетом на входе, то, чтобы не терять времени, вываливаю все содержимое сумки прямо на землю. Я задыхаюсь от быстрого бега и от нервного напряжения, не говоря уже о том, что мне надо отыскать чертов бейдж и сделать это как можно скорее, иначе мне точно не сносить головы.

Я стремительно опускаюсь на пол и отчаянно роюсь в куче вещей, пока наконец не выхватываю из нее вожделенный кусок пластика. В ту же секунду я сгребаю все свои причиндалы обратно в сумку – ну или почти все, но меня это не слишком волнует. Все равно тот блеск для губ, успевший откатиться в сторону, не представляет из себя ничего особенно ценного.

Ну что ж, вот и я: явилась на два часа позже, чем было предусмотрено графиком!

– Какое любопытное зрелище. Я что, на съемках «Скрытой камеры»[1]? – язвительно спрашивает низкий голос у меня за спиной.

Моя рука повисает в воздухе, нервно сжимая пропуск, который я уже готовилась вставить в считывающее устройство. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос.

Окей, теперь уже сомнений быть не может: ничего у меня не получится…

* * *

В глубине души мне ужасно хотелось бы поскорее сунуть бейдж в считыватель и мчаться дальше своей дорогой как ни в чем не бывало, но со стороны это могло бы показаться бегством, а Иэну Сент-Джону удастся обратить меня в бегство разве что в тот день, когда объявят о наступлении конца света. Однако похоже, что, невзирая на все проклятия и зловещие пророчества, столь любимые индейцами майя и авторами голливудских фильмов, нам пока еще до него далеко.

– Делаю все возможное, чтобы повеселить коллег, – бурчу я, едва повернув к нему голову.

Краешком глаза я отмечаю, что его высокая угрожающая фигура опасным образом приближается. Быстрым движением я провожу магнитной картой по считывателю и бегом пересекаю холл. Оказавшись у лифта, торопливо нажимаю на кнопку вызова. Мне очень некогда – на случай, если он этого еще не понял.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь стану свидетелем подобной сцены, – неотступно преследует меня все тот же голос, звучавший до этого у меня за спиной, а теперь… черт, теперь он раздается у меня прямо над ухом. Похоже, мы с его обладателем вместе стоим в ожидании лифта, который будто вовсе и не собирается приходить. Люди разрабатывают столько новых технологий, а ты потом оказываешься в ситуации, когда не можешь избежать того самого коллегу, с которым хотел бы никогда не встречаться. Ну почему, я спрашиваю, никто пока не додумался изобрести какое-нибудь такое приложение, чтобы людям не приходилось позориться так, как это случилось сейчас со мной.

Даже не глядя на него, я чувствую, что он рассматривает меня с явным любопытством. На его месте я бы вела себя точно так же.

Я украдкой смотрю на него, и меня тут же прожигает насквозь взгляд его глаз – таких пронзительно-голубых, каких, наверное, нет больше ни у кого на свете. Я быстро опускаю голову, как если бы меня ослепил этот невероятный блеск. Что за неразумная щедрость природы: пара столь изумительных глаз, принадлежащая столь самодовольному, столь высокомерному, столь отвратительному типу.

Но, кажется, любопытство берет во мне верх над всеми остальными чувствами, потому что я снова бросаю на него взгляд, не сдержав при этом нервного смешка.

Его угольно-черные брови съезжаются к переносице в знак удивления, смешанного с недоверием. Вообще-то это выражение я вижу на его лице очень часто. Я почти уверена, что он специально тренируется перед зеркалом, чтобы принимать наиболее выбивающий меня из колеи вид, когда я оказываюсь с ним рядом. Но, ясное дело, меня так просто не запугать.

– Очень рад, что смог насмешить тебя в такой сложный для тебя день. Ведь у тебя же должна была быть презентация где-то… около часа назад, да, Дженни? – спрашивает он, прекрасно зная, что бьет прямо в цель.

– Сволочь, – чуть слышно бормочу я, входя в пришедший наконец лифт.

Упс, мне казалось, что я это только подумала, но, судя по всему, это не так. Ухмыляясь, Иэн входит в лифт следом за мной.

– Да, я, конечно, ужасно опаздываю, ну а ты-то почему заявляешься только сейчас? Такой примерный сотрудник типа тебя не должен упускать случая продемонстрировать свою пунктуальность, – говорю я ему с выражением еще более кислым, чем незрелая ягода ежевики.

– Деловой завтрак с клиенткой, – отвечает он ровным тоном, ничуть не уязвленный моим едким замечанием.

Ну конечно, когда речь идет о встречах склиентками, то их проводит Иэн. Говорят, что они от него просто теряют голову.

Если начистоту, то вполне вероятно, что голову от него теряет вообще все женское население в нашем здании. И в здании напротив тоже. И на всех соседних улицах… Я очень рада, что мне единственной удалось избежать этой участи.

За моей спиной поднимается рука и нажимает на кнопку пятого этажа.

– Раз уж ты так сильно опаздываешь, то могла бы хотя бы на кнопку уж сама нажать, – иронически поддевает меня он.

Черт, я и правда что-то слишком рассеянна, сегодня утром с меня уже хватит неприятностей. Слегка вздрогнув, кабина лифта приходит в движение.

– Давай, Дженни, – снова просит он, – рассказывай, что происходит. Ты же никогда не опаздываешь…

В конце концов мне приходится развернуться лицом к Иэну, который смотрит на меня взглядом охотника, прицеливающегося в свою добычу. Непокорная прядь угольно-черных волос озорно падает ему на лоб. Привычным отточенным жестом он смахивает ее со своих невероятно пронзительных глаз. Если бы я могла судить беспристрастно, то мне пришлось бы признать, что подобный контраст производит восхитительное впечатление, но, к счастью, когда речь идет об Иэне, я очень предвзята, а значит, могу совершенно спокойно не обращать внимания на его внешность. Более чем достаточно и того, что все мои коллеги женского пола пускают по нему слюни.

– Давай-ка проясним, – раздраженно говорю ему я, – прежде всего это не твое дело, почему я сегодня опоздала, а во-вторых, не делай вид, что тебя это хоть как-то волнует, потому что я прекрасно знаю, что тебе на это ровным счетом наплевать.

На долю секунды кажется, что моя отповедь не вызывает у него никакой реакции. Но потом на его прекрасно очерченных губах появляется наглая издевательская усмешка.

– Дженни, Дженни, ну как ты можешь такое обо мне думать… – У него такой тон, каким обращаются к маленьким несмышленым детям, и в этот момент лифт останавливается на нашем этаже. Я уже разворачиваюсь, стремясь поскорее выскользнуть из этой смертельной западни, когда слышу, что его тон изменился. Теперь его голос звучит скорее рассерженно. С удовлетворением отмечаю, что потратила около двух с половиной минут, чтобы вывести его из себя. Очень неплохо, но мне еще есть куда расти.

– И тем не менее, это очень даже меня волнует, раз уж меня вызвали, чтобы умилостивить разгневанного лорда Беверли, который вот уже целый час ожидает своего налогового консультанта.

И, выпалив эту эффектную фразу, он стремительно удаляется по направлению к комнате для переговоров. На какой-то момент я ошеломленно замираю, а потом пускаюсь почти бегом за ним вдогонку.

Мне удается его догнать в то самое мгновение, когда он решительно открывает дверь в комнату для переговоров. Мне не остается ничего другого, как войти туда за ним следом.

За дверью тем временем нашим глазам открывается нечто вроде чайного салона – сцена, которая могла бы показаться поистине комичной, если бы я не осознавала, что являюсь единственной виновницей этого неожиданного зрелища.

В момент нашего появления грозный, приводящий всех в трепет лорд Беверли как раз отпивает глоток из чашки чая, предложенного ему, чтобы его удержать, нашим шефом Колином – лицо у последнего пунцового цвета, и он явно сильно нервничает. А Колинникогда не нервничает.

Но сегодня ему это более чем простительно: известно, что все всегда невероятно волнуются, оказавшись лицом к лицу с лордом Беверли, неизменно сохраняющим очень напыщенный и вместе с тем угрожающий вид. От него веет таким высокомерием, которое можно было бы ожидать разве что от английского аристократа, полагающего, что он все еще живет в восемнадцатом веке, а его суровая надменность объясняется непомерной горой принадлежащих ему денег.

Вообще-то большинство современных аристократов разорены, и мы, простые смертные, можем разве что наблюдать, как низко они пали. Однако к лорду Беверли это не относится: он считает себя выше других по праву рождения и, кроме того, из-за своих денег. Состояние, всегда находившееся во владении его семьи, он сумел значительным образом приумножить благодаря неким рудникам в Новой Зеландии, о которых более ничего не известно.

– Иэн, мой мальчик! – приветливо восклицает Беверли, завидев моего коллегу, и поднимается с места, чтобы с ним поздороваться.

Я чуть заметно встряхиваю головой, чтобы убедиться, что не сплю. Беверли, который ведет себя приветливо? Что, черт побери, Колин подлил ему в чай?

Иэн уверенно и крепко пожимает лорду руку и от всей души ему улыбается. Ну да, от всей души, как же, как же…

– Лорд Беверли! Как я рад вас видеть! – восклицает Иэн непринужденно. Конечно, это же не он опоздал: он может себе это позволить.

– Я тоже очень рад! Как поживает твой дедушка? Давненько не встречал его в клубе, надеюсь, у него все в порядке, – любезно интересуется Беверли, будто он самый обычный человек, как и все мы.

Мы с Колином бросаем друг на друга вопросительный взгляд. Может, нам стоит выйти, оставив их наедине обмениваться светскими любезностями?

Но в тот самый момент, когда я уже собираюсь потихоньку ретироваться, лорд Беверли замечает мое присутствие. Мне следовало бы быть проворнее.

– А, мисс Перси… вы наконец пришли. – Это замечание звучит для меня так, будто я слышу собственный смертный приговор. Тон его голоса моментально меняется, становясь ледяным.

– Не знаю, как я могу заслужить ваше прощение за мое опоздание, – начинаю я оправдываться, но движение его руки, сопровождаемое суровым взглядом, тут же меня останавливает. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь напомнил ему, что я не его собака.

Я чувствую, что он сейчас устроит мне настоящую выволочку, но тут вмешивается Иэн:

– Речь шла о действительно серьезной семейной проблеме, лорд Беверли. Надеюсь, что вы примете извинения моей коллеги.

И Беверли, который секунду назад уже готовился дать мне нагоняй, внезапно отступается от своего намерения и лишь пристально смотрит мне в глаза. Он побежден, это ясно читается у него на лице. И точно также ясно, что мои проблемы его нисколечко не интересуют. Однако ему почему-то важно завоевать расположение Сент-Джона. Что само по себе более чем любопытно: мне казалось, что за всю свою жизнь Беверли ни разу не испытывал необходимости завоевать хоть чье-нибудь расположение.

– Что ж, полагаю, что у всех время от времени возникают семейные проблемы, – уступает он наконец. Видно, что он говорит это неохотно, но все же он это делает.

Поразительно. На какой-то момент я замираю, буквально разинув рот. Сент-Джон одерживает верх над Беверли со счетом 1:0.

Какая-то часть меня испытывает едва ли не разочарование, но зато другая, более здравомыслящая, с облегчением успокаивается. Я снова начинаю дышать. Невероятно, но я даже не заметила, как у меня перехватило дыхание.

– Благодарю вас за понимание. – Я церемонно кланяюсь.

В этот момент Колин решает вступить в разговор:

– Ну, раз мы все уладили, то я предлагаю оставить лорда Беверли на попечении его налогового консультанта. А мы с Иэном удалимся, чтобы вы могли спокойно пообщаться.

И с этими словами он поворачивается в сторону двери. Но, судя по всему, у лорда Беверли другие планы.

– Колин, я тут подумал: а как ты посмотришь на то, чтобы Иэн тоже присутствовал при нашем разговоре?

У меня отвисает челюсть, и рот сам собой открывается от изумления. Чтобы Иэн участвовал в совещании вместе со мной? Беверли просто не понимает, о чем просит.

Но Колин слишком хорошо помнит те чрезвычайно бурные времена, когда мы с Иэном, работая вместе, без конца грызлись и цапались. Приступ внезапной паники перекашивает его лицо, и он бледнеет как полотно. Бедняжка, это утро по праву займет место в десятке самых отвратительных в его жизни.

– Лорд Беверли, кажется, у Иэна сейчас назначена встреча, – лепечет Колин, пытаясь спасти ситуацию.

Однако Беверли не из тех, кого могут напугать какие-то чужие встречи: в конце концов, он сидел в этой комнате для переговоров целый час, коротая время за чаем со сдобным печеньем, и хорошо знает, что ему пойдут навстречу во всем, что бы он ни попросил.

– Я все-таки настаиваю, Колин, – коротко повторяет он, и, черт его побери, прекрасно понимает, что этого уже достаточно.

Смирившись, шеф кивает.

– Как ты думаешь, ты сможешь освободиться, Иэн? – спрашивает он.

– Мне нужна только пара минут, и я буду свободен. Я вернусь буквально через секунду, – заявляет наш сегодняшний чемпион по востребованности. И скрывается за дверью.

* * *

Нет. Ничего у меня не получится.

Не успеваю я достать из сумки нужные документы, как Иэн уже возвращается – непринужденный, абсолютно уверенный в себе, с улыбкой на лице и решительным взглядом. Сегодня утром он просто упивается происходящим, и это целиком и полностью моя заслуга.

Сегодняшний день, вне всякого сомнения, – самый мерзкий день в моей жизни. До этого первенство сохранялось за тем утром, когда меня прооперировали от аппендицита и после того, как я отошла от наркоза, меня стало безостановочно рвать, но сегодня… да уж, сегодня определенно день еще хуже!

Мой враг номер один садится рядом с лордом Беверли, вольготно расположившись в шикарном кресле, обитом черной кожей, и всем своим видом демонстрирует готовность внимательно выслушать мои блестящие идеи по оптимизации налогов для моего клиента.

На какое-то мгновение я чувствую себя так, будто внезапно перенеслась в прошлое: аристократия против плебса.

Лорд Беверли, сын маркиза, и Иэн Сент-Джон, внук герцога Ривингтона, сын маркиза и, сверх того, наследник титула, а значит, граф чего-то там, чего я сейчас не помню, взирают на меня каждый со своего места и с плохо скрываемым нетерпением жаждут узнать, какого такого черта я там придумала.

Что ж, поскольку я, в конце концов, была и остаюсь самой светлой головой из всех, что наш банк имеет в своем активе – пусть даже у этого проходимца-графа на мой счет и противоположное мнение – я начинаю свою гениальную презентацию и демонстрирую им, чего стою.

## Глава 2

У меня раскалывается голова, и я чувствую себя совершенно разбитой. Боль не отпускает меня с того самого трагического момента, когда этим утром я открыла глаза и осознала, что: во-первых, я не услышала, как два часа назад прозвенел будильник; во вторых, я опаздываю на суперважную встречу; в-третьих, я страдаю от самого настоящего похмелья – первого за всю свою жалкую жизнь.

Я всегда была сильной и решительной, всегда знала, чего хочу, никогда ни перед кем и ни перед чем не пасовала, но вчера вечером позорно расклеилась из-за очередной любовной неудачи. И больше всего меня доконал даже не сам факт того, что мой парень меня бросил, но скорее то, что сразу вслед за этим я с ужасом осознала, что мне на него было, в общем-то, наплевать.

В тот момент, когда он сказал мне, что не готов съезжаться и жить вместе со мной, я испытала облегчение. Да такое, что едва смогла сдержать улыбку. Ну вот, это случилось снова.

Это уже мои третьи серьезные отношения, которые терпят фиаско прямо перед тем, как наступает пора съезжаться, и вчера вечером я наконец поняла, что дело тут вовсе не в том, что мне попадаются какие-то недоделанные парни, – дело лишь во мне. Это я виновата во всех моих любовных неудачах, причина, по которой меня бросают, во мне: рано или поздно они понимают, что мне до них, по сути, нет никакого дела и что я в свою очередь лишь обманываю себя и строю себе иллюзии, и тогда они сбегают.

Я бы на их месте сбежала даже еще раньше.

Это внезапное осознание отправило меня вчера в такой мощный нокаут, что Лора с Верой заставили меня пойти с ними вместе куда-нибудь выпить. Мы отправились в поход по пабам и в итоге хорошенько наклюкались.

Короче, они выполнили свою задачу заставить меня полностью забыться. Я так накачалась алкоголем, что и в самом деле думать забыла о моих невероятно занудных парнях и о моих неудачах. На какое-то время мне даже удалось не думать о причине, по которой я их выбрала, иначе говоря – почему все они оказались настолько ничтожными, что у них не получилось оставить даже крошечного следа в моей безалаберной жизни.

Меня бесит, когда я не контролирую ситуацию, и в отношениях я всегда так или иначе выбираю тех, кто никаким образом не сможет воспрепятствовать моим планам – людей ведомых, позволяющих, чтобы я ими руководила.

Так что жаль, что мое пробуждение сегодня утром было, по сути, лишь кошмарным возвращением к действительности. И какой уродливой действительности.

Все это крутилось у меня в голове в тот самый момент, когда я выкладывала разные цифры и данные лорду Беверли и Иэну – парочке отъявленных мерзавцев, это несомненно, но мерзавцев, которых по какой-то извращенной логике я считаю людьми одного с собой уровня.

* * *

Но если вернуться к моему последнему парню, то полагаю, что какое-то крайне непродолжительное время я и в самом деле думала, что Чарльз идеально мне подходит: преподаватель философии в университете, размышляющий, невероятно серьезный, ненавидящий консерваторов и мечтающий изменить мир. Конечно, мечтами у него все и заканчивается и до реальных дел не доходит, но хотя бы мечтает он о правильных вещах.

Он сразу же пришелся по сердцу моим родным, которые сочли его духовно близким им настолько, насколько я никогда не была. В нашей семье я считаюсь заблудшей овцой.

Похоже, что после этой очередной любовной неудачи с Чарльзом мне придется всерьез поработать над собой. Мне надо постараться найти подходящего мне человека – того, кто нравился бы мне, а не моим родным.

Сумбурный поток мыслей прерывается звонком Веры. Увидев на экране телефона ее имя, я сразу же снимаю трубку.

– Привет, красавица, – говорю я с улыбкой.

– Похоже, ты жива! – с облечением произносит она в ответ.

– Ну, это как сказать… – признаюсь я.

– Как прошла твоя суперважная презентация?

– Да уж, я отличилась как могла, – отвечаю я ей с горькой иронией в голосе. – Я на два часа проспала и еле смогла доползти до работы, а потом еще обнаружила, что моему клиенту ужасно нравится находиться в окружении себе подобных, так что мне, ко всему прочему, пришлось изо всех сил притворяться непринужденной, когда я показывала все не только ему, но и его высокоблагородному собрату Иэну.

– Ой-ой-ой…

Вера знает все о длящейся уже не один год смертельной вражде между мной и Иэном – ей случалось ночами напролет выслушивать мои жалобы, и она в курсе практически всех деталей наших, ставших уже знаменитыми, стычек и ссор.

Полагаю, что о них даже предупреждают всех новых сотрудников, которых принимают на работу в банк, потому что, ясное дело, в этот момент к нам лучше не приближаться.

Вера убеждена, что наша с Иэном взаимная ненависть объясняется своего рода классовой борьбой. Я же просто думаю, что он – форменный идиот и различие социальных слоев большой роли не играет. Тот факт, что у него аристократическое происхождение, не меняет сути, а именно – что он в любом случае остается самодовольным идиотом.

– Да уж, можешь сказать это громче. Это именно что ой-ой-ой…

– Все было так ужасно? – испуганно спрашивает она.

– Вера, дорогая, это было хуже, чем ужасно. Но я же все-таки классный спец и останусь им в каких угодно обстоятельствах, так что каким-то чудом я выкрутилась. К тому же, надо признать, что Иэн не слишком свирепствовал и даже, как ни странно, в основном помалкивал.

– Это же хорошо? – спрашивает Вера.

– Ну, я в этом так уж не убеждена. Если бы на его месте был кто-то другой… то да, может быть. Но Иэну ни в чем доверять нельзя, ты это прекрасно знаешь. У меня такое впечатление, что сегодня он не размазал меня по стенке только потому, что вынашивает в голове какой-то еще более дьявольский план.

Вера смеется.

– Дорогая моя, да у тебя просто паранойя, тебе об этом кто-нибудь говорил?

– Ну конечно, у меня и должна быть паранойя, я же налоговый юрист, мне без нее никак!

Вера все еще хихикает в трубку, когда я вижу, как в поле моего зрения появляется Колин и издалека машет мне рукой, чтобы я подошла.

– Мне надо идти, солнце, – сообщаю я Вере, – шеф хочет меня видеть. Подержи за меня кулачки.

– Обязательно!

– Пока.

* * *

Я быстро направляюсь к Колину, который ждет меня, стоя у кофейных автоматов.

– Сегодня ты висела на волоске. – Шеф произносит это ровным голосом, без упрека.

– Я знаю, Колин, не думай, что я не понимаю, чем рисковала. Это была ошибка, и я не имею ни малейшего намерения допускать подобное вновь.

Колин опускает в автомат две монеты, быстро нажимает на несколько кнопок и, немного погодя, протягивает мне стаканчик обжигающего кофе. Я отпиваю глоток и чувствую, что он ужасно сладкий.

– Двойной сахар? – спрашиваю я.

– Тебе это понадобится… – отвечает он загадочным тоном.

– Тогда мне, наверное, стоит сначала сесть.

– Ты – сильная женщина, и я уверен, что ты переживешь это и без лишних удобств, – заявляет он, подмигнув мне.

– Ну же, Колин, ты же хорошо знаешь, что я в состоянии вынести почти любую плохую новость, – замечаю я стоически. На самом деле, я уже начинаю догадываться, к чему он клонит, и мне это совсем не нравится.

– А ты, Дженни, прекрасно знаешь, о чем идет речь, иначе бы у тебя не было такого кислого выражения после того, как ты выпила самый сладкий кофе в своей жизни.

Кажется, наш шеф очень проницателен.

– Я понимаю, о чем идет речь, но не хочу облегчать тебе задачу и избавлять тебя от необходимости мне это сообщить.

– Какая ты коварная девушка… Ну хорошо, если ты так хочешь меня помучить, я сообщаю тебе, что лорд Беверли настаивает, чтобы его делами вы занимались вдвоем с Иэном.

– А… – Я не в состоянии подобрать никакого другого ответа. К сожалению, мои предчувствия оправдались.

– Понятно, что наш клиент не осведомлен о ваших проблемах в прошлом, и, по правде говоря, после сегодняшней встречи я бы предпочел, чтобы он о них никогда не узнал, – уточняет он.

– Послушай, Колин, я – человек, умеющий отвечать за свои поступки. Я прекрасно понимаю, что облажалась и что должна каким-то образом за это заплатить, но вот это… это уж слишком. Лорд Беверли может ни о чем и не знать, ноты-то знаешь, что было и чем мы рискуем.

Не глядя на меня, Колин нервно крутит в руках стаканчик с кофе.

– Прошло уже четыре года, Дженни, и я надеялся, что двое умных и взрослых людей могли бы за это время преодолеть свои разногласия.

– Конечно, могли бы, если бы только Иэн был хоть сколько-нибудь взрослым или хоть сколько-нибудь умным. Но на данный момент я полагаю, что он лишен обоих этих необходимых качеств.

И пока я произношу эти слова, выражение лица у меня просто ангельское. В глазах Колина читается напряжение.

– Дженни… – начинает он с упреком.

Но я не даю ему даже договорить: я слишком хорошо знаю все его аргументы.

– Ты прав, это ведь я сегодня накосячила, так что мне и расхлебывать последствия.

Тогда Колин пытается изменить тактику.

– Попробуй посмотреть на это вот каким образом. Тебе приходится платить за ошибку, допущенную тобой самой, зато Иэн… он-то вляпался в эту ситуацию против своей воли. Наверняка он тоже в данный момент совсем не прыгает от радости.

Если рассматривать вопрос под таким углом, то он снова становится интересным. В конце концов, кто я такая, чтобы отказывать Иэну в великой радости вынужденной работы бок о бок со мной?

– А он уже знает? – спрашиваю я, внезапно ощутив прилив новой энергии. Никогда не следует недооценивать тех сил, которые придает человеку надежда испортить кому-то жизнь.

Колин обреченно улыбается.

– Вижу, что некоторые уловки не могут не сработать. Вы как будто двое детей, Дженни, – добродушно упрекает он меня.

– Прости, но поскольку я на два года его старше, то ребенок все-таки он.

– А, ну да, конечно, эта ваша гигантская разница в два года…

– Эта принципиальная разница в два года, – напоминаю я ему необыкновенно серьезно.

По правде говоря, пять лет назад все началось именно в связи с вопросом возраста: когда создали первую смешанную команду по налоговому консультированию, состоящую из экономистов и юристов, возникла необходимость тяжелого и затруднительного выбора. Кого поставить во главе?

Мне в то время было двадцать восемь лет, и за плечами у меня была невероятная и стремительная карьера. Иэну же было двадцать шесть, и он пришел в банк позже меня, хотя на его счет уже тогда рассказывали фантастические истории. Говорили, что он – блестящий, просто гениальный экономист и что клиенты ценят на вес золота каждое его слово.

Что ж, после того как правление банка отсеяло несколько других кандидатов, на место ответственного за работу команды остались претендовать только мы двое. Каждый из нас ожидал, что будет признан более достойным.

Решение принималось очень трудно, но в конце концов правление, поставленное перед фактической невозможностью обоснованного выбора, признало более подходящим для этой должности человека, старшего по возрасту, то есть меня. Нам сообщили, что для исполнения этих обязанностей нужен кто-то хотя бы с минимальной «возрастной умудренностью».

В глубине души я знала, что это обоснование было не более чем предлогом и что я обладала всем необходимым, чтобы занять это место. Отвечать за работу целой команды значит не просто быть лучшим – пусть даже я и лучшая, в этом нет сомнений, – но еще и уметь управлять людьми и воодушевлять их на работу. В моем представлении Иэн всегда умел управлять исключительно самим собой.

Как бы то ни было, он был крайне возмущен этим решением. В первый момент все мы думали, что он уволится и найдет себе работу где-нибудь в другом месте, но он вместо этого избрал гораздо более подлую стратегию. Он все-таки остался, но с того момента все его дни были посвящены одной-единственной цели: ставить мне палки в колеса.

Первые месяцы он еще тщательно маскировал свою враждебность по отношению ко мне, но со временем она вылилась в настоящую войну, ожесточенную и безжалостную. О наших нескончаемых перепалках во время рабочих совещаний в команде стали ходить легенды.

Если я говорила «А», он говорил «Б». Если я говорила «белое», то он – «черное». И так до бесконечности.

После года беспощадной борьбы эта ситуация стала уже неуправляемой: вначале я еще пыталась быть выше всех его провокаций и невозмутимо идти своей дорогой, не обращая на него внимания, но в результате его очередной, которой уже по счету, грубости, брошенной в мой адрес исключительно с целью дискредитировать меня в глазах одного из клиентов, я слетела с катушек. Мы сцепились в его кабинете, и я высказала ему все, что о нем думала, а он в ответ обхамил меня так, что дальше некуда.

Закончилось все это отвратительно. Я позволила вырваться наружу всей той ярости, которая накопилась у меня внутри после целого года ссор и грызни, и заехала ему кулаком в нос. Похоже, у меня это вышло очень даже неплохо, поскольку у Иэна оказалась сломана носовая перегородка, а у меня еще неделю болела рука. Притом что до этого я в жизни даже и мухи пальцем не тронула.

Этот эпизод наделал немало шума, и, в попытках спасти ситуацию, начальство приняло мудрое решение, что мы ни при каких обстоятельствах не должны больше работать вместе. Каждому из нас доверили руководство собственной командой, и с этого момента наша война продолжилась уже на профессиональном поприще. И действительно, каждая из наших групп добивалась невероятных результатов, стараясь превзойти другую еще и потому, что на кону стояло звание «лучшей команды».

На сегодняшний день никто из нас так и не сумел повести в счете, и мы застряли в ситуации вечной ничьей.

* * *

– Ну так как ты считаешь, у вас получится не поубивать друг друга, если вам придется провести вместе несколько встреч? – возвращает меня к реальности голос Колина.

– Прошло уже пять лет, мы можем во всяком случаепопытаться вести себя как цивилизованные люди, – отвечаю я, удивляясь себе самой.

Колин приятно поражен: дипломатическая жилка никогда не входила в число моих главных достоинств. Я вижу, как на его лице снова расцветает улыбка. Что ж, хоть кому-то здесь хочется улыбаться.

– Ты меня очень обрадовала. Правда, Дженни, ты даже не представляешь…

Вообще-то очень даже представляю: я знаю, как много значит для него иметь возможность рассчитывать на надежных, готовых прийти на помощь людей. Признаюсь, за последние пять лет в этих стенах не слишком-то часто одерживало верх здравомыслие. Может, хоть раз и я могу попытаться сделать для него что-нибудь, ведь со своей стороны он меня всегда защищал, а после того печально знаменитого случая именно он спас меня от увольнения.

По сути, это же я позволила себе рукоприкладство, а значит, чисто формально я и была неправа в глазах других. Однако Колину было очень хорошо известно, что если я и отреагировала таким образом, то это потому, что кое-кто другой перешел все возможные границы.

– Хочешь, чтобы я сам поговорил с Иэном? – спрашивает меня шеф.

Но мне уже тридцать три года, и я могу обойтись без няньки. Конечно, это было бы замечательно, но увы – каждый должен заниматься тем, за что он несет ответственность.

– Нет, спасибо. С Иэном поговорю я. Я должна это сделать, и я сделаю.

Колин кладет руку мне на плечо:

– Что ж, удачи.

Что-то подсказывает мне, что она мне действительно очень понадобится.

* * *

Предложение не казалось мне столь уж безумным, когда я высказывала его Колину, но, когда я затем вернулась в свой в кабинет, оно показалось мне совершенно неисполнимым. И поэтому весь остаток дня я так и просидела на месте, будто приклеенная.

Это проявление трусости, я знаю… И на меня совсем непохоже. Одной мысли о моей слабости оказалось достаточно, чтобы вырвать меня наконец из оцепенения и подтолкнуть к действию.

Офис почти совсем опустел, а за окном уже непроглядная темень. Время ужина давно прошло. Слава богу, завтра суббота, а это значит, что те, кто могут, стараются уйти пораньше – кто-то уезжает на выходные за город, а кто-то спешит на свидание.

Джордж, мой помощник, просовывает голову в дверь моего кабинета.

– Ты еще здесь? – спрашивает он, как будто не знает, что я на месте.

– Как видишь…

На мгновение он всматривается мне в глаза, и во взгляде его читается сочувствие.

– Ни пуха ни пера, – желает он. И я знаю, что он имеет в виду. Вполне вероятно, это знает весь офис.

– К черту, Джордж. Хороших выходных! Отдыхай, – отвечаю я.

Какая-то часть меня хотела бы, чтобы Иэн уже ушел, и тогда ближайшие пару дней я могла бы провести относительно спокойно и отложить до понедельника необходимость встретиться с ним лицом к лицу, но сегодня меня явно преследуют неудачи.

Вздохнув, я встаю с кресла и иду наконец в нужном направлении, настраиваясь на то, что пара моих спокойных выходных сейчас полетят в тартарары. Свет в кабинете Иэна горит просто ослепительно – его трудно не заметить даже издалека, из другого конца коридора.

Я никогда не отступала, если мне бросали вызов. Сегодня впервые в жизни я сожалею об этом своем достоинстве.

Пока я неслышными шагами продвигаюсь вдоль коридора, то отмечаю, что и Тамара, правая рука Иэна, уже благоразумно смотала удочки: даже то, что она без ума от своего ненаглядного шефа, не смогло удержать ее в офисе до девяти часов в пятницу вечером.

Без каких-либо колебаний и долгих размышлений я решительно стучу в его дверь и тут же открываю ее, не дожидаясь приглашения войти. Лучше застать его врасплох, это даст мне психологическое преимущество.

Судя по всему, он и в самом деле, наверное, не ожидал моего прихода, потому что взгляд, который он на меня бросает, полон неподдельного изумления. Но это длится не дольше секунды, поскольку почти сразу же он включает режим настороженности и смертельной опасности. Его глаза моментально темнеют и теряют свой блеск, становясь мутными.

Забавно, но до этого момента я никогда не осознавала, как сильно может повлиять на него физическое нахождение рядом со мной. Всего секунду назад я видела перед собой спокойного, расслабленного человека – и вот это уже враг, готовый к нападению.

Иэн сидит, удобно устроившись в своем черном кожаном кресле, экран компьютера освещает его настороженное лицо. Мой взгляд тут же падает на расстегнутый воротничок его рубашки и ослабленный узел галстука. В руке у него объемная стопка листов, которую он с решительным видом кладет на стол, едва заметив мое присутствие.

– Интересно, зачем стучать, если ты все равно не хочешь ждать, пока тебя пригласят войти? – спрашивает он, как бы рассуждая сам с собой вслух.

– Я должна тебе что-то ответить? – бросаю я, усаживаясь в кресло напротив.

Уголок рта Иэна кривится в слабом подобии улыбки.

– Разумеется, не должна, я и сам прекрасно могу догадаться: ты постучала, чтобы соблюсти определенные формальности, но плевать хотела на мое приглашение войти, потому что хотела получить преимущество за счет своего неожиданного появления, разве не так?

Я выдавливаю из себя улыбку. Конечно же он прав.

Нужно честно признать: мыслительные способности Иэна всегда были для меня проблемой. Как правило, мне любого удается превзойти в проницательности, но, если говорить об Иэне, его хитрый изворотливый ум способен сравняться с моим. И это меня угнетает.

Иэн усаживается поудобнее, откинувшись на спинку кресла.

– Чем обязан такой честью? – Он внимательно разглядывает меня своими голубыми глазищами.

Теперь, когда я здесь, я вдруг теряюсь и не знаю, с чего начать. У меня в голове была выстроена целая логическая цепочка, но сейчас я чувствую, что у меня какой-то провал в памяти.

– Ты ведь пришла меня поблагодарить, правда? – насмешливо предполагает он.

– Поблагодарить? – Я в шоке. – Это за что?

Иэн усмехается.

– За сегодняшнее утро – за то, что я спас твою шкуру с Беверли, – напоминает мне он.

Я не даю ему договорить.

– Вообще-то с Беверли я спасла себя сама.

– Ну конечно, но только потому, что благодаря моему присутствию он успокоился и размяк. И только тогда ты и получила возможностьспасти себя сама, – въедливо уточняет он.

В глубине души я знаю, что он прав, но за все это время я вынесла от него столько всяких гадостей, что даже тысячи таких поступков, как этот, не хватит, чтобы он расплатился со мной сполна.

– Можешь быть уверен, Иэн, я бы спасла себя даже и без твоего навязчивого присутствия.

Он бросает на меня взгляд, в котором сквозит явное сомнение.

– Ну, это еще как сказать, дорогая.

От тона, которым он это говорит, по телу у меня пробегает холодная дрожь. Несколько мгновений мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза – никто из нас не желает отвести взгляд первым. В конце концов Иэн кладет конец нашему молчаливому поединку.

– Я бы с удовольствием оставался здесь хоть до ночи, но, увы, у меня сегодня свидание, и через десять минут мне нужно бежать, так что, может быть, ты сообщишь, какой у тебя конкретно ко мне вопрос, – говорит он неожиданно ледяным голосом. Вся его напускная любезность с него слетела.

– Вопрос касается Беверли, – начинаю я решительно, – он хочет, чтобы мы занялись его делом вместе.

– Разумеется, он этого хочет, – замечает Иэн, как если бы это было в порядке вещей. – Он слышал о нас как о двух самых блестящих экспертах в этом департаменте и, конечно, ждет помощи от нас обоих. Я могу его понять. Что ж, давай, работай над своим проектом, а когда закончишь – передашь его мне на рассмотрение, и тогда я смогу посоветовать тебе, как его улучшить, – невозмутимо заявляет он.

Это звучит странно, потому что вообще Иэна никак нельзя назвать предсказуемым человеком. В худшем смысле этого слова, я имею в виду.

– Я понимаю, что у тебя сейчас все мозги забиты той финтифлюшкой, которую ты будешь выгуливать сегодня вечером, но попытайся сосредоточиться хотя бы еще на пару минут, – раздраженно выговариваю ему я.

Мое язвительное замечание явно попадает в цель, потому что секунду спустя он резко выпрямляется в кресле и, схватившись руками за край стола, опасно приближает свое лицо к моему.

– Финтифлюшкой? – в бешенстве повторяет он. Я вижу, как в его глазах полыхают настоящие голубые молнии.

Его реакция вызывает у меня улыбку.

– Ну ты же с такими всегда встречаешься. Или ты успел поменять ориентацию? – спрашиваю я с видом полнейшей невинности.

Иэн берет меня за лицо и сдерживается изо всех сил, чтобы не вонзить ногти мне в кожу:

– Господи, как бы я хотел сделать так, чтобы твоя мерзкая пасть раз и навсегда заткнулась. Это стало бы лучшим подарком в моей жизни.

В его глазах я вижу с трудом контролируемую ярость. Кажется, я и правда вывела его из себя. Прекрасно.

Резким движением я высвобождаюсь из его хватки и, откинувшись назад, вновь восстанавливаю между нами безопасное расстояние. Я уже однажды сломала ему нос, и мне не хотелось бы, чтобы мне пришлось это повторить.

– Первое. Беверли хочет, чтобы мы работали по его делу вместе, и мы с тобой, как серьезные профессионалы, так и поступим, – объясняю я. – Второе. Никаких помощников, никакой команды, мы будем заниматься этим делом только вдвоем: ситуация и без того уже достаточно бредовая, чтобы нужно было привлекать кого-то еще участвовать в наших разборках.

Вместе с явным раздражением на его лице появляется чувство понимания. Вижу, что он начинает догадываться, куда я веду.

– И третье. Когда мы начнем таскать друг друга за волосы – в переносном смысле, я имею в виду, – то, разумеется, будем делать это подальше от офиса. А на глазах у всех остальных мы будем в мире и согласии заниматься этим поручением столько, сколько оно продлится. И наши неизбежные споры и ссоры будут происходить за пределами этих стен.

– Короче, тебе не нужны свидетели, – отвечает мне Иэн, нисколько не удивленный.

– Конечно, не нужны, точно так же как и тебе. В тот раз из-за наших бесконечных ссор мы рисковали пустить под откос нашу карьеру, так что на этот раз я не хочу, чтобы случилось что-то подобное.

– А я к тому же еще и поплатился собственным носом… – ядовито замечает он.

– И я бы очень не хотела портить тебе вот этот, который твой пластический хирург так удачно собрал из кусочков, – саркастически парирую я.

Я знаю, что у Иэна не было никакой операции на носу после моего удара, но мне всегда доставляло удовольствие намекать на нее в том числе и потому, что он особенно болезненно воспринимает разговоры на эту тему. Всем известно, как маниакально он заботится о собственной внешности, но точно так же все знают и об ужасе, который он испытывает при мысли о больницах и операциях.

– Вот этот, который мнехотелось бы поручить собрать из кусочков пластическому хирургу, – уточняет он с раздражением в голосе.

– Черт, ты так заботишься о форме своего носа, как будто ты девушка. Вот у меня некрасивый нос, и я прекрасно с этим живу. – Я чувствую себя невероятно мудрой.

– Вовсе у тебя не некрасивый нос, – возражает он, – у тебя совершенно нормальный нос, и он идеально подходит к твоему лицу.

Его слова меня поражают: Иэн положительно отзывается о моем носе? Что это вдруг за поворот принял наш разговор?

– Конечно, если говорить о твоих волосах, то на этот счет у меня найдется масса замечаний, – тут же спешит он добавить.

Вот это другое дело, его критика вызывает у меня меньше вопросов. К слову сказать, волосы у меня самые обычные, каштановые, очень распространенного оттенка и самой что ни на есть распространенной средней длины. Не знаю, что там можно сильно критиковать.

– Ну так что, договорились? – Проигнорировав его заявление, я поднимаюсь с места, протягивая ему на прощание руку. Профессионализм прежде всего.

– А у меня есть выбор? – обреченно уточняет он.

– Разумеется, нет, – откликаюсь я, снова становясь предельно любезной.

Иэн вздыхает.

– Ну, тогда договорились, – отвечает он. После чего с сомнением смотрит на мою протянутую руку – так, что я уже начинаю думать, что он не станет ее пожимать, – однако все же решается и стискивает ее в рукопожатии. Его рука энергично сжимает мою, не оставляя места сомнениям и неуверенности.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Непростительная ошибка: его голубые глаза пленяют меня. Понимаю, почему женщины всего Лондона лежат у его ног, потому что в состоянии судить непредвзято и честно признать, что вижу перед собой человека невыносимо красивого. Болтают, что он часто попадает под прицел желтой прессы: аристократ, будущий герцог, наследник большого состояния и к тому же обладатель внешности, неизменно притягивающей к себе взгляды всех окружающих. Говорить о нем и о целом легионе женщин, оказывающихся с ним рядом в объективах фотокамер светской хроники, совсем нетрудно. Все они либо модели, либо какие-нибудь псевдопиарщицы, притворяющиеся, будто они где-то работают, в ожидании, что подцепят кого-то стоящего. Разумеется, их айкью даже в общей сумме не достигает уровня человека со средним интеллектом, но это не имеет большого значения. Иэну достаточно того, чтобы ему поклонялись, большего он не просит.

Я выдергиваю из его руки свою руку, будто обжегшись, и отвожу взгляд. Лучше будет вернуться к действительности.

– Что ж, тогда желаю прекрасного вечера и хороших выходных, – великодушно говорю я ему, упиваясь собственным превосходством.

Он, по своему обыкновению, с ироническим видом приподнимает одну бровь. И все мои благие намерения зарыть топор войны моментально тают, как снег под солнцем. Уже направляясь к двери, я бросаю ему по дороге:

– Давай, пошевеливайся, ты же знаешь, что финтифлюшки не любят ждать. Никогда не заставляй никого из них себя дожидаться.

И, чтобы совсем уж эффектно завершить наш разговор, подмигиваю ему на прощание и тут же исчезаю в темноте коридора.

Когда же наконец возвращаюсь к себе в кабинет, то впервые с того момента, как я сегодня утром открыла глаза, мне хочется улыбаться. Спасибо, Иэн, спасибо от всей души.

## Глава 3

Моя малолитражка с ревом мчится по дороге вдоль полей, которые начались сразу за выездом из Лондона. Я в деревне, уже совсем рядом с фермой моих родителей. Здесь все такоеэкологичное.

Родители у меня – довольно странные люди, во всяком случае для такой здравомыслящей и уравновешенной особы, как я. Они – англичане, но при этом выступают против монархии, вегетарианцы – вернее, веганы, если говорить точнее, – и придерживаются антирелигиозных взглядов или, по крайней мере, чувствуют себя ближе к буддизму, чем к любой другой религии, официально не женаты и живут в гражданском браке, а, кроме того, поддерживают все негосударственные организации, какие только могут существовать. Они родили троих детей: у меня есть старший брат Майкл – врач, работающий в «Эмнести Интернэшнл»[2] и других ассоциациях, которые помогают беженцам по всему миру, и сестра Стейси – она адвокат и оказывает бесплатную юридическую поддержку тем, кто не может себе позволить оплатить услуги юриста.

В общем, совсем нетрудно понять, почему в своей семье я часто чувствую себя не в своей тарелке. Ведь я – налоговый юрист! В глазах своих родных я помогаю богатым становиться еще богаче и, следовательно, автоматически являюсь неким воплощением нездорового общества – для них я чуть ли не сатана в юбке.

Но при этом я еще и их младшенькая, их малышка, и поэтому они изо всех сил стараются меня терпеть. Если бы я была старшим ребенком, то они наверняка давно бы уже от меня отреклись. Стоит учесть еще и то, что, когда в моей жизни был Чарльз, мои родители все же смотрели на меня более снисходительно.

Теперь, когда его нет рядом, я, разумеется, снова скатилась в самый низ семейного рейтинга.

* * *

Едва я успеваю припарковаться на подъездной дорожке, как ко мне тут же спешит привычная стайка гусей, которые атакуют меня, так и норовя ущипнуть за руку.

Гуси на свободном выгуле – это счастливые гуси, считает моя мать. Лично я не слишком разделяю ее мнение, но так пока и не набралась смелости, чтобы ей об этом сообщить.

К тому же я искренне недоумеваю, зачем вообще мои родители держат гусей, если потом не собираются их есть. Гусь – птица коварная, это всем известно. Гуси же, которых разводят мои родители, еще и невероятно злющие и обладают диктаторскими замашками.

Но поскольку я к ним уже привыкла, я не обращаю внимания на их атаки и быстро направляюсь к входной двери, решительным шагом лавируя между собаками и кошками, дремлющими во дворе у дома. За годы постоянной практики я приобрела значительную сноровку и уже через каких-нибудь несколько секунд заскакиваю в дом, оказавшись наконец в безопасности. Зато безжалостный гусь-убийца, с самого начала наметивший меня своей жертвой, остается возмущенно гоготать за дверью. Хоть какое-то моральное удовлетворение.

– Мам, я приехала! – кричу я во всю глотку, чтобы известить о своем появлении.

– Я на кухне, – раздается в ответ бархатный голос моей матери.

И я в самом деле нахожу ее там в процессе приготовления какого-то невероятного овощного супа с довольно своеобразным ароматом. Но лучше даже не спрашивать, что она кладет в свои блюда, иначе можно просто умереть от ужаса.

– Наконец-то, Дженни, мы уже начали волноваться, ты задержалась больше, чем на час, – тут же заявляет мне мать, одетая сегодня в ярко-желтое платье. Вероятно, ей видится в нем некий привет солнцу, поскольку его цвет буквально ослепляет.

– Ничего я не задержалась. Я предупредила, что приеду к часу, и вот ровно к часу я здесь. Я точна как швейцарские часы.

Если начистоту, когда речь идет о поездке к родителям, я всегда стараюсь приезжать вовремя. Ни минутой раньше – в противном случае рискую оказаться под градом неудобных вопросов.

– Дай-ка на тебя посмотреть, моя дорогая. Почему у тебя лицо все время такого серого цвета? Чем ты, черт возьми, питаешься? Надеюсь, не мясом? – Мать явно в ужасе при одной только мысли об этом.

Что ж, поскольку я выросла в семье двух веганов, то ясно, что мяса не ем, но все же время от времени позволяю себе съесть рыбу или яйцо. Однако у меня никогда не хватит духу признаться в этом матери: если она узнает, что ее дочь – не фанатичная веганка, а позволяющая себе поблажки нестрогая вегетарианка, это может ее просто убить.

– Нет, мам, – отвечаю я поспешно, – никакого мяса, просто постоянный стресс.

По выражению ее лица я понимаю, что задела не ту струну.

– Ну, честно говоря, ты это заслужила той работой, которую ты выбрала. Правда, Дженнифер, ну что тебе взбрело в голову, когда ты решила вдруг заниматься налогами? Да еще и работать в коммерческом банке… Разве ты не отдаешь себе отчета? Ведь это именно банки являются причиной обрушения нашей финансово-экономической системы! – повторяет она мне уже в тысячный раз. Я так часто слышала от нее подобные заявления, что могла бы уже заранее слово в слово произнести все, что она собирается мне сейчас высказать. Ну разве что с минимальными отклонениями.

– Я думала, ты рада, что она рушится, – замечаю я.

Мать застывает, не успев донести до кастрюли поварешку, и потом оборачивается, чтобы взглянуть мне прямо в глаза.

– Ну конечно, я рада! Наконец-то и другие люди стали замечать то, о чем мы с твоим отцом талдычим вот уже сорок лет.

Она произносит эти слова с горящими глазами, и это очень ее молодит.

– Ну тогда ты должна еще больше радоваться, зная, что я участвую в развале этой системы. Тем или иным образом, – добавляю я с чуть заметной улыбкой.

Мне палец в рот не клади – я находчива, и моя мать это прекрасно знает. Вздохнув, она снова отворачивается к своей кастрюле.

– А что Чарльз, почему он не приехал вместе с тобой? – Она продолжает помешивать суп. Господи, я ведь и правда надеялась, что они не обратят внимания на его отсутствие, во всяком случае, не так сразу. Думала, что традиционные обвинения в адрес моей работы помогут мне выиграть хотя бы несколько лишних минут.

– И правда, Дженни, а где Чарльз? – интересуется брат, неожиданно материализовавшийся рядом со мной.

– Ммм, – бормочу я. И как только моя мать слышит этот короткий нечленораздельный звук, она тут же взрывается:

– Боже мой, Дженни, вы что, расстались?

– Ну…

Майкл чувствует неуверенность в моем голосе и пытается прийти мне на помощь:

– Да ладно, мама, не надо так драматизировать. Чарльз сегодня просто был занят, верно?

Он совсем не дурак и прекрасно знает, что мы разошлись, но, кажется, сегодня не самый удачный день для таких новостей. Мать, обычно такая невозмутимая, только при одной мысли превратилась вдруг в фурию. Так что лучше пока подождать.

– Ну конечно, он уехал на конференцию, – вру я с убедительным видом. Ведь за плечами у меня многолетний опыт вранья.

– Очень жаль. Значит, я соберу тебе с собой сумку со всей едой, что останется после обеда. Ты же знаешь, как он обожает мою стряпню.

Надо признаться, что хотя бы только по этой причине мне стоило выйти за него замуж. Я больше никогда не встречу человека, способного по-настоящему оценить стряпню моей матери. Но Чарльз и правда ее любил – не столько из-за вкуса, сколько из философского подхода: по его мнению, если ее ингредиенты выбираются с точки зрения этики и логики, то и конечный результат будет им соответствовать. Вне зависимости от того, вкусным получилось блюдо или не очень.

Потому что вкус блюд, приготовленных моей матерью – это очень и очень спорная вещь. И я говорю это со всей дочерней любовью.

– Давайте, все готово, – чуть погодя оповещает нас мать.

И мы идем за ней по коридору, ведущему в просторную столовую. Просторной она кажется потому, что в ней почти нет мебели и какого-либо другого убранства, как этого требуют новые правила фэншуй.

За столом из необработанного дерева (родители против любых искусственных материалов) уже сидит мой отец, поглощенный беседой с Томом – мужем моей сестры Стейси. Они живут на своей, тоже в высшей степени экологической ферме, расположенной в нескольких километрах отсюда. Двое их детей, Джереми и Аннетт, бегают друг за дружкой вокруг стола.

Моя сестра тем временем развлекает беседой Ханну, девушку Майкла. Ханна – немка, она врач, и с моим братом они познакомились несколько лет назад в одном из лагерей для беженцев. С того самого дня они безумно влюблены друг в друга. Их свадьба – дело практически решенное, вопрос лишь в том, чтобы найти свободный момент в их плотном графике.

На самом деле они уже больше года пытаются пожениться, но беспрерывные войны, без которых, кажется, человечество не в состоянии обойтись, нагружают их массой работы. Лично мне кажется, что, если они так и будут ждать, пока в мире наступит всеобщее согласие, они никогда не поженятся, но, в конце концов, к чему отнимать у других их мечты?

Все они – люди, объединенные общими идеалами и убеждениями, люди увлеченные, целеустремленные. И я здесь чувствую себя совершенно лишней.

Дело в том, что я с детства так много знала о творящихся в мире жестокостях, что мне пришлось выстроить для себя свою собственную защиту. И поэтому я решила заниматься чем-то, совершенно противоположным их убеждениям, – чем-то, что для них выглядело легкомысленным и пустым, но что позволило мне установить определенную дистанцию между ними и мной. Я узнала, кто я есть на самом деле, только после того, как в каком-то смысле сожгла между нами мосты. Я всегда ощущала необходимость существовать как самостоятельная личность, а не как часть некоего сообщества, где все обязаны разделять одни и те же идеи.

Тот факт, что в Оксфорде я стала одной из лучших студенток, еще больше закрепил наш разрыв, и это затем помогло мне окончательно покинуть родительский дом и уехать в Лондон, чтобы жить своей собственной жизнью.

Не то чтобы на данный момент я сильно в этом преуспела – во всяком случае, если смотреть на это с общечеловеческой стороны. Карьера – это единственное, что помогает мне удерживаться на плаву, как ни печально в этом признаваться.

# Примечания

1

«Скрытая камера» – популярное во многих странах телешоу, герои которого оказываются свидетелями или участниками различных нелепых ситуаций, не подозревая, что в этот момент их снимает скрытая камера (Прим. перев.).

2

«Эмнести Интернэшнл» (Amnesty International, англ. «Международная амнистия») – основанная в 1961 году в Великобритании международная неправительственная организация, деятельность которой направлена на защиту прав узников совести и на защиту прав человека (Прим. перев.).