Серж Винтеркей, Артем Шумилин
Ревизор: возвращение в СССР 28

Глава 1

Москва. Квартира Ивлевых.

– Что? – не поверил я. – А что меня искать? Я дома каждый день…

– Дома – это не то! – ответил он. – В понедельник придут после четвёртой пары. Тебе быть обязательно! Слышишь?

– А что случилось-то?

– Тебе лучше знать, – ответил Гусев и я прямо почувствовал, что он улыбается, стервец. Сразу от сердца отлегло, вряд ли бы он стал так злорадствовать, будь там что-то серьезное, – кого ты там спас?..

– Я спас? – удивился я. – Когда?

– Не знаю, – теперь уже и он удивился, видимо, решил, что я сразу пойму, о чём это он. – Думал, ты со мной поделишься…

– Понятия не имею, Анатолий Степанович, о чём речь, – честно заверил я его.

– Ну… Придут, расскажут, – разочарованно ответил он.

– Самому даже интересно стало, – озадаченно проговорил я и мы попрощались.

Кого я уже и где спас? Озадачили меня сейчас конкретно… Похоже, напутали что-то в милиции.

Тут в дверь позвонили. Мне прямо страшно открывать стало после последних сюрпризов… Что там еще на голову свалится после новостей от Межуева и Гусева? В особенности напряг меня звонок от Межуева. Это очень энергичный человек, и как бы он для меня еще что-то не придумал, чему придется посвятить массу времени и энергии… Из самых лучших побуждений. Но это оказалась Анна Аркадьевна. Она искала маму и, увидев её, выглянувшую из дверей нашей спальни, так умоляюще на неё посмотрела…

– Что случилось? – сразу подошла к ней мама.

А я заглянул к девчонкам. У Ирины Леонидовны уже закончилась трудовая вахта, она ушла домой, и я спросил у оставшихся, нужна ли им помощь? На что они мне дружно ответили, что справятся сами.

Ну, на нет и суда нет, – подумал я и отправился к себе в кабинет.

***

Святославль, дом на улице Ленина

Включив свет, Ваганович притащил из сеней лестницу, поднялся на чердак и включил там тоже свет. На лице его всё ещё маячила мечтательная улыбка. Он уже давно присматривался к Юрмале и хотел купить там большой старинный дом после отхода от дел. Подняв доску в полу, он протянул привычным жестом руку за свёртком с деньгами.

Но его там не было! У него аж дыхание перехватило. Ещё теплилась надежда, что свёрток где-то есть, просто, в стороне, мало ли, неаккуратно в прошлый раз положил, и он принялся шарить рукой вокруг. В конце концов, он остервенело попытался отодрать ближайшие доски, но это было бесполезно, нужен был инструмент.

Тогда он принёс снизу фонарь и осветил пространство под полом. Свёртка не было… Его кто-то забрал.

Ваганович обессилено сел прямо на пол, прислонившись спиной к трубе. Хотелось закричать от обиды! Мысли плясали в бешеном хороводе.

Кто?! Кто это сделал?! Убью! И семью убью! – рычал он, сжимая кулаки.

Сколько он так просидел, сам не понял. Только начав замерзать, пришел в себя.

А если это милиция… Тогда в окрестностях может быть засада, – рассудил он, начав снова здраво мыслить. – Надо отсюда немедленно уходить, пока не заметили, что кто-то вошел в дом…

***

Ксюша взахлеб рассказывала подругам о своей общественной работе для детей.

– С тех пор, как Паша статью про нас с Юркой написал, нас на заводе все знают, – делилась она. – Любые заготовки для нас в первую очередь делают, стоит мне только служебку написать. Я даже не хожу уже с ними к начальству. Юрка сам везде ходит. Мы сделали для детдома уже большую ростовую группу из «Ну, погоди» в холл и четыре панно в столовую с республиками. Дети такие смешные и хорошие, мы как приходим с Юркой, обступают нас и не отходят… Следят, как зачарованные, за каждым нашим шагом. Даже не знаю, что же будет после того, как в декрет уйду… Они нас так ждут каждый раз…

– Жалко детей, – грустно проговорила Женя. – А кто будет вместо тебя?

– Юра будет исполняющим обязанности на время моего декрета, – ответила Ксюша. – Но ему одному не справиться с общественной работой. Там же и основная работа какая-никакая есть.

– Давайте я пойду ему помогать, – предложила вдруг Женя. – Я, правда, рисовать не умею, только раскрашивать.

– Прямо, как я! – воскликнула Галия. – Быстро научишься, – уверенно заявила она, небрежно махнув рукой. – Главное – это эскизы, а перенести их на бумагу или фанеру легко можно…

– Не знаю, конечно, какой у меня будет малыш, – улыбнулась Ксюша, – если спокойный, то эскизы для детей я вам буду делать и в декрете.

***

Аполлинария с беспокойством смотрела на подругу. Ахмад ей уже рассказал про свои подозрения, но Аполлинария отмела их сразу. Ну, не верила она в такую меркантильность подруги. Хоть Анна и работает с деньгами, но нет в ней к ним жадности.

– Поль, пойдём ко мне, – попросила Анна.

– Конечно, – тут же согласилась она и они вдвоём поднялись на шестой этаж на лифте.

Анна поставила чайник, выставила на стол чашки и, кивнув на гвоздики в вазе, грустно произнесла:

– Загит меня замуж позвал…

– Это же здорово! – не сдержав эмоций, воскликнула Поля. – Он очень достойный человек.

– Да… Никто ж не спорит, – села напротив подруги Анна. – Героический даже человек. Только… Как я детям об этом скажу? Я же с их отцом когда разводилась, сказала им, что это исключительно, чтоб нам с сыном в кооператив вступить. Чтоб у него жильё своё было. Мы с ним вдвоём здесь прописаны. То есть, я отсюда должна буду уехать потом. А дочь с нами, с родителями, будет жить… Когда отец в Москву вернётся. Она одна сейчас в двушке…В двушку я и вернуться должна была…

– А сын сейчас где? – удивленно слушала её Поля, мало что пока понимая. Запуталась во всех этих планах и соображениях. – В армии?

– Нет. Он институт с военной кафедрой закончил, работает, – с гордостью ответила Анна. – Женился и у жены живёт. Она единственная дочь у родителей. Как дед у неё умер, родители бабушку к себе забрали, а в её квартиру молодых поселили. У них уже деток двое…Квартира хорошая, трехкомнатная.

– А муж-то твой где? – спросила Поля, чувствуя, что подруга вот-вот переключится на внучат. И все еще не понимая, зачем сыну тогда эта кооперативная квартира, если он уже у жены неплохо устроился…

– Сидит, Поль, – смущаясь, ответила она. – Давно сидит. Уже семь лет. Еще год осталось без малого… Статья тяжёлая, ему не позволят в Москву вернуться… Будет за сто первым километром где-то жить ещё неизвестно сколько. И вернётся ли вообще с его-то характером бешеным?.. Вот, какой это муж?

– А что у него за статья? – потрясенно спросила Поля.

– Причинение тяжкого вреда здоровью.

– Чьему?

– Коллеги по работе. В драку полез, а тот упал прямо на металлическое ограждение спиной, травму позвоночника получил…

– И за это целых восемь лет дали?

– Ну, да… Из хулиганских побуждений… И так не первый же случай, когда дрался…

– И ничего нельзя было сделать?

– Что тут сделаешь, Поль? Человек на всю оставшуюся жизнь в инвалидное кресло сел. Конечно, он настаивал на самом строгом наказании. Грешно так говорить, но если бы он умер, это было бы непреднамеренное убийство и совсем другой срок…

– Ничего себе… Ты с ним развелась, когда он уже сидел?

– Да, несколько лет назад…

– И что будет, когда он вернётся?

– Это произойдёт, в лучшем случае, через два года. Если вообще произойдёт. А я уже и не хочу, чтобы произошло… Я только жить нормально начала, как его посадили! У него же такой характер вспыльчивый! Чуть что не так, в крик. Детей гонял как сидоровых коз по любому поводу. Мне уже приходилось говорить, что это я случайно чашку разбила или ещё что-то сделала, лишь бы он их не трогал… Ты не представляешь, сколько мне всего пришлось от него выслушать! Сколько оскорблений… А как я из-за оценок переживала!.. Марина-то хорошо училась, а у Витальки всё время неуды по поведению были. Так боялась, что он в отца пошёл характером!.. А уж как бывший дерьмом исходил при каждой двойке!..

– Ну, ты же развелась, – пыталась понять, в чём проблема, Поля. – Ты свободная женщина. Имеешь право устраивать свою судьбу…

– А как детям об этом сказать? – чуть не плача, спросила Анна. – Они же думают, что развод был только ради кооператива.

– Сколько им лет?

– Виталику двадцать пять, а Марине двадцать исполнилось.

– Ой, ну ты создала проблему на пустом месте! Они у тебя взрослые люди уже, а не дети! Моему сыну восемнадцать, и то я к нему, как ко взрослому отношусь. А ты боишься поговорить со своим двадцатипятилетним сыном, как с мужчиной? Ты чего? И дочери двадцать лет. Нашей Галие тоже, вообще-то, двадцать…

Анна встала и принялась ходить по кухне, заламывая руки.

– Ой, не знаю… Виталька, может, ещё и простит… А Маринка так отца любит! Письма ему в колонию пишет… Ей ещё тринадцати не исполнилось, когда его посадили… Плохого ничего не помнит… Ждёт, когда он домой вернётся…

– Ну и пусть ждёт, – пожала плечами Поля. – Ты тут причём? Пусть к себе его и прописывает. Ты же ей не запрещаешь?

– Нет, конечно, – удивлённо посмотрела на неё подруга.

– Ну так и что ты переживаешь? Поговори с детьми. Как со взрослыми людьми поговори. У дочки есть двушка. У сына, вообще, трешка. А ты что, на свое жилье права не имеешь, что ли?

– А муж мой как бывший отнесется, с его-то буйным характером? Дочь ему наверняка сказала, что развод наш фиктивный. Значит, он планирует ко мне вернуться. А если он Загита зарежет?

Вот на это Поля не нашла что сказать…

***

В субботу с утра, собираясь на флешмоб с Марком Анатольевичем, выпросил у Ахмада обычный чемодан средних размеров, нашёл прошлогоднюю куртку, побитую жизнью кроликовую шапку, которую для гаража оставил сугубо. Если вдруг что в машине починить в холода потребуется. Попросил жену собрать мне сумку с едой как в дорогу, но не полную, как будто уже половину съели. Алироевы за мной к нам спустились, посмотреть, зачем мне понадобился самый старый их чемодан.

Надо мной вся семья угорала, когда я, наконец, собрался. Так я и ехал в метро, представляя, как отреагирует на мой маскарад Марк Анатольевич. Но он переплюнул меня. Я его даже не сразу и узнал. Старые круглые очки в тонкой металлической оправе, видавшее виды пальто и каракулевая шапка-пирожок ещё, наверное, довоенная, делали его похожим на старого деревенского доктора. Он предусмотрительно не стал бриться, всегда идеальные стрелки на его брюках сейчас были не такие ровные. Марк держал в руках пузатый саквояж и сетку. Было очень похоже, что он только что приехал поездом.

– Ну что, сынок, пойдём покорять Москву? – энергично жестикулируя, позвал он меня. – Слушай, сынок, всегда папу. Папа плохого не посоветует! Вон посмотри, какой здоровый вырос, не зря ел манную кашу в детстве, как я тебе говорил!

Вышло у него очень хорошо, я рассмеялся, он поддержал. Мы вышли к поездам дальнего следования, постояли у табло, и направились к выходу в город. Марк без умолку мне что-то рассказывал, полностью войдя в образ. Как он однажды попал в Москве двадцать лет назад на праздничный салют. Как он заблудился в центре и просил милиционера помочь ему выйти к метро. Травил истории, как дышал.

Мы стояли в очереди на такси, и я с искренней счастливой улыбкой на лице представлял себя молодым человеком, которого отец везёт через всю страну, через столицу нашей большой Родины чёрте куда. Потом спрошу у Марка, куда же он меня вёз? А то из его болтовни и поучений я это сразу не понял.

Он звал меня Павлик. И это было так забавно.

– Павлик, садись назад, и возьми к себе наши сумки, – велел он, когда подошла наша очередь садиться в машину. – Смотри, не забудь их!

– Хорошо, батя, – ответил я. Ломать комедию, так ломать.

– Товарищ шофёр, – продолжил он беспокоиться, – напомните нам не забыть наш чемодан у вас в багажнике.

– Не волнуйся, пап, я помню, – сказал я.

– Это ты сейчас помнишь, а потом будет как с сумкой тёти Тоси, – возразил он мне.

– Тётя Тося сама свою сумку забыла, – ответил я с заднего сидения.

– Никто и не говорит, что это ты, – балагурил Марк. – Я про то, что нам некогда будет искать чемодан. У нас совсем мало времени на пересадку.

– Не волнуйтесь! Без вас поезд не уйдёт, – заверил нас таксист. – Домчу вас так быстро, что его ещё к перрону подать не успеют.

– Ох, голубчик, не слишком ли вы самонадеянны? – с укором посмотрел на него Марк. – Все знают, какие в Москве расстояния…

– Поспорил бы с вами, что успею, да негоже гостей столицы обижать, – улыбнулся во все зубы таксист. – Ну, да сами скоро всё увидите.

Марк сделал вид, что поверил, успокоился.

– Ты только посмотри, сынок, какая красота! – восхищённо показал он куда-то по ходу нашего движения, и мне пришлось наклониться немного вперёд между сиденьями.

– Да-ааа, – восхищённо ответил я, так и не поняв, на что он показывает. Зато, как и было задумано Марком, я увидел счётчик, на котором уже было два рубля десять копеек. А ведь мы только начали нашу поездку…

***

Ленинград.

– Игорь, Паша сказал, что сегодня будет выступать по радио его друг, с которым я в Москве познакомилась, – сообщила Анна Александровна мужу за завтраком.

Муж только головой кивнул, не отрываясь от газеты. А ей так хотелось, чтобы он послушал, какие друзья у их сына…

Пришло время, и она сделала приёмник погромче. Ей было очень любопытно, узнает ли она голос знакомого по радио? Не скрывая своего восторга, она всё время повторяла, что это точно он. Его интонации, его голос.

– А сам молодец, так скромно держался, когда мы беседовали!

– Да дай же ты послушать, что человек говорит, – цыкнул на неё в конце концов муж. – Судя по тому, что удалось услышать, несмотря на твой галдеж, это толковый парень. Правда, непонятно, как в компанию нашего дуралея попал…

– Мы с ним и его женой очень много разговаривали, – не могла успокоиться Анна Александровна. – И наш сын вовсе не дуралей!

Но поймав взгляд мужа, она вдруг явственно осознала, что он ей не верит… Небось, решил, что я это всё придумала, чтобы его смягчить, – подумала она и настроение у неё сразу испортилось. Остаток передачи они прослушали молча. Только один раз контр-адмирал высказал своё мнение, мол, это поколение, всё-таки, не совсем безнадёжно, если среди них есть такие представители, как этот студент…

Анне Александровне было очень обидно, но она промолчала. «Этот студент», вообще-то, был другом их сына и очень хорошо и тепло о нём отзывался…

Неожиданно Павел Ивлев заговорил о нём. Об их сыне! Она поверить не могла, что слышит это! Она вскочила и прислушалась, перестав дышать и подняв указательный палец кверху.

Когда же диктор стал завершать программу, она повернулась к мужу.

– Ты слышал? – восторженно улыбаясь, спросила она. – Это же наш Паша всё придумал, оказывается!

***

Монако.

Решив, что нет никакого смысла менять свои планы из-за того, что кто-то подал на них в суд, Тарек и Фирдаус отправились на выходные в Монако, чтобы провести их с семьёй и вместе с ними потом вернуться в Больцано. Они ещё вчера свалились на своих женщин, как снег на голову, чем вызвали у них реальный восторг.

В субботу они заняли лучшие места и приготовились к праздничному шоу. Конкурс назывался «Мисс-путешествие». По его правилам, конкурсанткам надо было рассказать о самом интересном на их взгляд месте, где они лично побывали. Ну, и, конечно, дефиле. Куда ж без этого?

Девушек выпускали по десять человек. Всего было пять групп. Диана попала во вторую. Быстро прошлась со своим ярким чемоданом, поулыбалась, попозировала, рассказала про Бейрут и… Неожиданно для себя вышла в полуфинал.

– Придётся нам с тобой завтра ещё потрудиться, – развела руками Мария, глядя на кислое лицо Дианы, которая надеялась, что на этом её миссия закончится. – Ну, не бросать же конкурс!

– Ты самая красивая, – заявил жене Фирдаус, – я и без всяких конкурсов это знал.

Вечером они сходили все вместе в ресторан. Мужчины не стали рассказывать женщинам про иск о возмещении вреда здоровью и морального ущерба на пятьдесят тысяч долларов. И что если его раздуют газеты, то ущерб может составить уже сотни тысяч долларов. Зачем их расстраивать… Тем более, раз у их компании появляется известность, такое теперь будет происходить всё чаще и чаще. Скоро они и сами будут относится к этому, как к рутине.

Диана соскучилась по мужу и была очень рада, что они с Тареком смогли вырваться.

***

Москва.

– Андрей Юрьевич, – позвонил Мещерякову Галкин из телефона-автомата, судя по шуму улицы. – Мы довели сегодня Сальникова до Москвы. Он встретился во дворе дома на Котельнической набережной с человеком по имени Роберт Ильич, разговаривал с ним минут двадцать и что-то мелкое передал, свёрток какой-то. Сильно отсвечивать там было чревато, сами понимаете…

– Так… Роберт Ильич говоришь… Он после встречи в высотку пошёл? – уточнил Мещеряков.

– Так точно.

– Молодцы, – похвалил он своих людей. Конечно, чревато там отсвечивать, КГБ под каждым кустом. И так ребята много зафиксировали.

Положив трубку, Мещеряков задумался. Однозначно, этот Роберт Ильич и есть покровитель и защитник Сальникова. Вряд ли он ему передал кусок сала, скорее всего, это были деньги. Узнать бы, кто это, но это уже не его уровень. Начнёшь вопросы задавать, точно на Лубянке окажешься… Но тогда, получается, что Успенский из генпрокуратуры не при делах вообще. Сейчас ему скажут, чтобы укоротил Сальникова, и только породят лишние вопросы. А, не дай бог, Успенский обидится и разозлится, и начнёт разбираться из принципа, что это за Сальников и кому он помешал?

Мещеряков бросился звонить Захарову.

– Виктор Павлович! Отбой по Успенскому! Это не он, – взволнованно произнёс он в трубку, едва поздоровавшись и представившись.

***

Глава 2

***

Святославль.

Выждав сутки и убедившись, что никто его не выследил и арестовывать не собирается, Ваганович с облегчением решил, что его обокрал обычный вор. Главное – это не милиция тихонько под него копает. А то в этом случае уже и не до денег было бы, главное было бы свободу сохранить. Дошли до него слухи, да что там слухи – его бывшие подчиненные целые истерики у него на пороге устраивали, рассказывая, как Шанцев копает против него, как каких-то ревизоров приглашает, то ли столичных, то ли областных. Вор в этом случае уже и неплохо… Тем более он точно деньги государству не сдаст, как это обязана сделать милиция, даже в случае случайной находки. Вот вспомнить хотя бы, как года полтора назад местный лейтенант милиции нашел огромную заначку покойного Цушко, и все до копейки, идиот такой, государству и отдал. А вора просто найти надо, и забрать у него свои деньги обратно.

Так что он решил начать поиски злоумышленника.

– Приветствую, Всеволод Сергеевич. Ваганович, – позвонил он начальнику милиции Рыкову. – Скажи, пожалуйста, а по улице Ленина в последние три недели не было заявлений о кражах в домах? О взломах?

– Да тихо всё, слава богу. А что случилось, Аркадий Павлович?

– Да за домом друга покойного приглядываю. То ли сам плохо замок закрыл в прошлый раз, то ли вскрыли, не пойму…

– Пропало что-то?

– Да нет! Там пропадать уже давно нечему, – поспешно ответил он.

– Замок поменяйте, Аркадий Павлович.

– Конечно. Если вдруг слышно что будет, сообщи, пожалуйста. Буду сыну друга писать, пусть сам уже думает, что с этим домом делать…

– Продаёт пускай, раз не живёт! – ответил Рыков. – Это ж дело времени. Шпана узнает, что дом пустой стоит, начнёт там попойки устраивать. Ещё дом подожгут по пьяни, и огонь на соседей перекинется! Оно вам надо?

– Дело говоришь. Напишу-ка я ему, – согласился Ваганович и попрощался.

***

Москва.

– Эх, а я уже успел… предпринять определенные шаги! – воскликнул Захаров. – Давай приезжай! Через сколько будешь?

– Через полчаса смогу быть у вас, Виктор Павлович.

– Хорошо, я, как раз, успею позвонить, авось удастся все разрулить, – ответил Захаров. Положил трубку, не попрощавшись с Мещеряковым и набрал своего знакомого из Генпрокуратуры.

– Павел Кириллович, добрый день. Захаров, – стараясь быть любезным, произнёс он. – Ошибочка вышла, Павел Кириллович. Не на того Успенского подумали. Не надо ничего делать. Отбой тревоги… Не успели, надеюсь? Ну и хорошо! С меня причитается, Павел Кириллович!.. Как за что? За беспокойство! – шутливым тоном ответил он, стараясь сгладить неловкость ситуации.

Положив трубку, он выдохнул так, как будто только что вагон разгрузил. Взглянув на часы, поспешно начал собираться на встречу с Мещеряковым.

Тот приехал даже быстрее, чем рассчитывал и уже прогуливался по парку в ожидании своего начальника.

– Приветствую ещё раз, – бросился он к Захарову, как только заметил его. – Успели работу по Успенскому остановить? – с беспокойством спросил он, чувствуя свою вину за этот прокол.

– Успел, успел, – ответил Захаров, прекрасно понимая, что и сам поторопился дать ход информации по прокурору. – Надо в следующий раз более тщательно всё проверять… Ну, и кто в этот раз?

Мещеряков рассказал всё, что удалось собрать его парням.

– Роберт Ильич, – повторил задумчиво Захаров. – Из высотки на Котельнической набережной… Кое-что, конечно, но информация все же неполная…

– Там работать очень опасно, – оправдываясь, ответил Мещеряков. – Там целое подразделение сидит на спецсвязи и вообще это, практически, режимный объект.

– Да понимаю я всё, не оправдывайся, гораздо хуже было бы, если бы твои ребята за ним рванули, а их бы повязали, – остановил его начальник. – Просто уже сам думаю, как и у кого можно узнать, кто же это может быть? Скажи, а он в какой подъезд зашёл?

– Виноват, не уточнил. Выясню, перезвоню.

– Давай будем думать, как вычислить этого Роберта Ильича…

***

Москва.

Минут через двадцать мы подъехали к Казанскому вокзалу.

– Ну, как, быстро домчались? – приветливо спросил нас улыбающийся таксист.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил его Марк.

На счётчике натикало три рубля девяносто копеек. Получается, что за двадцать с небольшим минут мы проехали девятнадцать километров. Марк отдал таксисту четыре рубля.

– Счастливого пути, – улыбаясь, пожелал нам он, открыв багажник. – Не забывайте свои вещи.

Постарался запомнить как можно больше данных, номер машины, номер парка, смена…

Мы потащились на вокзал и сели невдалеке от табло как самые настоящие путешественники. Достал свой ежедневник и записал всё, что успел заметить, пока не забыл.

Чувство было двоякое. С одной стороны, таксист был предельно вежлив, а с другой… Достал кошелёк и отсчитал четыре рубля.

– Ты что, деньги мне хочешь вернуть? – спросил Марк. – Не надо! Ты что! Я столько удовольствия сегодня получил!

– Если честно, я тоже, – вынужден был признаться я. – И таксист был сама предусмотрительность и вежливость, и по городу нас покатал, и к вокзалу вовремя доставил. Если бы мы были настоящими приезжими, то были бы искренне ему благодарны. Но, Марк Анатольевич! Он, не обнулив счётчик, уже обманул нас на два рубля. И это если не считать, что он нас двадцать пять минут по городу катал, когда тут идти всего десять минут пешком…

– Согласен, – проговорил Марк и достал из своей сетки газетный свёрток, в котором оказалась пара бутербродов с копчёной колбасой.

Он тут же предложил мне один.

– Как думаете, сколько у нас будет таких же? – спросил я, с удовольствием кусая бутерброд.

– Если все справятся со своими ролями, то не меньше половины, – убеждённо ответил он.

– Печально… Ну вот и как с ними быть?

– Наше дело получить и предоставить начальству результаты эксперимента, а что с ними делать, пусть начальство решает, – улыбнулся Марк.

– Тоже верно, – кивнул я.

Мы сидели с ним как настоящие пассажиры, трескали примятые бутерброды, смотрели на табло, на поезда, на пассажиров. Слушали объявления диктора…

– Так куда-нибудь поехать захотелось, – улыбнулся я, и полез в свою сумку, посмотреть, что мне там Галия положила.

У меня в похожем свёртке оказались бутеры с котлетками. Только развернул их и сразу сильно запахло чесночком. Аппетит вдруг так разыгрался. Мы и их слопали с Марком.

Мы ещё немного посидели, обсудили произошедшее сегодня с нами и оба согласились с тем, что как бы то ни было, а это обман пассажиров.

Больше здесь делать было нечего. Надо было ехать домой. Поднялись и направились к метро.

– Хорошо, что я решил принять участие в вашем эксперименте, – прощаясь, протянул Марк мне руку. – Спасибо за компанию.

– Я получил огромное удовольствие, работая сегодня вместе с вами, – улыбнулся я. – Здорово мы сегодня прокатились.

Мы разошлись в метро в разные стороны, и я поехал домой.

Вернувшись домой, застал у нас маму с Ахмадом в нашей с женой спальне. Загит поднёс ко мне одного из близнецов.

– Ну-ка, покажи папе зубик!

– Прорезался? – обрадовался я. – Ура! А второй?

– И второй на месте, – поднёс Ахмад ко мне второго сына.

Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Научил пацанов рычать, а скалиться они уже и так умели.

– В ясли пойдут, от них же все шарахаться будут, – смеясь заметила жена.

– Пусть шарахаются, – рассмеялся я. – Мы же стая! Львиная! Да, дети?

***

Монако.

В полуфинал вышло по три девушки из каждой группы, всего пятнадцать человек. Задания были те же, но повторяться с историями о своих путешествиях было нельзя.

На полуфинале Диана появилась в другом наряде и с другим чемоданом в цвет. И рассказала про свои приключения в Париже. В том числе и про то, как ее попытались ограбить. Начинала под дружный хохот зрителей, а закончила уже под дружные аплодисменты.

Жюри оценило и её внешний вид, и приключения. Диана прошла в финал. Но ей было совершенно не до этого. Она ещё перед началом выступлений, разговаривая с Нуралайн, с умным видом заявила ей, что они должны помогать своим мужчинам развивать бизнес и налаживать перспективные контакты. Ну а что делать, не одной же ей идти к мужикам знакомиться, под пристальными взглядами Тарека и Фирдауса?

Нуралайн очень удивилась, в Ливане женщины обычно этим не занимаются… Разве что родственников своих подтягивают, чтобы помочь своему мужу с бизнесом. На что Диана объяснила, что это Европа и здесь всё иначе.

– Ничего не поделаешь, придётся со всеми знакомиться, общаться… Тут свои правила.

И Мария удачно поддержала её, пояснив, что в Европе женщины занимаются бизнесом не менее успешно, чем мужчины. Нуралайн даже вдохновилась как-то, решив стать настоящей европейской женщиной. К вящему удовольствию Дианы, план которой сработал.

Диана и Нуралайн активно общались с гостями, пока продолжались выступления девушек и потом, когда подводились итоги полуфинала. Но все было не то, что нужно было Диане, чтобы бросить косточку для КГБ. Никаких полковников из любой европейской армии, никаких дипломатов. Им удалось познакомиться только с несколькими отдыхающими в Монако бизнесменами из Швейцарии и Франции, и с начальником сектора коммунальных отходов из мэрии Рима Дино Капелли.

Диана была откровенно разочарована, а Нуралайн, наоборот, очень довольна. Когда она представила сеньора Капелли мужу, Тарек очень оживился, взглянул на жену с благодарностью и провел за беседой с новым знакомым всё время до начала финальной части конкурса. Тарек и Фирдауса ему представил, мужчины обменялись визитками и во время финала уже и сели рядышком.

Диана вышла на финальное выступление в новом наряде и с другим чемоданом. Мария специально настояла перед отъездом в Монако, чтобы у них у всех троих были разные чемоданы. А потом наряды подбирала под их цвет. На самом деле Диана не рассчитывала, что выйдет хотя бы в полуфинал, не то что в финал. Но Мария настояла на том, что надо быть готовой ко всему. И надо же, оказалась права…

Первый раз она выступила в образе простой студентки, в кепке, надетой задом наперёд, в кроссовках, в коротких штанишках до колен, джинсовой куртке до талии поверх футболки и крохотным рюкзачком за спиной вместо дамской сумки. А чемодан на колесиках был синим. Второй образ для полуфинала Мария усложнила, Диана была похожа на научного работника в экспедиции, катя за собой серый чемодан. А на финал она вышла в сногсшибательном образе стюардессы из будущего. Обтягивающая прямая юбка из серебристой ткани, и из неё же китель. Они взяли этот костюм напрокат в карнавальном ателье. Чемодан к нему подошёл белого цвета. А историю Диана рассказывала про Сибирь…

Она рассказывала про снег, про морозы и как вода успевает замерзнуть, пока её льют на землю. И зрители, и члены жюри слушали её, открыв рот и единогласно отдали ей победу. К ее полному изумлению…

Дальше началась сплошная суета и суматоха. Награждение под сплошными вспышками фотоаппаратов. Шумные журналисты со множеством вопросов, часть из которых была откровенно тупыми, про медведей на улицах русских городов. К счастью, Мария всё время находилась рядом и контролировала процесс, не дав журналистам ее замучить. Когда, наконец, всё закончилось, организаторы пригласили участниц и вип-гостей на фуршет. Перед круглыми столиками, уставленными блюдами с едой, выступали артисты, поодаль запускали фейерверки.

Диана и Мария какое-то время были в центре внимания, потом праздник превратился в обычную шумную вечеринку.

Конечно, Диана обошла полсотни конкуренток. Это, как ни крути, победа. И все так радовались за неё, а муж так просто был горд без меры! Но ей было не по себе, мучила совесть. Её натаскивали профессионалы для этого конкурса любителей. И советские, и итальянские. Это как мастер спорта и чемпионка страны затесалась на городские соревнования перворазрядников. Теперь ей казалось, что это логично, что она их выиграла. А то, что она еще недавно не верила в то, что это реально, она уже и позабыла.

– Мария сделала из нашей девочки звезду, – заявил в какой-то момент Тарек. – Победа Дианы – это и её победа тоже. Поздравляем вас обеих! Вы у нас просто молодцы!

Диана с радостью признала заслуги Марии и была откровенно рада, что рядом с ней поздравления принимает ещё кто-то. Остаток вечера они опять провели в ресторане. И она снова вместе с Нуралайн отправилась на охоту за мужчинами, что могут быть интересны КГБ. Но день не задался, никого подходящего под запросы ее куратора найти так и не удалось. Она уже и на журналистов начала поглядывать от безысходности, но вспомнила, как ее предупреждали, что западные журналисты очень часто работают в тесной связке со своими спецслужбами. Так что на этот шаг она не решилась.

***

В воскресенье у нас опять собирались девчонки. Случайно услышал, как Ксюша объясняла Жене Брагиной, как добраться до ЗИЛа и какие документы завтра с собой взять.

– Ты что, всерьёз собралась идти на завод работать? – удивился я.

– Галия у тебя работала же, и ничего, – ответила Женька, недоумённо взглянув на меня.

– А как ты её устроишь? – спросил я Ксюшу. – Ты же ещё не ушла в декрет? У тебя место занято. На ставке Галии сейчас Юрка…

– Он на полставки, – поправила она меня. – А полставки висит. Как раз Женю и устроим на неё.

– Точно, точно. Галия на полставки работала… Как у вас, прям, всё срослось! – удивился я и девчонки дружно рассмеялись в ответ.

– Надо же ей втягиваться начинать заранее, – улыбаясь, ответила Ксюша, – а то потом вдвоём с Юркой останутся, тяжело с непривычки будет.

Вечером, когда уже легли спать, я вспомнил, что так и не поздравил шурина с днём рождения.

– У Марата же день рождения сегодня был? – спросил я жену. – Где он, вообще? Звонил? Заходил? Ты его поздравила от нас?

– Не звонил и не заходил, – задумчиво ответила жена. – А подарок вон, стоит, – кивнула она на обёрнутый в плотную бумагу пейзаж на окне.

Так… А с ним, вообще, всё нормально? – озадачился я. – Загит на дежурстве и спросить не у кого… Вообще, что-то непонятное. Можно было и позвонить, сказать хоть что-то… А то мы с женой, как два дурака, до последнего приглашения куда-нибудь ждали.

– Ну, завтра подарок на тренировку с собой возьму и поздравлю, – постарался как можно беззаботней сказать я.

В понедельник утром дождался, когда Загит придёт с дежурства и спросил, всё ли нормально у Марата.

– Что-то он день рождения зажал, – объяснил я причину своего интереса.

– Паш, да не было никакого дня рождения. Они вдвоём с Аишей вчера в ресторан сходили, вот и весь день рождения, – ответил Загит.

– Да? – удивился я. – А почему?

– Ну а куда он вас пригласит? В общежитие своё? Ему стыдно… После вашей красивой квартиры наша обшарпанная комната и общий туалет в конце коридора?

– К нам бы приехал, – пожал я плечами.

– Ну, сколько он может вашей добротой пользоваться? Он и так один в комнате живёт благодаря тому, что вы меня к себе взяли.

– Это вы согласились у нас пожить и с детьми помочь, а не мы вас к себе взяли, – с упрёком посмотрел я на него. – Это что за мысли такие, Загит Джиганович?

– Да ладно, – ушёл он от ответа, поднялся и пошёл курить на лестницу.

И что это было? Чего это он тут заговорил как бедный родственник на иждивении?

Додумать эту мысль я не успел, взгляд упал на часы, и я помчался собираться. Мне же сегодня к Межуеву до обеда ещё надо попасть!

Пришлось подождать у него в приёмной с полчаса, пока он освободится. Мог бы и не спешить так…

– Проходи, Павел, – увидел меня Межуев в своей приёмной, когда провожал своего посетителя. – Рад тебя видеть.

– Здравствуйте, Владимир Лазоревич, – пожал я протянутую руку и сел за стол для посетителей.

– Разговор у нас будет серьёзный, – посмотрел он многозначительно на меня. – Тебе уже исполнилось восемнадцать.

– Исполнилось, – подтвердил я, всё ещё не догадываясь, к чему он клонит.

– Когда собираешься в партию вступать?

Ах, вот оно что!

– Хотел лет в двадцать, – соврал я. – Всё солиднее будет, чем сейчас.

– Так ты сейчас и не вступишь в партию. Тебе ещё год в кандидатах надо проходить. Пока поручителей найдёшь, пока тебя в кандидаты примут, к двадцати, как раз, членом партии и станешь. Поручители у тебя есть?

– Не думал ещё об этом, – честно ответил я.

– Надо троих поручителей. Один у тебя уже, считай, есть. Я с удовольствием поручусь за тебя.

– О, Владимир Лазоревич, спасибо, – удивлённо проговорил я. – Но не будет ли это для студента второго курса слишком…

Не смог подобрать сразу слова и замолчал на мгновение.

– Слишком нескромно? – подсказал мне, улыбаясь, Межуев. – Нормально будет, поверь мне.

– Буду искать ещё двоих поручителей, – согласно кивнул я. От таких предложений отказываться себе дороже. Тем более, что не будучи в партии к определенному возрасту, в СССР ничем серьезным заниматься не получится.

– В твоем случае надо еще одного поручителя, а вместо третьего, учитывая твой возраст, предъявишь рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. Значит, договорились. Как рекомендация твоя будет готова, Таисия Григорьевна тебе позвонит. Уверен, дальше у тебя проблем с поручителями не будет.

– Спасибо ещё раз, – поднялся я. Он протянул мне руку, и мы попрощались.

Вышел от него предельно озадаченный. Вот так, значит… Предлагает мне заявление в партию написать, чтобы кандидатский стаж уже пошёл… Собственно, выбора-то у меня нет. И он прав, с его рекомендацией на руках у меня точно не будет проблем найти ещё одного человека и получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. И примут меня в кандидаты с такой рекомендацией как пить дать, к гадалке не ходи.

***

Москва. Старая площадь.

Как только Мещеряков перезвонил насчёт подъезда высотки, в котором живёт неизвестный Роберт Ильич, Захаров сразу придумал, как он будет действовать дальше. В центральном здании, собственно, высотке со шпилем, у него проживал не один знакомый. Надо всех обзвонить, кто-нибудь да узнает своего соседа.

В понедельник с утра он начал обзвон.

– Илья Сергеевич, здравствуйте. Захаров… Илья Сергеевич, такой вопрос. У меня записная книжка пострадала частично, внук игрался с ней, и несколько страниц оборвал, теперь вот восстанавливаю контакты. Вот тут у меня уцелел только адрес высотки на Котельнической, и имя отчество некого Роберта Ильича. А фамилия вырвана. А у меня эта страница для важных контактов, жаль, что запамятовал, кто это… Илья Сергеевич, что у вас за Роберт Ильич в доме живёт, не знаете ли случайно?

Захаров приготовился долго обзванивать знакомых с Котельнической, но повезло с второго раза. И он выяснил, что да, есть в этом доме такой жилец Роберт Ильич Попов. Член КПК при ЦК КПСС…

***

Глава 3

***

Москва. Фабрика художественной галантереи.

– Кать, ну, всё отлично! – услышала Дружинина голос мужа в телефонной трубке. – Дело завертелось. Наши возмущены до предела тем, что у вас творится! Очень удивлюсь, если твой Филатов усидит в своём кресле после такого скандала. Ты всё правильно сделала, что заявила об этом. И мне пообещали, что твоё имя не всплывёт.

– Прекрасно! – не скрывая радости, злорадно улыбнулась председатель месткома.

Так Филатову и надо! Оборзевшая пешка! – подумала она, положив трубку.

***

Москва.

Выйдя от Межуева, решил съездить на кожгалантерейку, узнать, как там получается работать с той партией отходов, что Серпухов так демонстративно нам прислал вместо нормального сырья.

И к концу четвёртой пары мне ещё надо быть в МГУ, придут награждать меня за спасение утопающих, которых я в глаза не видел… А может, и правда не видел? Наконец появилась хоть мысль, что это может быть. Тимур же с Веткой там спасли кого-то на каникулах… Мужика машина сбила, и он в сугробе замерзал. Похоже, это продолжение той истории…

Ещё одного поручителя искать… А вот тут у меня вопрос выбора. Сразу всплывает две кандидатуры. Можно обратиться к Гусеву. С ним точно проблем не будет, он мне даст рекомендацию. Тут и сомнений никаких нет, тем более в свете последнего совместного мероприятия с рейдом у трёх вокзалов… Но есть же еще Эмма Эдуардовна… Она же, в любом случае, член партии, иначе бы не ездила по загранкомандировкам. И, насколько я знаю женщин, она обидится, если я к ней по такому вопросу не обращусь. Надо все как следует обмозговать. Ну, по-любому, у меня еще нет на руках рекомендации Межуева, так что есть время подумать.

На кожгалантерейке директор встретил меня хмурым взглядом.

– Что, Андрей Дмитриевич, совсем всё плохо с последней партией? – спросил я, поздоровавшись с ним.

– И это тоже… Но есть проблемы посерьезнее. Из ВЦСПС звонили. Сигнал, мол, они получили, что у нас поощряется пьянство на рабочем месте, прогулы и что мы игнорируем сигналы из медвытрезвителя. Проверка будет большая… Документы велели все подготовить по этой теме. Мне что же, теперь задним числом людей наказывать?

– Что вы! Нет, конечно, – поспешно ответил я. – Вы уже людям пообещали амнистию по январским и февральским залётам. Переобуваться сейчас на ходу никак нельзя, авторитет утратите. Надо как-то выкручиваться…

– И что делать?

– Главное, не паниковать. Нас Пролетарский райком просил не поднимать шума и не обличать милицию в связи с их произволом? Просил. Мы их просьбу уважили? Уважили. Значит, пусть сами с ВЦСПС и договариваются. Когда и кто собирается от них приехать?

Филатов продиктовал мне должность и фамилию сотрудника, который сообщил ему сегодня о предстоящей проверке, и я записал себе всё в ежедневник.

– Андрей Дмитриевич, а чьих это рук дело? Как по-вашему? – спросил я. – Как-то слишком быстро до них информация дошла, вам не кажется? Недели ещё не прошло с того собрания… И реакция такая характерная. Правильно ли я понимаю, что к этому может быть причастна одна наша общая знакомая…

– Правильно понимаете… – вздохнул он, взглянув на меня исподлобья. – Дружининой работа! И ежу понятно…

– Решила поднагадить перед уходом? – задумчиво проговорил я. – Понимает, что остаться здесь ей никто не позволит… Ну, вы главное не давайте ей повода позлорадствовать, ходите, как ни в чём не бывало, и улыбайтесь ей приветливо.

Филатов хмыкнул, с интересом взглянув на меня. Ему, похоже, эта идея понравилась.

– Правда, я не удивлюсь, если она вообще не думает о том, что ее могут уволить, – задумчиво сказал он, – она, такое впечатление, полностью уверена, что владычица морская…

– Ну, значит, сюрприз будет для владычицы морской, когда оставим ее у разбитого корыта. А что там с нашим планом? – вспомнил я, зачем приехал.

– Работаем, – ответил он. – Производим изделия из того, что есть… Думаю, план выполним.

– Отлично. А я сегодня в райком заеду, про прощальный привет Дружининой доложу, чтобы они начали действовать, – улыбнулся я. – Что ещё можно было ожидать от этой вздорной бабы?

Филатов тоже усмехнулся мне в ответ и покачал головой.

– Одно радует, – положил он руку на грудь, – что ей никто не даст тут остаться, как вы сказали.

– Сделаем всё, от нас зависящее, – кивнул я и мы попрощались.

По дороге в университет думал, что обнадёжил человека, пообещал, а сам ещё даже не знаю, останемся мы на этой фабрике или нет. Насколько я знаю, Мещеряков ещё так и не обнаружил московского покровителя Серпуховских…

В университете направился сразу к кабинету Гусева. Там у него уже сидели подполковник милиции и некто в гражданке. Гусев представил меня им. Подполковник оказался сотрудником политуправления Московского ГУВД.

– Здравствуйте, здравствуйте, Павел, – бросился ко мне второй посетитель Гусева. – Пономаренко Вячеслав Леонидович. Очень рад познакомиться, наконец. Спасибо, что не прошли тогда мимо меня, когда я умирал в том сугробе!

– А-аа… Это вас машина сбила, – получил подтверждение своим догадкам я.

Блин! И что теперь делать? Брата подводить нельзя. Придётся ломать комедию. Мы с Тимуром договорились, что я его не сдаю, а мое слово твердо. Ну и какие у него будут неприятности, если я проговорюсь, мне лично непонятно. Никогда не учился в военном училище, да еще и таком элитном. Одно точно – порядки там строгие, и за самовольную поездку в Москву его точно накажут. А насколько строго? Кто его знает, лучше не проверять!

– А говоришь, никого не спасал, – обрадовался Гусев.

– Да я скорую только вызвал, – развёл я руками, мол, вы чего? Нашли о чём, вообще, говорить.

– Как мне сказали, я там минут тридцать провалялся в снегу без сознания с внутренним кровотечением, – уверенно возразил мне Пономаренко. – И только вы не прошли мимо!

– Поза была неестественная, – соврал я, – и одеты вы были слишком хорошо для забулдыги.

– А остальным было на это наплевать, – ответил он. – Если бы не вы, некому было бы сейчас вам руку тут пожимать…

– К сожалению, у нас часто так, – вступил в разговор подполковник, –человеку становится плохо на улице, а все решают, что пьяный и спокойно идут мимо…

– Ну, я очень рад, что всё обошлось и вы поправились, – сказал я, рассчитывая, что на этом всё.

– Так, товарищи, нам пора, – скомандовал вдруг Гусев. – Пройдёмте в зал.

Ещё и зал? – разочарованно подумал я и мы вышли из его кабинета. Оказалось, Гусев собрал целый факультет. Сначала выступал подполковник. Говорил о неравнодушии, об ответственности, о помощи ближним и в конце пригласил меня на сцену. Оказалось, что товарищ Пономаренко конструктор из «КБ» Туполева и Тимур спас очень важного для нашей страны специалиста. Мне сразу стало понятно, что это сам Пономаренко добивался, чтобы меня нашли, хотел руку пожать и сказать спасибо, как он сам сказал… Ну, что же, хорошее желание, хорошего человека… Другой бы на его месте наоборот, обиделся на весь свет за то, что полчаса никто на него внимания не обращал, пока он кровью без сознания истекал.

И здорово, конечно, что Тимур тогда не прошел мимо. «КБ» Туполева! Кто же его не знает! Не просто человека Тимур спас, а еще и ценного специалиста!

Под дружные аплодисменты подполковник вручил мне грамоту и часы. Часы с нашего завода «Полёт», я точно знаю, что такие на экспорт делают… Блин! Да Пономаренко сам их как-то купил, сто процентов! И попросил подполковника вручить мне, понимая, что из его рук я могу не взять… Если человек мимо не прошел в такой ситуации, то ясно, что может оказаться еще и бескорыстным… Ну вот, теперь у Тимура классные часы появятся…

Потом вышел к трибуне Гусев и тоже говорил о гражданском долге, о поддержке и взаимовыручке, о примере для подражания, куда уж без этого. И о том, что он гордится, что у нас учатся такие неравнодушные товарищи, как Ивлев…

А я не в первый раз в жизни задумался о том, что Земля круглая. Все же эту грамоту не зря мне вручили. Я же действительно спас человека … Тимура! Если бы не мои решительные действия в Святославле, он бы сейчас в колонии сидел за ту хулиганку в больнице, а не учился в элитном военном училище. А Тимур спас Пономаренко, и уже за него меня награждают… Обалдеть!!! Впрочем, часики брату все равно передам, конечно! И про Пономаренко расскажу, мало ли какая помощь Тимуру понадобится. Думаю, брату своего спасителя тот тоже поможет, чем сможет…

Мне тоже дали слово. Хотел избежать этого счастья, но Гусев был настойчив.

– Товарищи, любой из вас поступил бы на моём месте так же, – поспешил сказать я. – Что касается этого поступка, то всего лишь выполнил свой гражданский долг и очень рад, что товарищ Пономаренко справился с этим тяжёлым испытанием и снова в строю. Такие специалисты, как он, очень нужны нашей стране!

Собрание объявили оконченным, студенты начали расходиться. Ко мне опять подошёл Пономаренко, пожал руку, сунул свою визитку и взял с меня слово, что в случае каких-либо трудностей я непременно к нему обращусь. Чем-то он мне напомнил Ахмада, тому тоже было очень важно отблагодарить за помощь, за спасение… Так хотелось ему рассказать, что это не я! Что это мой брат, курсант военного училища его, на самом деле, спас… Но подумав, промолчал. Вдруг я ошибся, оценивая его и он начнёт возмущаться, что не тому часы подарил… Люди разные бывают, и по-разному реагируют. Наконец, он, улыбнувшись, пожал мне в который раз руку и вернулся к подполковнику.

Тут же меня обступили наши ребята. Кто и что говорил, понять было трудно, все высказывались одновременно. Услышал только зычный призыв Гусева ко мне не уходить.

– Результаты рейда! – напомнил он мне, когда я к нему пробился сквозь толпу однокурсников. – И надо же за деньги редакционные отчитаться…

– Ах, да-да! – хлопнул я себя по лбу. – Совсем из головы вылетело!

Спрятал грамоту и часы в портфель. Мы вернулись к нему в кабинет. Он выложил передо мной отчёты участников рейда и целую кучу купюр и мелочи, которые я убрал, пересчитав для вида купюры.

– Вы уже обобщили итоги? – спросил я его, перекладывая отчёты один за другим и обращая внимание, пока, только на номер парка. Не заметив нигде таксомоторного парка номер пять, приятно удивился и ещё раз пересмотрел все отчёты. И наконец, в некоторых нашёл примечания, что таксисты пятого таксопарка единственные поступали порядочно. Отказывались их везти, объяснив, что багажа у них немного, вокзал вот он, и они и сами площадь перейдут. Им приходилось делать вид, что они так и уходят со стоянки такси пешком к вокзалу на противоположной стороне площади, а там они уже пытались взять машину ещё раз.

– Смотри, Паш, что получилось. Трое таксистов отказались нас везти, но ребята не растерялись и повторили попытку у другого вокзала. Итого в двадцати двух случаях нас повезли кататься шестнадцать раз!

– Здесь ещё моего отчёта нет… В двадцати трёх случаях – семнадцать раз. Это сколько процентов? – достал я свой калькулятор. – У меня получилось семьдесят четыре процента! – потрясённо проговорил я. Обалдеть!..

– Да… И в одиннадцати случаях счётчик не обнулялся.

– В двенадцати, – поправил я его. – Давайте, я свой отчёт тоже сейчас сюда добавлю.

Попросил у него бумаги, написал свой отчёт, переписав данные с ежедневника, и отдельно составил себе таблицу с результатами рейда для последующего анализа.

– Короче, Паш, я все отчёты изучил. И там, где нас не обманули с пробегом, а это только те поездки, которые не с вокзала на вокзал, а чуть дальше, там не обнулили счётчик. То есть, получается, что в ста процентах случаях нас как-то обманули!

– Исключение – три отказа, – напомнил я ему. – То есть, не в ста процентах, а… в восьмидесяти семи, – посчитал я и продолжил заполнять свою таблицу по данным отчётов, попутно анализируя цифры.

– Тихий ужас, – проговорил, закончив. Стоимость поездок не превышала шесть рублей, вроде, немного. Но блин! Как так можно? – А что насчёт поведения водителей, какое у наших пассажиров сложилось впечатление? Были конфликты?

– Нет, всё спокойно прошло, – ответил Гусев. – Никто на грубость не жаловался. Хотя тоже понять можно, зачем мошеннику обострять ситуацию?

– Н-да… Ну, что? Начальству будет, над чем подумать, – уверенно проговорил я. – И мне будет, о чём написать. Спасибо вам, Анатолий Степанович, за помощь.

– Тебе спасибо, Паш, за интересную задачу, – улыбнулся он. – Сейчас всё оформлю и завтра отвезу результаты в Верховный Совет.

– Привет передавайте от меня Ильдару Ринатовичу и Марку Анатольевичу, – улыбнулся я.

– Обязательно передам, – на полном серьёзе ответил он и протянул мне руку, видя, что я поднялся, собираясь уходить.

Из университета поехал к Сатчану, предварительно позвонив ему из автомата. Надо что-то предпринять насчёт профсоюзной проверки на кожгалантерейке.

Он был занят, пришлось подождать минут десять-пятнадцать. Когда он освободился, то сразу позвал меня к себе.

– Случилось что? – обеспокоенно посмотрел он на меня.

– Текучка, – устало ответил я. – Дружинина с кожгалантерейки в ВЦСПС на Филатова бумагу накатала, что он пьянство работников поощряет, игнорирует сигналы из медвытрезвителя… Это из-за амнистии по январским и февральским залётам… Теперь ему оттуда проверку обещают прислать.

– Да, я понял, – озадаченно ответил он. – И что он собирается делать?

– Попросил его ничего не делать. Сказал, что сами попробуем разрулить, чтобы ни он, ни наши менты не пострадали… Вот, я записал, кто ему звонил из ВЦСПС насчёт проверки…

– Это правильно, – оживился Сатчан. – Хотя, это не мы должны разруливать, а начальник РОВД, это его подчинённые накосячили!

– Справедливое, конечно, замечание, – заметил я, – но как бы не получилось, что у семи нянек дитя без глаза окажется. Понадеетесь все друг на друга… Если Филатов там один на проверке отдуваться будет, он точно расскажет о том беспределе, что у метро столько времени РОВД творило.

– Да не будет он один, поможем, конечно, – успокоил он меня. – Лучше скажи, по облаве на таксистов есть новости?

– Есть. Наш пятый парк не подвел! Вообще обслуживать отказывались, мол, у вас вещей немного, так дойдите, тут рядом.

– Отлично! Просто молодцы! – воскликнул он, просияв.

– Да, приятная неожиданность. Были у меня сомнения в Волошине и Епихине, но, получается, иметь с ними дело можно, таксопарк они крепко в своих руках держат. Это же больше тысячи таксистов, не самые простые кадры в управлении. Сложнее, наверное, только с шахтерами управляться. Или металлургами. У них работа такая страшная, что бояться уже нечего…

– Ага, надо это запомнить. Если что, на повышение отправим, раз такие таланты в управлении, – кивнул мне Сатчан.

– Тут ещё кое-что… Меня Межуев сегодня к себе вызывал. Говорит, надо уже думать насчёт вступления в партию. Предложил поручителем у меня быть. Его помощница должна подготовить рекомендацию… Ещё одного поручителя надо. Ну, помимо райкома.

– Ничего себе! Крепко он на тебя глаз положил… И кого ты хочешь просить?

– Думаю вот, нашего комсорга Гусева или моего научного руководителя выбрать…

– Нет! Зачем? Из наших кого-то надо просить, Бортко или Захарова, – уверенно ответил он.

– Да ладно, – с сомнением посмотрел я на него, – Думаешь, им это интересно?

– Уверен! Тем более, они хотели знать о всех твоих контактах с Межуевым. Это же не просто чиновник, это, возможно, в будущем член ЦК. Да у него и сейчас столько влияния, что некоторым членам ЦК завидно. Личный авторитет имеет значение…

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, Захаров или Бортко вовсе не против будут засветиться в компании Межуева для поднятия собственного авторитета. Пусть даже и по такому мелкому поводу, как рекомендация по вступлению в партию комсомольца. И Сатчан это прекрасно понимает.

***

Святославль.

Эх, были бы Зауровы! – с сожалением опять подумал Ваганович – Сколько раз они меня выручали. А сейчас и обратиться не к кому…

От безысходности он решил пройтись по общим с братьями знакомым. Привлекали они их по отдельным его поручениям, когда своих сил не хватало. Первым он навестил Ваську Вырина.

Вырин, друг детства младшего из братьев Зауровых, вообще не стал с ним разговаривать, обвинив в том, что это из-за него Платоха сейчас сидит, а Мирон ума лишился.

– Мне такой судьбы не надо, директор! – наотрез отказался продолжать дальнейший разговор он.

И второй знакомец тоже предъявил ему за Платона Заурова, что сел он, его поручение выполняя, а даже помощи никакой не было ни во время следствия, ни сейчас.

Ругаясь про себя на младшего Заурова на чём свет стоит, за то что весь город уже в курсе, как он в этот раз сел, Ваганович решил обратиться к Календуле, новому авторитету, который стал смотрящим за городом после смерти Графа.

С новым смотрящим Ваганович не был лично знаком, в отличие от Графа. Вот с покойным Графом у него были давние связи. Это он и порекомендовал однажды Вагановичу старшего Заурова, а тот уже подтянул со временем своего младшего брата. Эх, сколько раз он к ним обращался и не вспомнить…

Зашел к начальнику милиции навести справки. Мол, надо же знать, какой расклад сейчас в криминальном мире города, чтобы понять, с кем из неподобающего окружения его сотрудники дело имеют, если что. Рыков такое объяснение принял, но из полезного смог рассказать про нового смотрящего только то, что это авторитетный вор, умный и жёсткий.

– Мне один рассказывал, что погоняло Календула, это не от названия цветка, – поделился с Вагановичем начальник милиции. – Он сел первый раз ещё по малолетке, выбрал себе погоняло Калигула, а такие же бедовые малолетки-сокамерники по необразованности превратили Калигулу в Календулу. Так и повелось…

Не та история, что стоит рассказывать вору при знакомстве…

Получив такие вводные, Ваганович сильно нервничал перед визитом к Календуле, всё думал, сколько он себе заберёт из найденных денег. И как оказалось, совсем не напрасно волновался. Молодой, по сравнению с Графом, мужик, крепкий и высокий, встретил Вагановича оценивающим взглядом. Выслушал о пропавшей захоронке, но вместо того, чтобы что-то уточнить, расспросить о краже, он начал предъявлять ему за полностью утратившего здоровье старшего из братьев Зауровых. Мол, тот остался совсем один, брат сидит, о нём только государство заботится и свои не бросают. А от Вагановича в интернат, где сейчас находится Мирон Зауров, ни копейки не поступило.

В общем, не заладился разговор совсем, если не сказать больше. Ваганович хоть и сказал, что готов исправить этот косяк, выделив пострадавшему часть денег, если будет найдена пропажа, но Календула выгнал его без дальнейших разговоров.

Сволочь, – со злостью думал Ваганович, скрипя зубами от бессилия. – Придумал предлог отказать в помощи. Теперь поднимет всех своих, найдёт, кто мой тайник обчистил и все деньги мои себе заберёт.

***

Северная Италия. Больцано.

В понедельник Эль Хажжи и Мария уже вернулись в Больцано. Чем ближе было возвращение в Москву, тем больше мрачнела Диана. Домочадцам она объяснила, что ей не хочется возвращаться в зиму и слякоть.

Фирдаус решил задержаться в Италии ещё на денёк. Не нравилось ему, что у жены плохое настроение. Сколько не расспрашивал, почему, но так и не понял. Что ей московская погода, она в прошлый раз так в Москву рвалась, когда там было еще холоднее! И ему очень хотелось сделать что-то приятное для жены. Они с Марией такие молодцы! И в городской газете Больцано была большая восторженная статья про победу Дианы. И несколько миланских газет упомянули в небольших заметках с фото о победе соотечественницы. Так что она добилась потрясающего успеха.

Зная увлечения своей жены, Фирдаус решил свозить её в закрытый клуб пострелять.

Кого-то осчастливит шопинг, кого-то путешествия, – думал он, – а у моей жены особенная страсть, потому что она сама особенная.

И в самом деле, Диана с радостью приняла его приглашение съездить пострелять. Ей и самой хотелось развеяться, отвлечься от мрачных мыслей по поводу своих отношений с КГБ. И только в машине, когда подъезжали к стрельбищу, она вспомнила, что в прошлый раз на этом стрельбище провела все время с французским атташе. А если инструктор об этом вспомнит в присутствии Фирдауса? Как отреагирует муж, услышав, что она посещала стрельбище с другим мужчиной?

***

Глава 4

***

Северная Италия. Больцано.

Всю дорогу до загородного клуба Диана так нервничала, что начала бы непроизвольно грызть ногти, если бы не яркий маникюр. Как она могла забыть про полковника Косельни? Что же теперь будет? Придумать что-то и попросить повернуть назад? Но как это будет выглядеть? Только что так радовалась и в последний момент вдруг отказалась от любимого занятия? Муж и так, в последнее время, поглядывает на неё с беспокойством… Пока она соображала, что предпринять, уже увидела перед собой вывеску клуба «Кацаторе ди фортуна».

С обречённостью в душе и улыбкой на лице она прошла следом за мужем внутрь. Мило улыбаясь Уго, она поздоровалась с ним и встала рядом с Фирдаусом. Тот приветствовал их с улыбкой.

– Что дать сегодня сеньоре? – спросил Уго. – Калашников?

– Нет, – многозначительно погладила Диана плечо, болезненно поморщившись, и мужчины рассмеялись.

Уго выдал ей беретту и патроны. Фирдаус, глядя на неё, тоже попросил себе пистолет.

Диана улыбнулась Уго и проследовала за мужем на позицию. Ну, вроде, обошлось, – подумала она. Уже не изображая из себя новичка, она с удовольствием взялась за дело. Отстрелялась средненько.

Давно не практиковалась, – мелькнула у неё мысль. – Остались бы здесь, можно было бы сюда приезжать. А в Москве как быть? Опять в Балашиху мотаться? Надо будет поговорить с Марией Юрьевной, может, и на территории Москвы у КГБ есть какой-то тир?

Н-да… Завтра вечером будем уже в Москве, – думала она, возвращаясь в Больцано.

***

Москва. Лесопарк «Лосиный остров».

– Андрей Юрьевич, у меня бок болит, – простонал Паня к концу пятикилометрового кросса.

– Отставить разговоры! – рявкнул Мещеряков, бежавший впереди, обернувшись назад. – Жрать не надо было перед тренировкой! Сколько раз говорить?

Наконец, они закончили пробежку, и остановились на небольшой полянке, укрытой от посторонних глаз.

– Упор лёжа принять! – скомандовал Мещеряков. – Тридцать отжиманий!

– Блин! – тихо застонал Паня.

– Лучше б нас тогда прикопали, – недовольно проворчал Чара, едва переведя дух.

– Работаем! – рявкнул у них над ухом начальник.

***

Москва. Старая площадь.

Захаров собрал все, что удалось быстро разузнать, о Попове и его планах. О слухах вокруг него. Ситуация складывалась многообещающе. Достаточно серьезные источники подтверждали, что он осторожен, честолюбив и рвется к власти. Пребывание в КПК рассматривает как временный этап, и метит сейчас на должность личного помощника одного из самых влиятельных членов Политбюро. Ну что же, имеет право рваться на ступеньку выше, уж кого что влечет… Сам Захаров тоже бы не отказался от повышения, но чрезмерно усердствовать ради этого точно не был готов. У него и так все складывалось исключительно хорошо. И власти хватает, и авторитета, и денег.

Затем Захаров через помощницу договорился о встрече с Поповым и отправился в соседний корпус к назначенному времени. Его план был прост, как всё гениальное. Нужно было заставить Попова сделать то, что выгодно исключительно Захарову, но оставить его при этом в должниках…

– Здравствуйте, Роберт Ильич, – начал Захаров, оставшись с ним наедине. – Такой непростой вопрос… В Ждановском районе есть Фабрика художественной галантереи. К руководству фабрики и у ОБХСС большие вопросы, и у ВЦСПС… Хорошо, что там люди работают умные! Пришли ко мне сначала посоветоваться… Я сразу начал действовать, как только всплыло ваше имя в связи с Серпуховым…

– Я не имею никакого отношения к Серпухову! – испуганно возразил Попов.

Но в его глазах Захаров нашел подтверждение, что очень даже имеет, и сейчас в ужасе от этого…

– Разумеется, – тут же кивнул Захаров. – Я лично прослежу за тем, чтобы имя такого уважаемого человека, как вы, нигде ни в чем подобном не фигурировало. Такие ошибки никому не нужны… Более того, замну, ради вас, это дело, чтобы вообще никакого там ОБХСС и духа больше не было! Я же знаю о ваших карьерных планах, и очень надеюсь на то, что они увенчаются успехом. Такие люди, как вы, стране нужны на самых высоких должностях! К чему и нам, и вам эти странные обвинения?.. Я также лично возьму на себя решение вопроса с Серпуховским горкомом, тем более, что нам, всё равно, предстоит пообщаться с товарищем Сальниковым в связи со срывом плановых поставок на московские предприятия Серпуховским кожевенным заводом.

– Благодарю вас, Виктор Павлович, – протянул Попов, в глазах которого читалось искреннее облегчение, руку Захарову. – Странная ситуация, конечно, но очень рад тому, что вы так заботитесь о моей репутации! Слышал о вас раньше только хорошее, и вижу, что меня не обманули!

– Конечно! Рад быть вам полезным, – заверил его Захаров и с готовностью пожал его протянутую руку.

***

Покинув кабинет Попова, Захаров попрощался с его помощницей и вышел в коридор, еле сдерживая довольную улыбку.

Перепугался-то как! – думал он, вспоминая свои переговоры с Поповым. – Рыльце, однозначно, в пуху. Но что он там мог иметь с одного кожевенного завода? Дилетант… Явно не те деньги, ради которых можно рисковать такой карьерой, как у него. Тем более, он метит так высоко!.. Сдаётся мне, он теперь слышать ничего не захочет о Сальникове после того, что я ему тут наговорил… Развёл его как мальчишку, – хмыкнул Захаров, улыбаясь своим мыслям. – А главное, он теперь лично будет следить за тем, чтобы ни на нашей кожгалантерейке, ни на кожевенном заводе в Серпухове никакое ОБХСС и близко не появлялось. Чтобы даже случайно не вскрылось, что там было в предыдущие годы, а иначе его карьера полетит ко всем чертям. Всё у нас там будет шито-крыто, можно будет спокойно работать несколько лет, вообще, ни о чём не беспокоясь. И вся эта защита будет забесплатно! А кроме того, если вдруг какая серьезная проблема в целом возникнет, так к Попову и за поддержкой можно прийти будет. Не откажет, потому что уверен, что я его сейчас спас…

***

Как только за посетителем закрылась дверь, Попов потянулся к телефону и позвонил своему хорошему другу, генералу ГРУ. Попросил его о встрече как-нибудь вечером. Договорились встретиться в одном из ресторанов гостиницы Россия завтра сразу после службы. А затем нажал кнопку на селекторе и строго велел помощнице больше никогда не соединять его с Сальниковым.

***

Вернувшись домой, прикинул, что до тренировки ещё есть время. Так что быстренько перекусил и сел писать статью для «Труда». То, что получится фельетон, я пока что не был уверен. Результаты прошедшего рейда к шуткам совсем не располагали. Но, положив перед собой свою таблицу с результатами, вспомнил слова Марка, что за удовольствие надо платить и родилось, вдруг, название фельетона «Московские таксисты вышли в мировые лидеры по уровню обслуживания пассажиров». И дальше само пошло. Написал, что в таких-то числах, в связи с жалобами пассажиров, в Москве состоялся комсомольский рейд, который и выявил у нас потрясающий уровень обслуживания. Московские таксисты, помимо традиционной доставки из пункта «А» в пункт «Б», предлагают своим пассажирам массу дополнительных услуг, таких как, например, экскурсионное обслуживание и психологическая разгрузка.

Далее привёл обобщённые цифры из результатов рейда, но называл их не необоснованным пробегом, а устроенными экскурсиями по центральным улицам Москвы, которые сопровождались душевными разговорами в успокаивающей обстановке, так необходимыми уставшим от длительной дороги гостям столицы.

Указал также, что граждане, которые жалуются на такие действия таксистов, просто не понимают своего счастья! Ну, доставили бы их из пункта «А» в пункт «Б» за две минуты и что? Разве они успели бы осмотреть наш славный город-герой, столицу нашей Родины? Разве они успели бы получить столько удовольствия, что способен обеспечить им профессиональный работник таксомоторного парка во время экскурсии по городу? А главное, стоимость этих услуг! Ну, смешно же говорить о каких-то пяти-шести рублях за такой уровень обслуживания! Для вас человек столько сделал, так старался, столько времени на вас потратил! А вы пожалели ему пять рублей? Нехорошо! Стыдно, товарищи!

В конце фельетона, перестав стебаться, отметил уже серьезно, что только работники пятого таксомоторного парка города Москвы отказались везти пассажиров с Ленинградского и Ярославского вокзалов на Казанский двадцать-тридцать минут, как это сделали таксисты, работающие в других таксопарках. И задал вопрос, когда на такой же высокий уровень обслуживания собираются выйти работники других столичных таксопарков, пока что повышающих квалификацию в мошеннических схемах, как показал этот рейд.

Осталось только отпечатать фельетон и таблицу с результатами рейда к нему. Обоснование для фельетона надо сразу подать, чтобы не было лишних вопросов. Но времени уже не оставалось, надо было ехать на тренировку. Захватил подарок Марату от нас с женой.

***

Северная Италия. Больцано.

Тарек сразу нашёл для Фирдауса работу, едва они вернулись из загородного клуба. Фабрика процветала, уже были планы строить в мае два новых цеха, что требовало множество согласований с муниципалитетом Больцано. Мария вернулась в Милан, и Диане пришлось присоединиться к Нуралайн, скучающей на первом этаже офиса в ожидании, пока мужчины закончат дела и поедут в гостиницу.

– Дина, а что твоя мама никогда не приезжает к нам вместе с тобой? – спросила вдруг Нуралайн.

– Мама? – растерялась Диана. Она и не думала никогда о том, что можно маму с собой взять. – Так у нас разрешение на выезд за рубеж трудно получить, – придумала она на ходу, а сама почувствовала угрызения совести. Надо же, даже мысли в голову не пришло! Да неужели в КГБ ей не помогли бы для матери загранпаспорт оформить?

– Подарков накупила уже, наверное, ей? – улыбаясь, спросила свекровь.

– Собираюсь ещё только, – кивнула Диана и опять ей стало ужасно стыдно… Подарки она всем купила, только про маму забыла. Не планировала ехать к ней в Святославль в ближайшие месяцы. – Завтра, как раз, собиралась…

– О, так давай я с тобой! – предложила Нуралайн. – Пройдёмся по магазинам, купим маме подарки. Кому ещё?

– О, с остальными я уже немного разобралась, – задумчиво проговорила Диана. – Купила уже подарки брату с женой и детьми, отцу с женой и детьми, брату с невестой… Правда, Аишиному Марату тоже, наверное, надо? Он же брат жены моего брата…

Нуралайн рассмеялась.

– Это замечательно, когда столько родственников, – заметила она. – Завтра тогда, давай, прямо с утра поедем. Надо успеть перед выездом в аэропорт!

***

Марат меня очень благодарил, ему, видимо, и самому неудобно было, что день рождения зажал. Постарался переключить его внимание на подарок.

– К работе этой отнесись серьёзно, – наставлял я его. – Её авторы члены Союза художников СССР. Разбирающиеся люди подтвердят, что это очень ценная вещь. Галия выбирала…

– Спасибо ей, конечно, передай от меня… Огромное, – ответил Марат. – Но она, просто, не понимает, что такое общага… Я переехал, даже ремонт косметический не сделал. Куда там вешать работу членов Союза художников СССР?

– Да, Загит рассказывал, – кивнул я. – Ну, летом сделаешь ремонт… А этот пейзаж лучше Аише подари на Восьмое марта.

– А Галия не обидится? – улыбнулся Марат. Ему эта идея явно понравилась, как я и думал.

– Ну, я поговорю с ней, скажу, что Аиша из очень непростой семьи и с подарком для неё трудно угадать. А живопись у таких людей очень ценится, работа будет по достоинству оценена. Ну и в общежитии её никто не увидит и не оценит… Так что уверен, что она согласится.

– Точно! – обрадовался Марат. – Тогда я и на день рождения Аиши попрошу Галию какую-нибудь картину для меня заказать у ваших художников.

Ну, это он зря, – подумал я, – просто не представляет, сколько у них картина стоит. Небось думает, что за четвертак заказ исполнят. А выкатят ему ценник в восемь сотен, так он заикой станет…

– Нет, не стоит частить, подарки лучше дарить разные, – отсоветовал я ему, чтобы спасти от неловкой ситуации. – Кстати, а когда у неё день рождения?

– Тридцатого июня. Хочу её в Ленинград на день рождения отвезти… Восемнадцать лет стукнет!

– О! Так мы с ней одногодки? – улыбнулся я и мы пошли в зал.

Вскоре собралась наша команда и началась тренировка. На парных упражнениях встали вместе с Сатчаном. Он мне шепнул, что Мещеряков выяснил в выходные, кто мог стоять за Сальниковым. Захаров сегодня встретился с этим человеком, всё подтвердилось.

– И кто это оказался? – не скрывая любопытства, поинтересовался я.

– Член КПК Попов, – многозначительно прошептал Сатчан и я аж присвистнул от удивления.

– Ну, всё понятно, – разочарованно произнёс я, прикидывая, что буду говорить руководству кожгалантерейки в своё оправдание…

– Ничего не понятно! – уверенно возразил мне друг. – Бортко сказал, что Захаров очень доволен переговорами, правда, по телефону нельзя было всё сказать… Они встретятся сегодня вечером, подробнее узнает.

– Да? – с надеждой спросил я. – В смысле, ещё не всё потеряно?

– Вообще ничего не потеряно!

– А жизнь-то налаживается, – подмигнул я ему, не скрывая своей радости.

Отзанимались с огромным удовольствием и расходились по домам в прекрасном настроении.

Дома Загит первым делом вручил мне записки о звонках. Во-первых, звонил Фирдаус. Они завтра прилетают в Москву.

– Он просил их встретить? – спросил я тестя.

– Нет, – уверенно покачал головой он. – Он бы тогда время назвал и рейс… Мы же даже аэропорт не знаем, из которого они полетят.

– Ага, и из Рима могут, и из Швейцарии. Да там еще и австрийский Иннсбрук совсем близко. А Мюнхен немецкий вообще в несколько раз ближе Рима, – согласился я.

– Он сказал, что они хотят к нам сразу заехать.

– Понятно, – кивнул я. Похоже, что-то важное… – Наверное, подарков много везут!

– Наверное, – рассмеялся Загит.

Второй звонок был от помощницы Межуева. Она оставила свой номер и просила перезвонить. Какие-то вопросы, что ли, возникли? Но, в любом случае, узнаю только завтра. Сегодня уже поздно куда-то звонить.

Закрылся у себя в кабинете, чтобы печатная машинка никому не мешала, и сел опять за работу. Очень хотелось оформить фельетон и результаты рейда, и отвезти всё это завтра в редакцию.

Во вторник с утра позвонил на Старую площадь. Оказалось, что никаких вопросов нет. Просто рекомендацию мою Межуев подписал ещё вчера и можно за ней приехать. Договорились, что подъеду в первой половине дня.

Прикинув маршрут на день, поехал сначала в редакцию через булочную, завёз Вере фельетон и коробку зефира.

– В выходные прошёл масштабный рейд. Вот отдельно его результаты и в рамках какого мероприятия он проводился. А тут у меня сплошной сарказм, – на всякий случай пояснил я, когда Вера начала читать мой фельетон. – Не знаю, насколько это понятно с первых слов?

– Понятно, – ухмыльнулась она. – Что ж мы на такси никогда не ездили?

Кивнул, закрыв эту тему, и она продолжила чтение.

– М-да… Восемьдесят семь процентов, говоришь? – посмотрела она ещё раз в начало текста, закончив читать. – Хотя кто бы сомневался…

– Это если считать те три раза, когда таксисты пятого таксопарка отказались обманывать пассажиров. А если брать в расчёт только совершённые поездки, то получится стопроцентный обман пассажиров.

– Ну, я знала, что они нас дурят, но что в ста процентах случаев!.. Это скандал! – помахала она передо мной моим же текстом.

– К сожалению, да, – согласился я.

– Ну, для нас то, что надо! – возразила она, – острый материал, в форме фельетона. Даже не сомневайся, выйдет молниеносно!

Мы вышли вместе из кабинета и разошлись в разные стороны. Она сразу потащила мой фельетон к руководству… Не знаю, какие он будет иметь последствия, но наш пятый таксопарк я в нем выгодно подсветил, и Волошин с Епихиным своей работой с персоналом это заслужили…

Дальше у меня по плану была Старая площадь. По моему пропуску меня свободно пропустили, и вскоре я уже был в приёмной Межуева. Он, разумеется, был занят, как и предполагалось. Но его помощница торжественно вручила мне рекомендацию в аккуратной папке. Поблагодарил её, попросил передать благодарность Владимиру Лазоревичу и поехал в Комитет по миру. Очень мне интересно стало, что будет дальше с результатами нашего рейда, по каким инстанциям они дальше пойдут.

У Валиева застал нашего Гусева из МГУ. Марк Анатольевич обрадовался мне, как будто я, и правда, его родственник.

– Давно вы приехали, Анатолий Степанович? – спросил я Гусева. – Марк Анатольевич уже рассказал, как мы в субботу покатались?

– Да-да, – улыбнулся тот. – Мы, как раз, обсуждаем результаты рейда.

– Фельетон я написал и уже отвёз в редакцию, предварительно он понравился, – сказал я. – Но не знаю, будет ли какая-то реакция после того, как он выйдет. Вот, хотел узнать, вы, – посмотрел я на Валиева, – со своей стороны, эти результаты куда дальше передадите?

– Ну, как куда? Начальству, – развёл он руками.

– А дальше?

– Ну, думаю, Мосгорисполком, точнее, Мосавтолегтранс, наверняка, получит эти результаты, – ответил он. – Таксопарки ему подчиняются. А там, как начальство решит.

– Понятно, – задумчиво ответил я. – Ну, посмотрим, чем эта история закончится.

Мы ещё обсудили результаты рейда. Обратил внимание Ильдара, что отказались обманывать пассажиров водители одного и того же таксопарка. И если не считать эти три неудачные попытки наших комсомольцев сесть в такси, то обман присутствует в ста процентах поездок.

Потом попрощался с ними и поехал в спецхран. Наработки для Межуева опять закончились. И надо про полиграф для КГБ материала подсобрать, чтоб было на что сослаться. Что-то я и так знал, ну кто же не интересовался этой темой? Тем более, при новостях о том, что в Москве двадцать первого века все больше фирм начали проверять желающих в них трудоустроиться на полиграфе. А иной раз могли пригнать специалистов, чтобы уже работающих сотрудников проверили.

Из автомата позвонил Сатчану, сказал, что рекомендация от Межуева уже у меня. Он поздравил меня и сказал, что не говорил ещё с Захаровым, не виделись ещё. Но попросил, пока не переговорит, больше ни с кем по этому поводу не договариваться. Ну что же, спешки точно никакой нет…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Генерал явился на встречу в форме, Попов сразу заметил его, только он вошёл в ресторан и приподнялся со своего места за столиком.

– Приветствую, Егор, – протянул он ему руку, – рад тебя видеть, дружище. Как семья? Дети, внуки?

– Всё хорошо, Роберт Ильич. Спасибо.

– Давай как раньше, без отчеств и на «ты»…

– Как скажешь, Роберт, приятно, что не зазнался после такого взлета…

– С чего мне зазнаваться и друзей забывать? А что видимся нечасто, то сам понимаешь, чем выше взбираешься, тем меньше времени остается на себя.

– Как же не понять-то? У меня при твоей помощи тоже хлопот, как генералом стал, прибавилось. Но лучше больше хлопот генеральских, чем меньше полковничьих.

– Согласен… Егор, дело у меня к тебе личного характера…

– Это я уже понял.

– Есть один мелкий чиновник, прицепился как репей… Не понимает, что между нами не может быть ничего общего… Не мог бы ты отправить к нему кого-нибудь из твоих парней? Тех самых, что за рубеж при нужде отправляешь… Объяснить… – сказал Попов, перейдя почти на шепот.

– В каком плане, объяснить? – наклонился к нему ближе генерал через стол. – Неужели?..

И он провел ребром ладони по шее…

Глава 5

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

– Нет-нет, что ты! – поспешно остановил его Попов. – Просто, поговорить. Чтоб он забыл обо мне напрочь.

– Сделаю, Роберт, мелочь-то какая, что же не сделать, – кивнул одними глазами генерал. – Что за чиновник?

– Первый секретарь в Серпухове…

Спустя час Попов, сидя на заднем сиденье своей Волги, которая везла его домой, все никак не мог забыть выражение глаз Егора, когда тот решил, что его просят кого-то убить. Он понял, что особых проблем с этой просьбой генерал не видел. Роберту стало немного жутко – неужели он вот так просто может попросить кого-то убить, и по дружбе это будет сделано? Егор настолько благодарен ему, что стал генералом? Или для него жизнь человеческая вообще не имеет особой ценности?

***

Москва. Квартира Дружининых.

– Кать, я не понял, что происходит? – с порога накинулся Андрей Сергеевич на жену. – Сегодня из горкома звонили, такой скандал нам устроили из-за вашего предприятия! Оказывается, твой Филатов по просьбе Пролетарского райкома это всё сделал! Ты что, не знала?!

– Андрей! О чём ты? – с укором посмотрела на него жена. – О чём его райком мог попросить? Да он же ничтожество!

– О том! Кать! Ты что, не слышала, что там ОВД оскандалилось? Филатов им навстречу пошёл, не стал раздувать, своими силами рабочих успокоил… А ты на него сигналишь! Ты что сделала? Ты нас подставила! Меня подставила! На меня начальство теперь косо смотрит! На такую отповедь нарвались из-за меня!..

***

Вернувшись из спецхрана, хотел засесть сразу за лекцию для КГБ, но мне передали, что звонила Латышева с радио. Пришлось набрать ее, а то рабочий день вот-вот закончится.

– Добрый день, Павел, – обрадовалась она. – Давно вы у нас не выступали, пора записывать новые передачи…

– Хорошо. Я готов, – ответил я.

– Может, у вас есть пожелания? На какие темы вы хотели бы выступить?

– Ну, много есть важных и интересных тем, – задумался я. – Международные отношения… США можно целую передачу посвятить. И той же Латинской Америке, например.

– Хорошо, я узнаю и перезвоню. А когда вам удобнее приехать на запись? – сразу поинтересовалась она.

– Завтра в любое время, в четверг в первой половине дня, – прикинул я. – И, если можно, сразу бы две программы записать, как в прошлый раз.

– Я перезвоню, – поспешила ответить она.

Понятно, надо согласовать и темы, и время записи. Интересно, ведущим Николаев будет? Толковый мужик, с ним мне понравилось работать.

Тут вспомнил про таксопарк. Так и не доехал до них, а там, небось, Волошин с Епихиным с ума сходят… Пришлось идти к телефону-автомату на улицу. Обставил прогулку как выгул Тузика, специально погромче предупредил Галию, что псу невмоготу, чтобы товарищ капитан услышал. Панда вышла в коридор и с такой грустью на меня посмотрела – мол, куда ты товарища по играм моего уводишь? Да, они уже подружились. Повезло, что котенок был совсем маленьким, и предоставил Тузику возможность выступить и за его батю, и за напарника по играм. Носились по комнатам так, что запросто с ног сбить могли. Один раз уже получили от перепугавшейся Ирины Леонидовны полотенцем. Философски это восприняли… А то бывает, когда котенок постарше, что с собакой уже подружиться и не получается.

Позвонил Епихину домой, трубку взяла тётка Галии.

– Добрый вечер, можно Артёма Геннадьевича? – попросил я, специально не представляясь.

– А кто его спрашивает? – требовательным тоном спросила Мария.

Ну и что делать? Представлюсь по фамилии, она же потом тёще передаст, что я звонил ее мужу, а то и у Епихина допытается о наших делах… И как у них обеих мозги перещёлкнутся, одному богу известно. Не слышно ничего от Оксаны, и не надо будить лихо!

– Павел Григорьевич из райкома, – подумав секунду, ответил я, зато её тут же как ветром сдуло, побежала мужа звать.

– Слушаю, Павел Григорьевич! – очень скоро услышал я голос Епихина.

– Это Павел Тарасович. Артём Геннадьевич, хотел лично вам сообщить, но не добрался до вас ни вчера, ни сегодня… Артём Геннадьевич, поздравляю вас с самым лучшим результатом по Москве по итогам рейда. Сотрудники пятого таксопарка все, как один, отказались везти наших комсомольцев с вокзала на вокзал на площади у трёх вокзалов. Вот, так… Молодцы!

– Ну, надо же, – растерянно произнёс Епихин. – Вот прямо все?

– Три человека попали в наш эксперимент и все трое отказались, – подтвердил я. – У меня есть номера машин и время, когда наши ребята пытались сесть к ним. Вы же сможете установить этих героев?

– Конечно!

– Надо, наверное, как-то поощрить мужиков, – подсказал я. – Эх, нет сейчас под руками результатов рейда, а то сразу же и сказал бы вам…

– А вы приезжайте к нам, – оживился Епихин. – Мы же задание ваше уже выполнили! Две машины готовы.

– Отлично, – удивился я такому рвению. – Постараюсь завтра-послезавтра быть у вас.

Мы попрощались, я догулял с Тузиком и вернулся к себе в кабинет и засел за тему полиграфа.

Хотя, полиграф – прибор в двадцать первом веке, вроде, и распространённый, и привычный, но абсолютное доверие к нему у людей совершенно необоснованно. Не зря же результаты полиграфического исследования не признаются доказательством в суде. Суть его работы достаточна сложна. Контролируется и анализируется одновременно несколько физиологических параметров и реакций, которые, как считается, являются неконтролируемыми со стороны испытуемого. И на основе измерения различных показателей делаются выводы об испытываемых человеком эмоциях.

А, на самом деле, эти эмоции могут быть чем угодно! От волнения и страха до паники и плохого самочувствия на фоне стресса, полученного в результате проверки на том же полиграфе. Невозможно однозначно утверждать, правду говорит испытуемый или врёт на основе одних только показаний полиграфа.

Существует масса нюансов как и в обходе теста подготовленными испытуемыми, так и в интерпретации полученных результатов полиграфологом. Существуют препараты, подавляющие реакции. Есть легко возбудимые люди, которые от волнения будут показывать всплески на измерениях, к примеру, пульса и давления…

Поэтому результат исследования целиком зависит от квалификации и личного опыта полиграфолога. И от его способности почувствовать испытуемого, которая появляется только с годами работы… Как врач, много лет просидевший на приёме больных, знает, с чем пришёл очередной пациент, ещё только тот открывает дверь к нему в кабинет… Как автослесарь, который знает, где поломка, только услышав работу двигателя… Это особое состояние самого специалиста, его можно назвать опытом, но оно не появляется у всех подряд в результате длительной работы. Это уже некий сплав опыта и интуции…

Таких специалистов нужно взращивать, обеспечивать их возможностью накапливать опыт и настраиваться на эту работу в течении длительного времени. И да, для выхода на такой уровень требуются годы непрерывной работы. Но оно того стоит. Такие специалисты будут неоценимым подспорьем для тех же спецслужб. К примеру, для выявления кротов внутри собственных структур.

Писал, что такие проверки надо делать регулярно. Минимум, раз в год. А без этого никак. Шпионы были, есть и будут. Выборочно проверять сотрудников, когда появились серьёзные подозрения? Но, во-первых, это будет уже поздно делать. Раз появились подозрения, значит, вредоносная деятельность уже ведется. И неизвестно, сколько проблем уже создано для СССР. А во-вторых, самые успешные кроты – это те, на кого никто и никогда бы не подумал…

Так что, не важно, понимаем мы как это работает, или не понимаем. Если это поможет спасти нашу зарубежную резидентуру или защитить государственные секреты нашей Родины, мы должны этим пользоваться, а не ждать, когда учёные полностью разберутся с принципом работы полиграфа. Тем более, что он будет всё время усложняться и оценивать всё больше и больше психофизиологических параметров человека.

Писал, что надо уже сейчас начинать с ним работать, надо начинать готовить специалистов-полиграфологов. Иначе мы придём к тому, что нашу агентуру за рубежом будут выявлять с помощью полиграфа, а мы их кротов у себя выявить не сможем. Уже сейчас надо разрабатывать способы обмана полиграфа и учить этому резидентуру. Искать успокоительные препараты, которые трудно выявить при анализе крови, разрабатывать методы самоконтроля, чтобы человек мог контролировать свои пульс, частоту дыхания и артериальное давление во время исследования на полиграфе… Всё это уже делается на Западе и не один год. Если мы не хотим фатально отстать, надо немедленно включаться в эту работу.

Записал все эти свои мысли и решил сделать перерыв. Осталось причесать и напечатать текст… Только дошёл до кухни, раздался звонок телефона. Звонила Диана. Они уже приземлились в Шереметьево, Фирдаус ждёт багаж…

– Вас надо встретить? – догадался я.

– Да. Багажа очень много, – подтвердила Диана. – Очень…

Разговор у нас с ней, похоже, будет длинный… Надо что-то придумать, чтобы оправдать долгое отсутствие…

– Я начал бегать по вечерам с собакой, – сказал я первое, что пришло в голову. – Что-то форму потерял…

– О! Правда? Какой ты молодец! А можно с тобой? – тут же подхватила Диана.

Молодец, сообразительная…

– О чём речь? Конечно, присоединяйся, – деланно удивился я. – Но у тебя есть спортивная форма и обувь?

– Ну, с собой не везу, – усмехнулась сестра.

– Нет проблем, у Галии одолжишь. Как раз и проветришься, как следует, после длинного перелета. Ну, отлично… Мы ждём вас!

Караулил их сначала у окна, а минут через сорок пять взял пса и вышел во двор. Он носился кругами по двору, ему и пробежки со мной никакие не нужны…

***

Московская область. Серпухов.

– Привет, Кать, – настороженно поздоровался Сальников с сестрой, услышав в трубке её раздражённый голос. – Что-то случилось?

– Это ты мне скажи, что случилось? – отрезала она. – Что происходит? Проверку из ВЦСПС свернули по звонку из горкома, мужу моему ещё и по шее надавали! А Филатов ходит по фабрике и улыбается! Что происходит, я тебя спрашиваю?

– Подожди, Кать, не кипятись. Что значит, Дружинину по шее надавали? Кто?

– Его начальство! Кто?.. Говорю же, им из горкома позвонили и такую выволочку устроили! Кто конкретно звонил, не знаю, мужу не сказали. Не его уровень…

– Из горкома, говоришь?.. Кать, уже поздно. Я попробую завтра узнать, что происходит.

– Позвони мне сразу!

– Конечно.

***

Эль Хажжи приехали только минут через тридцать. За это время несколько раз пробежал вдоль дома, а то замерзать начал.

Выгрузили вещи, отпустили такси, и, наконец, все обнялись.

– Ну, рассказывайте, путешественники, как дела? Как успехи?

– Диана конкурс в Монако выиграла, – похвастался Фирдаус.

– Сестра! Я тобой горжусь! – искренне воскликнул я.

– И мы готовы заняться обменом плитки на медикаменты, – добавил он.

– Отлично, – кивнул я. – Устрою вам встречу в ближайшее время и приступайте.

Мы потащили их чемоданы в подъезд. Диана тут же завалила подарками нашу супружескую кровать. Мы с Загитом взяли на себя мальчишек, пока Галия с Дианой разбирали многочисленные свёртки и коробки. Больше всего было детских вещей. Мне достался очень красивый темно-синий трикотажный джемпер и голубая рубашка. Галия получила в подарок кружевное бельё, шёлковую ночнушку и пеньюар.

– С нетерпением буду ждать примерки, – улыбнулся я, когда жена с восхищением развернула маленькие красные кружевные трусики и приложила к себе.

Несколько расписных жестяных коробок отправилось на кухню. Это был цветочный чай разных сортов. Ещё в одной большой круглой коробке оказались итальянские сладости с орехами в большом количестве. Поставил чайник греться, и мы с Фирдаусом и Загитом сразу попробовали по кусочку. Только сели поговорить мужской компанией, как появилась Диана в спортивных штанах, кроссовках и свитере.

– Ну, так что там насчёт вечерней пробежки? – хмуро уставилась она на меня, мол, забыл, что ли?

– А бежим, бежим, – тут же поднялся я и вручил Андрюшку Фирдаусу.

Мы вышли с сестрой на улицу, прихватив с собой Тузика.

– Так себе конспирация, конечно, – заметил я. – Ну кто с дороги побежит на пробежку?

– Я побегу, – уверенно ответила Диана. – За форму переживаю…

– А ещё за что? – предложил я перейти к делу. Прохладно становится, долго на улице не простоишь, а разговаривать на бегу, сбивая дыхание, так себе удовольствие.

– Столько времени за границей провела, а Комитету предъявить нечего, – с виноватым видом проговорила она. – Сумела познакомиться с одним единственным французским подполковником, но он расспрашивал меня о той истории с итальянскими мафиози, представляешь? Что мне делать? Не рассказывать же теперь нашим о нём. Может, им денег дать?

– Кому? – не понял я вопроса.

– Комитету.

– Зачем? Каких денег?

– Я скопила несколько тысяч долларов… Откладывала, когда мне давали на покупки.

– Диана! Никаких долларов, не сходи с ума! – воскликнул я. Господи, откуда только такие мысли?! – Только наведёшь их на мысль, что из тебя можно и нужно тянуть деньги! Сделают из твоей семьи дойную корову. Незадекларированные деньги все любят, особенно спецслужбы. Запоминай! Ты женщина арабского мужчины, у тебя своих денег нет вообще, не положено. Он тебе просто сам все покупает по твоей просьбе, или с мамой тебя посылает за покупками. Запомни это и повторяй как мантру везде и всегда. А насчёт французского подполковника… Кто он такой? Как ты с ним познакомилась?

– Он военный атташе при Французском посольстве в Риме, – пояснила Диана.

– Ты была в Риме?

– Нет. Он приехал в Больцано. Тарек фуршет устраивал для прессы и покупателей…

– Из Рима в Больцано? – задумчиво переспросил я. – Не ближний свет… И военный атташе… Диан, его запросто мог сопровождать кто-то из нашей резидентуры или дружественной. Те же гэдээровцы очень активны, и поляки. Тебе надо обязательно сообщить о знакомстве с ним.

– Думаешь?

– Уверен. Гораздо хуже будет, если наши узнают об этом не от тебя. Расскажи всё и в подробностях.

– Блин, так не хочется… Хотела уже от отчаяния познакомиться с кем-то из журналистов, чтобы узнать что-то о политике или военных вопросах НАТО, но потом вспомнила, как меня учили, что они все сотрудничают со своими спецслужбами, и не стала.

– Диан, журналист журналисту рознь, – рассмеялся я. – Тот, кто освещает международную ситуацию, ездит в СССР и другие соцстраны, тот да, сто процентов, имеет теснейшие связи с ЦРУ или другими западными спецслужбами. А если журналист пишет на бытовые темы и выезжал из своей страны пару раз за всю жизнь и то, на отдых… То он своим спецслужбам не интересен и даром не нужен. Ну что он может им интересного рассказать? Как освещал соревнование по рыбной ловле на озеро Кома? А вот знать на самом деле о внутренней жизни страны может намного больше, чем собственные спецслужбы предполагают. Среди них такие ушлые типы попадаются… Так что для тебя это мог быть ценный источник информации для КГБ.

– Блин… – в отчаянии простонала сестра. – Там столько журналистов было! И на фуршете в Больцано, и на конкурсе в Монако… Что мне теперь скажут?

– Пусть что хотят, то и говорят, – уверенно ответил я. – У тебя своя правда. Говори, что семья мужа традиционная, держатся все вместе, живут большим колхозом. И на фуршете тебе подойти одной к чужому мужчине нельзя, только в сопровождении мужа, свёкра или свекрови. Такой порядок и точка. И вообще, ты новичок, так что первый блин комом – это норм. Вот вообще не переживай. Ругать тебя не должны. А если и поругают, то чуть-чуть, для порядка, чтобы не расслаблялась.

Вроде, успокоилась…

Мы пробежались немного для вида и направились домой. Когда мы поднялись в квартиру, детей уже уложили спать. Нарвались на недоумённый взгляд Фирдауса, ожидавшего нас в одиночестве на кухне. И Загит тоже был немного удивлен…

– Хорошо побегали, – улыбнулся я. – Жаль, больше заниматься бегом времени нет. Для здоровья очень полезно! Работоспособность повышается. Особенно в молодом возрасте. Если постарше человек, то лучше уже ходьба. Чтобы от инфаркта на бегу не загнуться. Сердце у людей в возрасте разную нагрузку может выдержать…

– Ходьба, говоришь? – не на шутку заинтересовался Загит, – а ходить надо медленно или быстро?

– Лучше быстро. Километров пять минимум. И не останавливаться, пока минут двадцать пять не походишь. Но тоже с умом надо все это делать. Если вдоль оживленной трассы с машинами ходить, и дышать выхлопами, то лучше дома сидеть на попе ровно, здоровее будешь. Вот по парку – другое дело, это очень положительно влияет на здоровье!

Загит покивал, достал откуда-то тетрадочку, и, я так понял, начал сказанное мной записывать. Этак я еще и репутацию тренера по фитнесу заработаю… Или как там это сейчас называется…

Диана тем временем юркнула к нам в спальню. Из вещей Галии после нашей прогулки, видимо, переодеваться в свои.

– Я подарки привёз твоему товарищу, – проговорил Фирдаус. – Который плитку будет завозить. Посмотришь?

Эх, палит меня с Сатчаном, как палит! Просил же уже важные вопросы в моей квартире не обсуждать!!! Из Фирдауса разведчик или шпион точно не получится, память, как у золотой рыбки. Хотя не факт, что из Дианы что-то лучше выйдет… хотя… она хоть со мной в квартире скользкие темы не обсуждает… Может, и будет из нее толк.

Я сделал страшные глаза, глядя на него, и он поежился, осознав, наконец, что накосячил.

– Давай, – согласился я и начал спасать ситуацию, на ходу придумывая. – Только он плитку уже завез на дачу. Отделывать будет как потеплеет, чтобы не отвалилась. Так что твой клей ему пригодится, спасибо за подарок. Только, сначала такси вам вызову.

Пока позвонил в таксопарк по своему блатному номеру, он достал из своего дипломата две фирменных коробки. Сразу понял, что это очень дорогие вещи. Он мне первую сам открыл, глазами спрашивая – мол, как считаешь, хороший подарок? В коробке было колье из двух параллельных цепочек, одна из белого золота, вторая из красного. Они обе крепились к кулону из двух переплетенных колец из красного и белого золота. Кольцо из белого золота украшало множество небольших бриллиантов. Простенько, со вкусом и очень дорого, – сразу понял я и отложил коробку.

Во второй коробке лежали мужские часы. Первым делом бросился в глаза очень качественный кожаный ремешок и только потом разглядел и сами часы. Хотя сами они выглядели не броско, но корпус у них явно был из золота. В двадцать первом веке мы привыкли, что внешний вид металлических изделий может быть похож на что угодно, хоть, на белое золото, хоть на красное. Покрытие может быть любым и на такие часы никто внимания не обратил бы. Золотые они или позолоченные, разве с ходу разберёшься? Если только знатоки оценят. А сейчас…

Даже не знаю, не опасно ли будет ходить с такими часами… как и колье носить… – подумал я, закрывая коробку. Но Фирдаусу сказал:

– Спасибо, передам ему.

Тут к нам вышла Диана и мы пошли на улицу. Когда спускались по лестнице, незаметно для Дианы погрозил кулаком Фирдаусу. Он снова виновато пожал плечами. Вскоре подъехала машина и Эль Хажжи уехали.

А я начал подниматься по лестнице, пешком, лифт в таком возрасте самопрозванному тренеру по фитнесу несерьезно использовать. Фух, вроде что-то там наговорил, всякой пурги, про клей, авось прокатит. Но на втором этаже остановился. Как говорится, Хьюстон, у нас проблема! Сейчас же совсем особенные времена… Когда иностранец въезжает в СССР, у него все вещи гарантированно проверяют, в поисках чего-нибудь запрещенного. Ищут книги диссидентов, эротические журналы, или чего похлеще… Если по материалам прослушки возникнет какое-нибудь подозрение по этому эпизоду, КГБ не проблема послать человека в аэропорт, и выяснить, что никакого клея Фирдаус не привозил… Да уж, Штрилиц еще никогда не был так близок к провалу…

Но подгон Сатчану Фирдаус сделал шикарный, конечно. Сразу видно, что Тарек, а именно он наверняка определял бюджет для подарка, очень оценил новый канал для обмена товарами беспошлинно. Опытный торгаш, что тут сказать! Эта партия лекарств с такими ценными подарками как бы ему не в убыток пойдет – но он работает на перспективу, и готов к первоначальным убыткам…

А с Сатчаном надо переговорить по поводу опасности таких подарков. Подавляющее большинство тех, кого он встретит, не поймет, что у него на руке, или у жены на шее. Но какой-нибудь опытный дипломат или ювелир враз просечет… Вот и что с этими подарками делать? Может, вообще их не передавать Сатчану, чтобы не было и искушения их надевать на людях? Ладно, еще подумаю.

Отбросил в сторону все мысли о проблемах, чтобы не влияли на работоспособность. Вернулся домой и ещё работал какое-то время, оформляя лекцию для КГБ.

***

По дороге домой уставшая и расстроенная Диана закрыла глаза и сделала вид, что задремала на заднем сидении такси. Из головы не выходили слова брата, что журналист журналисту рознь.

Чёрт! Их столько там было! Как собак нерезанных! – с досадой думала она. – Такой шанс упустила! Вполне можно было собрать какую-то полезную для КГБ информацию…

Она была очень недовольна собой. Завтра надо встретиться с куратором, а что она ей расскажет? Про военного атташе, которого, как Пашка считает, и без неё вели?

И надо отцу позвонить и, хоть, в институте появиться. Кстати! Как там Малюгина поживает? Опять будет, стерва, Фирдаусу названивать? Она ещё за тот раз мне не ответила! Надо ей устроить кузькину мать!

***

В среду, накануне восьмого марта, набил свой портфель дефицитной литературой и поехал поздравлять знакомых женщин с Восьмым марта. Сначала приехал в университет к Эмме Эдуардовне. Хотел по-быстрому вручить ей третий том Конан Дойля, но она тут же взяла меня в оборот.

– Ты как нельзя более вовремя, – радостно заявила она. – Пойдём. Нам от общества «Знание» книги прислали!

О, только этого не хватало. До сих пор помню, какой алчный огонь у всех в глазах горел, когда книги разыгрывали.

В одной из аудиторий собрался преподавательский состав университета, имеющий отношение к обществу «Знание». Кого-то я уже знал, кто-то меня знал. С кем-то тут же познакомились.

В аудитории царил азарт, возбуждение, нервный смех… Эх, студенты своих преподавателей в таком состоянии, наверное, никогда не видят. Надо мне какой-нибудь хитрый ход придумать, чтобы никому дорогу не перебежать… Мне ещё в партию вступать, может, кто-то из этих людей, как раз, и будет решение по моему заявлению принимать?.. Да, рекомендация от Межуева дорогого стоит. Но сейчас не девяностые, сейчас принципиальный коммунист вполне способен создать проблем кандидату, которого посчитает блатным…

Глава 6

Москва. МГУ.

Начался розыгрыш книг. Тянул последним, но, всё равно, умудрился вытянуть две дефицитные книги. Томик Александра Дюма и томик Жоржа Сименона. Два автора, любой роман которых отрывали с руками… Прямо как назло…

– А у меня это уже есть. Никто не хочет поменяться? – с деланной досадой проговорил я и показал книги самой разочарованной женщине лет сорока, с которой еще не успел познакомиться.

Она, прямо, чуть не плакала, увидев, что ей досталось по лотерее, и услышав мое предложение, моментально оказалась рядом. Такое впечатление, что телепортировалась…

– Вот, взгляните на мои, может, вас что-то заинтересует? – с надеждой посмотрела она на меня.

– О! Симферопольский художественный музей! «Выставка скульптурных работ Юрия Сахарова»… Жене для работы надо! – соврал я и мы тут же обменялись на Сименона.

А томик Дюма у меня моментально выменял уже знакомый профессор на «Индийско-китайский пограничный конфликт» за авторством Невилла Максуэлла. Конечно, зачем преподавателю экономического факультета такая книга?

Вряд ли я, конечно, буду это читать, – усмехнулся я про себя. – Но зато двоих людей осчастливил. И, учитывая, какую важную услугу я им оказал в самой читающей в мире стране, где хорошие книги один из главных дефицитов, они ее не забудут…

***

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Собиралась на встречу с куратором Диана после вчерашнего разговора с Павлом уже расслаблено. Он сумел ее успокоить. И правда, думала она, и чего она так всполошилась? Вот если бы она была единственным агентом, который может узнать о грядущем нападении на СССР тех же американцев, тогда да, претензии к ней были бы обоснованы. Костьми ляг, а информацию раздобудь. А так… таких как она, у СССР за рубежом тысячи человек. Ясно, что вовсе не все тащат в клюве на родину ценную информацию…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.