Джакмич Эминович
Охотники за головами

Стальные часики с компасом на крышке протестно зазвенели, оповещая хозяина о полудне.

– Баста… – хрипловато проговорил ладный молодой человек, переводя дыхание, – Надо опять прерываться… Чёртов режим, – он раздраженно отсек ветку и бросил в сторону, – Ни черта не успеваю!

Георг одним ударом засадил топор в ствол срубленного дерева и тяжело заковылял в тень от листьев и зонтика, утирая пот с лица шейным платком. Там же на ручке зонта висела сумка и малая фляга. Руки после топора всё ещё порядочно болели от лопаток и плечевых суставов до кончиков пальцев. Сами пальцы гнулись с трудом. Он поморщился, протаскивая кисти и пальцы под мышками и оттирая о повязанную на поясе рубашку, чтобы немного разогнать кровь. Обгоревшая кожа саднила. Мышцы гудели, пот застилал глаза – если бы он не снимал рубашку, то она не просыхала бы. Всё это ещё можно было переносить, если бы комары не липли к нему как опавшая листва к ботинкам. Несколько минут молодой человек вынужден был утирать испарину, разматывать бинты на ладонях и растирать руки смоченным спиртом платком. Только вытерев флягу и пробку, он смог открыть сосуд и выпить отмеренную пинту кипяченной и обеззараженной воды. Постоянный контроль чистоты и уровня питьевой воды во флягах и организме…

Напившись и умывшись, молодой человек повязав платок на голове. И хотя от его зонтика хватало тени, он нахлобучил себе на макушку свою соломенную шляпу. Купленная в Праге шляпа-канотье ему не нравилась. И цена кусалась, и сама шляпа казалась слишком большой. В ней Георг чувствовал себя каким-то мексиканским пастухом, тем более что на острове он отпустил щетинистые усы и бородку. Не хватало только бутылки текилы и маракасов, либо абсента и банджо. "Артистический тип", как говаривала его квартирная хозяйка.

– Взбодрись, парень – лениво проговорил он, поглядывая вперед из-под широких полей шляпы на участок, немного расчищенный от Леса. Чуть поодаль в шагах ста от рубки стоял узкий сборный домик под оцинкованной крышей, просторно огороженный колышками с проволокой. Для прочности их подпирал плетень из стеблей бамбука. К домику с одной стороны примыкал просторный навес с гамаком и дощатая площадка. «Веранда». С другой стороны дома стоял шалашик. Первая его постройка на участке. Теперь Георг устроил там свою "пилораму" и хранил под его крышей добытую древесину с пиломатериалами.

– Это твой дом, Джи Бонем – тихо улыбнулся парень сам себе, – Маленький, с удобством во дворе… – он коротко посмотрел на неприметную землянку-шалаш в стороне у забора, – Зато свой!

Он ещё раз оглядел участок. Три акра с небольшим, гектар с четвертью. 125 соток. На большее денег не хватило. За оградой у края грядок с картофелем, луком и репой тянулись к солнцу в ровных рядах саженцы пальм – и кокосовые и масличные. Соседние деревца какао пока неприметны – с виду просто старые сирени, пока стручки ещё формируются. Рядом навострили остроконечные листья ананасы. Пока они ещё совсем-совсем маленькие, однако в серединках у них уже ощенились зелено-желтые шишки завязей. Маленькие – не больше яйца. В Сандокане на рынке говорят, что за год плоды могут вызреть дважды. Что ж, в конце концов, если с плантацией не получится, останется ещё его лесопилка.

– Это Твоя земля. Конечно, не господский замок и даже не пригородная дача под Прагой.... Зато это твой настоящий маленький Рай… – он сплюнул, утирая русые усы и бороду тыльной стороной ладони. Показалось, что-то попало в губы. Этого ещё не хватало.

Долго оглядывая руку – нет ли там москитов или иной грязи. Вынул часы из кармашка штанов, посмотрелся в полированную крышку. Вроде все в порядке. Все же он смочил губы спиртом и сплюнул ещё. Бедолага Дюкре после этого мучался долго… Мало того, что его мутузит перемежающаяся лихорадка, он вбил себе в голову, что насекомое заползло ему в мозги. Мечущегося и орущего художника приходится держать, чтобы он не добрался до оружия.

Георг зажмурился и тряхнул головой, отгоняя воспоминания о легкомысленном французе. Он будет осторожен.

Солоноватый ветерок проник в чащу, заставил затрепетать пышную зелень и верхушки плодовых деревьев. Не все поймут облегчение от этого дыхания жизни. Молодой человек кисло хмыкнул, наблюдая ожившие Джунгли. Там, на востоке за рядами пальм и широких лап-листьев море сияло ярко-ярко, как аквамариновый электрический фонарь в полированном серебряном корпусе. Он-то ещё живет рядом с ним, тут воздух стабильно около 30 градусов. Да и город сравнительно близко. Если конечно этот вертеп Сандокан можно назвать городом. Самая отвратительная и самая невозможная дыра из всех ошмётков, которые Австро-Венгерская монархия смогла подобрать себе. Хотя Джубаланд, Сокотра и Кабелон не лучше.

– Рай… – задумчиво повторил Георг, вынимая галеты и банку консервов из своей сумки, – "Местный климат не так удушлив, во всяком случае он не так опасен для европейцев, как климат Явы". Врёт эта ваша энциклопедия…

Жара и влажность тропиков испытывают человека на прочность – что белого, что иного цвета кожи. Европейцу тут немудрено сделается легкой добычей местных болезней. Георг по своему горькому опыту знал, как лихорадки бывают коварны. Легкое недомогание после копания торфа крутит и колотит тебя, как тряпку в стиральной машине. Душу готов продать, пулю в голову пустить, чтобы это кончилось… Хорошо сил не хватило ему дотянутся до оружия. Потому большинство белых колонистов спешат устроить свои дела и переселится на полосу умеренного климата или же регулярно карабкаются на ближайшие горы, где проще отрегулировать области комфортной температуры. Не из прихоти – из соображений безопасности для жизни.

Нездоровая обстановка диктует свой уклад жизни. Всё время колонисты вынуждены соблюдать режим из уймы запретов и ограничений, которые не встретишь в "нормальном» климате южной Африки или южной Австралии. Голову нужно всегда держать в тени, в шлеме или шляпе – и под них стоит подкладывать платки или полотенца, ниспадающие на шею и спину. Насекомых столько, что спать без сетки нельзя в принципе. Вне дома нередко приходится носить сетку, как пасечнику. Помимо соблюдения чистоты воды строгая гигиена и режим питания, четкий распорядок рабочего дня во избежание переутомления и солнечно-тепловых ударов. И хуже всего – обязательный послеобеденный сон. Его Георг не выносил с детского сада. Несоблюдение же может привести к усталости, болезни и даже смерти, тем более в дали от городов с нормальными больницами. Георг привык мириться с усталостью. Сила воли и природное здоровье позволили ему пересилить хворь. Однако умирать – тем более в туалете – от немытых рук, грязной воды или укуса какого-то москита после всех приложенных усилий он не хотел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.