Фонд А.
Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 2

Глава 1

Если вам вдруг взбредёт в голову изменить существующий миропорядок в отдельно взятой стране, то знайте – у вас есть всего три вменяемых варианта: первый – забабахать революцию (причём забабахать в буквальном смысле); второй – готовить изменения исподволь, «демократичным путём», используя информационные манипуляции, различные чёрные технологии и прочие НЛП, пока не вырастет совершенно новое поколение, а старое, жившее по заветам прошлого миропорядка, благополучно умрёт; и третий вариант – использовать все доступные подручные средства, включая даже массовую принудительную уринотерапию (передача «Очумелые ручки» вам в помощь).

У меня из перечисленных вариантов возможности были только для третьего. Чтобы сделать революцию – нужна идея, соратники и много денег. Чтобы изменить миропорядок манипулятивно, исподволь – нужно очень много денег и ещё больше времени (чего у меня вообще не было, особенно времени). Поэтому оставался лишь третий вариант – вернуть СССР с помощью подручных средств, таких как вазочка из старой виниловой пластинки, замороженных в морозилке солёных носков или держателя для пакетов из двух пластиковых бутылок. То есть способов у меня было не ахти, как видите. Сесть и плакать, как говорится.

И скажу честно, если бы я реально была пятидесятилетней девчушкой, единственное, что я бы сделала в данной ситуации – устроила бы шикарную истерику (это я умею).

Но!

Но я таки была пенсионеркой, и пенсионеркой опытной. Кроме того, перед моими глазами прошла вся история того, что случилось с братскими народами, союзными республиками и простыми людьми за эти годы. И к чему всё это в результате привело.

А ещё у меня была железная мотивация. Мотивация по имени Пашка.

Пашка! Сыночек! Ты будешь жить, чего бы мне это ни стоило! Если надо будет, я и Империю Ахеменидов верну, как бы они там ни сопротивлялись и сердито ни переворачивались в своих гробах!

Вот с таким примерно настроем я решительно распахнула обшарпанную дверь Калиновского горЖЭКа и вошла внутрь. Путь мой лежал в отдел кадров, но сперва нужно было найти небезызвестного Алексея Петровича и порешать с ним организационные вопросы.

Где его кабинет, я не имела даже смутного представления, поэтому принялась открывать двери и заглядывать во все кабинеты подряд («метод научного тыка» называется).

Наконец в самом последнем кабинете я наткнулась… нет, не на Алексея Петровича, а на лично Степана Фёдоровича, непосредственного начальника отдела эксплуатации ВКХ (что в переводе означает – водопроводно-канализационное хозяйство).

– Любовь Васильевна! – укоризненно покачал головой он. – Вот вы и попались, голубушка! Мы с вами о чём договорились? Что вы за четыре дня подготовите отчёт. Прошло уже сколько дней? И где отчёт?

По мере перечисления моих грехов он всё больше и больше хмурился. В конце он не выдержал, вскипел, вытащил из кармана большой клетчатый носовой платок и свирепо высморкался в него с обличающим трубным присвистом.

Я терпеливо ждала, когда он выпустит пар, а затем сказала:

– Степан Фёдорович, я помню, о чём мы договаривались. Но не всегда теория совпадает с практикой. Получилось так, что меня в кадрах отказались оформлять, хоть я и отработала день. Устроили скандал, протянули разборку до окончания рабочего дня и посоветовали приходить в следующий раз. Конечно же, я оскорбилась и решила больше с ЖЭКом не связываться.

– А сейчас что изменилось?

– Мой муж бросил меня и ушёл к другой женщине. А своих двух детей, прижитых им на стороне во время нашего брака, он тоже бросил, и, скорей всего, их могут забрать в детский дом. А мне их жалко, дети же, маленькие. Поэтому мне нужна постоянная нормальная работа, чтоб отдел опеки и попечительства позволил мне их забрать.

– Мать Тереза, ипи его мать, – изумлённо прокомментировал мои слова Степан Фёдорович. – Вот где бы мне такую жену найти? А то придёшь после очередной попойки с шофёрами, а она…

Он резко покраснел, взглянул на меня и замолчал.

Я сделала вид, что не обратила внимания на его слова.

– Поэтому мне надо или идти на эту ставку сейчас, но без отработки две недели дворником, или же искать другую нормальную работу, – веско сказала я и уставилась на Степана Фёдоровича добрыми глазами.

Ну а что, пусть сам принимает решение.

– А вдруг ты не сможешь справиться с отчётами? – подозрительно взглянул на меня Степан Фёдорович. – Я тебя возьму, а ты обмишуришься?

– А вы меня с двухнедельным испытательным сроком берите, – пожала плечами я, – а там уже видно будет.

– Ну… я не знаю… – задумался Степан Фёдорович, очевидно, он был из тех, что любят семь раз отмерять.

– В таком случае я пойду. – Я встала.– У меня время не ждёт, уж извините. Пока вы будете думать – детей в детдом заберут, а я допустить этого не могу. Всего доброго!

Я направилась к выходу.

– Постой! – рявкнул Степан Фёдорович. – Вот что ты сразу начинаешь, а? Я же сказал, мне подумать надо. Сядь и посиди спокойно и тихо пять минут, я думать буду!

Я покорно уселась обратно. Ну ладно, пять минут я уж подожду.

Степан Фёдорович с глубокомысленным видом воззрился в потолок, затем перевёл взгляд на телефонный аппарат, затем посмотрел уже на меня и наконец вздохнул:

– Ладно, давай так и сделаем. Поверю, возьму. Дети же. Но помни! Если ты наломаешь дров – мы расстанемся.

Я в жесте благодарности чуть склонила голову и сказала:

– Не наломаю.

– Тогда пошли.

Степан Фёдорович встал и первым вышел из кабинета.

Я пошла за ним.

Он привёл меня в отдел кадров и отрывисто велел:

– Оформить Скороход ко мне в отдел эксплуатации ВКХ… эм-м-м… моим заместителем.

– Без отработки дворником? – удивилась начальница отдела.

– Две недели испытательного срока, – рыкнул Степан Фёдорович. – Я сам посмотрю.

С этими словами он вышел из кабинета, а я осталась наедине с дамами. Восемь пар глаз скрестились на мне. В этих взглядах был весь спектр простых и незамысловатых человеческих эмоций, который включал: гнев, раздражение, жгучий интерес, равнодушие и неприкрытую враждебность. Вот только доброжелательности там вообще не было. Но ничего, мне с ними детей не крестить, так что перетопчусь как-то уж без взаимных симпатий. Главное, чтобы оформили.

– А что это вы передумали? – наполненным концентрированным сарказмом голосом лучезарно спросила шатенка, похожая на Мирей Матьё.

Хм. Интересненько. А ведь в прошлый раз она ко мне была гораздо толерантней. Что изменилось?

– Да вот, решила сделать посильный вклад в развитие благоустройства Калинова, – ответила я по возможности нейтральным голосом.

Канцелярские дамы синхронно фыркнули.

– Ну, знаете! – покачала головой руководящая дама с бабеттой. – Если все так начнут туда-сюда менять решения, то толку в организации не будет.

Чудненько. Вот мне уже и профессиональный диагноз наперёд поставили, мол, шалтай-болтай.

Но оправдываться я не собиралась. А то начни, так тебе потом столько всего накидают – за год не оправдаешься.

– Так оформляете? – спросила я слегка скандальным голосом.

В воздухе отчётливо запахло серой.

Бабоньки поняли, что сейчас связываться не стоит, и сдали чуть назад.

– Оформи, Таиса, – велела начальница с бабеттой.

Уже через пару минут я вышла из отдела кадров с улыбкой победителя. Работать начинаю с послезавтрашнего дня. Так решили, чтобы зарплату с новой декады начать выплачивать.

Да я, в принципе, и не против, лишний день свободы мне не помешает. Ричард ещё в больнице, Анжелику оставлю одну, пусть к самостоятельности привыкает, а сама съезжу к деду Василию на село, гостинцев же накупила. Та же скумбрия испортится ведь. Да и помочь туда-сюда, всё надобно.

По дороге домой я заскочила в общагу – нужно забрать Любашины и Семёна вещи и вернуть потом ключи Алексею Петровичу.

И, конечно же, я практически нос к носу столкнулась с Григорием.

– Уходишь? – буркнул он с непонятным выражением лица. – Работать у нас не будешь?

– Работать к вам я устроилась, – развела руками я, – сегодня только оформили меня. А вот жить здесь больше не буду.

– А как же? – удивился Григорий. – Где будешь?

– Муж после развода мне квартиру оставил, – пояснила я.

– О! Да ты, выходит, богатая теперь невеста, – хохотнул Григорий и лихо подкрутил ус.

– Кроме квартиры он оставил ещё двоих детей, – насмешливо уточнила я, – точнее, даже троих, но третьего ещё надо привезти. Так что да, я богатая невеста.

– «Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны, ни льды, ни облака…» – дурашливо пропел известные строчки известной песни Григорий и, сделавшись серьёзным, спросил: – В квартире небось всё разваливается?

– Что разваливается?

– Ремонт, говорю, когда делался?

Я зависла. И вот что отвечать?

Приняв моё молчание за смущение, или я не знаю, что он там себе надумал, но тем не менее что-то надумав, Григорий сообщил:

– Завтра приду ремонт тебе делать.

– Завтра я не могу, – торопливо спрыгнула я, – я в деревню еду. Огород садить надо. Отец старый уже.

– Огород – это хорошо, – одобрил Григорий, – тогда сади огород, а послезавтра я приду.

– Мне не надо ремонт, – отмахнулась я. – Пока нормально и так. Да и денег нету лишних. А обои, если надо, я и сама с Анжеликой поклею.

– А если что посерьёзнее там у тебя? – покачал головой Григорий. – Я сперва гляну, потом и решим.

– Угу, – сердито проворчала я, но Григорий уже не слушал, ушёл.

Терпеть не могу навязчивых!

Я вышла из общаги на улицу и вдохнула свежий, напоенный ароматами первых цветов воздух. Весна была в разгаре. Солнышко тепло пригревало, всё вокруг распускалось и благоухало новыми надеждами и предвкушением какого-то чуда. Или даже сказки. Я усмехнулась: девяносто второй год и сказка – эти два понятия явно не вязались. Но тем не менее в данный момент у меня на сердце были новые надежды и вера лишь только во всё хорошее. Почему-то я и не сомневалась, что всё теперь должно быть прекрасно.

По дороге домой забежала в осиротевшую дворницкую к Семёну. Аккуратно сложила взятые напрокат вещи – эмалированное ведро, чайник, миску, кружку с надтреснутой ручкой. Поставила в угол тщедушно-дистрофический веник. Забрала свою сумку с барахлом. К моему счастью, тут в моё отсутствие никто не полазил, и все мои вещи были на месте.

Хотя кому этот хлам нужен? Я окинула взглядом похожую на лавку распоследнего старьёвщика дворницкую, заперла дверь и заторопилась домой.

Я прошлась по квартире. Дома никого не было. Анжелика в школе, сегодня у них репетиция какого-то концерта допоздна, Ричард в больнице, а вот я сейчас предоставлена сама себе.

Я задумалась: редко, когда выпадают такие вот свободные минутки. А в этом мире я вообще все время как белка в колесе, постоянно только и решаю какие-то проблемы. В основном даже не свои.

И что мне сейчас делать? Интернета, чтобы залипнуть и скоротать время, нету, в библиотеку я ещё не добралась, да и читать особо ещё нечего, полки уже вовсю заполонила низкопробная беллетристика, но я морально не готова читать ту же «Рабыню Изауру» или что-то в этом роде. В кинотеатрах или снятые в советское время фильмы, которые уже никто не смотрит, или же американские низкопробные боевики и ужастики, но те – в подпольных видеосалонах.

Кстати, надо бы приобрести видик.

Я опять задумалась: что сейчас делать?

Ясно что – небольшой релакс, заняться собой. Ужин я приготовила заранее, в квартире чисто (вымыли с Анжеликой всё, как только Скороход с Аллой съехали). А наберу-ка я сейчас себе ванну, запарю отвар всяких лекарственных травок – где-то здесь были (я, как убиралась, видела), сделаю себе питательную масочку для лица, для волос…

Но домечтать о всем перечне масочек мне не дал звонок в дверь.

Я аж психанула.

Вот и побаловала себя, называется. Нет, с этим нужно решительно что-то делать, иначе мне такая жизнь не нравится! Да, я могу на какое-то время взять себя в руки и впахивать как ломовая лошадь, но отказывать себе даже в маленьких радостях я не готова! Жизнь даётся один раз. Ну, или два… там три…

От этих мыслей я хихикнула и пошла открывать дверь.

На пороге стояла давешняя лучезарная женщина, которая когда-то давала мне «Сторожевую башню» почитать и постоянно беспокоилась о спасении моей души.

– Добрый день, – казалось, при виде меня её сразу же переполняет такое безграничное счастье, что она сейчас или задохнётся, или лопнет от перенапряжения.

– Здравствуйте! – вежливо ответила я, продолжая стоять и вопросительно смотреть на неё.

– Есть ли Библия слово Господне? – лучезарно спросила женщина и для убедительности захлопала жиденькими ресницами.

– Аминь, – ответила я, потому что кроме этого и ещё «паки, паки иже херувимы» и «вельми понеже» больше на ум не приходило ничего соответствующего торжественному моменту.

– Грядет правительство Иисуса Христа, – с доверительной улыбкой сообщила мне женщина. – Несомненно, Господь справится с работой гораздо лучше, чем кое-кто из людей!

– А вы знаете, я согласна.

Я подарила женщине самую сердечную улыбку, на которую была способна и приготовилась ждать, к чему она всё это ведёт.

– Как вы считаете, доживаем ли мы последние дни? – печально спросила женщина.

– Конечно! – уверенно кивнула я.

– А хотите узнать, покинул ли нас Господь? – женщина сделала паузу и вопросительно посмотрела на меня: мол, давай, теперь твой ход.

Я на всякий случай ещё раз кивнула.

– Тогда приходите к нам на собрание… – женщина аж съёжилась, ожидая моей гневной отповеди, но я очень даже радостно сказала:

– Я приду. Спасибо!

– Придёте? – выпуклые глаза женщины стали ещё пучеглазее.

– Когда, вы говорите, будет собрание? – уточнила я.

– Через три дня, – растерянно пролепетала женщина, она явно не верила, что вот так сразу же завербовала меня.

– Давайте адрес! – велела я.

Она продиктовала адрес, и мы распрощались. А я пошла делать оздоровительную ванную.

– А зачем ты согласилась? – укоризненно спросила Анжелика вечером, когда я ей рассказала о посетительнице. – Они же фанатики! Мяса им есть нельзя, вина пить – нельзя, в коротких юбках ходить – нельзя, краситься – нельзя. И что это за жизнь, когда ничего нельзя?! Только молятся и журналы эти свои по квартирам впаривают.

– Ты не понимаешь, – ответила я Анжелике, – их центр находится в Бруклине. Оттуда их финансируют.

– И что? – скептически посмотрела на меня Анжелика.

– А то, что гуманитарку привозят из Америки.

– А! Ну да! Ты права, – согласилась Анжелика и с уважением посмотрела на меня. – Ой, я бы тоже сходила! Когда там у них собрание, говоришь?

– У тебя уроки, экзамены на носу, – строго сказала я (не хватало ещё ребёнка им туда). – Я сама в разведку схожу. Может, там вся гуманитарка, как одежда на этой тётке, – юбки в пол и платки. Такое нам не надо.

– Не надо – тут же потеряла интерес Анжелика и ушла к себе в комнату.

Вот и отлично.

На самом деле мне гуманитарка бруклинская была и не нужна. Мне нужен был толчок. А их эта бруклинская секта – это разветвлённая сеть контактов и связей. Именно то, что мне и нужно. Как говорится, клин клином.

Насколько я знаю, основную базу для подрыва СССР забугорные товарищи провели тихой сапой, что и не придерёшься. Причём поначалу действовали через все эти тоталитарные секты, через волонтёров «Корпуса мира», «Красный Крест», соросовские гранты для особо одарённых и талантливых обучающихся, с помощью которого они отсосали лучшие мозги за рубеж из всех бывших союзных республик, и так далее. Список можно продолжать и продолжать. Делать переворот руками изголодавшихся по колбасе и жевательной резинке людей – это даже не смешно. Это самоубийство. А вот втихушку закинуть забугорным товарищам пару информационных сюрпризов – почему бы и нет?

Пойдём на опережение.

Глава 2

– Нет, ну это хрень какая-то, а не отчёт! – уже в третий раз за пять минут выпалил Степан Фёдорович. – Нет, такой отчёт я принять не могу!

– Ну почему? – осмелилась-таки задать вопрос я (ждала-ждала, пока он выпустит пар, но вижу, что не дождусь, много там его, пара этого).

– Да потому что хрень это, а не отчёт! – вызверился Степан Фёдорович, задел рукой телефон так, что аж трубка свалилась. Раздались длинные гудки.

В таком гневе я давно его не видела, а ведь работаю я в ЖЭКе как-никак, а уже третий день.

– Да почему хрень! – уже рассердилась я, но трубку подняла и аккуратно положила на место. – Я могу сейчас все расчёты показать и как я коэффициенты считала.

– Да зачем мне твои расчёты! – заверещал Степан Фёдорович и замахал руками, а я торопливо отодвинула телефон чуть дальше.

– А как я докажу, что всё цифры в отчёте правильные? – удивилась я.

– На кой мне твои цифры! – рявкнул Степан Фёдорович, вытер большим полосатым платком взопревший лоб и пожаловался портрету Арнольда Шварценеггера, который зачем-то висел у него на стене в кабинете. – Уф, первый раз мне такая помощница нерасторопная попалась. Сил моих нету.

– Степан Фёдорович, – начала терять терпение я, – давайте по существу. Где конкретно вы видите ошибки? Я не понимаю, что там не так. Как по мне, отчёт – идеальный.

– Говнеальный! – передразнил меня Степан Фёдорович и сердито надулся.

– Степан Фёдорович, – настойчиво повторила я, – что там не так? Объясните, и я сразу же переделаю.

– Нечего там объяснять! – буркнул Степан Фёдорович. – А принять его не приму. Всё, иди!

С этими словами он буквально выпихнул меня за дверь.

Я очутилась в коридоре, в двери щелкнул замок – Степан Фёдорович заперся на ключ.

И вот как? Как мне на это реагировать? Дичь какая-то! От переизбытка эмоций хотелось крепко выразиться. Но на работе нельзя.

– Что за шум, а драки нету?

Тётя Зина, наша уборщица, посмотрела на меня с любопытством и принялась полоскать тряпку в ведре.

Не знаю почему – то ли оттого, что начало моей жэковской карьеры прошло среди дворников, то ли ещё по какой причине, но тётя Зина меня выделяла и относилась ко мне всё-таки получше, чем к остальной человеческой биомассе, работающей здесь, в ЖЭКе.

– Да так, – неопределённо отмахнулась я, – начальство ругается. Пар вон выпустил. Пусть отойдёт, потом ещё раз схожу.

– Отчёт не принимает? – понятливо хмыкнула тётя Зина и шлёпнула тряпку на швабру.

Я удивилась. Потрясающе! Только-только вышла из кабинета, ещё даже отойти на три шага не успела, а уже все всё знают. Или же это была спланированная акция? Тогда зачем он меня так усиленно затаскивал поскорей работать?

– А вы откуда знаете? – с подозрением посмотрела я на уборщицу.

– Да что там знать?! – хмыкнула она и принялась возить шваброй по полу. – Я курьерскую почту принесла и раскладывала, а вы так орали, что пол-Калинова небось слышало.

Хоть не масонский заговор и то ладно.

– Вот такие, значит, пироги, – вздохнула я и хотела уже уйти к себе (да, да, мне полагался отдельный кабинет – маленькая такая комнатушка, куда помещался один стол, один стул и небольшой стеллаж, но тем не менее это был отдельный кабинет!), но была остановлена грозным окриком.

– Погоди! – велела тётя Зина и, воровато оглянувшись, сказала: – Отчёт покажи.

– Зачем? – удивилась я.

– Хочу глянуть, где ты так накосячила.

– Ну гляньте.

Мне стало любопытно, что она собирается делать, и я протянула ей папку с листами.

– Так… так… так…

Тётя Зина вытерла руки об свой серый халат и принялась торопливо перелистывать целыми кипами страниц.

– Так вы же не читаете, – отметила я, заглядывая ей через плечо.

– А! Ну во! – удовлетворённо сказала тётя Зина, долистав до раздела с результатами выполнения плановых показателей. – Примерно так я и думала.

– Что? – я решила, что она прикалывается.

– Ты вот что, – продолжала между тем тетя Зина, возвращая мне мой отчёт обратно, – ты возьми прошлогодние отчёты и глянь, что там не так.

– Да зачем мне смотреть?!

– А ты глянь…

Ну ладно, я пошла в кабинет и сняла со стеллажа папку с прошлогодним отчётом. Сравнила. Да ладно! Не может быть! Затем вытащила позапрошлогодний. Опять сравнила.

И мои глаза полезли на лоб.

– Ну что? – торжествующе посмотрела на меня тётя Зина, когда я, тихая и вся какая-то аж пришибленная, вернулась обратно.

– Там расхождения чуть ли не в восемь раз… – растерянно пробормотала я. – Ничего не пойму. У меня же всё правильно! За год показатели так рухнуть не могли! Откуда такие цифры взялись?

– Сама как думаешь? – хитро ухмыльнулась тётя Зина и бросила грязную тряпку обратно в ведро.

– Неужели?..

Меня аж в жар бросило.

– Ужели! – хохотнула тётя Зина. – Потому Фёдорович у тебя этот отчёт никогда и не примет.

– Но как…

– А вот так! – развела руками тётя Зина. – Думай дальше и делай правильные выводы.

– Но…

– Не нокай, у тебя два варианта. Или ты делаешь отчёт как надо, в смысле как в прошлые годы, и остаёшься здесь работать дальше. Или оставляешь, как сейчас у тебя, и Фёдорович твой отчёт не примет, а тебя отсюда под зад ногой.

– Но правильно у меня! Как я могу?.. Если вдруг узнают…

– Ага, все эти годы такие глупые не узнавали, а вот сейчас прямо принципиально возьмут и узнают! – прыснула тётя Зина и сказала: – Ой, Любка, ты такая смешная, прямо китайский болванчик! Ладно, заболталась я с тобой, надо идти ещё лестницу домывать…

– Подождите! Ещё секунду, – попросила я, – а почему мне Степан Фёдорович прямо не сказал? Начал за ошибки рассказывать, ругаться.

– А как бы он тебе сказал? – хмыкнула тётя Зина. – Как ты представляешь, он такой тебе вдруг говорит «Любаша, дорисуй здесь везде по нолику»? Так?

Я промолчала, а тётя Зина подхватила ведро с грязной водой и пошла по коридору дальше, фальшиво напевая под нос: «На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит; утро дышит у ней на груди, ярко пышет на ямках ланит…»

Надо ли говорить, что после небольшой «доработки» отчёт у меня Степан Фёдорович принял?

После успешной сдачи отчёта я пошла на второй участок. Нужно было забрать акты по контролю за санацией трубы. Мастеров я нашла быстро, бумаги забрала сразу и уже возвращалась обратно довольная, что всё прошло благополучно. Как за углом одного из домов, который обслуживал наш ЖЭК, увидела, что Виталик, воровато озираясь, что-то делает над открытым канализационным люком.

– Виталик! – сказала я. – Здравствуй! Ты что тут делаешь?

– Ох! Испугала… – чуть не подпрыгнул Виталик, затем выдохнул и опять воровато оглянулся. – Тихо ты, не ори!

– А что ты делаешь? – шёпотом спросила я и тоже оглянулась.

– Дрожжи в канализацию бросаю, – объяснил Виталик как само собой разумеющееся явление, а я аж зависла.

– Ты с ума сошёл? – только и смогла спросить я. – Зачем?

– Так это участок Михалыча, – довольно улыбаясь, объяснил Виталик и посмотрел на меня так, словно от осознания этого я сейчас должна как минимум станцевать лезгинку радости.

– И что? – нахмурилась я. – Пострадают же жильцы…

– А он, гад такой, весь септик налево толкнул. Я случайно узнал.

– Но ему же самому потом работать…

– Так он не свой, он наш с Семёном толкнул! – возмущенно зашипел Виталик. – А мы-то своими силами выкручиваемся, только успеваем чистить всё.

– А не проще руководству пожаловаться? – спросила я. – Это же натуральная диверсия. И страдают ведь простые жильцы.

– Ой, Любаша, знала бы ты все дела, за какие жильцы страдают, – уехала бы жить в тундру.

– А всё-таки?

– Да там Марьяновна с ним в доле, – огорченно махнул рукой Виталик, – не подкопаешься. Так что я так, дедовским способом, накажу его. Ему теперь своего септика явно не хватит… пусть тоже побегает и ручками, ручками… как мы с Семёном!

Насколько я знала, то Марьяновна была главбухом в ЖЭКе. М-да, рыба гниет с головы.

Чтобы не мешать Виталику, я ушла.

Остаток дня провела в задумчивости. Чем больше я здесь работаю, тем больше обращаю внимания на всякую эдакую чертовщину, что здесь творится. Вот, к примеру, час назад на задний двор подъехал большой фургон – привезли ящики явно что с краской. Обычная белая краска. Я так понимаю, для ремонта. Когда фургон разгрузили и он уехал, буквально через два часа подъехало несколько легковушек и все эти ящики погрузили в них, даже в салоны набили, и они уехали. Мне в окно из моего кабинета всё было прекрасно видно.

Так что кто-то остался без ремонта. А в отчётах всё будет красиво. Не зря Степан Фёдорович не хотел у меня правильный отчёт принимать. Я думаю, в других отделах всё обстоит примерно так же.

Мучила ли меня совесть?

Не буду акцентировать на этом внимание. У меня было двое детей, которых опека могла отобрать в любой момент, и если я останусь безработной, то это произойдёт очень скоро. Думаю, и у других сотрудников, которые составляли другие отчёты, тоже есть свои веские причины держаться за работу.

После работы я быстренько собралась – нацепила юбку в пол (среди Любашиных шмоток была такая), платок (тоже Любашин) и отправилась на собрание в секту.

Адрес я нашла довольно-таки быстро. Точнее, я не искала. Получилось так, что я спустилась и вышла из подъезда на улицу, а там меня уже ждали два паренька: один ещё, наверное, школьник, второй был чуть постарше – лет за двадцать.

– Добрый день, – поздоровались они и синхронно улыбнулись, – а вы из девятой квартиры, да?

– Да, – кивнула я.

Я сразу догадалась, что это за парни. Судя по ботанически прилизанному виду, они явно шли туда же, куда и я.

– А мы в соседнем доме живём, – объяснил тот, что постарше. – Меня Сергей зовут. Мы тоже идём на собрание и проводим вас, чтобы вы не заблудились.

Я аж умилилась с такой заботы. Вот это маркетинг!

– Спасибо! – вежливо кивнула я. – А меня зовут тётя Люба.

– А меня – Саша, – представился тот, что помоложе, и покраснел.

– Ну идём, что ли? – предложила я, и мы пошли.

– А вы знаете, тётя Люба, ведь Бога не видел никто никогда, – заявил по дороге Сергей, – однако его сына, Иисуса, люди видели! Значит, Иисус – не бог! И как вы думаете…

– Сергей, – сказала я, чуть задыхаясь на ходу (длинноногие парни ходили быстро). – Я не могу разговаривать на ходу, я старая больная женщина, у меня одышка и сердце. Давай поговорим потом. А то вам меня нести придётся.

Тот понял и отстал.

Вот так. Нечего меня агитировать тут. Я и сама вас всех сагитирую.

Мы пришли к одноэтажному дому, который находился в частном секторе через четыре улицы от моего дома. Идти пришлось нормально так.

– Пришли, – сказал Сергей и первым вошёл в дом.

Саша пропустил меня и вошёл после.

«Как под конвоем», – подумала я и усмехнулась.

Дом был довольно просторным и битком набитым людьми. В основном здесь были женщины моего возраста, но были и значительно постарше. Но что меня особенно удивило – молодежи было тоже много. Особенно почему-то парней.

В большой комнате стояли длинные столы буквой «П», накрытые цветастой клеёнкой. На столах стояли глубокие пластмассовые тарелки с мятными пряниками, конфетами и вафлями.

– Садитесь сюда, – с милой улыбкой показала мне свободное место немолодая женщина.

Я кивнула, поблагодарив, и уселась на предложенный стул. Женщина поставила передо мной большую чашку с горячим чаем. На чашке был нарисован мишка, сидящий на большом подсолнухе.

Я улыбнулась. Как в детстве. В таких чашках нам в детском саду давали кисель.

Пока суть да дело, я огляделась. Народ в основном уже собрался, но еще подходили опаздывающие. По центру стола сидели двое мужчин. Один совсем пожилой, в строгом сером костюме с галстуком, второй чуть помоложе, тоже в сером костюме, только без галстука.

Поймав мой взгляд, они улыбнулись мне и кивнули. Словно старой знакомой. Я кивнула им тоже.

С дальнего конца стола мне помахала лучезарная женщина, что агитнула меня сюда. Я ей тоже помахала. Больше знакомых вроде как у меня здесь и не было.

Мероприятие началось для меня неожиданно. Почему-то я думала, что сейчас начнётся длинная нудная проповедь. Но нет. Вместо этого вышла молодая девушка в тёмно-синем длинном платье и белоснежной кружевной шали на голове, улыбнулась всем и запела гимн. Что-то о любви к богу и свету. Пела она очень красиво, высоким голосом, причём настолько высоким и чистым, что, когда она брала высокие ноты, у меня внутри всё аж переворачивалось и обрывалось и хотелось плакать. И вообще она тоже была красивая, и голос её звучал хрустально и прямо брал за душу. Ей аккомпанировал парень на синтезаторе.

Когда гимн уже заканчивался, на последнем куплете все присутствующие тоже запели, но тише. На их фоне голос девушки аж зазвенел. И это было настолько впечатляюще, что, когда песня закончилась, я минуту примерно сидела в каком-то шоке и пыталась прийти в себя и осознать, где я.

Дальше началась программа – люди рассказывали какие-то истории, чаще из своей жизни. Саша прочитал стихи собственного сочинения о Боге. Все захлопали и стали его хвалить. Он покраснел, но был очень доволен. Потом ещё пели. Потом начали писать вопросы, и лучезарная женщина прошлась и собрала их в коробочку. Пожилой мужчина в галстуке доставал по одному вопросу и обстоятельно на них отвечал, особенно напирая на то, какие плохие христиане и какие бывают у них заблуждения.

Я тоже написала свой вопрос.

И вот мужчина обстоятельно рассказал, что мы должны делать, чтобы спастись в надвигающемся Армагеддоне. Он так расписывал все те ужасы, которые будут с теми, кто не подготовился к спасению, что ему позавидовал бы сам Стивен Батькович Кинг.

А затем он вытащил мой вопрос.

«Как связаться с вашей штаб-квартирой в Бруклине?» – прочитал он, и над столами повисла тишина.

Вечером, вспоминая продолжение мероприятия в секте после моего вопроса, я усмехалась и как раз лепила вареники, как раздался настойчивый звонок в дверь. Как же мне все эти гости-посетители уже надоели! Хотя, может, опять телеграмму какую принесли. Я торопливо вытерла руки, стащила фартук и потопала открывать дверь.

На пороге, к моему несказанному удивлению, стояла… Райка.

Да-да, именно она, племянница соседки уринолюбивой Ивановны. Мало того, что она нахрапом заселилась в квартиру, пока почтенная бабулька устраняла результаты лечения народными средствами в больнице, но и затеяла против меня кровопролитную коммунальную войну.

Интересно, что ей надо?

– Что надо? – неприветливо буркнула я.

– Шоколаду! – ухмыльнулась Райка, и эта её ухмылка мне ой как не понравилась

– Сладкое вредно, – я насмешливо окинула её формы взглядом, – особенно таким, как ты. А вот голодания по Болотову тебе бы подошли. Поищи там у Ивановны, у неё обязательно должны быть такие записи. Хорошую клизму она уважала даже больше, чем уринотерапию.

С этими словами я уже хотела захлопнуть дверь, как наглая соседка поставила ногу в щель и не дала мне это сделать.

– Я не закончила! – заявила она мне.

У меня, наверное, челюсть отвалилась от такой наглости, потому что настроение у соседки скакнуло вверх и она сказала:

– Слышала, твой супружник хорошо на Северах деньгу зашибает…

– Хм… – нечленораздельно сказала я.

– И детей ты усыновить решила…

Я напряглась.

– Ну так вот, если не хочешь, чтобы пришла опека и забрала их в детдом, будешь мне платить ежемесячное содержание!

Она назвала сумму, и мне аж поплохело – я не знала, плакать или смеяться.

– Ты дура? – спросила я.

– Дура не дура, а прекрасно знаю, что если от соседей поступит жалоба, что над приёмными детьми издеваются, то они сразу придут и таких детей очень быстро заберут в детдом. Почти без проверки!

Она победно глянула на меня и усмехнулась.

– Так что плати!

Глава 3

Почему одни люди тяжело работают, тянутся к каким-то целям, часто буквально сутками напролёт пашут в попытке жить достойно и отложить хоть какую-никакую копейку на черный день, а другие считают, что им все должны, что они вправе отбирать что-то у других. Где правда? Где справедливость?! Ведь эта дрянь Райка замахнулась отобрать рубль у сирот. Хотя какой там рубль! Там за этот «рубль» шикарный дом купить можно и машину в придачу.

Как так можно? За эти деньги она готова сломать жизнь двум детям!

В общем, я кипела внутри, но виду, конечно, не показывала.

А сама лихорадочно думала: однозначно шантажистам платить нельзя. Один раз даже если я и заплачу, она ведь на этом не успокоится. Будет и второй раз, и третий, и двадцать третий. А потом всё равно в опеку напишет. Просто потому, что может. Власть свою показать и удовольствие от чужих неприятностей получить.

С другой стороны, отказывать и тем более делать скандал –нельзя. Напишет же. И напишет так, что потом все эти комиссии замучают. А ещё может быть, что в этих комиссиях у неё кто-то свой есть, впряжется, и можно потом такие неприятности получить, что устанешь доказывать, кто прав, кто виноват. Причём, насколько я помнила по той, моей жизни, в это время законы трактовались достаточно вольно.

Поэтому я сказала:

– Хорошо. Но только это не так быстро.

– Мне быстро надо!

– Так, а почему ты сейчас только пришла? – нахмурилась я. – Почему раньше тихо на попе сидела? Ты же знаешь, что Пётр только что в Нефтеюганск уехал, там поезд четверо суток от Москвы только идёт, потом ещё до буровой сутки с пересадкой добираться. Так что пока я ему письмо напишу, пока оно дойдёт, пока он перевод сделает. Хотя даже не знаю, как такую сумму почтовым переводом переводить…

– Хочешь детей сохранить – плати!

– Да чем я тебе платить-то буду? – развела руками я. – Он мне ничего не оставил. Даже если квартиру эту продать, то такой суммы не наберётся. Да и не могу я её без него продать, у него тут доля. Так что или подожди немного, с месяц примерно, или делай что хочешь.

– Месяц… – нахмурилась Райка. – У меня нет столько времени.

– Почему это?

– У меня свадьба через пятнадцать дней, и мне деньги нужны!

– Ну одолжи пока, я не знаю, что тебе сказать…

– Тогда сумма повышается! – злорадно заявила Райка. – За ожидание.

И она назвала ещё большую сумму. У меня аж в зобу дыханье от такой наглости спёрло. Но я спокойно сказала:

– Договорились.

– Нет, ты расписку мне напиши!

Я аж икнула от неожиданности. Продуманная стерва.

– И ты мне напиши, – ответила я.

– Я?

– Ты!

– Какую расписку? – вытаращилась на меня Райка.

– Что не будешь писать в органы опеки месяц, пока я не соберу деньги.

– Я не буду это писать!

– Ага, я тебе сейчас напишу расписку на деньги, а ты сегодня же сядешь и напишешь в опеку. Детей отберут в детдом, а ты придёшь с этой распиской через суд с меня деньги требовать. Ищи дураков!

– Я не приду, – покачала головой Райка, правда, неубедительно.

– В общем, давай так – или устный договор, или расписку на расписку, – упёрлась я.

– Ладно, будет тебе расписка, – разозлилась Райка.

Мы обменялись расписками. Причём текст её расписки гласил, что она не будет заявлять в органы опеки в течение месяца. Вот и чудненько.

Райка упорхнула, а я стою, и меня аж колотит. И вот что делать? Да, месяц я себе выторговала. А что потом? Кроме того, я что-то сомневаюсь, что она месяц выдержит. Завтра же припрётся и будет опять деньги требовать, и расписка эта не поможет. Нигде она такую сумму не одолжит.

Так, в размышлениях, я вышла во двор.

На коронном месте, на лавочке, сидели, как обычно, Клавдия Тимофеевна и Варвара Сидоровна и люто скучали. При виде меня они немного оживились:

– Какие где новости? – первой успела задать вопрос Варвара Сидоровна и с превосходством посмотрела на Клавдию Тимофеевну: мол, учись, как надо.

– Вы что, ничего не слышали? – удивилась я и осуждающе покачала головой.

– Что?

– Где?

Старушки подобрались, как крокодилы перед прыжком на зазевавшуюся антилопу у водопоя.

– Райка из восьмой квартиры замуж выходит. Через пятнадцать дней.

– Да ты что?! – всполошились старушки, что такая новость и прошла мимо.

– А за кого? – всплеснула руками Варвара Сидоровна и вопрошающе воззрилась на меня.

– А ты что, не видела, ходит к ней такой блондинчик из соседнего дома, – вернула ей издёвку Клавдия Тимофеевна и с торжествующим видом ухмыльнулась.

– Что за блондинчик? – расстроенно нахмурилась Варвара Сидоровна, и в её глазах замелькали отсветы переворачиваемой картотеки из досье на всех соседей.

– Живёт вон в том доме, – махнула рукой с артритными пальцами Клавдия Тимофеевна. – «Жигули» у него, белые.

– «Жигулей» в том доме нету, – нахмурилась Варвара Сидоровна, – ты что-то путаешь, Клава. Может, «Москвич»? Были «Жигули» у Кузьмича, но там цвет «гранат», и он их в прошлом году продал, а себе купил «Ниву», зелёную, чтобы в кукурузе не видно было. Так он сказал. Его ещё жена потом долго ругала.

– Это потому, что он их с той стороны ставит, – загорячилась Клавдия Тимофеевна. – Там стоянка фирмы стройматериалов, и там у них всегда сторож сидит. Машина получается под присмотром.

– Грамотно, – оценила Варвара Сидоровна. – Где ж она такого пронырливого парня подхватила? А с виду мышь серая.

– И глазёнки маленькие, и ноги кривые, – осуждающе поддакнула Клавдия Тимофеевна.

Они воодушевлённо принялись обсуждать Райку и делать прогнозы, но я дальше слушать не стала. Основную информацию я получила. Осталось уточнить детали. И я знала, кто мне поможет.

Не откладывая дело в долгий ящик, я отправилась на соседний участок, который принадлежал Виталику, дворнику из нашей коалиции, рьяному врагу подлого Михалыча.

Номер квартиры и фамилию удалось выяснить сразу. Как и другие подробности. Оказалось, парень, Игорь, жил вдвоём с матерью. Открыл свой видеосалон. Ну как видеосалон – в небольшом подвале, как раз под зданием, где была фирма стройматериалов, начинающий предприниматель поставил видеомагнитофон, штук тридцать списанных в соседнем кинотеатре деревянных стульев и показывал всем желающим американское кино за небольшую плату. Фильмы там были незамысловатые, в диапазоне от «Кошмара на улице Вязов» до «Рэмбо» и «Хищника». Были и фильмы для взрослых, но их показывали по четвергам в полночь.

Выяснив все эти подробности, я, не откладывая в долгий ящик, отправилась к матери Игоря. Столкнуться с самым Игорем я не боялась, так как в это время он приобщал зрителей к прекрасному в своём видеосалоне (расписание я не поленилась сходить посмотреть на дверях подвала).

Дверь мне открыла немолодая уже женщина в новом бархатном халате с рюшами.

– Добрый день, Татьяна Петровна, – вежливо поздоровалась я. – Меня зовут Любовь Васильевна, я из нашего ЖЭКа.

– Здравствуйте, что-то случилось? – растерялась женщина

– Нет. Поговорить нам с вами надо, – сказала я, – это займёт пару минут.

– Но я всегда плачу вовремя, – смутилась Татьяна Петровна, – за этот месяц платёжка ещё не приходила. А за прошлые могу квитанции показать.

– Я о другом, – покачала головой я.

– О другом?

– Угу. Это касается Игоря.

– Что он опять натворил? – схватилась за сердце Татьяна Петровна.

– Да как бы вам сказать…

– Вы проходите! – воровато оглянулась Татьяна Петровна.

Я прошла в квартиру. Огляделась. Неплохо обставленная, но видно, что Игорь поднялся на видеофильмах совсем недавно: новые вещи резко диссонировали со старой совковой мебелью, да и ремонт сделать давно уже пора бы.

В глубине квартиры слышались какие-то звуки.

– Это я кино смотрю, – улыбнулась Татьяна Петровна, видя, что я прислушиваюсь. – Игорёша подарил мне видик и кучу кассет с индийскими фильмами. Так я их по сто раз теперь смотрю. У меня почти все индийские фильмы есть.

– Хороший сын, – похвалила я.

– Так что там случилось? – настороженно спросила она.

– Это правда, что Игорь женится через пятнадцать дней?

– Правда, – вздохнула Татьяна Петровна, и по складке на лбу я поняла её отношение к данному событию.

– Тогда я правильно пришла, – сказала я. – Понимаете, тут такое дело, с Райкой я договориться не смогла, поэтому хочу с вами как с будущей свекровью.

Я вывалила на ошарашенную женщину всю эту ситуацию, нещадно сгустив краски.

– Понимаете, Пётр меня бросил, мы разводимся, а сам уехал в Нефтеюганск, на заработки. А я этих детей полюбила. И не могу я допустить, чтобы их в детдом забрали! Не могу! Анжелика вон поступать в педучилище этим летом хотела. А если в детдом заберут, то уже всё. Ричард ещё в больнице. У него длительный период реабилитации будет. Ему домашний уход нужен, а что там в детдоме…

– Что вы такое говорите?! – наконец справилась с эмоциями Татьяна Петровна. – Я, конечно, не в восторге от будущей невестки, но это выбор моего сына! И я не верю! Наветы! Вы хотите очернить девочку!

– Да не хочу я никого очернить! – закричала в ответ я. – Я лишь хочу удлинить срок для сбора денег. Пойдите мне навстречу, по-человечески! Вы же тоже мать! Ну не соберу я за месяц такую сумму!

– Вы врёте! Она не могла так поступить! Она не шантажистка!

– Да вы сами на расписку вот гляньте.

Я протянула бумажку ей.

Татьяна Петровна пробежалась глазами по строчкам и схватилась за сердце.

– Так вы скажете ей? – аккуратно нанесла контрольный я. – Пусть ещё с месяц сроку добавит. А то не управлюсь я. А мы дом отца в деревне продадим, квартиру. По родственникам соберём что-то. Постараемся наскрести эту сумму…

– Вот сука! – прошипела Татьяна Петровна, и глаза её торжествующе полыхнули.

– Простите, это вы меня сейчас так?

– Райку! Вот же мразота какая! Сирот на улицу! И куда мой дурак смотрит?

Она разразилась гневной тирадой минут на десять.

Я стояла и терпеливо ожидала, пока она выпустит пар.

– Слушайте, а вы можете мне оставить эту расписку? – решительно сказала Татьяна Петровна.

– Но вы же понимаете, это моя гарантия, что хоть месяц у меня ещё есть…

– Да какая это гарантия?! – отмахнулась Татьяна Петровна. – На суде она силы не имеет. И составлена неправильно. У меня покойный муж юристом был, царствие ему небесное, так что я знаю.

Она мелко перекрестилась и продолжила:

– Я Игорёше покажу. Вот чуяло моё материнское сердце, что зря он с ней свадьбу эту затеял!

– Но вы понимаете, что если Игорь откажется на ней жениться, то она выместит злобу на этих бедных сиротах?

– Не выместит, – покачала головой Татьяна Петровна, – ей не до того будет.

Я внутренне ликовала. Но вслух засомневалась:

– А если он не поверит?

– Поверит, – зло рассмеялась Татьяна Петровна, и я поняла, что поверит.

– Ну ладно, – согласилась я и добавила: – Только вы мне потом же вернёте?

– Конечно, верну, – кивнула Татьяна Петровна и спросила: – А почему вы в милицию с этой бумажкой не пошли?

– А вы бы пошли? – хмыкнула я.

– М-да, вы правы, в милицию пойди, так они мало того, что всю душу вымотают и ничего не решат, так ещё и виноватой останешься… – согласилась женщина, и мы расстались к обоюдному удовольствию от этой беседы.

Из дома, где проживала Татьяна Петровна с Игорем, я вышла в окрылённо-злорадном настроении. Хотя в то, что стопроцентно всё получится, я вообще не верила. Слишком уж много случайных факторов, от меня не зависящих. Игорь может наплевать на эту расписку, так как, к примеру, любит Райку и жить без неё не может. Или же он и сам может быть таким же сволочным, и тогда они примутся за меня уже вдвоём. Или та же Татьяна Петровна передумает раздувать скандал. Или Райка уже написала в опеку.

Так что почивать на лаврах пока не выходит.

Поэтому я решила двинуть в больницу. Надо было проведать Ивановну. И заодно узнать, когда она вернётся домой и даст под зад ногой Райке.

Но идти в больницу с пустыми руками не комильфо, пришлось зайти на рынок, купить чего-нибудь, к примеру, фруктов или хоть соку.

К моему удивлению, за прилавком одного из лотков торговала моя давешняя знакомая, Гала (или Галя, мы её и так, и так называли).

– Привет, подруга! – обрадовалась я. – Ты опять у Рафика?

– О! Любаня! – расплылась в улыбке она. – Да нет, делся куда-то Рафик. Даже не заплатил мне за те дни.

– И мне не заплатил, – вздохнула я. – Ну как ты тут? Рассказывай.

– Плохо, Люба, – нахмурилась Галя и, воровато оглянувшись, зашептала свистящим шепотом: – С этими новыми хозяевами всё плохо. Жадные такие, сволочи! За всё вычитают, а то, что товар гнилой, порченый, им плевать. А покупатели ко мне потом претензии. Не могу я так больше!

– Так уходи, – сказала я.

– Куда уходить, Люба? – чуть ли не со слезами на глазах сказала Галя. – У меня образование наше ПТУ. Я в школе, до сокращения, лаборантом в кабинете физики работала. И так зарплата копейки, а потом и вовсе платить перестали. Куда меня с таким образованием возьмут? Да и не платят же бюджетникам, сама понимаешь. А у меня уже за квартиру такие долги, что ужас. Уже приходили, грозились, что, если не оплачу, свет отрежут.

– А в дворники если пойти? – спросила я.

– А что там место есть? – удивилась Галя. – Там же платят наличкой вроде, я думала, там всё забито желающими.

– Давай так, я завтра спрошу и тебе скажу, – сказала я. – Было место, я точно знаю. Я на нём работала. Правда, не знаю, взяли туда кого или нет.

– А ты сейчас где?

– Я там же, в ЖЭКе, просто в другом отделе работаю, – не стала вдаваться в подробности я.

– Ой, спроси, Любашечка, – попросила Галя.

Мы договорились, что я всё разузнаю и постараюсь ей помочь. Галя продала мне яблок и груш, не гнилых, самых лучших, и я отправилась в больницу. Честно говоря, я не очень хорошо представляла, можно ли фрукты Ивановне, учитывая, что она посадила всю систему ЖКТ керосином и уринотерапией. Но рассудила так: сама если не съест, то какой-нибудь медсестре подарит. Всё же польза потом.

Но до больницы я не дошла.

Потому что навстречу мне попалась давешняя лучезарная женщина из секты. Марина её, кстати, зовут.

– Любовь Васильевна! – расцвела при виде меня она. – Ну как вам, понравилось у нас?

– Конечно, понравилось, – щедро плеснула в ответ елеем я.

– А наш старейшина хочет с вами побеседовать, – заявила она.

Я внутренне хмыкнула. Ещё бы. После такого вопроса. Когда этот дядька на автомате прочитал вслух мой вопрос, он аж с лица спал. Ответил что-то невразумительное, типа в Бруклин братья и сестры ездят тоже, но для этого нужно верить в Иегову и нести его Слово всем людям и прочее бла-бла-бла в таком примерно духе.

Я ещё тогда восхитилась: мол, красиво чувак спрыгнул. А он, оказывается, поговорить теперь хочет.

Любопытненько.

– Когда хочет побеседовать? – спросила я.

– Да хоть бы и сейчас можно, – замироточила Марина. – Я провожу.

– Ну тогда пошли, – кинула я (что ж, пусть Ивановна извиняет, но визит к ней в больницу откладывается до завтра). – Хотя я в брюках и без платка, неудобно.

– Для духовной беседы главное быть чистой внутри, а брюки – это не беда. Сейчас молодежь вся в брюках ходит. А платок я вам дам. Там у нас несколько дежурных платков есть. Всякое же бывает.

Ну ладно. Решив вопрос с маскарадом, мы с Мариной направились в Дом молитвы. Насколько я поняла, старейшина жил при этом доме.

– А кто это девушка? – спросила я. – Так пела, я аж заслушалась.

– Это Юля. Она раньше оперной певицей была, – похвасталась Марина.

Я не стала спрашивать про теперь, и так всё с Юлей ясно.

Почему-то стало грустно.

– Вот мы и пришли, – улыбнулась Марина, пропуская меня в дом.

В большой комнате сидел за столом и что-то читал давешний представительный мужчина, старейшина, как поняла я.

– А вот и вы, – сказал он и посмотрел на меня.

Глава 4

– Здравствуйте, Всеволод Спиридонович, – сказала я.

– Присаживайтесь, Любовь Васильевна, – слишком уж пристально посмотрел на меня старейшина. – Разговор нам предстоит непростой.

Ну ладно, непростой, так непростой. Я уселась поудобнее и приготовилась.

Всеволод Спиридонович пил чай с ватрушкой. Мне, кстати, чаю не предложил. Ну и больно надо.

– Так что у вас за интерес такой к нашей штаб-квартире в Бруклине? – прищурился он.

– Вполне закономерный интерес, – с наивным видом развела руками я и чуть-чуть улыбнулась, не сильно, а скорее, чтобы показать доброжелательность.

– Я хотел бы услышать поподробнее.

– Расскажу поподробнее, – покладисто ответила я и принялась озвучивать домашнюю заготовку. – Вы, наверное, уже знаете о моей ситуации?

Старейшина неопределённо кхекнул. Судя по его острому взгляду, я поняла – он знает всё, то есть в основном всё.

Но тем не менее я продолжала отыгрывать недалёкую женщину, замученную бытом.

– Ситуация у меня на сегодняшний день сложилась такая – на руках двое детей, нагулянных, извините, зачатых в блуде и грехе на стороне моим супругом. То есть уже почти бывшим супругом. И этих детей он сбросил на меня, зная, что у меня доброе сердце и мне жалко отдавать их в детдом…

– Давайте ближе к делу, – чуть поморщился старейшина.

– Так я же и рассказываю! – округлила глаза я. – Но у этих детей есть родная мать. И она живёт где-то в Америке. Вот я и подумала, что через Бруклин я смогу её найти…

– Но вы и так можете её найти, самостоятельно, – поджал губы мужчина.

– Как? Я почти всю жизнь проработала глазуровщиком второго разряда на нашем заводе. Никуда дальше Калинова и соседнего села не выезжала. Денег на заводе не платили, а работа вредная, сами понимаете. Потом устроилась дворником, сейчас вот работаю в ЖЭКе, канализациями занимаюсь, но сами понимаете, там зарплаты хватает только за квартплату и на еду немного. Нам, конечно, мой отец помогает с огорода, но там немного, что там старик поможет, картошка да укроп. А Анжелика поступать в этом году должна, выпускной вечер, платье надо, туфли надо.

Я начала монотонно перечислять, краем глаза наблюдая, как мужик постепенно закипает, но вынужден терпеливо всё это выслушивать.

Дверь скрипнула, и в неё просунулась голова какой-то женщины:

– Всеволод Спиридонович, – пискнула она.

– Подожди, сестра Инна, я сейчас занят.

Дверь закрылась, а старейшина кивнул, мол, продолжай.

Ну я и продолжила, мне нетрудно:

– И вот я и подумала, что найду её и она же родная мать, пусть поможет детям своим. А то и вообще заберёт их в Америку. Что их здесь ждёт? Ничего хорошего. А там они смогут нормально жить… Ещё и мне когда помогут…

– А к Бруклину почему интерес?

– Дык мне журналы дали. Марина дала. «Сторожевая башня» называется, – с лихим, но слегка придурковатым видом продолжала рассказывать я. – Я внимательно всё там перечитала. И там написано, что штаб-квартира находится в Бруклине. И это тоже Америка. Вот я и решила…

– Ясно, – потерял интерес ко мне старейшина, – мы подумаем, чем вам помочь, Любовь Васильевна. А вы походите на собрания наши, изучите Слово Божье. Будете стараться – поощрим вас, в том числе и поездкой. Но скоро у нас международный сбор будет, в областном центре. Будут делегаты в том числе и из Бруклина. Если вы будете прилежно посещать собрания в нашей Церкви, изучать Слово Божье, то у вас будут все шансы туда попасть.

– Вот здорово! – искренне восхитилась я и честно добавила: – Я приложу все усилия.

– А теперь идите. И скажите сестре Инне, пусть заходит, – вздохнул руководитель общины.

Примерно через день после всех этих событий я была вечером дома – решила испечь пирожков. Так-то я стараюсь поменьше злоупотреблять выпечкой, но Анжелика любит. Да и Ричарду в больницу хорошо бы отнести.

Решила я испечь в духовке пирожки с картошкой. Был у меня кусочек сала, так я на нём побольше лука пережарю, с картошкой такая смакота будет, что ой.

Я как раз поставила опару и принялась чистить картошку, как в дверь раздался звонок.

Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь Анжелика на репетиции к выпускному, я пошла открывать.

На пороге стоял парень примерно лет двадцати пяти. Модно и недёшево одетый, но при этом совсем не вызывающе: джинсы-варёнки, свитер «бойз» и джинсовая куртка. Примечательной была и причёска – буйные кудри практически белого цвета, как лён. «Натуральный блондин…» – всплыли в голове прилипчивые строчки из попсы моего времени.

– Любовь Васильевна, – сказал он. – Меня зовут Игорь… я живу в соседнем доме… Мать сказала, что вы здесь живёте…

Он окончательно смутился.

– Слушаю вас, Игорь, – кивнула я, но, видя, что он замялся, сама ответила на его невысказанный вопрос. – Я поняла, кто вы. Заходите в квартиру. Нечего в подъезде такие разговоры вести.

А сама подумала, что увидит Райка, криков не оберёшься.

Очевидно, и сам Игорь так считал, так как вошёл в квартиру прям моментально.

– Вы не поверили той расписке, да? Я правильно понимаю? Но всё же червячок сомнения вас гложет? – начала разговор на правах хозяйки я.

– Почему вы так думаете? – окончательно смутился он.

– Иначе вы бы не пришли сюда, – пожала плечами я, – а если бы вы на все сто процентов считали, что я врунья и моя цель сорвать вашу свадьбу, то вы бы поступили так – или пришли бы отругали меня, чтобы я не лезла не в свои дела, или просто не обратили бы внимания на всё это. Но тем не менее вы пришли и ждёте моих пояснений, да?

– Ну, можно и так сказать… – замялся Игорь. – Я предпочитаю всегда собирать факты и только потом делать выводы.

– А как же любовь? Любви же чихать на факты, – ехидно прищурилась я. – Вон Ромео и Джульетта…

Игорь вспыхнул до самых корней волос, мне стало его жаль, и я перевела разговор из опасной темы…

– Ладно, Игорь, я докажу вам, что это всё правда.

– Как? – нахмурился парень.

– По Станиславскому, – развела руками я, – помните его коронную фразу?

– «Не верю»? – усмехнулся Игорь, усмешка его была приятная и делала лицо открытым и бесхитростным, почти мальчишеским.

Странно, вот зачем уцепилась в него Райка? Хотя, если посмотреть на его одежду, парень далеко пойдёт. Уже начал идти. Думаю, лет через пять, если его бандиты не прижучат, пойдёт совсем далеко.

Игорь смотрел на меня выжидательно, и я ответила:

– Есть ещё одна фраза. И тоже известная. «Не сказать, а показать».

– Ну, показывайте, – кивнул Игорь.

– У вас есть минут сорок времени? – спросила я. – Само «показывание» будет недолгим, просто идти туда минут пятнадцать, если не больше.

– Я на машине, – коротко сказал Игорь.

– Отлично, – улыбнулась я, – тогда идём смотреть?

Игорь кивнул.

– Минуточку только подождите, – велела я, – тесто переставлю, а то опару на пирожки поставила.

– В машине подожду, прогрею пока, – ответил Игорь и вышел.

А я пошла на кухню. Переставила тесто, вытащила из холодильника фрукты, перемыла, затем налила в баночку домашнего супчика из курочки (а то знаю я, какое там питание, в больнице этой), обмотала баночку махровым полотенцем (чтобы не остыл супчик-то), сложила всё в сумку и вышла вслед за Игорем во двор.

– Сюда! – он высунулся из окна белых «Жигулей» и махнул мне рукой.

Ну ладно. Я села в машину, порадовавшись, что соседские старушки-веселушки сейчас не на боевом посту и не видят мою предсвадебную диверсию.

Сомневалась ли я, что могу расстроить чужую свадьбу? Разрушить чужую семейную жизнь? Нет, я была уверенна, что делаю абсолютно правильно. Игорь этот, сразу видно, хороший парень из порядочной семьи, тяжело работает, тянется, не алкаш какой-нибудь. Толковый он. А вот Райка… здесь другая история. И вот я всегда смотрю на большинство парочек и искренне не понимаю, почему если хорошая девочка, то ей обязательно или алкаш, или лодырь попадётся. Или вообще такой, что колотить её будет. И наоборот, если парень хороший, то обязательно его какая-то стервочка подцепит и потом всю жизнь из него веревки вьёт, пока он после сорока лет от инфаркта благополучно не свалится. А она потом по курортам его накопления поматывает с молодыми любовниками.

– Куда едем? – спросил Игорь, прервав мои мысли.

Он был хмурый и напряжённый. Естественно, ведь, по сути, сейчас решалась его судьба.

– В больницу, – ответила я.

И мы поехали.

Больница встретила нас привычным шумом и специфическими запахами. Я-то уже привыкла, а вот Игорь страдальчески морщился. Я знаю, что мужчины не просто не любят все эти больничные дела, но часто даже панически боятся, начиная от уколов и всего остального.

Поэтому решительно потащила полностью деморализованного и вяло трепыхающегося Игоря за собой наверх.

– Вы куда? – строго спросила дежурная медсестра.

– К Ивановне, – ответила я, – она тут с почками. С улицы Комсомольской. Мы проведать.

– Что же вы за всё время ни разу её не проведали? – попеняла мне немолодая санитарка. – Её как привезли, так и всё. Даже переодеться не во что…

Мне стало стыдно, забегалась и совсем позабыла о старушке. Но, с другой стороны, у неё же есть племянница как-никак, поэтому я больше для Игоря сказала:

– Да я соседка её. А у неё племянница есть. В квартире её живёт. Я ведь даже не знала, что Рая её не проведывает…

– Знаем мы таких племянниц, им лишь бы чужое жильё захапать, – проворчала уборщица, которая протирала пол, – проходите давайте тудой, неча по помытому.

– Ага, надеялась, видно, что старушка быстренько преставится, – хохотнула и себе дежурная. – Но Ивановна у нас боевая, она ещё всех своих племянниц переживёт…

– Ага, до седьмого колена, – рассмеялась уборщица и шустрее завазюкала шваброй.

И взглянула на Игоря, тот стоял красный как рак.

– Так мы пройдём? – спросила я и уточнила: – Я супчик куриный ей взяла. Ей же можно?

– Уже можно, – кивнула дежурная, – только пусть по чуть-чуть ест, а то с голодухи может вспучить. На казённых харчах совсем она исхудала, бедняга. Нас не больно-то и финансируют, а оно же для выздоровления и молочка хочется, и вкусненького.

Дальше я слушать словоохотливых сотрудниц не стала и потащила Игоря в палату.

В этом помещении находилось человек десять женщин разного возраста и степени тяжести. Некоторые спали, другие лежали и тихо стонали, кто-то стоял у окна и смотрел на деревья в больничном дворе. На ближайшей к нам кровати сидела девушка в очках и читала книжку.

– А Ивановна где лежит? – тихо спросила я её.

– О! Так вы к Ивановне! – обрадовалась девушка. – Как хорошо! А то к ней единственной никто не приходит. Мы тут уже всей палатой её подкармливаем, но ей же и переодеться нужно, и постирать вещи…

– Так где она? – прервала я поток словоизлияний девушки.

– Вон, – махнула рукой девушка. – На крайней койке, лежит.

Я проследила взглядом и увидела соседку-старушку, которая столбиком лежала на кровати и безучастно смотрела в потолок.

– Идём, – сказала я Игорю, который всё уже понял и не знал, куда деваться, так ему было не по себе.

– Да я понял уже, – вяло попытался отбиться от меня он, – давайте я пойду. Я вас в машине подожду.

– Э нет! – строго сказала я. – Вы же после свадьбы планировали жить где? В квартире Ивановны небось? А старушку куда? Вы почему её не проведываете? Это же элементарная…

– Да я и не знал, – пробормотал тот.

– Не знал или не хотел знать? – безжалостно отрезала я. – Нет уж, пошли.

– Но…

– Не только эта старушка пострадала от Райки, но и я, и двое детей-сирот, которые у меня на руках, – безжалостно сказала я, – поэтому уж будь добр всё послушать и сделать выводы. У меня, можно сказать, кроме тебя и защиты от неё никакой нету. И у сироток. И у этой несчастной бабушки. Так что пошли!

И я потащила Игоря к Ивановне (сама, кстати, не заметила, когда перешла к нему на «ты»).

– Здравствуйте, соседушка! – радушно поприветствовала я Ивановну. – А мы тут как раз мимо проезжали и решили к вам заглянуть. Как ваше здоровье?

– Ой, Любка! – всплеснула руками старушка и аж подорвалась с кровати от радости. Куда и исчез её равнодушный тоскливый взгляд?

– А мы тут вам супчика принесли, – сказала я, выставляя еду на тумбочку. – Медсестра сказала, что вам уже можно. Супчик с курочкой. Когда вас выписывают?

– Ой, Любушка, – запричитала старушка, следя жадным взглядом за баночкой с супом. – Они говорят, что скоро уже можно, но надо, чтобы за мной кто-то поухаживал. Я сама себе уколы делать не могу, на глаза слаба стала. И таблетки пить забываю. И стирать, убирать не смогу…

Она немного попричитала и сказала:

– Ты рассказывай, как дела там у нас, а я пока твой супчик попробую. Я уже так давно такое не ела. У нас же тут кормят, сама знаешь, как.

Она схватила баночку и принялась так споро мотылять ложкой, что у меня чуть сердце не остановилось от жалости.

Игорь тоже следил за нею со смесью острой жалости и ужаса.

– Вы, Ивановна, сильно на еду не налегайте, – попыталась отобрать баночку я, но куда там.

– Да я и не налегаю, – торопливо глотая, сказала старушка и быстренько закинула еще пару ложек в рот.

– Нет, Ивановна, вы супчик-то оставьте. Никто его, кроме вас, есть не будет, – строго сказала я, – а через часик еще похлебаете.

– Угу, – печальным взглядом проследила, как я закрываю баночку крышкой, Ивановна.

– Так вы уж спросите, когда вас выписывают, ладно?

– Спрошу, – кивнула Ивановна.

Я рассказала ей пару дворовых новостей, и на этом мы с Игорем откланялись.

– Я вам завтра пирожков принесу. С картошкой, – пообещала я.

– Ты это… Любушка, – смущённо стрельнула глазами на Игоря старушка, – ты не можешь мне одежду принести? Там, в шкафу, на средней полке у меня чистые панталоны и рубашки. А то это уже совсем заносилось. И мыла бы. Здесь нету мыла. Я два раза у Олечки брала, но её выписали. Так я так, под краном стираю. Лишь бы воду знало. Но надо бы мылом.

У меня аж ком в горле застрял. Чуть продышавшись, я твёрдо сказала:

– Завтра и принесу всё. Что-то ещё надо? Халат, может?

– Постельное чистое надо, – вздохнула Ивановна, – здесь своё надо, а меня, вишь, совсем никакую привезли, выдали вот это, но санитарка ругается уже… И это… Любаша, а можно я твоё полотеничко это пока попользую? У меня вон какое.

Она махнула рукой на сиротливо висящее на спинке кровати некогда белое вафельное полотенце с синей больничной печатью.

– Конечно, берите! И остальное принесу, не переживайте, – сказала я, – все ваши гигиенические принадлежности принесу. И вот ещё я фруктов взяла. Так вы смотрите. Если можно – сами ешьте. Если нельзя, то медсестре какой надо или санитарке подарите. Всё-таки они сколько с вами возились.

Я положила пакет с фруктами в тумбочку.

– Ой спасибо тебе, Любушка, – рассыпалась в многословных благодарностях Ивановна.

Еле-еле мы оттуда с Игорем вырвались.

Домой ехали в молчании.

Наконец, когда заехали во двор, я сказала:

– Ну что, Игорь, убедился?

Он что-то нечленораздельное пробормотал.

– Сам же видишь, как она о старушке заботится. А ведь это родная тётя. И в её квартире она уже заселилась и живёт. А теперь у меня деньги вымогает. Грозит в опеку написать, чтобы сирот забрали в детдом.

– М-да… – хрипло произнёс Игорь.

– Ладно, Игорь, выводы делай сам, – я открыла дверцу, – всего доброго!

– А вы сейчас куда? – решительно спросил Игорь.

– Ну… сперва пойду домой, наберусь храбрости, а потом попытаюсь прорваться в квартиру Ивановны, хотя сомневаюсь, что Райка меня пустит. Но хоть попробую. А дальше будет видно. Если пустит, соберу бабке постельное, одежду там, расчёску, платочек чистый. А если не пустит, буду среди своих вещей что-то смотреть. Только я, вишь, толстая, боюсь, Ивановна утонет в моём халате.

Я вышла из машины и захлопнула дверь.

Следом хлопнула противоположная, оттуда выскочил Игорь:

– Любовь Васильевна! – решительно сказал он. – Я с вами! Поставим все точки над i!

Глава 5

– Уверен? – спросила я.

– А что здесь ещё сомневаться? – пожал плечами Игорь и нахмурился.

– Ты же понимаешь, что после этого шага пути назад не будет, – на всякий случай предупредила я.

– Любовь Васильевна, – чуть поморщился Игорь, – вы мне показали убедительные доказательства. И рассказали много интересного. И, главное, вовремя. Я убедился. Так что теперь думать?! Уже и так всё ясно.

– Просто обычно если любят, то ни на что не обращают внимания. Особенно в молодости…

– Я бы, может, и не обращал внимания, но бабушка… Ивановна… мне до сих пор не по себе… внутри всё как будто перевернулось. Разве ж можно так со стариками?

– Ну… – развела руками я, даже не зная, что тут ответить.

– А представьте, вот не узнал бы я этого и женился бы на ней. А потом, не дай бог, со мной что-то случилось. И моя мать так же была бы… или я, к примеру, заболел… Нет, не хочу с таким человеком жизнь разделить. Это опасно.

– Тогда пошли, – кивнула я и первой вошла в подъезд.

Игорь последовал за мной.

– Зайдём ко мне сначала, – сказала я, оттягивая скандал.

– Нет! – покачал головой Игорь.

– Почему нет?

– Настрой пропадёт. Лучше сразу.

Я внутренне усмехнулась. Этим и отличаются мужчины и женщины. Первые – идут в бой сразу, не сворачивая и не раздумывая, пока боевой запал не пропал. Вторые будут долго примеряться, обдумывать, передумывать. И только потом… может, пойдут, а может, и нет, если найдётся убедительная причина не идти.

Я хотела позвонить в дверь квартиры Ивановны. Но Игорь меня опередил:

– Я сам.

Я спорить не стала, уступив первенство ему. Более того, сама даже чуть отошла в сторону.

Игорь нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался пронзительно-некрасивый трезвон. Дверь открылась, и на пороге возникла Райка в линялом халате и не расчёсанная.

– Ой! – испугалась она, увидев Игоря, и судорожно поправила полы халата. – Ты не предупреждал, что зайдёшь. Я же не накрашенная…

– Привет, – хмуро сказал Игорь, – я ненадолго. Поговорить надо. И взять кое-что.

– Что? – не поняла Райка.

– Ты деньги у соседки вымогала? – без обиняков, напролом спросил Игорь.

Вопрос прозвучал слишком резко.

– Какие деньги? – вполне натурально захлопала глазами Райка. – У какой соседки? Ты пьяный, что ли?

– Деньги за детей, – зло сказал Игорь, – не надо делать наивный вид! Я знаю, что ты шантажировала соседку на деньги! И вот скажи, ты действительно могла бы написать в опеку? Чтобы их забрали в детдом?

– Не понимаю о чём ты… – окончательно растерялась Райка, но тут её взгляд случайно зацепился за меня. Лицо её исказилось от ненависти. – Ты! Это ты уже наговорила! Вот дрянь! Игорь, не верь ей! Это такая тварь, ты даже не представляешь! Эта уродка…

– Что здесь происходит? – дверь напротив открылась, и оттуда выглянул сосед.

– Виктор Альфредович, здравствуйте, – примирительным тоном сказала я, – извините за беспокойство. У нас тут разговор по-соседски. Мы больше шуметь не будем.

Дверь закрылась, а Райка заголосила опять:

– Тварь! Игорь, что она тебе наговорила?! Ты зачем ей веришь?! Все знают, какая это мразина!

– Раиса, успокойся, – тихо, но довольно жёстко сказал Игорь и велел: – Поговорим в квартире. Нечего соседей тревожить.

Он шагнул внутрь, и Райке пришлось посторониться. Я направилась следом.

– А ты куда прёшься?! – опять не своим голосом заверещала она. – Пошла вон отсюда! Никто тебя сюда не звал! Вон из моего дома!

– Это не твой дом, – так же тихо сказал Игорь.

– Это наш будущий дом, – попыталась улыбнуться Райка, но вышло слишком резиново и ненатурально. – Я не понимаю, Игорь, почему ты такой злой? Что эта уродская дура тебе наврала? Ты разве не знаешь, что она ненормальная? Не в себе. Давай спокойно поговорим…

– Поговорим, – кивнул Игорь и добавил: – И не обзывай, пожалуйста, Любовь Васильевну. Мне это не нравится.

– Я не обзываю, Игорь! – нелогично заюлила Райка. – Но вот зачем ты её защищаешь?

– Я её не защищаю!

Пока они спорили, плохая я или хорошая, я огляделась. Думаю, Любаша здесь иногда, по-соседски, бывала. Я же заглядывала через порог единственный раз: когда только пришла в этот дом и уринолюбивая Ивановна бегала проверять, насколько выкипела моча. Она тогда не закрыла дверь, и я увидела фрагмент её жилища.

Ну что сказать? Нужно отдать должное Райке, в квартире стало чисто, и въевшийся запах застарелой мочи и старости практически выветрился. Она даже обои, я смотрю, и то переклеила. К свадьбе готовилась, очевидно.

Старалась.

– Где вещи Ивановны? – спросила я, оглядывая обстановку.

Райка аж задохнулась от возмущения и стала похожа на рыбу, выброшенную на берег. Да, аллегория избитая, но именно что на рыбу она сейчас и была похожа. Причём на рыбу сома. Хотя по менталитету стояла ближе к барракуде.

– Пошла! Вон! Я! Сказала!

Её визг, и так высокий-высокий, перешел ещё на две октавы выше, почти в ультрафиолет. У меня чуть барабанные перепонки не полопались.

– Не ори, – попросила я, ковыряя в ухе (заложило).

– Раиса, прекращай истерить, – сказал Игорь. – Любовь Васильевна только возьмет вещи твоей тёти, и всё.

– С какой стати?! – вызверилась Райка.

– Ей переодеться надо, – тихо сказал Игорь.

– Ничего ей не надо! – завила Райка. – Она тебе наврала!

– Она в больнице, и ей нужны чистые вещи – одежда и постельное бельё, – пояснил Игорь. – Любовь Васильевна возьмёт.

– Ничего ей не надо! Что за враньё!

– Это правда.

– Это неправда! Ложь! Эта тварь тебе наврала! Не знаю зачем! Может, чтобы отомстить мне! Сама небось на эту квартиру глаз положила…

– Раиса, ты что такое говоришь?

Продолжение дискуссии я уже не слушала, так как наконец сообразила, где могут находиться вещи Ивановны. У неё двухкомнатная квартира. В одной комнате была спальня, в другой, по советским правилам, – зал. Ну, или гостиная, если другими словами. Логично, что Райка спала в гостиной, там же она и ремонт сделала. А вот к спальне Ивановны она ещё не добралась. Поэтому я сразу же направилась в дальнюю комнату.

Так и есть. Старый советский пузатый гардероб светло-кофейного цвета с огромным, чуть искривляющим изображение зеркалом, над которым были вразнобой прилеплены три овальные наклейки с советскими моделями, занимал добрую треть комнатушки. Кровать была самая простая, как и продавленное кресло с истёртой обивкой, старый торшер и небольшая прикроватная тумбочка, густо уставленная какими-то баночками и пузырьками. Судя по запахам, с особо тщательно выпаренной уриной. Шторы были тоже старыми, штапельными, с узбекскими узорами, которые чередовались с красными пятиконечными звёздами.

М-да, Ивановна вела крайне аскетичный образ жизни и явно была стоиком. Иначе как жить в таких условиях – не представляю. Возможно, поэтому она и подсела на керосин и выпаренную мочу. У меня в знакомых в той, прошлой жизни была женщина, которая, если совсем рутина и быт заедали и становилось тоскливо, ехала в глухую деревню, где снимала убитую избушку под дачу. Сортир на улице, печка дымит, пол земляной, крыша протекает, хворост для растопки из леса надо носить, воду – из колодца, который далеко. В общем, условия ужасные. Зато буквально после недели такой жизни она возвращалась обратно и с огромным наслаждением жила своей прежней жизнью. Радовалась тёплому унитазу, стиральной машинке, бойлеру и горячему душу. Так что, может, и Ивановна так же? Навернёт стаканчик керосина, запьёт его мочой и потом смотрит на всё это убожество более благодушным взглядом?

От таких мыслей я хихикнула и пошла собирать Ивановне вещи.

В шкафу я обнаружила стопку постельного белья. Когда-то оно было белым. Нет, Ивановна стирать его старалась, причём явно регулярно. И даже крахмалила и гладила. Но от частого использования и множества стирок оно давно приобрело серовато-молочный цвет.

Ну да бог с ним, зато чистое. Я вытащила пододеяльник и развернула (проверить, полутораспальное или вдруг, не дай бог, двуспальное). Затем наступил черёд одежды.

М-да, с бельём у Ивановны ещё хуже. Я перерыла все её панталоны и поняла, что лучше я завтра схожу в магазин и куплю ей новые. Потому что в таких в больницу нельзя. Но я всё равно отложила двое (вдруг не попаду в магазин или не будет в продаже, а второй раз идти сюда я не пойду). Нательные рубашки и чулки тоже не порадовали. Зато халат я нашла почти новый, байковый.

Отлично. Я отложила его на кучку к постельному и белью.

На самой верхней полке я обнаружила и вытащила вязаную кофту – надо тоже взять, будет по коридору ходить, так теплее.

К сожалению, платка я не нашла. Но это ничего, у Любаши была целая коллекция разных, какой-нибудь уж выделю. И носовички тоже.

Полотенца я, кстати, тоже забраковала. Дам ей ещё одно своё, а не вот этот ужас.

В общем, всё это я сложила. Оставалось теперь мыльно-рыльные вещицы взять.

Я сунула барахло в наволочку и, чтобы опять не возвращаться сюда, пошла в ванную.

Игорь и Райка продолжали ругаться в коридоре.

– Я не бросала!

– Я сам всё видел!

– Игорь, она тебе врёт! Это такой человек, не успокоится, пока не испортит кому-то жизнь!

– Раиса, прекрати! Я был там! Ты меня слышишь! Я там был и всё видел! Своими глазами!

– Где ты был?

– В больнице! В больнице я был, Раиса!

– Как в больнице? – растерянно пролепетала Райка. – А как ты туда попал?

– И я видел твою тётю эту, Ивановну. Она же там практически с голоду умирает. Ей же даже переодеться не во что! Мыла нет руки помыть! Ничего нету! Как ты так можешь?! Ты живешь в её квартире, пользуешься её вещами, а занести ей мыло и кусок хлеба не удосужилась!

– Я заносила!

– Ты мне врёшь!

– Я не вру, Игорь! Это тётка моя врёт. Она старая, и у неё с головой проблемы. Ей что заноси, что ни заноси – она ничего не помнит через полчаса, – начала выкручиваться Райка.

– А дежурная медсестра? Она тоже врёт? А санитарка врёт?! – возмущённо вскричал Игорь. – Все вокруг поголовно врут, одна ты белая и пушистая, да?

– Игорь… – начала Райка, но тут увидела, как я с тюком вещей иду в ванную, и обрадовалась возможности сменить неприятную тему. – Ты! Стой! Воровка! Игорь, смотри, она же ворует мои вещи!

– Она не ворует вещи, а взяла Ивановне переодеться, – зло отрезал Игорь и добавил: – И не ори так! Голова от тебя уже болит.

– Игорь… – залепетала Райка, поняв, что вышла из образа, – ну не сердись, я просто растерялась, что эта мразота тебя настроила и…

– Меня никто не настраивал! – рыкнул Игорь. – Я узнал о твоих проделках с сиротами! Это шантаж!

– Не было такого! – быстро выпалила Райка. – Врёт она! Я же говорю…

– Я расписку видел!

– Это шутка была! Шутка!

– Ивановну я тоже видел. И это уже не шутка, – покачал головой Игорь, – это уже преступление.

– Да какое там преступление! Ну что ты начинаешь!

– Ты бросила старого человека в беспомощном состоянии! Это преступление!

– Закона такого нет, – отмахнулась Райка.

– Есть человеческие законы, – тихо сказал Игорь и таким тоном, что Райка аж вскинулась и жалобно пробормотала:

– Игорь…

– Извини, Рая, но свадьбы не будет, – отрезал Игорь и сказал: – И я рад, что всё выяснилось до свадьбы. Я завтра же с утра пойду в загс заберу заявление!

– Но ты не можешь…

– Могу, Рая. Я могу.

– Игорь, я люблю тебя! Ну ты что?

Райка попыталась прижаться к нему, схватила за руки.

– Всё кончено, Рая! Прощай!

Вне себя он оттолкнул её и выскочил из квартиры, совершенно забыв обо мне. А я как раз собирала в ванной шампунь, мыло, зубную щётку. Хлопнула дверь, и я оказалась наедине с Райкой.

Упс.

Она стояла, обхватив себя за плечи, и горько рыдала.

Думаю, что она ещё порыдает и уйдёт в комнату оплакивать свою судьбинушку, а я потихоньку выскочу наружу. Это ж надо! Гадский Игорь! Забыл обо мне.

Так-то я его понимаю, он сам был в полном раздрае. Но, с другой стороны, своя рубашка ближе к телу. Он пришёл со мной, он и должен был уйти со мной. Трус.

И тут по закону подлости бутылка с шампунем выскочила из рук и грохнулась об ванную. А так как бутылка была стеклянной, то звук вышел оглушительным.

Райка подскочила и повернула голову на звук. Я аж застыла столбиком. В глазах Райки разгорался огонь безумия.

– Ты! – прошипела она.

Я внутренне содрогнулась. Хоть она по габаритам меньше меня, но в состоянии аффекта может убить. Ну, или покалечить. Да даже просто вцепится в волосы, и то приятного маловато.

Мои мысли заметались в черепной коробке с криками «Караул! Что делать?! Спасите-помогите!», но внешне я никак не показала, что перепугалась до уссачки.

Натомись сказала:

– Не могу расчёску Ивановне найти. Ты куда её положила?

Возможно, из-за того, что мои слова так резко диссонировали с ситуацией, возможно, из-за стресса, но Райка упавшим голосом прохрипела:

– В ванной, в шкафчике…

Пока она окончательно не вышла из ступора, я уже примерялась, как бы мне так проскочить мимо неё, чтобы она меня не отпинала.

И тут в дверь позвонили.

– Игорь! – выдохнула Райка и бросилась открывать.

А я торопливо вытащила бутылку шампуня из ванной (хорошо стекло толстое и не разбился), достала расчёску из шкафчика и уже примерялась, как бы мне выскочить. Игорь не Игорь, кто бы это ни был, но он отвлечет внимание Райки, и я уйду. Да и выдёргивать мне волосы она при посторонних вряд ли будет. Хотя в случае с нею я бы не была так уверена.

– Игорь! – радостно закричала Райка. – Ты вернулся! Я знала, что ты ко мне вернешься!

– Любовь Васильевна! – громко сказал Игорь, отодвигая Райку и не обращая на неё абсолютно никакого внимания. – Вы извините, я немного расстроился, совсем забыл про вас. Я вас жду.

– Иду! – сказала я (не показывая, насколько я обрадовалась) и вышла из ванной. – Спасибо, Игорь. В основном я всё собрала. Ещё кое-что доложу из своего и завтра отнесу.

– Давайте я завтра тоже вас отвезу? – предложил Игорь, пропуская меня вперёд. – Во сколько вы планируете туда?

Райка, которая в немом изумлении потрясённо наблюдала всё это, наконец чуть отмерла и пришла в себя.

– С-с-сука! – прошипела она, некрасиво вытягивая шею. Лицо её при этом искривилось в жуткой гримасе, и она стала похожа на ведьму.

– После работы, – ответила я, тоже игнорируя Райку.

– Слушай сюда, мразь! – процедила Райка, поняв, что всё кончено. – А в опеку я таки написала. Так что жди! Скоро у тебя детишек отберут!

И она заливисто и радостно засмеялась.

Не знаю, как у меня хватило сил оттащить Игоря. Он бросился на неё с таким видом, что я перепугалась, что он её сейчас точно убьёт.

Но наконец дверь нехорошей квартиры за нами захлопнулась, скрыв хохочущую Райку. Пусть обхохочется теперь.

А что же с детьми будет? Сердце у меня сжалось от плохого предчувствия.

– Ладно. Игорь, – упавшим голосом сказала я, – завтра, если не передумаешь, приходи. Я часов в семь к ней пойду. Если не выйдет – ничего страшного. Я всё понимаю. Тем более я и сама могу всё отнести ей.

– Любовь Васильевна! – сказал Игорь. – Завтра я точно буду. Я же сказал.

Я кивнула и вставила ключ в свою дверь.

– Любовь Васильевна! – добавил Игорь. – Вы за детей сейчас не переживайте. Ещё ничего не случилось. Может, Райка наврала. Чтобы отомстить.

Я вздохнула:

– Зная её, я не сомневаюсь, что это она уже сделала.

– Всё равно не паникуйте раньше времени, – повторил Игорь. – У меня друг – хороший юрист. Я попрошу его посмотреть документы и оформить всё правильно. Я сам к нему постоянно обращаюсь. Он реально толковый.

– Спасибо, – кивнула я.

Игорь ушёл, а я зашла на кухню и без сил села на табуретку. В голове это всё не укладывалось. И тут в дверь раздался звонок. Райка? Вряд ли это Анжелика уже вернулась. Движимая подозрениями, я пошла открывать дверь.

На пороге стоял… дед Василий, отец Любаши и несмело улыбался. В руках у него был узел.

– Что случилось? – с тревогой спросила я. – Заходи.

– Тамарка дом продала, – тихо сказал он.

Глава 6

Деда Василия я разместила в детской. Анжелику перевела спать в свою комнату, хорошо диван раскладной, так что мы с нею вполне себе поместились валетиком (надо будет раскладушку зайти в магазин поискать, а то не дело это, так спать).

– Ну вот зачем же ты согласился дом продать? – всё никак не могла успокоиться я, когда мы сидели на кухне и пили чай с пирожками.

– Так Тамарке же деньги нужны, – разводил руками Любашин отец.

И глаза у него при этом были по-детски недоумевающими: мол, а как иначе, раз дочери нужно помочь.

Я вздохнула. Ну и что тут будешь делать? Бежать к Тамарке ругаться – так бессмысленно это. Она уже последние мозги пропила, а супруг у неё какой-то хитрозадый и мутный, что-то нехорошее крутит. Вот интуитивно чую, этот дом выйдет Тамарке ещё ой как боком.

Поначалу дед Василий дичился. Сидел всё время чинно на краешке Анжеликиной кровати, сложив руки на коленях, и безучастно смотрел в окно. В туалет при нас с Анжеликой ходить стеснялся. Особенно если кто-то из нас в это время на кухне был. Есть старался очень мало (чтобы не объедать, как он выразился, и я чуть не обалдела). Его деятельной натуре здесь было не по себе. Вот чем ему в городской квартире целыми днями заниматься? Учитывая ещё то, что в городе он бывал всего пару раз, да и то по необходимости.

И это была не просто проблема, а большая проблема. Многие взрослые дети, забирая своих стариков из села к себе в город, этот вопрос вообще не продумывают. И получается, что старики вроде как и в тепле, и не голодные, а чувствуют себя плохо. И от этого быстро угасают. Да, есть исключения, есть старушки-веселушки, которые в силу природного оптимизма со временем адаптируются к новой жизни, есть даже старички такие. Но большинству тяжело морально.

Я смотрела на обречённо на померкший взгляд Любашиного отца, и в моей душе рос гнев. Не на него, а на Тамарку. И даже больше на её мужа.

Игорь в прошлый раз отвёз меня к Ивановне. Там я ей помогла переодеться и забрала грязноту домой постирать. Санитарка Валя с удовольствием разрешила и постельное забрать постирать. У них стиральный порошок сильно экономили (безусловно, часть его расходилось по домам санитарок и медсестёр).

Я ещё дважды сходила к Ивановне, носила ей покушать и что-то вкусненькое. Она даже от такой небольшой заботы быстро пошла на поправку. И сегодня уже можно было её забирать. Узнав об этом, Игорь предложил свою помощь – довезти её из больницы на машине домой. Я обрадовалась. Если честно, совсем не знала, как решить данную проблему, а тут она сама по себе взяла и решилась.

– Ну что, двинули? – сказал Игорь, когда я уселась рядом с ним на пассажирском сиденье.

– Ага, – кивнула я и по привычке пристегнулась.

– А переодеться вы ей взяли? – спросил Игорь.

– Нет, мы же на машине твоей, – объяснила я, – так-то она в халате, я ей вчера чистый принесла, тапочки у неё есть. Платок есть. Так что нормально будет.

– Не хотите к Райке идти, – понятливо ухмыльнулся Игорь.

– Не хочу, – поморщилась я, – но придётся. Ивановну же надо в квартиру как-то доставить. А эта её оккупировала.

– Думаете, может не пустить? – нахмурился Игорь.

– Не пустить она побоится, ведь соседи и участкового могут вызвать, а вот устроить старушке персональный ад – вполне может. И, зная уже немного Райку, я уверена на сто пятьдесят процентов, что именно так и будет. Молодёжь нынче стариков не особо почитает, – вздохнула я. – Особенно если на кону стоит жилплощадь.

– Ну это только Райка такая, – сказал Игорь и повернул.

– Да не только! – махнула рукой я. – Вон у меня сестра Тамарка вроде и старше Райки, умнее должна быть, а обманным путём взяла и продала дом отца в селе.

– А он где?

– Выкинула его на улицу, считай, – нахмурилась я, – он у меня теперь, спит пока на Анжеликиной кровати. Но тяжко ему. Я же вижу, что тяжко. Он же за жизнь привык выйти во двор, там каждое деревце посажено его руками, каждый кустик, все курочки поимённо его. Котик. Коза за ним как собачонка ходит. Он её даже команды некоторые научил выполнять. Вот только лапу подавать она пока не хочет никак, сколько он её ни воспитывал.

– А дочь теперь где спит? На кухне?

– Пока со мной на диване. Вот дождусь получку и хочу раскладушку хоть купить.

– Раскладушка для позвоночника молодой девушке не очень хорошо, – заметил Игорь.

– Так она на диване спать будет. Это я для себя.

– Вот вы мать Тереза.

– Не мать Тереза, – покачала головой я, – просто стараюсь жить по человеческим законам. А ведь ещё нужно их третью сестру найти, она где-то в Нефтеюганске, в специальном доме малютки.

– Отклонения?

– Не знаю, – покачала головой я, – скорее всего, отклонения, а может, просто запущенный ребёнок. Надо разбираться.

– А как же вы впятером в такой маленькой квартире будете? Да ещё с таким ребёнком?

– Ой, Игорь, больной вопрос.

Некоторое время мы ехали молча. И тут вдруг он сказал:

– А можно документы на продажу дома увидеть?

– Надо у отца спросить, – встрепенулась я, – хотя Тамарка могла и не отдать ему на руки.

– Вот и поспрашивайте, – сказал Игорь и въехал в больничные ворота. – У меня друг – юрист хороший. Попрошу, пусть глянет.

На следующий вечер мы семьёй сидели на кухне и пили липовый чай из прошлогодних запасов.

– Хорошие ты пирожки с картошкой печёшь, доча, – похвалил Любашин отец.

– Так бери ещё, – ответила я, – что же ты один взял, и всё? Я вот сколько их напекла, за несколько дней не съедим…

– Да хватит с меня, – вздохнул дед Василий, бросив украдкой грустный взгляд на горку румяных пирожков.

Я вздохнула. Переубедить старика не могу.

– Мы Ричарда когда забирать будем? – подала голос Анжелика, примерилась взять ещё пирожок, но посмотрела на свои ноги, скривилась и резко передумала.

Я опять вздохнула. А эта красапета фигуру внезапно блюсти стала. Не иначе втюрилась в кого-то. Оно-то и неплохо, дело молодое, но сейчас ей нужно о поступлении думать, а не о женихах.

Я перевела взгляд на почти нетронутую горку пирожков и ещё раз вздохнула. И вот для кого я весь вечер убивалась? Взяли по одному, и на этом всё. А остальные куда? Скорей бы уже Ричард вернулся, хоть будет кому мои пирожки трескать.

– Врач сказал через два-три дня, – ответила я. – И надо будет ещё не забыть…

Но договорить мне не дал звонок в дверь.

– Я открою! – подпрыгнула Анжелика и метнулась в прихожую.

Ну точно жених появился.

Надо будет с ней политинформацию провести на эту тему.

– Добрый вечер! – на кухню заглянула Ивановна.

После того, как мы с Игорем привезли её из больницы и насильно внедрили в её же квартиру, Райка психанула и ушла к родителям, кляня меня и Игоря на все лады.

Целых два дня Ивановна жила себе спокойно, упивалась домашним уютом и смотрела телевизор.

А потом вернулась Райка. И началась война.

Перво-наперво она заявила, что отправит Ивановну в романовскую богадельню. Был у нас в пригороде Калинова специальный дом престарелых вместе с лечебницей для психически больных стариков. И все боялись туда попасть ну просто до ужаса. Не было ничего страшнее, чем пожелание попасть в Романовку. Ходили слухи, что методы там ну очень малогуманные. Не знаю, насколько всё правда, но проверять не рвался никто.

Можете представить, как чувствовала себя Ивановна после такого заявления.

Но это ещё не всё. Райке показалось мало запугать старушку, так она начала её третировать, чтобы та написала завещание на квартиру на неё.

– И вот что мне теперь делать? – всхлипнула старушка. – Вот пришла у тебя совета спрашивать, Любаша. Совсем не знаю, что и делать.

Она украдкой бросила взгляд на горку пирожков и сглотнула.

– Ивановна, садитесь, попробуйте моих пирожков, а то отцу и Анжелике не понравились.

– Почему это не понравились?! – возмутилась Анжелика.

– Ну что ты выдумываешь, Любаша, – вздохнул дед Василий, – я взял, попробовал, и хватит с меня.

И вот что тут говорить? Железная же логика! С его точки зрения.

– Люб, что мне делать? – всхлипнула Ивановна и цапнула с тарелки пирожок.

Я поставила перед ней чашку с чаем, пододвинула сахарницу и задумалась. Вариант с привлечением Игоря я откинула. Он и так мне сколько помог, плюс я надеялась, что он поможет (хотя бы подскажет) за дом Любашиного отца. А дёргать его из-за чужих по сути людей было неправильно. Нагло.

Но и помочь старушке тоже надо. Соседка как-никак.

– Ивановна, а у вас дети есть? – мне пришла хорошая мысль в голову.

– Нету, – вздохнула старушка. – Дочь была, умерла.

– Извините, – пробормотала я, аж неудобно стало.

И вот как теперь быть? Чем я ей помочь могу? Да ничем. Разве только пирожок лишний дать.

Но тут меня осенила ещё одна мысль. Она показалась мне интересной и довольно перспективной.

– То есть вы, Ивановна, одинокая старушка получаетесь, да? – уточнила я.

– Выходит, что так, – печально вздохнула соседка.

– А после вашей смерти квартира кому достанется? – не унималась я.

– Райке, наверное, – пожала плечами та. – А что? У меня, кроме неё, других родичей-то и нету. Есть ещё какой-то племянник по мужу покойному, но он вроде как на Дальнем Востоке, да и нет у меня его координат. Мы никогда и не общались.

– Понятно, – кивнула я и продолжила: – Вот смотрите, Ивановна, какая у вас получается ситуация: вы живёте одна и защиты у вас нет никакой. Вас оккупировала жадная племянница, которая после того, как вы перепишете на неё эту квартиру, моментально отправит вас в Романовку. Вы это понимаете?

– Я это знаю, – повесила голову старушка и даже о пирожке от огорчения забыла.

– И я ничего Райке сделать не смогу, – продолжила я, – она в своём праве. И делает всё в рамках закона.

– И что же мне делать теперь, Любушка? – всплеснула руками Ивановна, я даже и не сомневалась, что она решила, что именно я должна спасти её от Райки.

– Есть один очень хороший вариант, – тихо сказала я и спросила Анжелику: – Ты уроки сделала?

– Нам только матьошу задавали, – скривилась та.

– Вот иди и сделай! Я проверю!

После того, как Анжелика с расстроенным видом пошла делать домашнее задание, я, понизив голос, сказала:

– Есть один прекрасный вариант. Он кажется мне перспективным. И Райку можно легко победить, и старость себе более-менее обеспечить, и душой заняться.

– Что за вариант? – встрепенулась Ивановна. – Не томи, говори давай.

– Вариант такой: я могу отвести вас в молитвенный дом. Вы походите немного. Если вам там у них понравится, то вы в завещании перепишете квартиру после своей смерти на них. Они вас за это и досмотрят, и подкармливать будут, и женщину выделят, чтобы убираться приходила. И вам не так одиноко будет.

– Это же секта! – сказал дел Василий.

– Ну не совсем, хотя да. Скорее, это конфессия, – пожала плечами я. – Да и какая разница, где молиться богу? Бог один, а как к нему люди приходят – через православье, мусульманство, буддизм или ещё как-то – значения вообще не имеет.

– Богохульствуешь, – укоризненно покачал головой дед Василий.

– Нет. Правду говорю, – ответила я, – они своих не бросают. Это очень большой плюс у них.

Я ещё немного поубеждала Ивановну, но было видно, что она заинтересовалась и уже согласна. Возражает просто из боязни.

Я же преследовала и свой интерес. Если я привлеку туда перспективного члена, да ещё и с вероятностью завещания им квартиры, то мой рейтинг там повысится. А это и есть тот первый шаг, что мне нужен для выполнения моего плана. А то я с этими бытовыми проблемами совсем главную цель упускаю.

– А может, и мне к ним податься? – задумался и о себе дед Василий.

– Ты о другом думай, – сказала я, – сейчас документы юрист изучит, и если получится дом обратно вернуть, то тебе придётся огород садить. А уже все сроки вышли. Ты семена поздних сортов присмотрел уже?

Дед Василий ошарашенно покачал головой. Видно было, что он смирился и уже не надеется вернуться в своё село.

– Ну вот, – сделала грозное лицо я, – ты вот сидишь целыми днями, только печалишься и себя жалеешь. А мог бы сходить по магазинам, семена присмотреть. И ещё что нужное. Я получку получу, и деньги будут.

– Но Тамарка…

– Ты сам подумай, – перебила я, – сейчас лето начнётся, мне Ричарда куда-то девать надо. Потом Анжелика поступит, производственную практику пройдёт, и ей месяц отдохнуть надо будет. Обстановку сменить. А где можно лучше отдохнуть, чем в деревне? А потом уж и я отпуск возьму и тоже к тебе приеду. Такой у меня план.

– Но дом…

– С домом что-нибудь придумаем, – отмахнулась я, – и вернём. Так что начинай готовиться и собираться.

Дед Василий повеселел и на радостях хватанул ещё пирожок. Виновато взглянул на меня и жадно впился остатками зубов в душистую сдобу.

Вот и хорошо. А то диеты все эти, скромности…

Любашин отец и Ивановна ещё пили чай, а я заглянула к Анжелике. Уж больно её поведение мне не понравилось. Надо проверить, учит ли уроки.

Анжелика сидела над раскрытым учебником, но по её мечтательной улыбке было видно, что мысли её витают отнюдь не в тригонометрических задачках.

– Получается? – спросила я.

– Ну… – встрепенулась Анжелика и покраснела.

– Рассказывай, – велела я.

– А что там рассказывать, вот учу же… – заюлила она.

– Ты мне тут Белоснежку из себя не изображай, – строго сказала я. – Кто он?

– Вот что ты начинаешь! – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула девочка.

– А то я не права? – прищурилась я.

Анжелика покраснела.

– Рассказывай, – приказным тоном повторила я.

Анжелика немного поломалась, но потом призналась, что втюрилась в новенького.

– Новенький? В конце девятого класса? – сперва не поняла я.

Но потом из путаных Анжеликиных объяснений сообразила: какой-то небольшой начальничек решил поддержать своего великовозрастного отпрыска от предыдущего брака, а чтобы он мог поступить куда-то, то нужен был чистенький красивенький аттестат, желательно без троек. Поэтому отпрыска привезли в Калинов, отправили в школу, где училась Анжелика, и подкупили учителя (сидящая второй год без зарплаты учительница сразу же ухватилась за возможность немного подкалымить живых денег). Соответственно, так как парень был столичным, то все девчонки из её класса и из всех параллельных срочно в него влюбились. Не осталась в стороне и Анжелика.

– Ясно, – сказала я и уточнила. – Ну а он что? Внимание на тебя обращает?

– Ну… не очень, – ещё больше покраснела та.

– Хочешь научу, как сделать так, чтобы обращал? – хитро прищурилась я.

– Как? – округлила глаза девчонка.

– Легко, – пожала плечами я, – раз ему нужны хорошие оценки в аттестате, а учился он всегда плохо, значит, у кого-то ему надо домашку списывать…

– Точно! – хлопнула себя по любу Анжелика.

– Вот и хорошо, – кивнула я, – вот и учи математику.

– Ага! – загорелась она и с большим энтузиазмом ухватилась за учебник.

– Погоди ещё минуту, – сказала я. – Ты уже определилась, куда поступать будешь? Кем быть хочешь? И после училища что дальше?

– Не знаю, – мечтательно сказала Анжелика. – Может, влюбится в меня Владик, я выйду за него замуж, и учёба мне вообще не нужна будет.

– Не вариант, – не согласилась я, – идти в содержанки – последнее дело.

– Я не в содержанки! – обиделась Анжелика. – Я женой ему буду.

«Рановато ты, девочка, о замужестве думаешь», – подумала я, но вслух сказала:

– Одно другому не мешает. Но подстраховаться надо.

– Да зачем? – удивилась она. – Муж должен деньги зарабатывать, а я буду обеды готовить и убираться в доме.

– А подстраховаться? – поморщилась я. – Вот представь, вдруг он заболеет? А ты ему плечо даже подставить не сможешь. И что вы делать будете?

– Ну… – задумалась Анжелика.

– Поэтому давай заканчивай на хороший аттестат школу. Поступай в училище, и потом хоть суп с котом. Поняла?

– Поняла, – кивнула она.

– А раз поняла – учи математику, – посоветовала я, – а о твоём будущем поговорим позже.

Я оставила Анжелику грызть гранит науки, а сама пошла в Дом молитвы. Пришла пора действовать активнее.

Глава 7

В это время в Доме молитвы (так оно у них называется, в смысле это место) почти никого не было. Ну если не считать незнакомую мне женщину, которая сидела за большим столом и переписывала что-то из книги в тетрадку. То ли она учится, то ли просто конспектирует.

Во второй комнате перекладывала какие-то открытки другая женщина. Её я уже видела.

Я поздоровалась я и спросила:

– А Всеволод Спиридонович у себя?

– Мир вам, сестра! – улыбнулась старушка. – Старейшина занят. Чуток обождите, он освободится не раньше, чем через полчаса.

– Вы не против, если я здесь подожду?

Она кивнула. Я присела за столик и принялась наблюдать за ловкой работой женщины: пальцы её мелькали как у заправского кассира или профессионального карточного шулера. Интересно, может, так на самом деле и есть?

Прошло примерно полчаса, и меня позвали:

– Можете заходить, – слегка улыбнулась мне старушка, – старейшина примет вас.

Я поблагодарила и вошла в знакомую комнату.

Главный сидел за столом и, сосредоточенно нахмурив лоб, что-то писал.

Я остановилась и тихо ждала, когда он закончит. По звуку двери ведь он явно слышал, что я зашла. Помотав мне нервы ещё минут пять, он отложил ручку в сторону, вздохнул и только потом изволил заметить меня.

Мы обменялись приветствиями, и он спросил:

– Что привело вас ко мне в такое время?

Намёк на неуместность позднего визита я предпочла не заметить и сказала:

– Квартира!

– Что квартира? – не понял он.

– Да вот, есть у меня соседка – одинокая старушка… – сказала я и осеклась, выжидательно взглянув на него.

Он не проявил интереса. Явного интереса. Но глаза подозрительно блеснули. Ага. Попалась рыбка.

– Живёт одна в двухкомнатной квартире, – принялась уточнять я. – Недавно вышла из больницы. Приступ был. Почки. Еле откачали. Мы вчера говорили о душе, о спасении. Вот я ей и предложила спасать душу вместе с вами… с нами… Я вот с Мариной поговорила, на собрание сходила, книги почитала. Мне понравилось…

– И что она? – старейшина вроде как равнодушно покрутил ручку в пальцах-сосисках.

– Обрадовалась. Готова переписать квартиру на Церковь. Но ходить на собрания регулярно не сможет – здоровье не позволяет. А вот если бы к ней заходила какая-то женщина, подсказывала бы ей, что почитать, или даже читала бы, ну и заодно там супчик сварить, пол протереть. Сколько там старушке той надобно.

– Ну перепишет, а потом не передумает?

– Да там ситуация такая… – я чуть замялась.

– Какая? – поторопил меня старейшина.

– Есть у неё племянница. Пока Ивановна была в больнице, она в эту квартиру внедрилась. Сейчас Ивановну выписали. Она дома. А племянница всё равно осталась. Боюсь, уморит старушку раньше времени из-за квартиры. А так мы поговорили, бабулька на Церковь с удовольствием всё перепишет, и той не будет смысла сидеть у неё и нервы мотать. А ещё, если сестры заходить регулярно станут, и старушке веселей будет, и племянница долго не выдержит. А мы с вами невинную душу спасем и пару лет спокойной жизни этой бабушке подарим.

(Вот в такую благородную обёртку я завернула эту «конфетку».)

Судя по тому, как мимоходом крякнул старейшина, идея ему даже очень понравилась. Ну а что – звучит благородно: нужно спасти бедную бабушку от алчной родственницы. Заодно приобщить к истинному Слову (или как там оно у них называется), ну и как бонус – двухкомнатная квартира останется в секте.

– Хочется же как-то помочь человеку, – закончила я, – а вы своих не бросаете, это я знаю…

Я встала и положила на стол перед ним листочек с адресом Ивановны.

– Не бросаем, – подтвердил старейшина и сцапал листочек.

– Только документы с квартирой этой чем быстрее, тем лучше делать надо. А то я сомневаюсь, что племянница её даже месяц пожить даст.

– Я услышал тебя сестра, – приветливо улыбнулся мне старейшина.

(Во как! Уже сестра!)

Я попрощалась и вышла.

Ну вот. Первый шаг сделан. Пользу я им начала приносить. Осталось теперь закрепить эффект и можно начинать внедрять свой план.

Как там мой Пашенька? Ничего, потерпи ещё немножко, сыночек, скоро ты вернешься к детишкам, к Елисеюшке. Мама тебя не бросит!

Но не успела я выйти во двор, как меня догнал парень лет двадцати пяти примерно. Я его видела на прошлом собрании, он активно так крутился возле старейшины. Я обратила внимание, что он старался держаться властно, отдавал какие-то указания тёткам попроще. Интересно, что ему надо?

– Мир вам, сестра! – лучезарно заулыбался он.

Его улыбка мне не понравилась. Чем-то он мне то ли хорька, то ли суслика напоминал. Хотя сам он был ничего, опрятный, хороший одеколон, причёска, добротный костюм.

Но тем не менее я ответила ему тоже улыбкой.

– Я смотрю, вам у нас нравится?

– Люди хорошие, душевные, – кивнула я. – Сердцем у вас отмякаешь. Словно в деревню к бабушке попадаешь, такое же уютное ощущение, если вы понимаете, о чём я.

– И с Всеволодом Спиридоновичем вы общий язык нашли, я смотрю, – продолжал мироточить парень.

Я чуть напряглась, но виду не подала. Интересно, что ему надо?

Но вслух ответила:

– Да я со многими здесь уже подружилась. И с Мариной, и Саша с Сергеем тоже мне понравились.

– Вы уже два раза заходили к Всеволоду Спиридоновичу, – брызнул елеем парень, – а он у нас обычно мало кого из прихожан так привечает… особенно если это новички…

А вот и хрен тебе, а не информацию! Он меня начал выбешивать. Нет, ну ты гля, всякая сопля будет у меня выспрашивать. Вот прям сейчас возьму и всё тебе расскажу! И про планы мои и про стратегию. Но вслух, конечно же, я так не сказала. Вместо этого изобразила придурковатый вид и спросила:

– А как вы думаете, всем прихожанам, которые читают Истинное Слово, – последние слова я произнесла с восхищённым придыханием, – получается спасти свои души?

Парень завис, потом что-то пробубнил и, пообещав дать мне почитать книгу Елены Уайт «Вера и дела», отчалил.

Вот так бы и сразу. А то возомнил себя хитреньким.

– Я передумала поступать в педучилище! – заявила мне Анжелика, когда я вечером мыла посуду.

Дед Василий в комнате смотрел по телевизору новости, и мы могли поговорить спокойно.

– Интересненько, – удивилась я и сполоснула тарелку.

– Да!

– А с чего такой резкий поворот? И куда ты будешь поступать?

– Я решила на бухгалтера, – вильнула взглядом Анжелика, – в наше училище. Говорят, его скоро переименуют в колледж. Круто же!

– Постой, – я даже бросила вытирать тарелку и развернулась к ней, – насколько я знаю, для поступления на бухгалтера нужно сдавать математику и обществознание. А у тебя с математикой, насколько я помню, не очень. Ты экзамен не сдашь.

– Но я и так её учу! В педучилище тоже надо математику! – фыркнула Анжелика.

– На бухучёт нужна профильная математика. Это не одно и то же, – не унималась я. – Да я не понимаю тебя, ведь ты никогда не высказывала восторга от пересчитывания денег и сведения дебета с кредитом. А тут вдруг.

– А вот так, – упрямо вздёрнула подбородок Анжелика.

– Это потому, что тот мальчик на бухучёт поступает, да? – вдруг осенило меня.

– Это моего решения вообще не касается, – ответила Анжелика, но выглядело это неубедительно.

Я рассердилась. Не на Анжелику. Что с неё возьмёшь, ребёнок ещё. Сама до конца не понимает, что хочет. Но вот этот её выбор меня совсем не радует. Если она закончит педучилище, то сможет работать хоть в детском саду, хоть в школе, хоть частной гувернанткой. И поступать можно куда угодно – там спектр вузов, куда берут, огромный. А бухучёт достаточно узкая специальность. Нет, я не против профессии бухгалтера. Но это же люди особого склада мышления, люди-компьютеры. Не каждый имеет такие способности, не каждый может, не делая ошибок, битый час оперировать огромными массивами данных. Я хорошо помню, как в девяностые все толпой ринулись становиться бухгалтерами и экономистами. Поголовно. Это казалось так круто. Казалось, что получи вожделенную корочку и деньги сами потекут к тебе рекой. А на самом деле это самая ответственная и недооценённая работа. Эти же бухгалтера зачастую сидят до ночи, особенно если квартальные отчёты. А зарплаты у них не то чтобы и ах. Нет. У главного бухгалтера и заместителя ещё нормально, а вот остальные. И ведь не все становятся главными бухгалтерами.

Анжелика не потянет такую нагрузку, я же вижу. Она примеры по математике по пять раз перепроверяет, и каждый раз другой результат у неё. Ну и какой из неё будет бухгалтер? Да и учёба. Это же не радость познания, а сплошное мучение будет.

Нет, я решительно не могу этого допустить! Только через мой труп!

А вслух сказала:

– А почему ты решила, что если пойдёшь на бухгалтера, то этот мальчик с тобой сразу же встречаться будет? Или у вас все девочки решили поступать на бухгалтера?

Судя по тому, как дёрнулась Анжелика, именно так всё и было.

– Я скажу тебе так, Анжелика, а ты подумай, – сказала я и села напротив неё за столом. – Вот представь ситуацию. Я просто пример рисую. Вот представь, ты поступила туда же, куда и этот парень. Хоть учёба тебе не нравится и бухгалтером ты никогда и не хотела стать. Учишься с ним в одной группе…

Глаза Анжелики затуманились, и я чуть сбавила обороты:

– И тут он начинает встречаться с другой девочкой. Вот понравилась она ему, и всё.

– Ну почему ты сразу… – взвилась Анжелика.

– Ну ты же сама всё понимаешь, – переключила я её с позиции «ребёнок» на позицию «взрослый». – Если он с первого взгляда не стал за тобой ухлёстывать, то ты можешь годами его соблазнять, и может даже что-то и получится у тебя, не спорю, но вдруг придёт какая-то девочка – и всё, его накроет. Химия. В жизни так бывает. Это называется любовь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.