# В небе только девушки! И… я

Комбат Найтов

В настоящее время в составе «микро-ВВС» России летчиков-женщин нет. Единственный майор ВВС Светлана Протасова давно уволилась и никогда не воевала. А психология воевавшего и невоевавшего человека отличается диаметрально. Нет таких тренажеров, которые могут заменить реальный бой. В ту войну на фронте воевала целая женская дивизия. Книга о них, и о том, как можно было бы сохранить жизни тех, кого мы тогда потеряли.

## 08.08.08 г.

«Товарищи офицеры!» – подал команду начштаба «второй» АЭ. АЭ – это авиаэскадрилья, в данном случае, 899-го гвардейского Оршанского дважды Краснознамённого ордена Суворова 3-й степени штурмового авиационного полка имени Ф.Э. Дзержинского. Мы здесь в «командировке», оказываем поддержку с воздуха частям и соединениям Северокавказского Военного Округа. Вялотекущая война в Чечне и Дагестане продолжается, и иногда нашим войскам требуется, чтобы «Грачи прилетели». Вот мы и изображаем картину Саврасова. По очереди. А вообще-то, мы базируемся в другом месте: в Бутурлиновке, Московского военного округа. «Чехи» нас не любят, поэтому называть настоящие имена и делать селфи у нас не принято. Так что – не взыщите. Зовут меня: Олег, фамилия у меня простая, поэтому не будем об этом. Итак, ВэВэ подал команду, и мы все встали, приветствуя командира. Девушки, если чо, я – его зам, не женат, был когда-то, но уже давно холост! Что-то лицо у Паши какое-то странное? И подняли нас в три двадцать, за сорок минут до «обычки». Не иначе, как кого-нибудь прихватили.

– Прошу садиться! Вчера ночью войска Грузии начали массированный обстрел Цхинвала. Поступила команда оказать поддержку миротворческому батальону. Разведданных о противнике нет, «пчелка» еще далеко, будет в течение двух часов.

«Пчелка», в просторечье, – это ДРЛО «Шмель-И», довольно могучий комплекс радиолокационной разведки и наведения. Летающий командный пункт. Командир продолжал описывать обстановку, высветив на настенном планшете карту района, а мы старательно перерисовывали ее карандашом на планшетах у себя. Реально, сейчас уже, штурманята готовят электронные карты, но, рисование на коленке – это и дань традиции, и твоя жизнь, если что не так. Поэтому старательно переносим по квадратикам обстановку. Командир пробежался по вооружению, сигналам, каналам связи. Все отработано. Первая пара – разведчики, и он назвал меня и Котю. Это – мой ведомый. Вооружение подвешено для ударов по транспортным и боевым колоннам. Приказ пришел еще ночью. По нашим данным – взлет следующих.

– Вопросы?

Я приподнял палец. Командир сделал небольшое движение головой, дескать, «Валяй». Не вставая с места: «Не слышал ни одного слова об авианаводчиках?»

– Их нет. – «Приехали!» Больше вопросов ни у кого не оказалось. Насвистывая: «А я девушек люблю…», иду к выходу. «Маэстро, Ваш выход первый!» Мне и Коте уступили право выйти из класса первыми.

У класса стоит автобус: «Урал» с кунгом, в нем установлены сиденья, зеркальные стекла, кстати, бронированные. Командир сел с нами, и продолжает описывать обстановку, в основном, из телевизора. Пока мы спали, он, целую ночь напролет, смотрел передачи оттуда.

– Олежка, работай спокойно, на рожон не лезь. И ты, Котя, держись подальше, если что, сам знаешь, как прикрыть. Вероятно применение «Иголок» и иной пакости. И помните, что это не «чехи», а «регуляры». Поэтому о противозенитном маневре не забывайте. – «Полкаш» продолжал гундеть всю поездку, не дай бог, еще и на стоянку попрется. Нет, нормально, даже из машины не вышел, и сразу укатил на КП. «Племяш» и машина уже готовы, и техник бодро докладывает о готовности к вылету. Николай, и вправду, племянник, и техник самолета, по совместительству. Но, он не знает: куда мы летим. А мы и не скажем! Приступаю, в который раз, осматривать «гребешка». Прохожу по правому борту, проверяя снятие контровок, «Племяш» несет мой ЗШ (защитный шлем), и ждет ценных указаний, временами отвечая на вопросы «молитвы». Обошел машину по кругу и остановился возле трапа. Мне протянули ЗШ, я сплюнул через плечо, и надел его, чуть разведя за лямки крепления. Перенес ноги через борт и уселся в кресло. Коля помогает пристегнуть плечевые и подал «кислород». Воткнул СПУ. Лезу за кресло левой рукой, достаю «молитву». Запрос на КП, «молитва» пошла. Руки привычно щелкают тумблерами, запуская строго по очереди все оборудование. Готово! «Добро» на запуск получено, завизжал стартер, раскручивая турбину правого двигателя, хлопок зажигания, убираю газ. Повторяю все с левым, опробовал рули, набрасываю замки шлема и зажимаю его, вешаю маску, «закусываю удила», проверяя подачу кислорода. Порядок. Левой рукой даю отмашку Коле, и он закрывает мне фонарь. Убирает трап, отстегивает меня от аэродромной сети. Сводит руки чуть выше головы, показывая, что все готово. Запрос на рулежку, «добро». Показываю руками «Убрать колодки». Коротко вперед, тормоз, готово. Доклад на КП, покатились! Откинул зеркала, смотрю за Котей: выкатывается вслед за мной.

– Я – «два-два»! Добро на полосу!

– «Два-два», «два-три», Вам добро.

– Занял!

– Добро на взлет!

– Я – «два-два», принял! Взлетаю!

Рукоятки плавно от себя, режим, форсаж, тормоз. «Гребешок-СМ3» опустил, а затем приподнял нос, и побежали белые полосы под стекло. Отрыв, закрылки, шасси. Идем в режиме набора. Доворот вправо на девяносто. Курс 180. Набираем высоту. Чуть больше «штуки» и ловлю зеленый всплеск на индикаторе. Ручку от себя, смотрю на ведомого. Он понял. Тут же голос «РИТы»: «Наблюдается работа локатора: курсовой сорок правого. Частота … Предположительно: АВАКС». Голову вправо на 220, вижу горушку нехилую, пытаюсь ее состворить с предполагаемым местом долбанного АВАКСА. Иду к земле, Котя за мной.

– Делай как я, держи двести, нас пасут.

– Я – «два-три», понял.

Планшет на коленку, смотрю высоты. Есть проход, доворачиваю, и иду, набирая высоту вместе с рельефом. Доложил командованию по ЗАС. Принял ответ, канал работает. Вышел на связь Котя, он тоже перешел на ЗАС. Давненько нас так не пасли. Пастухи хреновы!

«Полкаш» передал, что старикашка Boeing E-3A A.W.A.C.S. крутится над Турцией, высота 9000 метров. Закладываю в камп, получаю мертвые зоны. Уточнил у штурмана наведения, все совпало. Идем визуально к перевалу. Рокс оставляем справа и в 04.11 переваливаем через хребет слева от перевала. Подбираю газ, выпустил закрылки, парашютируем в Рокскую долину. Снизу заработало сразу 12 РЛС, но, код «Я-свой» считан, локаторы заткнулись. Эти колонны идут вниз, и мы их прикрываем. Передал информацию о наблюдаемых колоннах. Очень сложно держать высоту и не отсвечивать на АВАКСе. Постоянно приходится держать руку на РУДе, и пальцем подбирать или выпускать закрылки. Время от времени включаем попеременно РЛС, в надежде обнаружить поднимающиеся колонны. Прошли Казбеги, никого нет. Идем к Гудаури. Слева Млецкий серпантин. Еще выпустили закрылки и прибавили оборотов. Ползем наверх. Горы довольно крутые! В Афгане бывало и похуже, но, и это – не сахар! Еще один серпантин: Ганиши. Там – противник! Наверх лезет колонна джипов. Довольно много машин. Передали «Полкашу». Попросил сделать круг и привязать по карте. Удовлетворили. Видим разрывы на серпантине. Накрыли артой. Глазами зацепиться не за что, все мелькает. Опять «РИТа»: «Пуск ПЗРК. Сто сорок левого.» Через буквально секунду заверещала: «Угол тангажа предельный, форсаж превышен, перегрузка семь-пять -предельна!» А жить-то хочется! Ушла ракета на ловушки. Или открутился. Котя успел отработать нурсами по месту пуска. Ювелир! Все, выходим из-за горушки и можно забраться повыше, горы больше «тенька» не дадут. «РИТа» это подтверждает, что мы теперь как на ладошке. Появился второй сигнал сзади, это «пчелка», теперь на равных. Отстраиваю «РИТу» от них, чтобы не мешала своими воплями, голосишку ее переношу плохо. Вот придумали! Мне, по старинке, и сигнальных ламп достаточно. Теперь можно не стесняться и работать РЛС по полной. На индикаторе теперь картинка, и «Пчелка» начала сливать инфу о том, что она видит. Высота – три ровно, курс – 180. Впереди противник, классифицированный «Шмелем» как пара «МиГ-29». «Грызуны» проснулись, и у них еще не все «птички» рассыпались. Интересно: где летунов взяли? Обнаружили танковую колонну на подходе к Цхивалу. Доложились, «Полкаш», а он самый старый комэск в полку, к тому же полковник, дает команду: «Атака», так как до казарм миротворцев колонне меньше трех километров. Но, танки противника уже есть в городе. Там идет наземный бой. Работаем, вниз пошли два РБК с СПБЭ-К, а «грызуны» идут плотной колонной. «Гребешок» удовлетворенно подпрыгнул, избавившись от тяжести. Котя сзади работает по разбегающейся пехоте, и бросает два ФАБа.

О-па! Чужой сигнал на ЗАСе! Обмениваемся ключами, свои. Пошли пакеты с наведением. Это южнее, две батареи РЗСО, обстреливающие город. Ставлю машину на вираж, подгружаю целеуказание в прицел. Пакет принят, доложился, получил «Добро». С появлением «пчелки» связь стала устойчивее. Но, управление на себя «пчелка» не взяла. Ведет кого-то другого. А нас пытаются перехватить. «МиГи» заходят грамотно, но мы успеваем отработать по обоим целям. Теперь вверх, и следим за хвостом. Атаковать «МиГи» не пытаются. Бортовые локаторы не работают. Будут «вытеснять». Включил «шестнадцатый». Голос с небольшим акцентом утверждает, что мы находимся в воздушном пространстве Грузии, и предлагает следовать за ним в Тбилиси. При разговоре прорывается южнорусское «Гэ». Я его спросил о ценах на проживание в Бельбеке. Тот сначала ответил: 200-250 гривен в день, если на две недели, а потом опять настойчиво предложил свернуть в Тбилиси. Но, у меня машина уже легкая, поэтому незаметно сбрасываю скорость, затем резко тормознул, энергично работая ногами, крутнул размазанную «кадушку», и оказался у него сзади. «Опта» сработала, есть «захват».

– У меня есть встречное предложение: идем ко мне, гостеприимство гарантирую. Что заканчивал?

– Борисоглебск.

– И я. В каком году?

– В 89-м.

– Салага! Я в это время уже за речкой сидел. Не прибавляй, раз зевнул! Мертвому не заплатят.

– Добре, два-два. Расходимся! Я свое задание выполнил: перехватил и оттеснил.

– Только без шуток, и до встречи в Бельбеке.

Пара «Мигов» отвалила в сторону, а мы набрали высоту и через 40 минут «гребешок» коснулся дорожки. Но, «не все ладно в датском королевстве!»: еще на глиссаде вижу, что по «коротышу» разгоняется и подпрыгивает вверх ПээСэСная «эМТэха», а следом за ней взлетают два «крокодила». «По ком звонит колокол?» Парашют не выпускаю, здесь полоса длиннейшая, еще год назад «стратеги» стояли. Зарулили на стоянку, я оторвал мокрую спину от кресла, и спустился по трапику вниз, хлопнули ладошками с «Племяшом».

– Замечаний нет.

Тот притащил новенькие черные магазины к «Ксюхе», которая закреплена у меня на парашюте: автомату АКСУ, и полез менять аварийный запас.

– Кто?

– Палыч.

– И?

– Катапультировался.

– Где?

– Не знаю.

Подошел и отрапортовал Котя, пожали друг другу руки. Подъехал «автобус», и нас везут на КП. У «полкаша» запарка, ему не до нас, спросил только: снимали или нет. Мы, оба подтвердили, что аэрофотосъемка велась. Санька, ведомый Палыча, кого-то штурмует, все внимание ему. Поэтому уходим отдыхать и готовиться к новому вылету. Прибежал ВэВэ, отчитал за болтовню в эфире на 16-м, расспросил о МиГах.

– Старье, где-то 80-83 года выпуска. Двенадцатые. Не модернизированные. Реально – не сильно опасные. Просто сразу не хотелось заводиться. Им, кстати, тоже. Перехватывали по внешней наводке, сами РЛС не включали.

– А оптику?

– Дальномер ни разу не включился. «РИТка» бы заорала. Это не их война, они отработали поставленную задачу, получат свои деньги и уедут сдавать домики отдыхающим. Драться они не будут.

– Твоими устами, да мед бы пить! – ответил ВэВэ, и забрал дописанные отчеты. Выходя из комнаты, спросил:

– У Грузии не было «двадцать девятых», как думаешь, чьи это?

– Один – точно украинский, у ведущего плохо тризуб смыт, а второй – похоже, чешский, на крыле кругляк просматривается.

– Ладно, отдыхайте!

Через некоторое время по каштану объявили 30-тиминутную готовность их паре. Предстоял второй вылет. К этому времени эскадрилья выполнила шесть вылетов парой и один – звеном. Звеном обработали то место, где пускали ракету по мне, и сбили Палыча. Это совсем рядом. Видимо, ДРГ работает. Второй и третий вылет прошли в нормальной рабочей обстановке. Котя, правда, малость провалился низковато над целью и схлопотал пару пробоин в фюзеляже.

Утром приказано вылетать одному, машина Коти еще в ремонте, «Миги» в течение дня больше не появлялись, плюс теперь у нас постоянное прикрытие: прибыли из Ахтубинска Су-27, и они патрулируют над хребтом. Так что, должны успеть. Задание – прежнее: прикрыть выдвижение наших войск, которые движутся по окружной дороге к Цхинвалу. Набрал высоту, прижиматься к хребту уже надобности никакой. Внизу достаточное количество авианаводчиков. Работа идет полным ходом. Колоннам до города остается совсем чуть-чуть. На развороте вижу поднимающийся с земли белый след и длинную приземистую машину. «Оса!» Твою мать! Успел захватить цель и выпустить Х-25МПУ, теперь педаль в пол и крутись, милый, крутись! Первое время я еще слышал «РИТу», затем черная пелена закрыла мне глаза. Автомат отстреливает ловушки, а я, в полубессознательном состоянии, заученно двигаю руками и ногами, совершая противозенитный маневр. «Гребешок» слушается. Уменьшил перегрузку, вернулся слух и немного вижу индикатор. Блин, рано, еще раз закладываю такой же вираж со снижением. Тряхнуло, по броне застучали осколки. Упали обороты левого двигателя.

– Атакован, имею повреждения. – В заднем виде вижу черный дым в месте, где находилась установка. «Добавок» нет. Пытаюсь выровняться. Очень тяжело ходит ручка. Машину трясет. Голос «Полкаша»:

– Олежек, ты как?

– Еще в воздухе.

– Двигуны?

– Один сдох, второй тянет.

– Давай домой!

Блин, тут же через горы переваливать надо. А ручку трясет как в лихорадке. Площадок нет. Надо прыгать. Тут замечаю, что горит красная лампа неисправности катапульты. Приехали! В воздухе решение требуется принимать быстро. Посадка возможна только на юге, там противник, севернее можно только приводниться в Цхинвальском море, а там, как кривая вынесет. Удобнее всего сторону Ананури, там, где крепость, но это грузинское село, и там противник. Значит, выбора нет, в северо-восточный залив, туда идут наши войска. Над самым Цхинвалом поймал еще одну ракету, ударили тоже слева, пошел на снижение. Внимательно слежу за скоростью, самолет трясет, но управление работает, только очень тяжело двигать ручкой. Высота 50, выравниваюсь, и продолжаю сбрасывать скорость. Места маловато! Касание, убираю закрылок и скольжу по поверхности, рули полностью вверх, лишь бы носом не зарыться. Быстро приближается берег. Скорость падает плохо, скольжу на фюзеляже, как на водных лыжах. Выпускаю тормозной. Удар.


## Глава 1. 8-е декабря сорок первого и некоторые особенности женской авиации

Меня кто-то поворачивает со спины на живот, и что-то колет мне в задницу. Слегка помассировали ее и перевернули меня в прежнее положение. Сквозь неплотно прикрытые глаза вижу женский силуэт в белом халате. Странно, у нас давно все в салатных ходят по госпиталю. Вторая странность: каблуков нету и бахил. Медсестра повернулась и ушла, а я попытался приподнять голову и открыть глаза. С открыванием глаз получилось не очень: они заплыли. Решил ощупать их, и вдруг заметил, что у меня тонкие пальцы и что-то вроде маникюра, с достаточно длинными ногтями. Внимательно уставился на руку. Рука – точно не моя! У меня на костяшках отличные мозоли, все-таки, 35 лет карате занимаюсь, черный пояс. А тут… Опустил руку на грудь и обнаружил, что помимо всех прочих удовольствий, у меня еще и где-то второй-третий номер груди. Кажется, приехали! Похоже, что удар об камень не только сломал меня, но и мозги мне хорошенько поправил! Ощупываю себя дальше, обнаружил, что точно, лежу в женском теле, хуже того: в девичьем. От мужского только стрижка короткая осталась, да и то, длинновата сверху. В жизни бы так не постригся! Еще что поразило: это армейские семейные трусы и ночнушка, сделанная из плотной хлопчатобумажной ткани. На ночнушке я увидел клеймо, и начал подтаскивать его к себе. Шевелиться больно, отдает в шею и голову. Читаю: 3-е хирургическое отделение Главного Военного Госпиталя и дата 11.12.1940. Вдруг заговорила круглая тарелка под потолком: «Граждане! Воздушная тревога!». Тут мое слабое сознание не выдержало напряжения, и я вновь вырубился. Через какое время я очухался – не знаю, но, проснулся от того, что жрать сильно хочется, и еще появилось впечатление, что я в теле не один. Чье-то слабенькое сознание постоянно повторяло одну и ту же фразу: «Миленький, выше, выше!» Что выше, то? И куда? Совсем сбрендил! Зато один глаз приоткрылся побольше. Это движение было обнаружено присутствующей в палате медсестрой, которая всплеснула руками и куда-то убежала, вместо того, чтобы меня покормить. Через некоторое время вместе с ней в палату зашел худощавый человек со странной головой: очень узкая челюсть, очень широкий лоб и круглые очки с очень толстыми стеклами. За отворотом халата виднелось два ромба, уложенных боком и чаша со змеей. Вместе с ними вошло еще человек пять. Доктор присел рядом, шикнув на всех, чтобы не шумели, достал из кармана зеркало с дыркой, и внимательно осмотрел оба глаза. Второй ему пришлось приоткрывать пальцем.

– Что значит крепкий и молодой организм! – тихо сказал он, но, попытку сказать ему, что жрать хочется, он пресек, положил палец мне на губы.

– Ранёхонько Вам, милочка, разговаривать. – Встал, подошел к спинке кровати у ног, снял какую-то дощечку, и что-то там написал.

– Попробуйте ее бульоном покормить. – указал он сестре. Они все вышли, а я попытался приподняться, чтобы посмотреть на табличку, и у меня получилось! Снял табличку и лег. Старший лейтенант Александра Петровна Метлицкая, ВВС, 41-я РАЭ. Сбита в бою под Малоярославцем 17-го октября 1941 года. Первая запись – 22-е октября. Последняя запись сделана сегодня: 8-го декабря 1941. Устало положив таблицу на живот, я уснул. Именно, не потерял сознание, а уснул. «Видимо, все авиаторы встречаются на небесах.» – подумалось мне, прежде, чем сон сморил меня. Проснулся через несколько часов, на окнах светомаскировка и постоянно горит свет в палате. На тумбочке стояла чашка с давно остывшим куриным бульоном. Голод не тетка, и холодный пойдет. Голова побаливает, но, «соседка» больше не причитает. Ее фраза стала мне понятна. Она продолжает уговаривать машину не падать. Интересно, что произойдет, когда она очнется? Осмотрел руки, исколоты до сплошной синевы, видимо, кормили внутривенно, глюкозой. Фамилия у девицы ни о чем неговорящая. Судя по причитаниям, она летчик или штурман, скорее всего, летчик. Мои размышления прерваны появлением медсестры. Опять прокололи задницу, но в качестве награды я получил бульон. И даже горячий. Говорить мне запрещают, это и к лучшему! Голос высокий, противный, как у «РИТы», мне слышать его неприятно. Очень высокий. Кажется, что верещу. Написал на листке карандашом, что желательно было бы поесть. Принесли какую-то кашку. Ну и фиг с ней, уж больно есть хочется. И встать с кровати. Кстати, и по надобности, тоже. Встать не разрешили, а уткой удобнее пользоваться мужикам. Но, ничего, приспособился. Опять осматривал тот же врач, вот убей, не помню, какое звание носили врачи в тот период. Но, то, что это генерал, отчетливо помню. Генералу не нравятся мои глаза. Что он там нашел – одному богу известно. После его ухода, я встал и немного походил по палате. Немного мотает, не без этого, но уже хожу. Вот только мышц совсем нет, как она, бедная, с самолетом управлялась? Сел в кровати, начал делать гимнастику. Мышцы отозвались довольно сильной болью, но ничего, терпимо.

С этого дня пошел на поправку, правда, с выходом в туалет маленький конфуз приключился. Вначале поперся в мужской, потом сообразил, что мне в другую сторону, вошел, а там дамы, я сдуру и ляпнул: «пардон», почему-то покраснел, и закрыл дверь. Выходящие оттуда тетки ТАК на меня посмотрели! Вообще-то, отделение чисто женское. Так что, привыкай, Олежка!

Проф, а теперь я знаю точно, что он – профессор, зовут его Владимир Николаевич, с одной стороны вроде как радуется тому, что я пошел на поправку, а с другой стороны все пристальнее рассматривает меня и мои глаза. Быстрее бы эта кукла, что ли, проснулась! Проф начал задавать вопросы, и считает, что у меня все признаки серьезной амнезии. «Кукла» стенать перестала, и ведет себя спокойнее, но, каких бы то ни было сведений из ее памяти, у меня извлечь не получается. Когда начинает метаться, проявляет беспокойство, я ее мысленно уговариваю не волноваться, а спать. Через три недели, наконец, послышалось членораздельное: «Кто тут?». Она напугалась еще больше, чем я, когда впервые обнаружил «ее». Двое суток ее уговаривал, но, затем выяснилось «обстоятельство»: она видит и слышит, может наморщить нос, и собрать губы в трубочку. И еще – краснеет. По делу и нет. Остальное ей недоступно. Тела она не чувствует, сказать ничего не может. Зато – отлично ковыряется в моей памяти, как «бывшая» в летной куртке в поисках заначек. А свою умеет закрывать, причем в таких местах, которые жизненно необходимы! Например, с этими долбанными месячными! Просыпаюсь с ощущением, что у меня «энурез»: трусы – мокрые. Сунул руку, на руке кровь. Тут же мысль: раны открылись, вчера на снарядах переусердствовал. Вскакиваю, и понимаю, что это такое. Она, вместо того, чтобы подсказать, что делать, заперлась и всю морду красным раскрасила: застеснялась мужика! Уродка! Справился. Кстати, не такая уж и уродина, вполне даже ничего, я бы приударил, но это – половое извращение, кроме красной рожи, ничего не будет. Выяснилось, что беспокоило профессора: глаза сосредотачивались на объекте не сразу. И у нее есть глупая привычка отводить их в сторону. Типа «глазками играю». Еле отучил! Пришлось сказать, что, если это будет продолжаться, нас спишут, к чертовой бабушке, в пехоту. Или инвалидность дадут. Подействовало!

Летала она на Пе-2 и Пе-3, летчик-ночник, служила в мужской разведывательной эскадрилье, но экипаж был полностью женский, кроме механика. Чем кончилась жесткая посадка она не помнит, и очень беспокоится за свой экипаж. В общем, ничего оказалась «соседка». Только болтлива очень, хорошо, что наружу это не прорывается. Новый год порадовал подарком: годовой подшивкой газеты «Красная Звезда». Прошил ее еще и сверху, и, вспомнив молодость, начал отрабатывать удары, повесив ее на стенку в зале для физических занятий. Почти сразу появились «поклонники», но, после пары нокаутов, они рассосались.

Первого февраля перевели в 1-й авиационный госпиталь для прохождения медкомиссии. Кстати, он в Сокольниках, как и сейчас. Только корпуса другие: деревянные. То ли чья-то дача, то ли имение, а часть «бараков»: свежепостроенные «сборно-щелевые» домики. Но, старшего лейтенанта Метлицкую поселили в нормальном коттедже. Больше выздоравливающих девушек не было, поэтому жили одни. Утром – пробежка, затем сначала на спортплощадку, потом в зал, через пять дней начались анализы, затем сама комиссия. В общем, всех врачей проходили на «ура», особенно хирург порадовался «нашей» форме, а вот потом были невропатолог и психиатр. Старая седая корова – «патолог» раскаркалась, что с такими черепно-мозговыми травмами даже не живут, а не то, что служат в ВВС, да еще и в летном составе. А у «нас» все спецснаряды сданы: и лопарь, и рейн, и центрифуга. Последнюю я, правда, сдавал со «спецтрусами», на всякий случай, нормально отработал по приборам, сознание не потерял даже на шести «Гэ». Для работы без противоперегрузочного костюма – это много. Немного волновался за сердце. Я в другой жизни был крупным, под сотню весом, а здесь «птичка», чуть больше 50-ти. Обошлось, жилистая она, и ни капли лишнего веса. В некотором смысле, так даже удобнее. Но, за это тоже зацепились! В карте у нее вес был больше, это она под капельницей похудела. Я хоть и отвоевал нам двойную порцию, они же на нас больше двух месяцев экономили, так как, кроме глюкозы, Саша ничего не потребляла, но, активные занятия спортом сжигали все, как в топке. Однако, врачей она боялась дико, знала ведь, что подобное состояние у людей шизофренией называется, поэтому, пока я ругался со старушкой на бигудях, она сидела тихо, как мышка, боясь глазом пошевельнуть. Это было единственным, чем она могла нас выдать. В общем, моя боевая позиция и точная аргументация привела к тому, что мнение комиссии разделилось в нашу пользу, и в толстенном ворохе бумажек появилась отметка: «Годен без ограничений». Я, выйдя из кабинета ВЛК, изобразил джигу, и прошелся колесом по коридору. Первый барьер прорван. Здесь же в госпитале отделение кадров ВВС, куда я бегом и отправился. Довольно долго искали нашу летную книжку, нашли, но, на комиссию требовалось выходить на три дня раньше, тогда бы направили сразу к месту службы, а так – 15-й ОРЗАП, город Чкаловск, прибыть не позднее 09.00 18.02.42. ОРЗАП – это отдельный разведывательный запасной авиационный полк. Получив в госпитале денежное довольствие, новое обмундирование, не полностью аттестат, а так, ну, чтоб не голышом, выскочили из осточертевшего заведения. Сначала в ГУМ и немного еще по магазинам, затем, в связи с отсутствием места для переночевать, на Ярославский вокзал, в «кукушку», и до станции Чкаловская. Как нам «обрадовались» в ЗАПе, это словами не передать! Дело в том, что по уставу, женщине в полку должно быть предоставлено отдельное помещение, закрываемое изнутри, отдельный, пардон, туалет, и специальное, несколько специфическое, снабжение, в том числе, и для полетов. Шло начало 42-го года, и женских частей в Красной Армии было мало. Раскова только-только пробила постановление ГКО по этому поводу. Прием в школы ШМАС женщин только развертывался, а «женские» полки находились в стадии начального формирования. Поэтому нам было приказано следовать в пешее эротическое путешествие, что такая головная боль, на ночь глядя, командованию не требуется. В направлении написано: во сколько прибыть, во столько и прибывайте. Хамоватого майора, комполка, невозможно было остановить, пришлось применять «женскую тактику», и обратить его внимание на то, что он разговаривает с женщиной и использует хамские непечатные выражения. Скандал потихоньку разгорался, но на шум появилась подполковник Русакова, и заглянул сам Петров. Штаб ОРЗАП находился в том же здании, что и НИИ ВВС. Под грозным оком генерал-майора Петрова майор поник, стушевался. Я заявил, что с завтрашнего дня готова приступить к занятиям. В ответ на возражение, что группы давно сформированы и свободных инструкторов вводить в строй, давно не летавшую, Сашу нет, Русакова сказала, что сама займется ею. С Сашей она была знакома ранее, и уже один раз готовила ее здесь же, на Пе-2. Авиация, особенно женская, очень узкий кружок. Ночевали в комнате отдыха Нины Ивановны, тут же на аэродроме. С утра на построение, затем на склад за обмундированием, и в класс: готовиться и сдавать зачет по матчасти по УПе-2 и Пе-2р.

Для Саши – это давно пройденный этап, а вот мне пришлось попотеть, изучая незнакомую мне поршневую технику в таком темпе. Больше всего «убила» ручка аварийного маслонасоса выпуска и уборки шасси, и шарик, за который надо дернуть на себя, чтобы носовые ШКАСы стреляли. А также массивные трубы маслопроводов, входившие и выходившие прямо в кабину под ногами у летчика. Самолет мне не понравился именно качеством исполнения. Из 7800 килограммов пустого веса минимум полторы-две тонны были лишними. Но, на сдаче зачета по матчасти, подполковнику Русаковой при первом же удобном случае, был показан ламинарный профиль крыла, который позволяет разогнаться на пикировании больше 800 км и не потерять при этом управляемость. Приходилось очень осторожно подходить к этим вопросам, ведь такие профили еще никто не продувал. Алексеева, которая у нас работала по этой тематике, скорее всего, находится в эвакуации, и ее знаменитая формула с CV и С1 еще не подсчитана. Оказалось, что Алексеева в Москве, и даже работает, приказ об эвакуации ЦАГИ уже отменен. Нина Ивановна очень хорошо с ней знакома, и, хотя ей было непонятно, откуда у Саши такие мысли, я подбросил ей «спасательный круг». Для Пе-2 – пикировщика, требуется гасить скорость пикирования, для этого у него есть тормозные решетки, а для Пе-2Р – требуется скорость, чтобы уйти. В последнем бою на пикировании Саша ушла за 730 км/час, и не справилась с управлением. Возник дополнительный пикирующий момент, с которым у Саши не хватило сил справиться. Вдвоем со штурманом тянули штурвал на себя, но, в результате, чиркнули об землю, и пропахали на брюхе по первоснежью прямо до леса. Нина Ивановна внимательно меня выслушала, затем задумчиво сказала:

– Ты считаешь, что тебя затянуло в пикирование? А что триммеры?

– Стояли на вывод, но, давление на ручку было таким, что мне было не справиться, а автомата вывода у нас не было. На разведчике его снимают, так как уйти от «мессера» можно только на бреющем.

– То есть, ты считаешь, что с таким крылом будет проще выводить машину? А взлетать? Ведь СV уменьшится.

– На двухстах километрах в час это не существенно. Зато существенно подрастет C1. Не будет срыва потока и сохранится управляемость. Пока лежала в госпитале, долго об этом думала.

– Раиса сейчас делает серию продувок для Пе-2 и Пе-3, я с ней увижусь на днях, поговорю. Чем черт не шутит, может быть, ты и права.

Как было бы проще сказать Русаковой, что для меня это – учебник аэродинамики призвуковых скоростей, что руль глубины на Пе-2Р должен быть балансирным, а не консольным, как сейчас, что вес у машины завышен на полторы тонны. Как много можно было бы сказать, если бы были хоть какие-нибудь доказательства этих знаний. Саша, которая активно ковырялась в моей памяти, просто извела меня своим: «Надо идти к Сталину!» У нее непоколебимая уверенность в том, что Сталин ее, точнее, нас выслушает, и все пойдет по-другому. Хрен там! Слишком многих людей такая инфа зацепит, и врагов у нас будет выше крыши. Так что, сидим на своей жердочке, и не чирикаем! Кошка рядом!

А Русакова не так проста, как кажется! Все дело в летном почерке. Он сугубо индивидуален для каждого. Она учила летать Сашу на Пе-2, и хорошо помнила ее почерк. Она сразу поняла, что за штурвалом другой человек.

– Ты стала по-другому летать, Саша!

– Хуже? Лучше?

– Не знаю, необычно. И заход на посадку выполняешь неправильно. Так садятся на «Кобре», с носовой стойкой. Но притираешь машину правильно, на все три точки. И «козлила» ты всегда больше. А где ты научилась входить в пикирование с виража?

Я не знал, что ей ответить и просто пожал плечами. Одного вылета хватило, чтобы получить допуск к самостоятельным, пересели на Пе-2р, но Нина Ивановна села за штурмана. Пасет! После трех вылетов предложила пересесть в Пе-3, выполнили два полета, и она пошла в следующий полет, поставив меня ведомым. Уже в воздухе предложила «подраться». Она – известный воздушный боец. Я подтянул ремешок на «спецтрусах», и мы начали. Пилотирую я резче, и активнее, сил у меня малость побольше. Будем посмотреть, что получится. С маневренностью у Пе-3 куда хуже, чем у «гребешка», и двигатели чахлые, так что, главное, не потерять скорость. Бой выиграл я со счетом 3:1. Пришлось подставиться, чтобы не злить инструктора. Сказал, что в конце боя устала. Все ж, таки, после госпиталя.

– А ты молодец! Что значит: фронт! Лихо меня купила на бочке и ранверсмане. Считай, что процедуры окончены, ты в строю, давай, подпишу! Идут новые машины, с завода, выбирай. На нем и воевать пойдешь.

Сашка вечером меня заболтала! А тут еще и Раиса Николаевна пожаловала с расспросами. Просидели до двух ночи. С ней мне проще, чем с летчиками, она язык формул понимает.

Утром пошли выбирать машину. Собраны они были еще хуже, чем те, на которых мы летали в НИИ. Пришлось проситься на «кладбище». Там грудой лежали битые «Мессера», «Яки», пара «Кобр» и другого разнообразного хлама всех сортов и конструкций. Меня же интересовали исполнительные механизмы приводов, алюминиевые трубы для аварийной масляной системы, армированные шланги, электродвигатели приводов и прочая «мелочевка». Механиком на мою «пешечку» назначили Василия Ивановича Пескова. В авиации он давно, после того, как он увидел и услышал, как я отругал маслогрея за заправку нефильтрованным маслом нашей «птички», он проникся к «нам» самым искренним уважением. Строевых летчиков-инженеров у него еще не было. И только в НИИ ВВС ему приходилось сталкиваться с такими. Приемку самолета производили шесть дней. Заменили стальные трубы дюралевыми, тщательно взвесив снимаемое и поставленное, для центровки. Сняли магистрали всей электропроводки, подвязали все на шнурках. Установили ресивер и запитали пневмопривод носовых пулеметов, вместо аварийной маслопомпы шасси поставили шестеренчатый насос с инерциальным приводом с «Бостона». Машина полегчала на 720 килограммов за счет этих доработок, включая снятие части вооружения бортстрелка. Вырез его люка заделан заподлицо, как на Пе-3. К сожалению, фонари Пе-2 и Пе-3 не взаимозаменяемы, осталась бомбардировочная турель. Отверстия для камеры оснастили заглушкой с пневмоприводом. Почему для механизации не использовался воздух тормозной системы для меня осталось загадкой.

Получил втык от командира майора Катаржина за то, что «испортила» самолет.

– Мне на нем летать, товарищ майор. У меня 62 боевых вылета на разведку.

– Предъявите Ваши переделки в НИИ ВВС, если подпишут модернизацию, то мне все равно, если нет – вернуть все взад. Вы меня поняли, товарищ старший лейтенант?

– Так точно!

Пришлось вновь вылетать с Русаковой, но теперь она в первом кресле, а я сзади. Она открутила полный высший пилотаж, затем мы сели.

– Сашенька, ну ты и умница! Это ж совсем другая машина. Вот только подписывать я ничего не буду! Ей просто необходимо пройти полный цикл испытаний, и ее надо ставить на поток вместо «Пе2Р».

Ну, твою мать! Я так рвался исчезнуть с ее глаз! Она, единственная, могла сделать столько неприятностей, что нам тошно будет.

– А, может быть, провести войсковые испытания? Не хочу я сидеть в ЗАПе, Нина Ивановна.

– Поговори у меня, так еще и в НИИ ВВС перейдешь!

Делать нечего, пришлось отдать «птичку» в цепкие руки испытателей и слоняться по аэродрому в поисках еще чего-нибудь для нее родимой. Сашка так прикипела к новой машине, что чуть не плачет, что ее отберут, и она останется «безлошадной». А я выдумывал выкидной механизм для всех бомболюков. К сожалению, конструкция люков не позволяла бросать бомбы с пикирования. Для этого использовали только внешнюю подвеску. У немцев на «штуке», тогда на нашем Восточном фронте ее называли «лапотником» или «лаптежником», бомбы выбрасывались с помощью рычагов. Это позволяло не попадать в собственный винт, и бомбить с любого угла пикирования. У нас такой приспособы не было, поэтому на первом заходе бросали с горизонтального полета, а затем выстраивались в «вертушку» для точечного удара с пикирования. Вывалить полностью боезапас с пикирования было невозможно. Ну, а нахождение над прикрытой зенитками целью целый лишний заход, да еще и с бомбами под крыльями, здоровья летчикам не прибавляет. Взяв за основу «вражеский» механизм, начал городить свой. При этом в люк должна входить пятисоткилограммовка, а высота люка от балки до закрытой крышки люка равнялась диаметру ФАБ 500 плюс 20 мм. То есть, в том виде, как у немцев, рычаг с бомбой в люк не лезет. Изогнул подвеску, и вместо одного рычага, поставил два с полосой металла между ними. В полосе проделаны два отверстия под кольца ФАБ и все это дело крепится срезной шпилькой, которая срезается специальным ножом. Для ФАБ 250 – одна шпилька, для пятисотки – две. Назад вся система рычагов убирается пружиной и набегающим потоком воздуха. Видел такой на более поздних модификациях Ту-2. На этот раз самодеятельность устраивать не стал, подошел к Петрову, и, показал и чертеж, и готовое устройство. Попросил разрешение организовать стенд, и «побросать» инертные болванки под разными углами. Петрова беспокоил только один вопрос: «А что если эта гнутая пластина встанет в потоке не ребром, а под обратным углом? То есть, в виде аэродинамического тормоза».

Несколько дней бросали, подвешивали и снова бросали. Заводили по-разному контровки. Делали к ним маркеры, так как это должно проверяться визуально. Убедились в том, что край люков не повреждается при сбросе, даже если отсутствует демпфер. Наконец, мы взлетели на «экспериментальной» машине, начали пристреливать прицел для бомбометания из центрального и мотогондольных люков. С пятого захода удалось точно положить бомбы, и собрать таблицу поправок. Дооборудовали «птичку» и подали заявку на модернизацию.

Чтобы ускорить прохождение испытаний, я активно помогал Пескову и компании в послеполетном осмотре машины. Больше всего интересовали маслопроводы. Дюраль легче протирается при вибрации, в этих местах требуется ставить резиновые хомуты, чем мы и занимались две недели. Плюс заменили правый пулемет на УБ, с заменой обтекателя и куска обшивки. Еще интересной мыслью была установка пушек на машину. Таких мест четыре: два на крыле в центроплане, как на Ту-2, и двигатели на новых пешках стояли «М-105ПФ», а не «РА». Буковка «П» означает «пушечный». Но, на машине стоял «бомберный» кок винта с храповиком для автостартера. Во многих полках не ставили тяжеленые свинцовые аккумуляторы, серебряно-цинковых еще не было, это изобретение пришло к нам из Америки по ленд-лизу, а раскручивали двигатель специальным стартером, установленным на ГАЗ-АА. Для аварийного запуска использовался воздух из баллонов, установленных на машине. Если ставить пушки на двигатель, то надо устанавливать и компрессор. А он, гад, тяжелый. Выручила битая «Каталина» на которой нашли аварийный электрический компрессор всего пять кило весом, но пришлось ставить еще один генератор уже на левый двигатель. Плюс Песков, который увлекся «модернизацией», таинственно сообщил:

– Александра Петровна, тут на складе новые двигатели лежат «М-105ПФК» для Як-1В. Их заказывали для высотных перехватчиков, которые давно перелетели отсюда. Еще в декабре. Они и с пушкой, и с компрессором. Поговорите с Петровым и с Русаковой, все равно после испытаний движки менять придется, они свой ресурс выработают…

Он хитровато улыбнулся, даже не зная, что создает новую машину Пе-2ВИ. Так как замечаний по машине не было, и Петров, и Русакова возражать не стали. Движки поставили, пушки – нет, они пока, так и остались лежать в ЗИПе. Из 20-й ОРАЭ прибыли штурман и стрелок, но, это отдельная история, и 2-го апреля экипаж покинул Чкаловск, получив приказание прибыть на место базирования: аэродром Бутурлиновка. Это ж, практически, домой! После 92 года полк имел постоянное базирование здесь. Район учить не надо! Однако, выяснилось, что радовался я преждевременно. Сама ОРАЭ там не базируется. Там располагался штаб ВВС Юго-Западного фронта, к которому была приписана эскадрилья. Командовал авиацией там генерал-лейтенант Фалалеев.

Начали готовиться к вылету, и перебазированию. Песков подал рапорт, что кроме него, новую модификацию машины никто не знает, поэтому просит командование НИИ ВВС отпустить его вместе с машиной. Ему выделили вагон под его имущество. Он отправится вслед за нами.


## Глава 2. Экипаж машины боевой

Теперь об экипаже: тот экипаж, которым командовала Саша, погиб. Штурман во время вынужденной посадки не была пристегнута, и ее выбросило из кабины, предварительно сломав спину об противокапотажную раму. Стрелок осталась жива, даже госпиталь не понадобился. Хвост оторвался и остановился до леса. Не вернулась с боевого задания вместе с другим экипажем. Девочки прилетели новые. Стрелок – младший сержант Ларионова Зинаида, небольшого росточка, круглолицая, в меховой куртке, меховых штанах и унтах выглядела колобком. Взгляд мне не понравился, расхлябанный какой-то. Нутром чую, что горюшка мы с ней хлебнем. Штурман старшина Анастасия Афанасьева: высокая, в тщательно подобранной форме, со щегольским шелковым белым шарфом. Лицо красивое, даже слишком. Взгляд дерзкий, знающей себе цену девицы. Мужики, наверное, возле нее толпами вьются. А когда я увидел ее на зачете в гимнастерке, то понял, что гнать надо таких Красных Шапочек из нашего леса! К фронту ее близко подпускать нельзя, ибо лучший представитель женского генофонда! Сказать о ней: просто красавица, это не сказать ничего. Жуткая смесь просто великолепной фигуры, точеного лица, и гнуснейшего характера абсолютной эгоистки. При этом умна, начитана, отлично знает специальность, несмотря на небольшой опыт. Имеет аккуратный почерк, прокладки выполнены, как в наставлении по штурманской службе, просто образцово. В общем, мы попали! Саша со мной полностью согласна!

В отношении первой наши опасения оправдались в первом же вылете! Спустя полчаса после взлета по кабине поплыл дымок с жутким запахом какого-то самосада. Она курила в воздухе, что было категорически запрещено приказом по ВВС на Пе-2. Часть паров бензина могла попадать в фюзеляж, а это адская смерть. Она закурила по привычке, не сообразив, что находится в полностью закрытой кабине. На других машинах – открытый верхний люк, и стрелки покуривали, не без этого. Еще в Бутурлиновке отправилась на пять суток под арест. Там схлопотала за что-то штрафбат, в эскадрилье больше не появилась. Анастасия, же, быстро поняла, что с командиром шутки плохи, крута! Поэтому мгновенно сменила тактику, и активно старалась стать в доску своей, подружкой. В самой Бутурлиновке пробыли совсем недолго. Самолет дозаправили, подбили воздух, и на поле появился будущий маршал авиации Красовский. Исколол мне щеки и губы своими ворошиловскими усами, довольно долго расспрашивал о здоровье. 41-я РАЭ входила в состав ВВС 56-й армии в 41-м году, и Красовский лично знал Сашу. Его распоряжением она была отправлена в главный госпиталь в Москву, армейские и фронтовые врачи сказали, что спасти невозможно. Спустя шесть месяцев она возвращается в родную эскадрилью. Впрочем, как сказал Степан Акимович, кроме тыловиков, там ни одного человека из старого состава. Кто – где. Большинство из летного состава не вернулись с боевых заданий. Появление уже опытного разведчика было событием. Но, узнав, что на машине стоят высотные двигатели, о разведке мгновенно забыли!

– Вот что, Сашенька! Базироваться будешь в Воронеже, на заводском аэродроме. Бомбят Воронеж, каждую ночь бомбят, а ночников у меня кот наплакал! Так что, дай-ка сюда направление! – он взял бумагу, и, положив ее на планшет, надписал сверху «Воронеж-Придача», и расписался. Как у него все быстро! Хорошо быть начальником!

– Товарищ генерал, у нас техсостав имеет предписание прибыть в Бутурлиновку, а поезда сейчас ходят через Саратов и Борисоглебск.

Он записал себе в блокнот, и обещал, что за этим проследят. В Воронеже делали «Илы» и «Катюши». Юго-Западный фронт еще наступал двумя армиями в направлении Орла и Курска, но, левый фланг так и не смог пробиться через позиции дивизии «Великая Германия», правый фланг вяло шел вперед. Основное внимание командование фронтом, генерал-лейтенант Костенко, уделяло, по требованию Ставки, южному направлению, хотя он, лично, руководил Елецкой наступательной операцией, еще будучи командующим сводной группой войск.

Так, без стрелка, и перелетели северо-западнее. Заходим с северо-востока, нам выложили «Т», а потом замахали руками и флажками, чтобы выруливал обратно в северную часть аэродрома. Там небольшая рощица, где и организованы стоянки ночников-перехватчиков. На стоянку никто не пришел, кроме стояночной команды, которая помогла затолкать тяжеленую машину под натянутую сеть. Технарей нет. Ни одного Пе-2 на горизонте, так что обслужить машину некому. Расспросил, где штаб, и потащился туда. Кругом уже лужи, а я и Настя в унтах. Сдуру часть обмундирования отправили с Песковым. Штаб находился в Хоперском переулке в частном доме. Вошли, доложились. Командует ночниками капитан Байбородько. Он, сразу же, уставился на Настю, и слушал меня в пол уха. У него – «МиГи», технарей для «Пешек» нет. Влипли! Вот, что значит «быстро»! А у «МиГов» и «Пешек» разные концевики для большинства систем. Настя слегка ему улыбнулась, и сразу начали вызывать инженера сводной группы. Тот нашел несколько человек, которые были знакомы с «М-105» и с «Пешками», но, из-за отсутствия переходников к воздушной системе, пришлось гонять двигатель, чтобы набить воздух для пуска, а потом дозаправлять машину. Расположили нас в таком же частном доме, не очень далеко от стоянки. Днем налетов не было. Небольшой мандраж испытываю: локатора нет, дальномера нет. Одна надежда, что Санька поможет и подскажет. Уснули, нас разбудили за час до заката. На Насте лица нет. Она ночью еще не летала, волнуется страшно. Потыкала вилкой в жареную картошку, и уселась за карту района. Затем пошли на постановку задачи в штаб. Я помог Насте «поднять» карту и ориентиры, которые дали в штабе. Одно качественно: полнолуние. Будем ловить на «дорожку». Дело знакомое. Но, задачу поставили совершенно идиотскую: поиск и патрулирование на максимальной высоте. Оказалось, что ни одного радиолокатора в районе просто нет. Все обнаружение только звукоулавливающей аппаратурой. Определить высоту цели и быстро подняться к ней, никакой возможности нет. «МиГи» ни разу не смогли перехватить немецких ночников по старту с земли. Топлива у меня на три с половиной часа полета, но, на высоте 8000 метров. Расход на 10 500 мне не известен. Дополнительных топливных баков – нет. Они еще не приехали. И стрелка нет. Стрелка нам дали, но не стрелка-радиста, а просто стрелка, с ТБ-3. Пришлось час ему объяснять, как пользоваться СПУ и СКУ. Еще раз проработали со штурманом группы историю налетов на город, определили примерный район поиска. Все, команда: «На старт, готовьтесь!» Меня уже трясет от местных порядков, но стиснул зубы, и молчу. Это не ПВО, а детский сад. В двадцать тридцать пошли на взлет. Очень беспокоюсь за стрелка, в первый раз на самолете и сразу в ночной высотный полет. Зовут его Юра. На шести км дал команду ему подключиться к СКУ. У нас кабина слегка герметизирована, мы только маски прицепили пока, а у него наддува нет. Время от времени Настя его запрашивает по СПУ, он отвечает. Но, кислород такое дело, что его отсутствие никто не замечает. Однако, парень не тушуется, даже анекдоты стал рассказывать, когда освоился и успокоился. На 8000 и мы включились в кислород. Напоминаем Юре, чтобы подвигался и погрелся. Вокруг пусто! То ли немцы решили не летать сегодня, то ли не хотят под луной этого делать. С земли передали, что обнаружили пролет одиночного бомбардировщика у Долгого. Поворачиваем туда. Лишь бы Настя с местом не намудрила, как первый русский штурман Иван Сусанин. Снизу достаточно плотная пелена облачков, определяться сложно, а HO-249 (таблицы подобранных звезд) – это тоже американское изобретение. Есть! Через двадцать минут полета замечаем тень на облаках, и классифицируем его как «Хейнкель-111». Идет ниже нас, где-то на 9 тысячах. Предупреждаю Юру о маневре, и с переворотом ухожу в левый нисходящий вираж. Атаковать решил сверху. На фоне облаков он виден неплохо. Дальномер бы, лазерный! Через две сорок вижу его в коллиматорном прицеле. Пересчитал в уме расстояние, довольно быстро сближаемся. Саша, она все видит, и помогает, дала команду: «Огонь». Две чахлые струи потянулись к немецкой машине. У меня впереди «ШКАС» и «УБ». Внес поправку, и попал! Не сильно, но попал. Немец пытается открыть огонь, но, у меня высокая скорость. Проскакиваем мимо него, и перегрузка! «Оппп» – послышалось в СПУ. Кажется, Настя отключилась. У нее она в другую сторону направлена, я отдал ручку и уменьшил угол.

– Настя, ты как?

– Кровь носом.

– Заткни, как учили!

Через некоторое время послышалось: «Фу», это она окровавленную маску к лицу прижала. Что значит, что я никогда не летал со штурманом. Надо кресло ей переделывать, чтобы вперед смотрела. Висеть на ремнях при маневре не сильно приятное дело. «Хейнкель» пошел вниз, бомбы сбросил. Внизу видимые разрывы. Доложил, что штурман имеет сложности с дыханием, и попросился на посадку. Получил «Добро». Аэродром мы нашли, сели с юго-запада от реки. Нас ждала санитарная машина, но все что требовалось к тому времени, это умыться и сменить кислородную маску. Первый боевой. Летать можно, но требуется более аккуратно маневрировать. Привык к крючкам, и не учел, что сзади человек сидит.

Еще одна проблема нарисовалась на земле: нам, само собой, после высотного полета, баньку соорудили, и тут я понял, что без меня меня женили. Сашка краснеет даже при мысли о сексе, и видит, куда я вперил свой взгляд, с соответствующей реакцией, в виде красной морды. Когда мне Настя показала следы от привязных ремней, то я увидел не их, а ее грудь, а задница у нее… Туда лучше не смотреть. Она участливо спросила: «Что случилось?»

– Настенька, извини! Настолько увлеклась «Хейнкелем», что совершенно забыла, что ты сидишь задом наперед. Мне стыдно, что я о тебе забыла. Надо переделать кресло, чтобы оно разворачивалось.

И я понял, что женат. Жена мне не дает, но повесила мне в голову видеокамеру и ПОСТОЯННО следит, куда я смотрю, и на что, и читает мои мысли. Придется стать примерным мужем, тем более, что мы это проходили в Лиелварде… Жена у меня была из местных. Самая красивая девушка города. Ее в городе знали все, а городишко – с гулькин нос. Это означало то, что любой взгляд на любую задницу в городке становился известным моей драгоценной Маргриэте, и она закатывала мне скандал на полчаса – час. Ревнива была до жути. Но, когда Латвия «вышла из состава», на полном ходу, а нас перевели в Бутурлиновку, моя ревнивая женушка осталась в трехкомнатной квартире в только что построенном доме, «ленинградской» 137-й серии, а я, «оккупант», в то время майор, а потом и подполковник, оказался в несемейном общежитии для разведенных в Бутурлиновке. На старости лет. Это – хорошее лекарство не смотреть, куда не надо!

– Я не такая! – сказала Саша.

– Упремся – разберемся. Не ставь меня в глупое положение. А я, постараюсь, тебя в этом отношении не нервировать. Договорились?

– Конечно! – с легкостью, свойственной юности, Саша согласилась не ревновать. У нее это совершенно не получалось! Приходилось выкручиваться мне. Сашка, кстати, очень красивая девчонка, просто не такая яркая, как Настя. А я ее сделал еще и очень строгой. Ее побаиваются. И очень многие.

«Завтра» ничего не получилось: кресел с «Пе-3» нет, подали заявку, переходников к кислороду нет, машина стоит в неготовности. Я занялся организацией радиоприводов через Красовского. Их не было, и всю навигацию приходилось вести по счислению и наземным ориентирам. Здесь летали истребители, которым не до штурманских заморочек, которые ими еще и неуверенно владеют. А я видел, как пыхтела Настя, пытаясь сориентироваться на высоте десять тысяч пятьсот ночью, когда вокруг все используют светомаскировку. Искрутилась вся, ловя изгибы речек и очертания перелесков. А ее дело за воздухом следить, это мои глаза и уши. Мне же еще и вести самолет приходится. Нам передали координаты, частоты и время работы приводов АДД, и дополнительно включили два привода, работающих по расписанию, чтобы не помогать немцам в ориентировании. Сам уселся конструлить лафетную часть для «ВЯшек» в центроплане. Завод собирал Илы, груда битых машин громоздилась рядом Джомолунгмой. Нашел, и правую, и левую. С Ила же и лафетную часть снял, вскрыл, пока не летающий самолет, прорезал отверстия под крепеж, пришлось в двух местах подставлять набор пластин, размер шпаций другой. Мотор-пушки поставить не могу! ШВАКи не приехали, а ВЯ в лафетную часть «М-105ПФК» не лезет, чуть длиннее, на 28 мм. И направляющие для ленты иные, а главное, коков винта нет, и как назло ни одного целого кока на свалке. На мою возню и беготню по заводу обратили внимание, заинтересовался и первый отдел, и, потом, когда выяснилось, что эта милая светловолосая девица и есть виновница того, что вчера завод не бомбили, они подбросили мне слесарей и вооруженцев, раскапотили моторы и воткнули лафетную часть, специально сделанную для ЛаГГ-3, у которого стояла штатно эта пушка, и с этим мотором. Лафеты для них делали в Воронеже. Заводчане сделали и переходник для кислорода, машину заправили, и на следующий день привезли кресло. Ночью город бомбили. «Миги», по одному, подскакивали в небо, двое не вернулось из полета. Но, гробить штурмана из-за отсутствия истребительного кресла я не хотел. К тому же, не все работы по установке вооружения были закончены, и орудия были не сведены и не пристреляны, да и четвертый раз вылетать без техника не хотелось. Утром появился Василий Иванович. Мы с Настей переобулись в сапоги, а Иваныч завороженно стоял возле машины. Выругался и побежал на завод, вернулся оттуда со вчерашними слесарями. Долго гремели ключами, затем выволокли машину в тир, я уселся в кресло, меня, вместе с самолетом, подвигали, и пристреляли все четыре пушки. Отдача у нее, однако! Весьма некислая! Ой, чо будет! Гашетки вывели раздельно для всех четырех, но, с парным ключом. В отличие от ШВАК, перезарядка – воздушная, пригодились армированные воздушные шланги с «Мессера». Они подходили непосредственно к механизму перезарядки.

В двадцать тридцать, по расписанию, взлет. Юра уже освоился, трепло хреново, болтает без умолку. Настя крутится в новом кресле, работать ей стало удобнее намного. Мы забрались на 11 тысяч, пришлось заткнуть фонтан Юры, напомнив ему, что он не клоун, чтобы развлекать девочек, а один из наблюдателей. Он обиженно замолчал, но, первым обнаружил ночника. У того чуть блеснул фонарь под луной. Я, не снижаясь, пошел ему навстречу. Немцы борзые! Особо высоко не лезут. 9-10 тысяч, чтобы не так мерзнуть. Пока я устанавливал вооружение, Настя, несколькими улыбками, добыла пульверизаторы и темно-синюю краску, и покрасила днище машины по ночному камуфляжу. А Иваныч сменил дневные коллекторы, на удлиненные ночные: моторы шли на высотные ночники. Аккуратно подобрались к «Хейнкелю», и атаковали его сверху. Я пристрелялся только из УБ, попал и дал очередь из двух центропланных пушек. Очень хорошее средство погасить скорость пикирования! За очередь потеряли около сотни км скорости, пришлось переносить точку прицеливания. Зато какой ЭФФЕКТ!

– Снимай! – кричу по СПУ. Фашист взорвался в воздухе. И Юра, и Настя нажали на кнопки «ФЭДов». До земли осколки будут падать долго, ВНОС их может и не обнаружить. Юра, ох уж мне этот Юра, доложил, что пленка у него оборвалась. Вот же поганец! Камеру надо под курткой держать! К сожалению, фриц, скорее всего, успел сообщить, что атакован, и, до израсходования топлива, самолеты больше не появились. Определились по приводам, и пошли домой. Через два часа пошли на второе патрулирование, но, безрезультатно. Немцы, все-таки, где-то прорвались, они сбросили на правый берег несколько бомб, но обнаружить и перехватить их мы не смогли. И шут с ним! Собственно, я сюда не личный счет увеличивать попал. Требуются совершенно другие действия, а для этого надо привлечь внимание.


## Глава 3. Выше всех и без оборудования

Привлечь внимание удалось! Во-первых, «Илы» жутко требовались на фронте, поэтому за их выпуском следил лично Верховный, принимая доклады с завода каждый день. Две смены беспрерывной работы одного из мощнейших авиастроительных заводов СССР, это десять-двенадцать новеньких «Илов», целая эскадрилья, при условии того, что куча летчиков болтается по аэродромам безлошадными. Уже утром на аэродром плюхнулся ПС-84 и шестерка «Яков», прикрывающих свежеиспеченного генерал-лейтенанта Фалалеева, генерал-майора Красовского с сотоварищами из центральных газет. Все решили «передать опыт» войскам и поднять дух «легендарной Красной Армии». Так было принято. Неожиданно для всех, в первую очередь для Насти и Пескова, эта белобрысая «дура» отказалась давать интервью газетчикам. И что бы то ни было рассказывать о проделанных ею модификациях стандартного разведчика.

– Это еще почему? – взвился Федор Яковлевич.

– Они, – я показал большим пальцем правой руки в сторону толпы корреспондентов, – ради красного словца, маму родную продадут, и меня с экипажем под удар подставят. Нет у немцев здесь под Курском и Харьковом высотных истребителей, а у меня – разведчик, а не самолет ПВО, это не моя работа заниматься увеличением собственного счета. Я – воробьиха стреляная! Нутром чую, что немцы здесь ударят, под Изюмом. И пока у нас есть высотный разведчик, а у немцев нечем его достать, нужно найти 6-ю армию Рейхенау. Помните, Степан Акимович, как он нас летом гонял? А если эти шавки напишут, что за машину здесь сделали, то немцы быстренько перебросят сюда компрессоры и нагнетатели, и достанут меня, и на 13 тысячах достанут. Поэтому, товарищ командующий, рано писать правду о том, как был сбит «Хейнкель». Проще соврать, что его сбил МиГ, и, если хотите, чтобы именно я была на фотографии, могу постоять возле МиГа. А на разведвылеты надо срочно, пока степь не высохла и следы видны.

Фалалеев высокий, выше Сашки, хоть она и числится в «дылдах», 173 см ростом, но Фалалеев за 180, и крупный, массивный. Очень не любил, когда ему перечили. Он нависал надо мной и шумно дышал, собираясь устроить разнос.

– Сашеньку под Малоярославцем по частям собирали, но снимки она доставила! – сказал Красовский. – Лучший мой разведчик.

– Постойте здесь! – сказал Федор Яковлевич корреспондентам, – Давай отойдем, воробушек. Что ты там про Рейхенау сказала?

– Я больше не про Рейхенау, а про следы в мокрой степи. Изюм-Барвенковский выступ слишком лакомая цель, чтобы немцы, как только степь просохнет, не попытались его срезать. Надо найти танки Клейста и 6-ю армию. Где они, там и удар будет. Да и в Крыму дела идут к концу, а это еще одна армия. Считаю, что главные события произойдут здесь, и готова доставить доказательства этому. Если не болтать, что здесь находится высотный разведчик, то успеем безопасно провести эту операцию.

Фалалеев задумался, покусал губы, он понимал, что девчонка говорит ему то, что думает, и просится к черту на рога. А с виду – кукла.

– Добро, летала на «МиГе»! Твою машину не покажем, и готовьте ее к рейду по тылам.

Настю тоже сняли возле «МиГа», как ведомую. Она цвела и пахла! Юре слава не досталась, военная необходимость! А что делать? Война!

Перед съемками мне прикрутили шпалу на петлицу, а Настя обменяла «пилу» на первый кубик. Но, в Ставку ушла настоящая информация, и на завод полетела телеграмма, что проведенные войсковые испытания высотного ночного истребителя успешно завершены, и требуется по чертежам и описаниям, имевшимся в НИИ ВВС, срочно собрать полк высотных истребителей «Пе-3ВИ», и, «каплями», по мере готовности, направить их и летчиков-ночников на угрожаемые участки, для охраны промышленных объектов Волжского промышленного района. Предусмотреть установку радиолокатора «Гнейс» в носовой части истребителя. Ковровскому пулеметному заводу предусмотреть установку щелевого съемного дульного тормоза на автоматическое орудие ВЯ-23 по прилагаемым чертежам.

Дульный тормоз понадобился больше для отвода пороховых газов от обшивки и от всасывающего коллектора, Чертеж предусматривал два положения щелей: центропланные пушки отводили газы вверх и вниз, чтобы не повреждать обшивку, а мотор-пушки вправо и влево. В общем, время, потраченное в НИИ ВВС на проведение испытаний, позволило быстро провести войсковые испытания и добиться приема на вооружение новой модификации. В течение месяца у волжских городов появится надежное ПВО, будет ускорена доводка «Гнейса», который попал на вооружение только осенью 42-го.

В результате, одиночные ночные бомбардировщики не смогут прорываться к Горькому и безнаказанно бомбить ГАЗ. Как и к Рыбинску, и к другим городам. В той истории эту дыру заткнули слишком поздно, и понесли необоснованные потери. Ну, а «второй акт марлезонского балета» нам предстоит исполнять в небе над Донбассом. Благо, что знаю, где искать места сосредоточения обеих немецких армий. Главное: вернуться со снимками. Вешаем дополнительные топливные баки, снимаем все четыре пушки. Не думайте, что это сложно, это вооруженцы делают каждый день для чистки оружия. Машину облегчили, потому, что пойдем на максимальной высоте.

– Юра, ты сегодня дома сидишь. – сказал я засобиравшемуся на вылет стрелку.

– Александра Петровна, почему? Я болтать не буду! Клянусь!

– Юра, с подвесными баками нам лететь пять сорок, а кислорода на три тридцать, если втроем. А ты его в два раза больше нас кушаешь. Понимаешь? Ты сегодня – дома!

– А если «мессера»?

– Нехватка кислорода гораздо опаснее, Юра. Не спорь.

– Я не спорю, Александра Петровна, но, хотелось бы вместе.

– Нет возможности, Юра.

Анастасия собирается, тоже, в другой комнате, что-то напевает. Она сегодня счастливая: ее фотография выйдет завтра во всех центральных газетах. У нее нет сегодняшнего маршрута. Она получит его в воздухе. Она не знает, в какую историю я ее втянул, но мне нужен штурман и привязка к местности. Я знаю, что это – жестоко, тем более, что найдись у немцев пара «высотников», и мы не вернемся. Нижняя сфера не прикрыта. Нет кислорода для этого. Если я увижу атаку снизу, то может быть есть шанс. Санька притихла, а я потихоньку собираю вещи на вылет. Вышли на улицу. Настя удивленно спрашивает, где Юра, и собирается проорать его имя на весь ночной двор.

– Настя, не кричи, пошли.

– А Юра?

– Его не будет. Все на тебе, и верхняя, и нижняя.

– Не поняла!

– Младший лейтенант Афанасьева! На старт шагом марш.

Шли на старт, не разговаривая между собой. Настя что-то бурчала либо бессвязное, либо тихое злобное. Иваныч на старте, доложился о готовности. Рядом с ним Костик, вооруженец, тень Иваныча. Подали два парашюта. Настя поняла, что «Эти все знали заранее!», и притихла.

Подошел замнач ОО и передал пакет. Я расписался в получении.

– Лейтенант Афанасьева! Ваш пакет, вскрыть после взлета. – протянул Насте сопроводиловку лейтенант ГБ. Она тупо расписалась в ней протянутым карандашом, и недоуменно уставилась на меня. Иваныч открыл люк, первой в него, обтягивая великолепную попку, поднялась Настя, вслед за ней и я, хлопнув по руке Иваныча, поднялся. Иваныч встал напротив меня с левого борта и проследил за запуском. Они с Костиком выдернули колодки, и хлопнули с обеих сторон ладошкой по законцовке крыльев машину. Старт военного самолета и сейчас, и тогда, абсолютно ничем не различается, кроме обмундирования. Я вырулил на старт, впереди горело три костра, точнее, три жестяных банки с бензином. Вся подсветка. Выровнялся по средней, добро на взлет, и я, парируя гироскопические моменты, прибавляю обороты обоим двигателям. Чуть подыграл себе педалями, отпустил тормоз. Это не по бетону, а по траве. Трясет, но машина уверенно набирает скорость. С нами взлетают три «МиГа», сопроводить до высоты восемь тысяч. Работаю с ними. В ночи это сложно. Все внимание на них. Поднялись, и я их отпустил. Настя отвечала строго по «молитве», ни одного лишнего слова. О задании она не знала ничего. Бурчит, что-то за спиной, жму правую кнопку на штурвале и пою:

Удивительный вальс мне сыграл Ленинград,

Без рояля и скрипок, без нот и без слов.

Удивительный вальс танцевал Летний сад,

Удивительный вальс из осенних балов.

Вальс – всегда на Вы, вальс – речной волны,

Вальс мостов Невы, дальних стран,

Вальс растерянный, вальс расстрелянный,

Вальс растрелльевый, вальс – туман.

В удивительном вальсе кружились дома,

И старинные храмы несли купола,

И на лучших страницах раскрылись тома,

И звонили беззвучные колокола.

Вальс пустых дворцов, вальс былых венцов,

Вальс к лицу лицо, без прикрас,

Вальс военных дней, смерти и огней,

Вальс судьбы моей, жизни вальс,

Вальс старинных дам, вальс клаксонных гамм,

Вальс огней реклам, вальс дождей,

Вальс недвижных поз, вальс больших стрекоз,

Вальс травы в покос, вальс людей.

Анастасия опустила голову, я видел это в зеркале заднего вида, и слушала. Голос у меня высокий, я не знаю, как он воспринимается другими людьми. Никогда не пел в этом своем «исполнении». Меня обхватили за голову и поцеловали через шлемофон.

– Сашенька, прости! Я люблю тебя! Извини. Куда летим?

– На запад, Настя, потом на юг. Потом на восток, а затем на север.

– Что требуется от меня?

– Все, как обычно: счисление и точка в любой момент времени. И понимание того, что это все очень, я бы даже усилила это, как: очень-очень серьезно. Все шутки кончились после взлета. Но, мы должны, нет, мы обязаны приземлиться. Кстати, ты справа сможешь пролезть в кабину, если со мной что-либо случится. Мы обязаны сесть в расположении своих войск. Уничтожай задание.

– Там ничего нет: в точности выполнять распоряжение командира. Допуск: 001.

– Знаешь, что это?

– Нет.

– Ну, вспоминай, про особый отдел, у Вас в училище должно было это быть.

– Нет. Не помню. Я тогда кучу нарядов вне очереди схлопотала.

– Совершенно секретно, форма допуска номер два.

– Поняла! Ты меня всегда радуешь!

– Все, не болтать и постарайся экономить кислород. Задерживай дыхание. Экипаж! Включиться к СКУ!

– Сашенька!

– Отставить! Команду слышали!?

– Есть, товарищ капитан.

Холодно! Очень холодно! Термостабилизированных и высотно-компенсирующих костюмов у нас нет. Под Харьковом увидели огни колонны, и сбросили ФОТАБ с замедлением 100 секунд, затем включили фотоаппарат. С этой минуты противнику известно, что у него в тылу находится воздушный разведчик. Я убрал обороты и сменил курс, идя с легким пикированием. Потеряли почти 5 километров по высоте, потом полезли наверх, но противника с толку сбили. Мы шли от Курска и сняли вражеские колонны, и их скопления под Балаклеей, прошли над выступом, снизу нас пытались раз восемь атаковать. «Мессерам» не хватало высоты. У меня замерзла левая рука. Холодрыга в кабине жуткая, и отопление не включить, содержание кислорода высокое. Сунул руку в штаны. Сашка посмеялась: «Ниже, ниже сунь, там теплее!» Так и сделал. Чуть отогрел, и опять за штурвал. Вот они: танки Клейста. Довольно наезженная дорога в Краматорск, там на площадках танки стоят и самоходы. Увидев, и сфотографировав все, что было необходимо, отвернул на Воронеж. Настя замерзла, почти спит, приходиться будить.

– Настя! Тебе песенку спеть?

Она сонным голосом отвечает: только если колыбельную, или похоронную: холодно очень, мне кажется, что я умираю!

– Ну. Тогда слушай, это, по-моему, про тебя!

Облетела листва, у природы своё обновленье,

И туманы ночами стоят и стоят над рекой.

Твои волосы, руки и плечи – твои преступленья,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Эти жёлтые листья в ладони свои собираешь.

Отсверкали они и лежат на холодном лугу.

И ты сердцем моим, словно листьями теми, играешь.

И бросаешь в костёр, не сжигай только нашу мечту.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Я боюсь твоих губ, для меня это просто погибель.

В свете лампы ночной твои волосы сводят с ума.

И всё это хотел навсегда, навсегда я покинуть.

Только как это сделать, ведь жить не могу без тебя.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Потому что нельзя, потому что нельзя,

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Она долго молчала, потом спросила:

– А я – красивая?

– Конечно.

– Тебе это нравится?

– Когда как. Но, чаще раздражает. Не столько ты, сколько люди, прыгающие вокруг тебя.

– Они меня тоже раздражают… – и она ударилась в рассуждения о том, почему ее раздражают поклонники. Об этом она могла говорить вечность. Она проснулась!

– Настя!

– Ну вот, недавно в Воронеже…

– Настя!

– Нет, ну дай договорить!

– Лейтенант Афанасьева, слева сзади «Мессер» поднимается. К бою! Доложить дистанцию!

– Не вижу!

– Еще ниже!

– Больше двух километров по высоте, опасности нет.

– А почему я говорю об этом штурману, а не он мне, лейтенант Афанасьева? Болтать, ты, конечно, мастерица, но за обстановкой следить это и твоя обязанность. Доложи в штаб ВВС, что будем в квадрате 6В через сорок минут.

– Есть, товарищ капитан! – обиженно пробормотала Анастасия.

Немцы попытались перехватить на спуске, на хвосте висело восемь мессеров на высоте около 10 500, они появились спереди и шли с подвесными баками. Попытались подпрыгнуть, и дотянуться, но не хватило ни скорости, ни потолка, но проход к Воронежу они закрыли. И я отвернул на Бутурлиновку. Доложились на КП, перенесли точку спуска, к которой будут подтянуты «МиГи». Долбаная «восьмерка», наконец, сбросила баки, еще сто километров, и они должны отвернуть. Пошел шестой час полета, давление в основных кислородных баллонах подошло к нижнему пределу, и я переключился на последний резервный, который находится у меня под креслом. Его вентиль может открыть только командир. Сделано так, чтобы штурман не мог дотянуться. Там всего на 20 минут. Видим подходящие от Борисоглебска «МиГи». «Мессера» бой не принимают, и отворачивают, у них топлива только домой. Все спускаемся. Как положено, с полочками, дабы не потерять сознание. Мы уже на девяти тысячах, кислорода на семь минут. Считай хватило! Подворачиваю, чтобы было удобнее заходить. Прошел над городом, и сел с северо-запада. Над головой прошли «МиГи», ушедшие в набор. Рулю к КП, но стартер показывает флажками на третий капонир. Там и встали. Снизу уже открыли люк. А я сидел в кресле и смотрел на небо. Голубое-голубое. Пшикнул раскрываемый бомболюк. Со всех камер забирают рулоны с пленкой. Надо вставать, снизу уже беспокоится начальство. Последняя выдвигающаяся ступенька пищит пружинкой. Я на земле, и меня начинают тискать. Рядом врачи оказывают помощь Анастасии, у нее есть обморожения: пальцы прихватило на ногах. Устала и забыла ими шевелить. А у меня пощипывает на скуле, там, где очки заканчиваются. Тоже нуждаюсь в медицинской помощи. Мажут чем-то противным. Подъехали Фалалеев и Красовский. Пытаюсь подняться с носилок, куда меня уложили. Но начальство замахало руками: лежи-лежи.

– Аппаратура сработала? Видимость была?

– Сняли все, товарищ генерал-лейтенант. Танки видели, много танков.

– Отдыхайте, в 12.30 ко мне, обедать, а там и снимки будут готовы.


– Ну и рожи! – посмеялся Фалалеев, когда я и прихрамывающая Настя вошли к нему в хату. – Проходите, девочки. Сильно досталось?

– Холодно, очень холодно было. – и у меня, и у Насти, распухли лица, несмотря на маски, которыми мы защищали лица. У меня больше, у Насти меньше. У меня руки же заняты все время. Она лицо успевала потереть.

– Кабину бы надо вам герметизировать.

– Ну, это ж только на заводе.

Я доложился о том, что видел на маршруте и передал «воспоминания» обоих. Генерал передал бумаги адъютанту и тот унес их в разведотдел ВВС фронта. Обед был просто шикарный. Повара генерала расстарались на всю катушку. После обеда принесли расшифрованные снимки. Аппаратура сработала штатно. Я по курсу и высоте не рыскал. На этом праздник кончился, и Федор Яковлевич засобирался к начальству. Нам приказал по готовности машины перелетать обратно в Воронеж. Так что, особо и не поговорили. Подошедшего чуть позже Красовского командующий прихватил с собой, и его самолет, в сопровождении шестерки «Яков», пошел куда-то на север. Мы вернулись в дежурную комнату отдыха, собрали вещи и пошли на стоянку. Настя недоумевала, что случилось.

– Нас это, пока, не касается.

Мы подошли к стоянке. Настя ходит с трудом и медленно. Самолет готов, оставив Настю в машине, прошел на КП и получил разрешение на перелет. Подготовил машину, и мы взлетели. Лететь недалеко. Передали «птичку» в руки Василия Ивановича и побрели домой. Я лежал на спине, и никак не мог уснуть, на соседней кровати мирно посапывала штурман. Сегодня уже 11 апреля. Медленно, очень медленно развиваются события, можем не успеть. Глядя в тщательно выбеленный потолок дома, пытаюсь уснуть, но, что-то тревожно на душе. Кто хлопает дверью и осторожно стучит в дверь комнаты. Встаю, накидываю гимнастерку, влезаю в галифе. Открыл дверь. Посыльный из штаба ПВО.

– Товарищ капитан, Вас вызывает капитан Байбородько.

– Сейчас буду. – закрываю дверь, и толкаю Настю.

– Подъем! Иди ужинать! И в штаб.

– Какой ужин? Не хочу ничего, у меня нога болит.

– Тогда к врачу, и получи у него освобождение от полетов.

– Опять полеты! – она открывает глаза, тянется, как кошка, и на одной ноге скачет к зеркалу, посмотреть, что у нее с лицом творится. Рожи у нас обоих разнесло знатно.

– Настя, не придуривайся, в санчасть! – приказал я и двинулся на выход. Вместе с посыльным дошли до Хоперского. По дороге тот все интересовался, что у меня с лицом. Узнав, что я обморозилась, удивленно присвистнул. Я вошел в штаб и доложился. Капитан, тоже уставился на мою морду.

– Что с Вами, Александра Петровна.

– Обморозились, и я, и штурман.

– Жаль! У врача были?

– Нет, помощь мне оказали в Бутурлиновке. Сюда перелетели три часа назад, пытались поспать, но прибежал Ваш посыльный.

– По сведениям разведки, готовится большой налет на город, в Коммунарах село два гешвадера Юнкерсов.

– Я это видела. Я привезла эти снимки, и там не «Юнкерсы», а «Хейнкели». И стоят они там давно. Это они к нам летают.

– Так вы получать освобождение от полетов будете?

– Я – нет. Может быть, его штурман получит. Она хромает сильно, пальцы ног поморозила.

– Ну хорошо, постараюсь обойтись имеющимися средствами. Вам, Александра Петровна, сегодня телефон проведут. Самолет к вылету готов?

– Повреждений не имеет. Ведется послеполетное обслуживание. – видя, что я отвечаю стандартными и абсолютно незаинтересованными фразами, капитан понял, что просто напрасно вытащил меня из постели, чтобы поделиться пришедшими разведданными, источник которых стоял у него перед глазами. Что-то еще пробормотав, он отпустил меня ужинать. В летной столовой все собрались возле нашего столика и обсуждали с Настей, где она сумела так повредить свою физиономию. Она притащилась в столовую в одном сапоге и тапочке, с перевязанной «лапкой». И с удовольствием демонстрировала свою лодыжку, давая всем желающим ее потрогать и погладить. Сборище больных спермотоксикозом было угрожающе большим. Они не сразу сообразили пропустить меня к моему столу. Потом зашикали друг на друга, и аккуратно расползлись по соседним, ехидно посмеиваясь надо мной. Я у них сочувствия и участия не вызывал. Подумаешь, морду отморозила. Но, официантка Аня Полежаева, к концу ужина, принесла и поставила на стол довольно большую банку гусиного жира. Я полез в карман за деньгами, но Аня категорически отказалась брать деньги.

– Это – домашний, мы с мамой гусей держим. Я специально домой сбегала. Это Вам, товарищ капитан, и Настеньке. Нас тут женщин много, – она показала рукой в сторону кухни, – но, летаете только вы.

Я помахал рукой в сторону раздачи, откуда послушались ответные приветствия. Тыл и фронт продемонстрировали единство. На самом деле, вполне прилично кормят, довольно вкусно. Разносолов, правда, нет, но приготовлено хорошо, почти по-домашнему.

Ночью был налет, но не на Воронеж, а на аэродром в Бутурлиновке. Нас по тревоге не поднимали, несмотря на то, что я освобождения от полетов не получал. Утром прибыло начальство, ввалились прямиком к нам в хату, с подарками из Москвы, и поинтересоваться, когда сможем повторить полет.

– Я – хоть сегодня, а лейтенант Афанасьева временно отстранена.

– Ну, штурмана мы тебе найдем!

– Не надо никого искать! – тут же завелась Настя, – До самолета дохромаю, или подвезут, а сидеть в кресле я могу.

– Нет, Настя, что я с тобой делать буду, если нас собьют. Давайте замену.

Во второй полет пошли в то же время, штурманом полетел капитан Волгарев, из 47-й ОРАЭ, у него был небольшой опыт высотных полетов. Приказано посмотреть еще глубже у противника, включая станции и мосты через Днепр. Ставка требует разобраться с резервами у немцев. И Фалалеев, и Красовский побывали в Ставке. Наши снимки уже там. А я беспокоился! Волгарев – маленький, худенький, последнее время летал на СБ, но перед этим – на «пешке». С удивлением увидел позади «птички» четыре пушки на козлах и заклеенные перкалем коки и отверстия в центроплане.

– Ничего себе! – кивнул он на орудия, – Ваши?

Я кивнул головой.

– Так это «Пе-2» или «Пе-3».

– Это «Пе-2ВИР» – высотный истребитель-разведчик. – мы обходили и осматривали машину перед полетом, подсвечивая себе фонариком. Все было в порядке, мы хлопнули с Иванычем ладошками, и я показал капитану на трап, разрешая занять место в кабине. Зря я согласился поменять штурмана! Он начал путаться в настройках радиопеленгатора, в итоге, пришлось взять ориентирование на себя, правда, с рассветом, он восстановил ориентировку, и давал довольно точное место. Работать с радио он умел плохо, а времени его проверить перед вылетом начальство не предоставило. В этот раз все прошло тише, чем в прошлый, но садиться пришлось в Ростове. Тупо не хватило кислорода. Ушел в море, там снизился и зарекся летать с неподготовленными товарищами. Тем не менее, задание выполнено, и мы вернулись на Придачу. «Фотографы» схватили карты и пленки, а я тихо побрел к дому. Там никого не было, я разделся, помылся и лег спать, мгновенно вырубившись от усталости и злости на Настю. Проснулся перед ужином, пропустив обед. Настя, в одной ночнушке, читала какие-то письма, увидев, что я проснулся, забралась ко мне под одеяло, совсем сдурела!

– Ты чего это?

– Ноги замерзли, пол холодный. Как прошло?

– Да выпороть тебя надо за членовредительство. У нас кислород кончился у Мариуполя, пришлось в Ростове садиться. Что у тебя с ногой?

– Сегодня сошел ноготь. – она вытащила ногу из-под одеяла и показала пальцы уже без повязки. – Так что, получила разрешение на вылет! Я – умница?

– Нет, ты глупая, потому, что допустила это. Ладно, вставай. Пора идти ужинать!

– Ничего подобного! Ужинаем сегодня дома! Я все приготовила для моего любимого командира, хоть она и считает меня глупенькой.

Она чмокнула меня в щеку и выскочила из кровати и комнаты. Пока я одевался, вошла она и Пелагея Давыдовна, хозяйка дома, с печеной курицей и картошкой, солеными огурцами и помидорами, молоком и прочими вкусностями. «Больная» сегодня сходила на рынок и купила курицу. Видимо, столовская еда надоела. Плюс, как она сказала, таким образом она хотела извиниться за свою «болезнь». А хозяйка хорошо аджику делает. Надо у нее ее купить и носить с собой в столовую.

Вечером ушли на высотное патрулирование района. Пусто, никого, немцы стали облетать район. Надо менять направление поиска, но это уже не задача командира корабля, а службы ПВО. Во втором вылете повезло больше: обнаружили и сбили Ю-52. Шел в наш тыл. Доложил в штаб, что с борта ушла группа парашютистов.

На следующий день появился второй ВИ, но без Р, камер у него не было, и это уже был Пе-3ВИ. С ним прибыл экипаж, мужской, но командовать ими поставили меня, теперь я командир звена высотных истребителей. Локатора у него не было, как и у нас. Только место под него оборудовано. Нашу «птичку» откатили на завод. Ставят дополнительные кислородные баллоны, протаскивают наддув в кабину стрелка, которую дополнительно герметизируют. Нам меняют фонарь и верхнюю кормовую турель с дистанционным управлением. Вот, только, боезапас у штурмана стал 250, а не пятьсот выстрелов. Перезарядить УБ невозможно из-за герметизации. Привезли высотные комбинезоны с электро-подогревом, английские. Они немного надежнее, чем наши. Хотя, если замкнет, то мало не покажется! Слежу, чтобы предохранители для них и рубильники находились в доступном месте у всех. Экипаж Пе-3 прошел подготовку в НИИ ВВС, машину знают неплохо, но, ребята все молодые, жеребцы, те еще. Сразу попытались атаковать Настю, но, у них ничего не получилось. Настя, только выглядит дурочкой, в разговорах с ней, а она, как я уже говорил, взяла за основу поведения «дружбу со мной», и уже рассказала, каким она видит свое будущее. Военнослужащие в звании ниже генерала ее совершенно не интересуют. И становиться ППЖ она, тоже, не собирается. Она хочет, чтобы какой-нибудь генерал на ней женился. Так что, мальчикам она автоматом дает от ворот поворот. Пока ремонтировались, произошел еще один не сильно приятный случай. Второй экипаж вытащил нас с Настей на танцы в заводской клуб. Там подвыпивший летчик-испытатель из ЛИСа завода, эдакий деревенский «альфа-самец», который дыхнув на меня перегаром, и гордо выставив вперед грудь с Красным Знаменем, схватил меня за руку, и решил потанцевать. В результате, моя левая рука автоматом вывернула его правую в сторону большого пальца, а опускающуюся голову остановила моя стопа. Мужик рухнул, под оглушительный смех собравшихся, но на выходе из парка он и еще три человека перегородили нам с Настей дорогу, решив таким образом с нами рассчитаться. Я чуть обвис на руках двух человек, захвативших мои руки, провел «агэ гэри» в челюсть подходящему «самцу», который на ходу расстегивал ширинку, с маха перевернулся назад, освободив руки от захватов. Тут же нанес «кокэн ути» в горло, держащему Настю, бандиту в форме командира Красной Армии, затем «агэ эмпи ути» в челюсть правому от меня и «нукитэ дзуки» в горло левому. Вынул пистолет и дважды выстрелил в небо, вызывая патруль. Обомлевшие патрульные довольно долго ждали машину, затем погрузили пострадавших и увезли в комендатуру. Синяки от их захватов у меня и у Насти остались. Кстати, осудили их быстро и без каких-либо проволочек. Милиция и военная прокуратура взяли с нас объяснения на следующий день, а патруль довел до дома. Троим, правда, сначала пришлось полежать в госпитале при тюрьме с переломом челюстей.


## Глава 4. Марина Раскова и другие феминистки

Из-за этого «скандальчика» в Воронеже появилась Марина Раскова, она прилетела из Энгельса с целым выводком своих «курочек». Два Си-47-х плюхнулось на аэродром в Придачах, и оттуда вывалила целая толпа девиц в летной форме. Я сидел на фюзеляже «птички» и осматривал установленный фонарь от Пе-3 с поднимающимся обтекателем из бронестекла, когда эта толпа остановилась у машины. Спустился вниз по трапу. На борту возле кабины «рой» белых звезд, целых две штуки. А девчонки еще не воевали, для них это: «ух, как круто!». В общем, у главнокомандующего женскими частями ВВС родилась идея экспроприировать образовавшееся, как она считала, «женское» звено. С собой она привезла девиц из 586-го истребительного и 587-го бомбардировочного полка. Она уже проработала этот проект в Москве и в штабе ВВС, и у «Самого», и имела карт-бланш от него. А мне нравились мальчишки, которые пришли в команду. За несколько дней их удалось и обломать, и обучить немного. Полетали вокруг аэродрома, подействовали в паре. Андрей, пилот «Пешки», хорошо держится в строю, и в учебном бою не отстал и не оторвался. А сегодня уже 16-е! А мне подсовывают необстрелянную молодежь. Да еще и баб. Северный пушной зверек. Я отвел в сторону Марину Михайловну сказал ей:

– Ни одна из них никогда не ходила выше 7 000 метров. Формально я могу, имею полное право, Вам отказать, и не принять такое пополнение.

– Да, товарищ капитан, формально, вы имеете полное право на это. У вас боевое подразделение с очень специфическими задачами. Но, Вы опытный боевой летчик, у вас почти сто боевых вылетов, кто, как не Вы, сможет грамотно ввести в строй этих замечательных девушек. Мы привезли к Вам лучших. Так как звено ночное, то все четверо летчиков имеют допуск к ночным полетам. Двое из них истребители, двое – пилоты Пе-2. Две машины УПе-2 мы готовим, и новую модификацию Пе-2УТВ учебно-тренировочный – высотный. Дело только в Вашем согласии или несогласии. Товарищ Сталин, а я с ним говорила вчера, очень высоко отозвался о Ваших успехах, Александра Петровна. Он же дал указание отказать в удовлетворении надзорной жалобы одного из осуждённых после драки с Вами.

Беседовали с ней мы довольно долго, девочки успели заскучать. Дело решилось в пользу Расковой, под обещание довести численность самолетов Пе-3 или Пе-2 в исполнении ВИ до 9 штук боевых, и трех учебно-боевых машин до конца месяца. То есть, до полнокровной отдельной разведывательно-бомбардировочной эскадрильи. Желательно, чтобы все машины имели центральный бомболюк, с возможностью подвешивания туда топлива в протектированном танке для разведки.

– Александра Петровна, пожалуйста, познакомьте девочек с их будущей машиной, а я схожу и перезвоню в Москву и Казань. Самолеты будут, и будут немедленно.

Я пожал плечами и подал команду «Становись». Девчонки одеты в юбки, женскую форму. Мы ходим в мужской, у них гимнастерки с вытачками под грудь, у нас с Настей – обычные.

– Равняйсь, смирно! Вольно. Зовут меня капитан Метлицкая, Александра Петровна. Я – командир звена ночных высотных истребителей-разведчиков. Звено выполняет задачи по противовоздушной обороне города Воронеж и промышленных объектов Волжского промрайона. Кроме того, ведем высотную воздушную разведку в интересах Юго-Западного фронта. Данная модификация самолета появилась недавно, и существует в двух вариантах Пе-2ВИР и Пе-3ВИ. Внешне они мало различаются, только коком кабины. Как видите, остекление носовой части Пе-3ВИ значительно меньше. Но, первой появилась вот эта машина, она – ручной модернизации, второй самолет выполнен полностью на заводе, и пока не дорабатывался. В боях он еще не был.

Вооружение самолета: до 600 килограммов бомб во внутренних отсеках, с возможностью сброса бомб на любых углах атаки, четыре пушки ВЯ-23, как видите, на первой машине они еще без дульного тормоза, на второй имеются дульные тормоза на всех пушках. Имеет значение при прицеливании и при пилотировании, в дальнейшем – заменим, пока они не пришли. И три оборонительных пулемета УБ, калибром 12.7 мм, один, неподвижный, в носу, с боезапасом 500 выстрелов, и у штурмана есть возможность его перезарядить. На левом борту есть дополнительный патронный ящик и рукав для ленты. Так что, с перезарядкой – тысяча. Кормовая турель с дистанционным приводом у штурмана, и нижняя кормовая турель стрелка-радиста. У радиста 500 патронов, у штурмана 250. Двигатели «М-105ПФК» с воздушным компрессором и двухскоростным нагнетателем, мощностью 1230 лошадиных сил. Конструкция самолета Пе-3 позволяет управлять нижней кормовой установкой штурману самолета, но, есть большие мертвые зоны, поэтому от третьего человека в экипаже мы не отказываемся, но в некоторых случаях стрелок может оставаться на земле. В связи с этим к штурманам у нас отдельные требования как по использованию радиостанций, в том числе, и на ключе, так и средств радионавигации. Самолет оборудован всем необходимым для слепого полета, за исключением бомбометания. Этот вопрос пока обстоит так же, как и на других машинах такого типа.

Пока я говорил, появилась майор Раскова. В руках у нее была Правительственная телеграмма, которую она зачитала:

– «Поздравляю личный состав 589-й Отдельной разведывательно-бомбардировочной авиаэскадрильи с созданием новой женской воинской части. Ожидаем от личного состава мужества, героизма и скорейшего ввода в строй Действующей Армии. Народный Комиссар Обороны Союза ССР И. Сталин».

Девицы восторженно зааплодировали! Прямо в строю!

– Итак, товарищи, командиром эскадрильи назначена капитан Метлицкая, заместителем командира по политической части лейтенант Кравченко. Так как мы не рассчитывали на укрупнение подразделения, и сюда пока прибыла только половина личного состава, мною отдан приказ на передислокацию сюда дополнительно летчиц, штурманов, вооруженцев и техников. Личный состав звена высотных истребителей приказом командующего ВВС Юго-Западного фронта переведен в полном составе в 589-ю ОРБАЭ.

Тут же Раскова построила командира БАО, который кинулся организовывать классы, помещения для личного состава. Она развела бурную деятельность, но я уже в середине дня отключился от этого шума и гама, мы с Настей ушли спать к себе, также, как и наш новый стрелок, младший сержант Андрейченко. Она, правда, на казарменном положении, и живет отдельно от нас.

Как обычно, подъем перед ужином, и тут бац! Оказывается, у нас теперь новая столовая! Пришлось тащиться через три квартала, чтобы поесть. Там меня еще раз отловила Раскова и мой новый заместитель Богданова. Богданова просится на вылет, стрелком. Послушать, почувствовать разницу. По документам – годна, допуск к высотным полетам имеется. Юра уже в другой части, он в состав звена не входил. Девица-стрелок имеет гораздо меньше опыта, чем Богданова. Соглашаюсь взять, переписываю заявку.

Идем в штаб ПВО района получать задачу. За нами тащится и Раскова, видать не все мне сказала в открытую. Байбородько проникся приходом к нему известной летчицы, отвлекся и стал показывать ей, как у него все хорошо организовано. Пришлось постучать карандашиком по столу, чтобы он вспомнил, что два борта ждут постановки задачи. У Андрея Дементьева сегодня первый боевой вылет на новой машине, и около шестидесяти боевых всего, достаточно опытен. Выполнили постановку, вышли из штаба. Уже тепло. Погода стоит по-настоящему весенняя, степь быстро просыхает. Дошли до стоянок, и разделились. Пока шли, я напоминал ребятам, порядок взаимодействия. Мы взлетаем первыми, затем Андрей должен пристроиться ко мне, доходим до района патрулирования и расходимся, описывая восьмерку вправо и влево, охватывая в два раза больший район.

Принял машину, запускаемся и выруливаем. Я взлетел и пока иду с работающими бортовыми огнями. Сзади пристраивается Андрей.

– Первый-второму, на месте.

– Первый, понял. – Я качнул крыльями, погасил АНО, и пошел в набор.

– Второй, оттянись, пробиваем облака.

– Принял, исполняю.

Нижний покров довольно толстый, вот и тепло стоит. К дождям, здесь их много. Вся степь в оврагах. Поднялись на 6000, мигнул Андрею кормовым и выключил его. Дальше идем в полной тишине и темноте. Наверху света маловато, вместо луны – узкий серпик. Набрали 10500 – практический потолок, дошли до точки, пара разделилась. Теперь, как и кому повезет. Мы пошли вправо, а Андрей ходит по «бывшему нашему» району. Наша задача сегодня пресечь попытки бомбить Ливны и Елец. В районе Сосны облака внизу кончились, стало еще более темно. Вдруг Анастасия на связи: «Смотри, что это?»

Слева по курсу висел фотаб. Жиденькие разрывы зенитной артиллерии, запросил штаб, у них данных нет, дали канал местного штаба, связались с ними. Фотаб погас, самолет визуально не наблюдается. Чуть снизились. Смотрю: чуть дальше, оставляя еле заметный след, летит вниз еще один фотаб. Противник чуть выше нас. Лезу наверх, прибавил полторы тысячи и увидел слабые вспышки его выхлопов. Их было четыре. Нет, через некоторое время различил и пятый выхлоп. Шел на 10 тысячах в сторону Ельца. Пять двигателей было у «Цвиллинга», смотрю, он прибавляет, видимо, нас заметил. Пошел вниз, я за ним. Доклад стрелка: «У нас сзади – гости! Распознать не могу.» Стало понятно, что нас ловили на «живца». Скрываться уже незачем, теперь выиграет тот, у кого больше скорость. Заднему немцу требуется вверх. И я принял решение атаковать «Цвиллинг». Ручки вперед, появилось легкое свечение у выхлопных, прибавляю скорость, и опускаю нос. «Атака!!!». Короткая из УБ, и довольно длинная из пушек. В середине, между фюзеляжами, появилось пламя. Попал. И наверх, не забываем о гостях сзади.

– Стрелок! Классифицировал? – начисто вылетело из головы ее имя.

– Я его больше не вижу, он выше.

– Настя?

– Цели не вижу.

– Стрелок! Что с Цвиллингом?

– Похоже, ему удалось сбить пламя.

Чертова темнота! Когда локатор поставят? Осторожно даю ногу, и кручусь влево, чуть помогая моторами, которые убавил для маскировки. Вдруг очередь из УБ Насти.

– Мессер сзади, справа, выше тридцать, триста.

Правый на полный, кручу от немца, он за мной, «сто десятый». Успевает вписаться в мой вираж, переваливаю машину, обороты и нисходящий крутой вираж вправо, Настя едва успела крутнуться в кресле, перегрузка, под 6-7 «g». А немец такого крючка не ожидал, я ниже. Задираю нос, поймал, очередь, из УБ и центропланных. Зацепил.

– Стрелок, сзади?

– Чисто! Вижу взрыв и большое пламя внизу.

От «месса» навстречу мне летит белесая полоса, форсирую двигатели до взлетной, тот пытается уйти вниз, его стрелок ведет огонь, раскрывая его позицию. У меня 580, сближаемся, очередь, вторая, слышу «чпоки» по машине, третья, попал, отвалилось что-то довольно крупное, машина крутнулась в бочке, и пошла вниз. Резко кручу влево, разворачиваясь на прежний курс.

– Стрелок! Сзади?

Молчание. Вдруг, очередь из нижней кормовой установки. Жива, и стреляет только для того, чтобы сигнал подать, очередь в два патрона, но связи со стрелком нет, связь с землей прервана. Есть командная связь с Алексеем. Через Алексея получил разрешение возвращаться домой.

«Мы летим, ковыляя во тьме!» Через тридцать пять минут приземлились в Придачах. Шесть пробоин, и разворочена станция, причем, стрелком. Она отцепилась от подвески, и на вираже ей пришлось ухватиться за станцию и провода под ней. Провода ее не выдержали. Дарью Михайловну положили в госпиталь. Ушибы, изодранные об оплетку руки, и небольшая контузия от удара головой о борт. Ведь специально снял бортовые пулеметы, чтобы не отстегивались!

Разругался с Расковой из-за травмированной Богдановой. А заодно напер на то, что как слепые котята в ночи шаримся. Взяли утром у БАОшников газик и сгоняли к месту падения мессера. «Ме-110G» с радиолокатором. «Цвиллинг» я нормально зацепил, он не упал, а сел на вынужденную и разбился при посадке. В результате приехали непринятые на вооружение «Гнейсы», для испытаний. Беды было две: клистроны, на которых работала РЛС были – немецкими. Их у Тихомирова оставалось семь штук. Второе, они прилетели на «Пе-2», у которого не было штурмана. Но, до этого еще три дня!

А сегодня утром строю эскадрилью, будущую эскадрилью, экипаж Дементьева отсутствовал. Отдыхал после трех полетов в зону патрулирования. Пустых, кстати. Немцы в этот район больше не ходят. Вместо госпитализированной Богдановой, докладывает политрук лейтенант Валентина Кравченко. Совершенно обалдело смотрю на нее: это же Валентина Флегонтовна Савицкая, мать нашей космонавтки, и жена маршала Савицкого, знаменитого «дракона», это был его позывной. Она умерла восемь лет назад, а наш полк принимал участие в ее похоронах. Ее черные брови вразлет очень трудно не узнать! Приняв доклад, и отдав команду вольно, спросил, чтобы удостовериться:

– Валентина Флегонтовна, кажется?

– Да, товарищ капитан.

– Спасибо, товарищ лейтенант. Эскадрилья с сегодняшнего дня приступает к тренировкам и освоению новой техники.

Надо было видеть скривившиеся мордашки будущих асов и героинь Советского Союза, когда они услышали слово «тренировки». Я криво ухмыльнулся и продолжил.

– Каждая из Вас уже считает себя непревзойденным бойцом, потому, ну, что мне может сказать начальство: «Смирно, вольно», а наше дело бить фашистов. А бить их надо вот так!

Я подошел к березке, на которой была закреплена 19-тимиллиметровая дощечка от снарядного ящика и пробил его «ой дзуки» насквозь.

– Но, если вы попытаетесь так сделать, то произойдет тоже, что произошло сегодня ночью: эскадрилья понесла первую потерю. Пока, слава богу, возвратную. Замкомандира эскадрильи старший лейтенант Богданова, вылетев стрелком-радистом на патрулирование района, из-за личной недисциплинированности, повредила один из двух боеготовных самолетов эскадрильи, и вынудила меня прекратить выполнение задания. Ее личного опыта не хватило справиться с задачами, возникшими в полете. Она решила действовать так, как подсказывал ей ее опыт, в том числе, и как командира самолета «Пе-2». В результате, самолет находится на ремонте, а старший лейтенант Богданова в госпитале. И все потому, что она не выполнила инструкцию по поведению стрелка-радиста на боевом посту и отстегнулась от подвески. Самолет вел бой, поэтому старший лейтенант Богданова не сумела устоять на месте и была вынуждена, спасая свою жизнь, повредить важную аппаратуру в отсеке стрелка. Самолет остался без связи, и был вынужден вернуться с задания раньше времени. Поэтому, не стоит кривить Ваши очаровательные лица при слове «тренировка». Она требуется всем, и постоянно. Летный состав будет заниматься непосредственно со мной, штурманский состав будет тренировать младший лейтенант Афанасьева. К сожалению, практические занятия для стрелков вести некому. Вероятно, во второй половине дня подключится сержант Томин, он отдыхает после полетов. Занятия с техниками и остальным техническим составом проведет старший техник-лейтенант Песков, после того, как закончит монтаж новой радиостанции, и заменит вырванные провода в моем самолете.

Девочки погрустнели, но, после этого из тени тополей вышла, пользующаяся у них непререкаемым авторитетом, Раскова.

– Ну, что разнюнились, девочки? Капитан Метлицкая сказала все правильно, хотя и жестко. Только она забыла упомянуть, что боевой счет эскадрильи сегодня ночью увеличился на сбитый «Хейнкель-111Z», который упал в районе деревни Хухлово, и специальный высотный истребитель-перехватчик «Мессершмитт-110 «Гэ», у которого был радиолокатор, чтобы сбить нашу «Пешку». Фашистам этого не удалось.

Вместо того, чтобы закричать «Ура» по уставу, девочки принялись бурно аплодировать, как завзятые театралки! Ну что с них взять, кроме анализов?! Две полоски, и в тыл! Я злобно смотрел на них и их радость, и только потом понял, что их забыли научить учиться. Они воспринимали только успех. А то, что успех дается кровью, потом и тренировками, им сказать забыли. Или не захотели. А придется плакать на снарядах, заставляя себя подтягиваться, когда мышца уже готова разорваться от усталости. Экономить кислород, дыша через раз и подолгу задерживая дыхание, хоронить близких тебе людей. Через все это придется пройти, прежде, чем ты увидишь взрывающийся «месс» в коллиматорном прицеле.

Для летчиц занятия начались не в классе, не на аэродроме, а на спортплощадке. Проверил их физическую подготовку, которая у них была чуть ниже плинтуса. Лишь две из них выполнили норму по подтягиванию и отжиманиям от земли, и у всех было плохо с прессом. Рассказал Сашину историю, с превышением скорости выше 730, но не в целях установления причин «тяжелого носа», а о том, что у двух человек не хватило сил вытащить на себя ручку, а тянут ее спиной и животом, и лишь потом руками. Показал «свой» пресс, подтягивание: 12 раз на одной руке, отрыв штанги весом 2М, где М – это масса тела. Девочки посмотрели на мои руки, которые я успел немного привести в норму, и мысленно содрогнулись от мысли об этом. Пришлось их успокоить, что это – не обязательно, просто это мое хобби. Они облегченно вздохнули. Они – женщины, хотя и на тяжелой мужской работе, и хотят ими оставаться, выполняя эту работу. Отзанимались два часа, затем душ, и в класс, на теорию и изучение матчасти, особенно тех изменений, которые внесены в модификацию. Лиля, довольно высокая белокурая летчица-истребитель, из 586-го полка, ей пришлось читать описание полностью, обнаружила запись на последних страницах, что изменения в конструкцию внесены и расчеты выполнены старшим лейтенантом Метлицкой А.П. и старшим техником-лейтенантом Песковым В.И. Тут же показала запись остальным, и у меня за спиной возник шум. Я что-то рисовал на доске, объясняя, как и что. Обернулся, шум стих, на лицах остатки удивления.

– Можно продолжать? Что случилось? Или Вы это знаете, а я время напрасно теряю? – спросил я у них.

– Лейтенант Литвяк! Здесь написано, что авторами модификации являетесь Вы и какой-то Песков.

– Да, я, а Василий Иванович – техник моей «птички». Еще вопросы? Я могу продолжать?

После занятий новость расползлась по эскадрилье. Раскова еще раз появилась уже вечером, она улетала в Энгельс.

– Проводите меня, Александра Петровна! – и мы пошли навстречу садящемуся солнцу к стоянкам «Си-47-х».

– Очень жаль, что мы раньше с Вами не встретились, у нас огромный дефицит подготовленных командиров эскадрилий.

– Мы не могли встретиться, я с октября находилась в госпитале после вынужденной посадки, и для меня было важно вернуться в строй, а не создавать эскадрильи.

– А почему занялись доводкой машины?

– Мы упали из-за ее технического несовершенства, вот и пришлось доводить ее до ума. Но главная причина моей катастрофы еще не устранена. С этим работают, вероятно скоро мы получим машины с новым профилем крыла.

– Я побывала на занятиях, все хорошо организовано, и я уже не жалею, что пришлось отдать Вам лучших своих людей, которых я собирала по крохам по всему Союзу. Девочкам Вы очень понравились. У них появился живой пример для подражания, это – важно. Я доложила обо всем товарищу Сталину. Через день придут недостающие машины, а эти обратным рейсом привезут пополнение. Так держать, товарищ капитан.

Мы пожали друг другу руки, она влезла на левое сиденье, и из форточки еще раз помахала мне рукой. А утром на построении, я заметил, что большая часть девиц расстались с остатками некогда шикарных волос, и сделали такую же стрижку, как у меня! Это, несомненно, им здорово поможет! О чем я не замедлил сказать личному составу. Читать надо, девочки, читать! Техническую литературу, а не по парикмахерским бегать, образовывая плотные очереди. Две летчицы имели допуск к самостоятельным на «Пе-2», с утра сдали зачет по модернизациям, и мы вылетели на «птичке», я был за штурмана. Полетное задание отработано на земле. Требовалось прийти в зону, открутить пять фигур, обстрелять стоящий на земле самолет с пикирования, и вернуться на посадку. Первый же полет пришлось прервать. Пилотажем на тяжелых истребителях никто из них не владел. Они – больше транспортники, чем все остальное. Максимум сложности: это пологое пикирование. Остальное они никогда не выполняли. Кстати, это не их вина, так было построено обучение почти во всех полках. Учили – простейшему, дескать, освоит это, и начнет сам совершенствоваться. Погибнуть может? Ну, конечно, но это произойдет не в моем полку, а там, спишут на воздушное хулиганство. Пересели на УПе-2. Еще раз в зону. Показал вход в пикирование с виража. Немцы так прицеливаются предварительно, и без отрицательной перегрузки входят в пике. Плюс, зенитчиками приходится пересчитывать поправки, так как меняется курс, скорость, курсовой угол и высота. Сбить сложнее. Десять заходов на цель выполнено. Два раза Надежда смогла поразить самолет противника. Остальное ушло за молоком. Расстроенная и усталая, еще и здорово «скозлила» на посадке. Пешка, вообще, поскакать любит. Следом за ней пошла Тамара, у нее результат еще хуже. Слабо пользуется оборотами, и разностью оборотов. Подходит Лиля, у нее самостоятельных на «Пешке» нет, первый вылет. И она – истребитель. Чтобы им стать, она приписала себе 100 летных часов, и стала лучшей женщиной-асом 2-й мировой. Она не в курсе, что я знаю об этой ее хитрости, поэтому держится уверенно. Стричься «под меня» она не стала, так что есть надежда, что у нее все получится. Взлетаем, прошли по коробочке, посадка. Чуть запаздывает с выравниванием, «попрыгали» прилично, с разворотом уходим еще раз на взлет. Теперь в зону. Все маневры выполняла на ровном газе, и, даже блокировку-дубляж с РУДа не убрала. Левый вираж перекручивает, остатки с «истребителя», он на истребителе хуже выполняется, из-за направления вращения винта. Разобрали все на земле со всеми. Устал! Требуется еще пара-тройка инструкторов, а где их взять? И тут из Москвы прилетает целое звено испытателей, которые гоняли «птичку» в Чкаловском. Причем, на новых машинах нам и с заданием переучить личный состав. Две машины с двойным управление Пе-3УТВ. Гора с плеч! 26-го произвели первый в истории эскадрильи вылет всей девяткой, и отработали дневное бомбометание с перестроением по «Вертушке», которое применяли немцы при уничтожении наших наземных войск в обороне. Теперь мы владеем этим приемом. До начала наступления: 9 дней. Успели. Но безжалостный Арес уже начал питаться за наш счет: семь летных происшествий, одна из них катастрофа, спаслась только стрелок. Три из-за отказа техники по причине заводского брака, три сломанных шасси при посадке, и, кажется, девочки решили повторить Сашин опыт и разогнаться посильнее. Уж больно похоже. Самолет на полной скорости зацепил землю, подскочил. Стрелка выбросило из ремней, но не успевший наполниться купол зацепился за березы, и стрелок жива. А две могилки пополнили заводское кладбище. «Испытательный уголок» на нем довольно большой.


## Глава 5. Прогресс – дело тонкое, особенно в женском исполнении

Теперь о «Гнейсах». Рано утром над аэродромом появилась темно-зеленая «Пешка» с белыми капотами, и довольно жестко приземлилась. Из нее вышло три человека: один военный летчик, и двое гражданских, причем один из них, в очках, вылез из кабины пилотов. «Очкарик» представился:

– Виктор Васильевич. Почему нас сдернули с рабочего места, мы еще только разворачиваемся. У нас ничего нет, мы не можем вести работы в поле. А тут из-за женской прихоти, нам срывают фронт работ.

– Сколько у Вас работающих «Гнейс-1»? Включая те, которые стоят на стендах, везде, включая и здания на Политехнической.

Тихомиров немного удивленно посмотрел на меня, ведь он уже начал заниматься «Гнейсом-2», но я произнес это тоном, не допускающим возражений. А сами понимаете, что 37-й год был совсем недавно, а тут его выдернули с криками «давай-давай» из лабораторий и погнали почти на фронт. Он приподнял голову и начал загибать пальцы.

– Всего было собрано шесть стендов, и одна рабочая, вот она. Но, ни клистронов, ни магнетронов новых больше нет, их выпуск прекращен. Где находятся для них станки – неизвестно. У меня есть предложение…

– Потом предложите, пойдемте смотреть.

Так и есть! Направленная колеблющаяся антенна с усиками, коаксиальные кабели, отсутствует резонатор и нет волноводов. Ну и, размер с весом просто зашкаливают!

Вылез из штурманской рубки, осмотрелся в кабине. «Заценил» удобство расположения. Посмотрел на умформер, который за каким-то чертом сунули в кабину стрелка и два громадных блока: передатчик и приемник. Оставил летчика и оператора у машины, а с Тихомировым шагаем в штурманский класс, там занято, поэтому прошли в лаборантскую за ним.

– Пишите названия станков, и дату, когда они были отправлены или отгружены на станцию для погрузки. Укажите и нарисуйте таблички на них, где они стояли. Если помните, то в какие ящики были упакованы. А я пока свое порисую.

Начинаю изображать механическую зеркальную антенну с излучателем полузакрытого типа, резонатор, волноводы, гибкие волноводы, даю ссылку на патент магнетрона от 21 года с номером журнала BIRE, четвертый за 1921 год, и его схему. Тихомиров сопит, морщит лоб, но, пишет. На меня особо и не смотрит. Скорее всего, больше думает о том, где он будет сидеть, если не все вспомнит. Я уже закончил рисовать антенно-волновую часть сантиметровой РЛС бокового обзора, а он все сопит, и шуршит ручкой.

– Ну, вот, кажется все, что помню. – он задумчиво перечитывает свою писанину, встал и протягивает мне исписанные мелким подчерком листки. Я забрал их и передал ему шесть своих.

– Это расстояние кратно длине волны?

– Да, конечно. Вы здесь посидите, посмотрите, я в штаб на несколько минут.

Позвонил Расковой и кратко изложил ситуацию. Требовалось найти по заводам и станциям несколько эвакуированных станков НИИ-9, материалы для поиска я отправляю ей связным самолетом. Пусть подключит всех. И надо лететь в Ленинград, забирать там все, что осталось. Вместе с Тихомировым, который там знает все, что нужно. Требуется разрешение на перелет.

– Я поняла, сейчас сделаем. – и она повесила трубку, а я вернулся в лаборантскую. Тихомиров сидел неподвижно, глядя в одну точку. Левая рука мяла листок бумаги. Я забрал его у него: написал заявление с просьбой отправить его на фронт, затем смял его.

– Это полежит у меня, Виктор Васильевич. Как только закончим «Гнейс-1», мы с вами дружно посмеемся и порвем его, предварительно макнув его в шампанское. Сейчас вылетаем в Ленинград, чтобы сократить сроки необходимо собрать все имеющиеся станции, и перевезти их к Вам на 339-й завод. Имеющуюся станцию снять и установить на штатное место на борт «02». Оператор с переносом справится?

– Алексеев? Конечно, только провода…

– Здесь авиазавод находится, не проблема, и у нас другой способ крепления магистралей. Даже техники справятся.

Мы вышли из класса, на стоянке он заботливо передал все мои листочки своему оператору, и мы прошли к «птичке». Посыльный и Настя принесли карты, и разрешение на перелет. Мы проинструктировали Тихомирова как вести себя в кабине стрелка, проверили его подвеску. Еще раз напомнили, что ничего трогать нельзя, из кабины проверили связь с ним, и пошли на взлет. Идем на 7000, так чтобы ему наддува хватало. Дальность позволяет без посадки и без дополнительных баков, но на всякий случай подвесили в бомболюк дополнительный топливный танк.

Задерживаться с ним в Ленинграде нам не с руки, и, обговорив с ВВС фронта процесс эвакуации Тихомирова в Свердловск, мы через полчаса после заправки вылетели обратно. На блокадный Ленинград я так и не посмотрел. Сели ночью на Комендантском, и ночью же вылетели обратно. На этот раз забрались повыше, чтобы никто не смог побеспокоить: стрелка-то нет. Настя весело рассказывала истории, которые происходили с нашими девушками, как они пытаются меня скопировать. Ее это жутко веселило, с одной стороны, с другой немного беспокоило, так как она привыкла к тому, что ей уделяют больше внимания, чем мне. Но, произошла смена обстановки, из практически полностью мужского коллектива, нас переместили в женский, естественно, со своими дрязгами и претензиями. Утром сели в Придачах, и начался обычный учебный день. Я летал с девочками на «УПешке», а Настя гоняла штурманов и стрелков. Никого больше на вторую часть группы не нашлось. «Двойка» работала ночами по три вылета. Уже есть успех, сбили разведчика. Локатор работает отвратительно. Штурману приходится лежать в коке штурманской кабины. После первого же вылета туда еще и дополнительно матрас пришлось сунуть. Еще одно нарушение, что парашют на штурмане не одет, а лежит пристегнутый к стрингеру фюзеляжа и шпангоуту. Не дай бог, что-нибудь случится! Оператор учит штурмана управляться с локатором и юстировать его антенны, которые частенько капризничают и сбиваются. Главная проблема: отраженные от земли сигналы забивают индикатор, до определенной высоты полета, напрочь, и большое мертвое поле вблизи самолета. Сделав два вылета с оператором, локатор выключили, толку от него пока никакого. Только место занимает. Но, обучение Гарик Гареев прошел, получил удостоверение оператора бортовой РЛС. Я, пока, в этом участия не принимаю, делаю вид, что мне все равно, что происходит в кабине «двойки». Ждем командированного. Тем более, что поиск станков через НКВД и НКЖД пока ничего не дал, почти. Нашелся один станок, но что это за штука не известно. Направили в Свердловск из Бухары.

Упарился за эти дни жутко, хорошо еще, что из-за отсутствия полетов на «птичке», снизилась нагрузка у Насти, и она взяла на себя наше хозяйство. Добровольно и чувствуя, что ее в скором времени ждет повышение. Так и произошло: понадобилось привести в порядок штурманский класс, так как из Москвы пообещали, что пришлют комиссию проверять подготовку новой части. Я назначил Настю штурманом эскадрильи, и теперь она – «прыщик на ровном месте». Получив на складе ватман, тушь, цветные карандаши, она усадила пол-эскадрильи за оформительскую работу. Так как она жуткая аккуратистка, то девочкам доставалось по самое не хочу. В результате весь классный корпус был украшен стендами, плакатами, схемами. Нашлись бывшие чертежницы и художницы. Девочки отрывались по полной, тем более, что это здорово помогало при ответах на многочисленных зачетах и контрольных опросах. В итоге, перед первым мая из Москвы прибыла эскадра проверяющих во главе с только что назначенным командующим ВВС РККА генерал-полковником авиации Новиковым. Говорить о том, что они прибыли «к нам» в гости, было бы огромным преувеличением: комиссия прибыла проверить боевую подготовку только что созданной 2-й воздушной армии, которая была придана вновь образованному Брянскому фронту. В преддверии немецкого наступления Юго-Западный фронт разделили на три: Брянский, Юго-Западный и Миусский. За ними располагался Резервный фронт, слева Кавказский, который занял оборону на левом берегу реки Маныч, создавая там мощную систему долговременной обороны. Миус-фронтом стал командовать Костенко, бывший командующий всем Юго-Западным, генерал Малиновский принял Юго-Западный, а Брянский возглавил генерал-полковник Черевиченко. Красовский, который перед этим сам проверил эскадрилью, и остался очень доволен, сумел подсунуть ее в качестве жертвенного оленя для комиссии, чтобы, в том числе, и отвлечь внимание высоких проверяющих лиц от менее успешных подразделений. В общем, эскадрилья выстроилась в женской форме, демонстрируя коренное отличие от остальных частей. На левом фланге стоял смешанный технический состав. Самолеты расставлены сложным полукругом и замаскированы сетью и свежераспустившимися тополиными ветками с листочками. Девки смотрят браво и едят глазами начальство, не забывая чуточку приветливо улыбаться. Эту манеру они выработали 580-х полках в Энгельсе, где все проверки проходили на «Ура», но, там на довольно внушительной груди командира сверкало два ордена Ленина и Золотая Звезда. У меня на груди никаких высоких правительственных наград нет, орденами и медалями не отмечен. Подстрижен под пацана, в галифе, из сапога торчит смятая карта и рукоять немецкого десантного ножа. А придать серьезное выражение лица Сашиной очень милой мордашке у меня никогда не получалось. Лицо у нее совершенной… «блондинки», как принято говорить в 2000-х годах. Доложился высокому начальству, сделал шаг в сторону, пропуская генерал-полковника вперед. У него, характерная для летчиков, оттянутая многочисленными перегрузками, морщинистая шея, щеголеватая фуражечка, вид довольно бравый и боевой. Только надраенные ординарцами новенькие сапоги выдают в нем тыловика. Девки пропищали ответ на приветствие, а ничего не сделаешь, у них голоса такие. Иду рядом, представляю личный состав. Будущий маршал зацепился глазами за Настю, и мгновенно показал на нее пальцем, быстрее, чем я успел ее представить. Представляться пришлось ей самой. А голос у нее глубокий… проникновенный.

– А почему младший лейтенант, если должность старшего или капитана? Непорядок! – это уже мне. Мне хотелось сказать, что старшина Артемьева только назначена на эту должность, и кубарик у нее появился совсем недавно, но целомудренно промолчал. Но, генерал-полковник уже зацепился за меня взглядом, и задал самый важный вопрос, ради которого, собственно, и приехал:

– Капитан, а почему не по форме одеты?

– Срок не выносила, товарищ генерал-полковник, обмундирование получено после выздоровления в Главном военном госпитале в конце февраля текущего года.