# Российский Варяг

Алексей Бойков

Честь, совесть, справедливость. Какие смыслы человек вкладывает в эти слова? На что он готов ради этих смыслов? И почему эти смыслы проводят чёткую грань между человеком и бездушным существом?

Начало XX века. Дальний Восток. Экипаж крейсера «Варяг» бросает вызов жестокости и несправедливости, невзирая на риск для своей жизни и карьеры. Смогут ли офицеры и матросы спасти жизни женщин и детей, когда им противостоят объединённые силы врага?

Эта история расскажет, почему правильному решению всегда сопутствует удача.

***

Командир Всеволод Фёдорович с самого раннего утра получил письмо от министра юстиции Кореи Хан Гю Соля. На письме была пометка «чрезвычайно срочно». Командир был удивлён. Он впервые получил письмо с такой пометкой. В содержании письма не было никаких деталей. Министр просил посетить его кабинет в правительстве как можно скорее. В тексте, написанном на корейском языке, присутствовало слово 지체 없이 (jiche eobs‑i), которое в переводе на русский язык означало «безотлагательно» или «без промедления». Всеволод Фёдорович, заинтригованный таким письмом, запланировал визит на послеобеденное время. Раньше отбывать с корабля он не планировал. На крейсере завершалось обслуживание котлов Никлосса. Этот процесс требовал повышенного внимания командира, и пропускать один из этапов обслуживания он не желал.

Однако спустя всего час на крейсер прибыла ещё одна шлюпка с запечатанным, но не подписанным конвертом.

— Вот и письмо разведки тут как тут, — подумал командир. Бегло ознакомившись с содержанием письма, он нахмурился, тяжело вздохнул и приказал позвать к себе старшего офицера Вениамина Васильевича.

— Ваше высокоблагородие? — вопросительной интонацией обратился старший офицер к командиру, войдя в каюту.

— Вениамин Васильевич, мне необходимо отправиться в город немедленно. В моё отсутствие возьми под личный контроль обслуживание котлов. Водогрейные трубки должны быть очищены от накипи без изъяна! И после установки трубок проверьте герметичность. В прошлый раз несколько трубок выползли во время работы котла, значит, замок был закрыт неправильно. Проверьте замки, Вениамин Васильевич. Всё проконтролируйте.

— Так точно, ваше высокоблагородие! — ответил Вениамин Васильевич, провожая взглядом командира.

## Утро 13 января 1904 года. Встреча командира крейсера «Варяг» Всеволода Фёдоровича Руднева с министром юстиции Кореи Хан Гю Солем.


Худощавый, низкорослый корейский чиновник средних лет выглядел болезненно плохо. По бледному, опухшему от бессонной ночи лицу было очевидно, что находится министр не в самом спокойном расположении духа. После непродолжительных приветствий, неотрывно устремляя взгляд своих туманных глаз на Всеволода Фёдоровича, он постарался как можно скорее перевести тему разговора к делу.

Едва командир успел сесть за стол, министр начал:

— Хорошо, что моё письмо попало к вам в руки без промедления! В правительстве сегодня тяжёлое утро. И я был вынужден попросить вас явиться, чтобы поделиться бедой!

Всеволод Фёдорович хмуро поджал нижнюю губу:

— Да, ваше письмо меня встревожило. Что случилось?

Министр Хан Гю Соль продолжил:

— Обстановка резко обострилась. То, что сейчас происходит, — это начало конца. Они подобрались очень близко и со дня на день зажмут нас в клещи. И бежать будет некуда, всех убьют! — сухо, монотонно, с интонацией обречённости произнёс чиновник. Голос заметно дрожал, он говорил быстрее обычного.

— Милуйте, дорогой, не сгущайте краски. Что случилось конкретно? Давайте разбираться! — не разделял его обречённого тона Всеволод Фёдорович. Во всяком случае, выглядел он спокойным, не показывая ни капли озабоченности.

Собеседник ёрзал на стуле.

— Я думаю, вы уже догадываетесь, о чём я. Сторонников Российской империи в правительстве всё меньше. Тем не менее есть узкий и устойчивый круг власти, который вам симпатизирует и оказывает всякую помощь. Думаю, об этом вам известно?

— Разумеется!

— Но скоро и этого круга не останется. Японцы долгое время готовились к зачистке. И момент начала этой зачистки мы пропустили! — Кончик его подбородка тревожно дёрнулся. — Резня, которая была в конце девяностых (1890) годов, повторится. Они покончат со всеми, кто так или иначе вам симпатизирует!

— Какой именно момент мы пропустили? Что случилось?

— Мы все помним убийство королевы Мин. Её сгубили её открытые устремления к сотрудничеству с Российской империей! Эти улов…

Показав открытую ладонь, как бы успокаивая собеседника, командир мягко его перебил.

— Её сгубила плохая охрана. Погибая в лесу от нападения стаи волков, глупо винить в этом грибы, за которыми вы туда пошли. Такое больше не повторялось, так как следующий император Коджон усвоил этот урок. Он окружил себя охраной из рядов агентов Российской империи. С тех пор ни одно покушение на вашего Императора не было успешным!

— Так или иначе, 8 октября 1895 года японские «наёмные мечи» вместе с корейскими предателями ворвались во дворец Кёнбоккун и хладнокровно убили королеву Мин в её собственной спальне! Кроме неё были убиты ещё пять служанок, которые, по их мнению, были похожи на королеву. Японцы жестоки и беспринципны! Они готовы убивать кого угодно и где угодно, невзирая ни на что. После убийства королевы они расправились со всеми, кто был ей близок в правительстве. Они фактически захватили власть!

— Я знаю историю этого трагического хода событий. К чему вы ведёте?

— К тому, что история повторяется. Скажу прямо — они похитили женщин и детей.

— Женщин и детей? Японцы в корейском городе похитили женщин и детей? — изобразил искреннее замешательство командир.

— Да. Большинство влиятельных людей, которые владеют землями или недвижимостью, остались этой ночью без своих близких! Кроме того, у двух членов кабинета министров тоже пропали дети. Это был быстрый карательный рейд организованной группы японских агентов! — Чиновник тяжело вздохнул. — Этой ночью забрали всех. — На его шее заметно надулись вены. Бледность лица сменилась краской.

— Что значит, японские убийцы забрали женщин и детей? Их убили?

— Нет. Их похитили и, скорее всего, убьют.

— Зачем японцам похищать и убивать женщин и детей?

— Они хотят окончательно забрать все крупные производственные и складские территории в Сеуле и окрестностях. Вы и без моих объяснений прекрасно осведомлены об их действиях по приготовлению плацдарма для будущей оккупации Кореи.

— Да, безусловно.

— В этом контексте японцы приступили к последнему этапу зачистки. Наступила очередь принципиально несговорчивых собственников и членов правительства. Организаторы этого похищения преследуют две цели. Сначала через шантаж убийством женщин и детей, они заберут имущество и власть. После, нарушив собственные обещания, они никого не вернут! Они покончат с заложниками, чем вызовут неизбежные призывы к мести, которые спровоцируют прямое противостояние, в ходе которого японцы расправятся со всеми, кто открыто выступит против них! Все влиятельные семьи и высокопоставленные чиновники, которые не входят в сферу интересов Японии, будут убиты поголовно, — закончив, Хан Гю Соль встал со стула и беспокойно заходил по кабинету.

— Звучит чрезвычайно нагло. На текущий момент они выставили требования?

— Да. Они требуют передать имущество и освободить производственные мощности в пользу японских социальных элементов; члены правительства должны покинуть свои посты и уехать из города до утра 15 января. Требования изложены лично мне в письме. Такие же письма были обнаружены у родственников похищенных. Самое гнусное, что письма разносили обычные сотрудники государственной почты. Им заплатили неизвестные люди, которых они описали как корейцев с явно бандитской внешностью. Отказаться от этой работы было нельзя — жить все хотят.

— Да, очевидно, это акция в пользу Японии, — командир неодобрительно покачал головой. — Вам известно, наняло ли японское подполье корейские бандитские формирования для зачистки своих противников? Или это исполнили непосредственно их агенты — вооружённые части разведки?

— Нет, я думаю, это наёмные корейские граждане, которые за копейки продают свою страну. Следы указывают именно на это. Слишком слаженная и молниеносная атака! Эти предатели знают город и его окрестности.

— Это очень тревожно, — он задумался. Продолжил спустя несколько секунд:

— Однозначно можно сказать, что все, кто не входят в сферу интересов Японии, входят в сферу интересов Российской империи. А значит, находятся под нашей защитой и надеются на нас.

— Именно. Можете считать это началом войны! — чиновник сказал так, словно этой фразой поставил жирную точку.

Всеволод Фёдорович нисколько не был удивлён. — Войны, значит? … До войны мы не жадные. Хотят войны — получат. Что касается похищения: какие меры вы предприняли?

Министр сел обратно за рабочий стол.

— Ищем всеми доступными силами. Городской гарнизон тоже поднят по тревоге. Но… Официально речь идёт о корейских бандитских формированиях. Никто вслух не хочет обвинять японцев и их подполье! Начальник гарнизона и слова не хочет слышать о японцах, — он перешёл почти на шёпот, — у меня нет уверенности в преданности офицерского состава наших вооружённых сил. Всё очень шатко!

Пытаясь передать свои сомнения, кореец, нахмурив лоб, покачал головой.

— Я готов одобрить любые действия, которые помогут отыскать заложников! Поймите меня правильно, мы готовы принять любую помощь. Утром я уже направил Александру Ивановичу соответствующее письмо.

Всеволод Фёдорович осознавал, что значат последние слова министра. Прямо сказать, он заранее знал, зачем его позвал министр и зачем рассказывает про свою беду.

Он поднялся со стула и поправил офицерский мундир.

— То, как эти люди поступили с женщинами и детьми, — это подло, жестоко и несправедливо. Пока в Сеуле находится военный экипаж Российской империи, ни одна женщина или ребёнок не останутся без защиты! Я окажу вам содействие и предприму необходимые меры для разрешения этой проблемы.

Сделав несколько шагов, он подошёл к стене и обратил своё внимание на портрет императора Коджона, написанный маслом на холсте.

— С сего момента я советую вам и всем, кто к этой беде относится, обзавестись охраной не хуже, чем охрана у вашего императора. А если негде такую охрану найти, то добро пожаловать в российскую дипломатическую миссию в Сеуле.

Сделав паузу, он добавил: — Мне нужно несколько пропусков для свободного прохода через военные блокпосты. Я передам их, в том числе, солдатам боевого охранения. Сможете оформить сейчас же?

— Сделаю столько, сколько нужно.

…

По пути в здание дипломатической миссии Всеволод Фёдорович много думал. Он ехал в карете, и лицо его было скрыто от чьих‑либо глаз. Он дал волю эмоциям и позволил мимике своего лица отразить внутренние переживания. Он нахмурился — на лице читались раздражение и досада.

Он снова вспомнил, как ещё три месяца назад провёл неофициальный разговор с Романом Романовичем[1]. Ещё тогда барон предупредил его о неотвратимости войны с Японией, о смертельно важной необходимости немедленного развёртывания серьёзного военного контингента в Маньчжурии. Ещё тогда барон указывал на необходимость немедленного объявления войны.

Всеволод Фёдорович вспомнил, как Роман Романович во время разговора шёпотом, почти беззвучно, процитировал ответ на его телеграмму из Санкт‑Петербурга:

— «Николай II не рассматривает всерьёз возможность для великой России объявить войну маленькой Японии».

Всеволод Фёдорович горько улыбнулся.

— Война вот‑вот развернётся, и нам придётся стоять тут насмерть! — заключил он…

— Нельзя недооценивать противника! — с твёрдой интонацией продолжал размышления командир. — Нельзя давать ему действовать у себя под носом! Ещё со времён кругосветного плавания на крейсере «Африка» я усвоил: как только ты теряешь инициативу и оставляешь ситуацию на самотёк, то она обязательно выйдет тебе боком.

По нашему попустительству в столице страны, которую до недавнего времени можно было назвать нашим союзником, масштабно развернулась деятельность японской военной машины. Наш противник действует против нас и готовится к нападению, а Ставка считает противника слишком слабым и никак этому не противодействует. Возмутительно!

Мы давно бы уже навели порядок в этом районе, но запрещено.

— «Нельзя плодить провокаций», — твердит Ставка. Если противник слаб, почему нельзя его провоцировать? А если слишком сильный, почему мы бездействуем и даём ему драгоценное время? Смертельное попустительство…

Японцы неприкрыто осуществляют террористические акты против наших сторонников в Сеуле. Женщины и дети! Что дальше? Они офицеров с корабля начнут похищать?..

А я что? У меня нет воли: «Нельзя плодить провокаций»… Я как командующий боевого охранения должен что‑то предпринять… Должен предпринять!

В своих руках он крутил неподписанный конверт. У Всеволода Фёдоровича зрел смелый план.


__________________________________________________________

Час спустя. Приём Всеволода Фёдоровича в здании дипломатической миссии Российской империи у чрезвычайного посланника (консула) и полномочного министра при дворе корейского императора в Сеуле Павлова Александра Ивановича.

Разговор с консулом начался с традиционно тёплых приветствий и формальностей. Командир отказался от чая и сел на стул перед большим письменным столом, за которым сидел консул. Достаточно быстро разговор перешёл к насущным проблемам.

…

— Да, корейский министр сказал, что отправил Вам письмо с просьбой о помощи. И мне пришлось делать вид, что я не осведомлён о текущей обстановке. Но ещё утром я получил шифрованные депеши сразу от двух агентов военной разведки. Тучи сгущаются. Война начнётся со дня на день, японцам ничего не мешает начать вторжение, — сказал Всеволод Фёдорович, хмурясь.

— Ваше высокоблагородие, не могу с вами не согласиться. Особенно поражает ночное нападение японской агентуры. Фактически неприкрытое похищение женщин и детей с целью прямого вмешательства в политическую обстановку страны означает лишь одно: Япония выкладывает все карты на стол.

Всеволод Фёдорович едва заметно улыбнулся.

— Чтобы не проиграть в этой карточной партии, нужно вовремя поймать соперника на жульничестве! Иначе мы рискуем оказаться со слабой рукой.

Консул ощупал рукава своего мундира и поддержал метафору собеседника:

— Да, Всеволод Фёдорович, в наших-то рукавах туз не спрятан!

Оба выразительно усмехнулись. Впрочем, улыбки были с оттенком явной горечи.

Всеволод Фёдорович продолжил:

— Переговоры с Японией давно зашли в тупик. Японцы не хотят отказываться от своих интересов в Корее, а мы не считаем нужным уступить в угоду их интересам. Текущие переговоры — лишь инструмент затягивания, которым вооружились японцы…. Что делать в такой ситуации, Александр Иванович?

Александр Иванович понимающе развёл руками:

— Едва ли я смогу вспомнить и сосчитать, сколько раз мне задавал этот вопрос и сколько раз я задавал его сам себе. Ставка не хочет слышать о войне. Из тех, кто принимает решения, никто не воспринимает Японию всерьёз. Розен Роман Романович ещё в 1897 году докладывал государю императору о тех проблемах, к которым нас приведут Японские амбиции. Государь император и его советники не стали корректировать цели дальневосточной политики и оставили контроль над Маньчжурией и Кореей одной из приоритетных задач внешней политики. И каков итог? — Он выразительно посмотрел на собеседника.

Всеволод Фёдорович отвечал сухо, как будто читая утренний прогноз погоды в Санкт-Петербургском ежедневном метеорологическом бюллетене:

— В двенадцати часах от Чемульпо в нейтральных водах стоят свежие японские эскадры, в том числе эскадра адмирала Х. Того из 6 броненосцев, 5 броненосных и 4 бронепалубных крейсеров. А в Корее и Маньчжурии со дня на день высадится японский десант, вооруженный до зубов новым модернизированным оружием. По моим скромным подсчётам, они превосходят численность наших сухопутных частей на Дальнем Востоке в восемь раз. А Корея, ранее купавшаяся в наших объятиях, рассылает во все иностранные посольства депеши о своём нейтралитете в случае начала войны между Японией и Российской Империей.

Александр Иванович показательно похлопал в ладоши:

— Вы как всегда точны, Ваше высокоблагородие! — Пауза. — Я понимаю, о чём вы говорите. Но от нашего представления о ситуации ничего не меняется. Переговоры ведутся, а нам вверено нести свою службу.

В рамках своих полномочий я делаю всё необходимое. Вашу информацию об организации японцами продовольственных и оружейных складов в Чемульпо и в Сеуле я отправлял в Порт-Артур. И ваши выводы по части того, что японцы готовят десантную операцию, я тоже отправлял.

Я также предоставил информацию, которую получил по каналам военной разведки об установке японцами вдоль железной дороги Сеул–Фузан офицерских пунктов с отдельными линиями связи. Но Ставка пока очень осторожна и относится к нашим сообщениям излишне предвзято!

— Он выдержал многозначительную паузу. — Япония нам не враг. И не нам эту войну объявлять.

— Тем не менее в целях обеспечения нашей безопасности нужно принимать предупредительные меры. У нас под носом устраивают теракты против наших союзников. Неужели мы попустим, стерпим? — спросил Всеволод Фёдорович.

Консул безучастно пожал плечами.

— У Кореи есть свои вооружённые силы. Своё министерство внутренних дел. У нас нет полномочий ввязываться во внутренние конфликты и плодить провокации!

Услышав словосочетание «плодить провокации», у командира по рукам забегали мурашки и зашевелились волосы. Он не подал виду.

— Провокации? Мне думается, что время, когда противник (вероятный) ждал от нас провокаций, подошло к концу. И мы, верные приказу, этих провокаций не устраивали. К чему это привело? Противник стал чрезвычайно силён и действует вне всяких стеснений. Политика — не моя специальность, но даже в военном деле стремление вести себя примерно, чтобы понравиться своему врагу, всегда заканчивается очень плохо, — сказал командир.

— Войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть её начало к выгоде противника, — согласился консул, процитировав военный трактат.

Всеволод Фёдорович несколько нахмурился, направил свой строгий взгляд исподлобья и продолжил:

— Александр Иванович, в этом городе мы с вами одни. Крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» обладают хорошей огневой мощью и доблестными экипажами. Однако количество кораблей японского флота сравнимо с количеством почтовых марок в моей коллекции. А марок у меня больше сотни! — Он задумчиво погладил свою бороду. — Очевидно, что японцы делают ставку на внезапность и скорость развертывания войск. Мы не можем позволить застать себя врасплох.

Александр Иванович с сожалением покачал головой:

— Мне нужно время, чтобы убедить Санкт-Петербург в решительности намерений Японии. Как только я получу соответствующее разрешение, мы немедленно отправимся в Порт-Артур.

— А что Роман Романович? От него была телеграмма?

— Да, была, всего два дня назад. Роман Романович коротко и без лишних слов сообщил, что только в порту Удзина собралось такое количество транспорта, которое способно переправить несколько полков.

Повисла тяжёлая пауза. Всеволод Фёдорович нахмурился и тяжело выдохнул:

— Министр Хан Гю Соль у нас помощи просит. Мы никак не будем реагировать на агрессию японских агентов в городе? Похищение и его последствия пустим на самотёк? — прямо спросил он.

Лицо консула выглядело так, как будто слово «самотёк» попало на его язык долькой лимона:

— Отчего же на самотёк? У нас есть разведданные, которые касаются в том числе месторасположения заложников. Вы уже успели ознакомиться?

Командир вспомнил про конверт с разведданными, с которыми повторно ознакомился по дороге к консулу — да, ещё утром.

— Предлагаю передать разведданные министру Хан Гю Солю. Этого более чем достаточно.

Всеволод Фёдорович отрицательно покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея. Правительство и министерство внутренних дел кишат шпионами и лоббистами Японии. Мы не просто рискуем обесценить и раскрыть разведданные, но и ставим под удар наших информаторов.

Консул осознал, что его предложение выглядит легкомысленным.

— Да, я тоже так подумал, — парировал он. — Какие ваши предложения?

Командир намекал.

— Министр на основании своих чрезвычайных полномочий выписал для меня и экипажа ряд пропусков на все военные блокпосты в округе.

Намек был понят, но консул осторожничал. Александр Иванович высоко задрал подбородок и, улыбнувшись глазами, хитро посмотрел на командира:

— Ваше высокоблагородие, я не могу дать вам разрешение применять силу на территории нейтрального государства. Не потому, что не желаю, а потому, что нет приказа наместника[2].

Командир окончательно убедился, что консул не желает брать на себя ответственность за любые активные действия. Он принимал позицию консула и уважал её.

— Разумеется. Перестрелка с японскими агентами на территории Кореи не входит в планы дипломатической миссии! — отшутился он.

Оба рассмеялись. В смехе чувствовался двойной подтекст.

— Ваше высокоблагородие, я понимаю, к чему вы клоните. Вы комендант военного охранения. Скажите, вы считаете, что существует угроза внезапного нападения противника? Необходимо усилить охрану? — спросил консул.

Командир почувствовал, как консул старается сместить акцент разговора. Он подыграл, но не отступал:

— Да. Особенно в свете того, что агенты вероятного противника нападают на наших союзников, — ответил командир.

— В таком случае я даю вам разрешение принять немедленные меры по усилению охраны здания посольства и квартир сотрудников миссии.

— Сегодня же отдам приказ взводу забайкальских казаков расквартироваться в посольстве с последующим несением круглосуточного дежурства, — сказал командир.

— Хо-ро-шо! — протянул Александр Иванович.

Пауза. Александр Иванович взглянул на топографическую карту Сеула, которая висела на противоположной от него стене. По выражению его лица можно было прочитать, как, борясь с внутренним конфликтом, он ищет компромисс. Он продолжил:

— Что касается разведданных. Я свяжусь с канцелярией наместника и запрошу консультации. Министр Хан Гю Соль в письме просит помощи в спасении заложников — я узнаю у наместника, чем мы можем помочь.

— Насколько я знаю, сейчас отсутствует связь? — уточнил командир.

— Да, проблемы на линии. По первым полученным данным, кто-то вывел из строя телеграфные провода.

— Это очень не вовремя. Когда получится восстановить связь с Порт-Артуром[3]? — с наигранной тревогой интересовался командир.

— В настоящий момент неизвестно.

— Тогда всё-таки, кроме усиления охраны, я бы предпринял ещё некоторые меры. Чтобы не терять время и получить больше информации, — настаивал Всеволод Фёдорович.

Консул снова хитро улыбнулся.

— О чем конкретно речь? — уточнил он.

Всеволод Фёдорович чуть наклонился вперёд и понизил тон голоса. Своим видом он дал понять, что в этом вопросе желательно уступить — речь идёт о наблюдении.

Александр Иванович отвёл взгляд чуть в сторону и выдержал паузу. Его зрачки чуть сузились, а пальцы рук заметно оживились.

— Только наблюдение! — чуть слышно, но достаточно твердо согласился он. — Никакого оружия, никакой стрельбы, никаких военных действий в городе или порту. Российским военнослужащим нельзя вступать в бой с нейтральными державами! Я тоже считаю, что мы должны реагировать на такие угрозы, но реагировать очень осторожно. Слышишь, Всеволод Фёдорович: очень, — он сделал выраженную паузу, — очень осторожно!

Всеволод Фёдорович отпрянул назад на спинку стула. На его лице можно было прочитать удовлетворение.

— Будьте спокойны, Александр Иванович! Мы, русские, вообще миролюбивые люди, а на маленьких японцев и подавно не нападём, — они обменялись улыбками.

…

Командир взглянул на громоздкие настенные часы.

— Сейчас можно и чаю попить, а потом — в путь, — сказал он.


***

По пути в порт командир много думал. Его лицо снова приобрело хмурое выражение. Нахлынуло знакомое чувство тревоги, как будто он, как и прежде уже бывало, будучи командиром, в раннее осеннее утро проходит через плотный туман вдоль неизвестных скалистых берегов.

— Что толку от этого наблюдения? — думал он. — Это формальное разрешение — не более чем снятие с себя ответственности за наше обоснованное, но преступное бездействие. Мне разрешено наблюдать за тем, как нас берут в клещи, — немыслимо!

Как мне предпринять попытку освободить заложников без единого выстрела? Как мне реализовать разведданные, не вступив в конфликт? Мне их что, за спасибо отдадут? Нет. Не бывает такого.

Александр Иванович прекрасно понял, чего я желаю и что нужно сделать, но остался в стороне. Хоть намекай, хоть прямо говори — он всё равно соскочит! Его можно понять? Можно. Но не по совести это. Только разведка?

Как быть? Что же мне — нарушить приказ?.. А если там погибнут наши офицеры или матросы? Как мне потом отчитываться?..

С другой стороны, решительных приказов из Порт‑Артура может не быть, так как нет связи. Сколько её нет? Сутки? Мало… Не думаю, что такой приказ отдан…

С чего вдруг связь пропала? Диверсия? Или случайное совпадение?

Женщины и дети в беде! У нас просят помощи, надо помогать, а вместо этого я думаю, как мне кашу из топора сварить?!

Нет, российский военный экипаж такого не потерпит. Не в нашу смену!


***

__________________________________________________________

Донесение военного агента в Японии подполковника В.К. Самойлова в Главный штаб Военного министерства о готовности японской армии к военным действиям.

29 декабря 1903 г.

Начатая с весны 1903 г. тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы, как запасных, так и чинов рекрутского резерва. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные, в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.

Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, проведена опытная посадка на железную дорогу и на суда. Проверенная во всех деталях мобилизация и проведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.

Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и проверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такесике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия.

На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).

Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.

Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзино возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.

Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.

По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.

Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.

Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера («Касуга» и «Ниссин»), которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля».

13 января 1904 года,

день.

Крейсер «Варяг» на рейде корейского порта Чемульпо.


Командир вызвал к себе в кают-компанию старшего штурманского офицера «Варяга» — лейтенанта Евгения Беренса. Он знал его совсем недолго. Тем не менее с первого дня знакомства этот офицер зарекомендовал себя как надёжный и верный подданный Российской империи. Командир считал его одним из наиболее надёжных членов экипажа. Кроме того, он отметил в лейтенанте такие черты, как внимательность, решительность, умение действовать рационально в сложных ситуациях. Характер у лейтенанта был сибирский — холодный и в меру суровый. В то же время лейтенант, как человек, рождённый в Тифлисе, никакого отношения к сибирякам не имел. Но главное, что заметил в его глазах командир, — это жажду авантюризма, которую лейтенант, в силу своего волевого характера, старательно прятал, а то и вовсе подавлял.

Лейтенант Евгений Беренс находился в командной рубке, когда получил приказ немедленно явиться к командиру. Он только что закончил плановую проверку личного состава вечерней вахты и рассчитывал немедленно отправиться в камбуз за ужином.

— Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, — подумал он.

Отчитавшись капитану 2-го ранга Степанову Вениамину Васильевичу о проведённой проверке и поставив в известность начальника вахты Дмитрия Павловича о своём уходе, он направился к командиру.

Евгений Беренс по прибытии в кают-компанию обменялся с командиром привычными приветствиями. Всеволод Фёдорович жестом руки предложил офицеру сесть за стол, и тот согласился. Лейтенант вежливо отказался от чая, свежие нотки которого поднимались в воздух из горячего чайника, стоявшего на подносе в центре стола.

— Неудобно наедине с командиром чай пить. А в горле першит… — мелькнуло в голове у лейтенанта.

Куда сильнее волновали лейтенанта пироги в невысоком лукошке, стоявшем рядом с подносом.

— Не буду перед ужином аппетит перебивать, — решительно укротил своё желание он.

Командир справился о самочувствии лейтенанта, о вечерней вахте и других служебных делах. Лейтенант почувствовал мягкий, доверительный тон командира и понял, что впереди его ждут поручения.

— Хочу с тобой посоветоваться, Евгений, — мягко начал командир. — Япония перешла к решительным действиям. Совершено нападение на наших союзников в правительстве Кореи, похищены женщины и дети. Под угрозой их убийства ведётся шантаж. Выдвинуты политические и экономические требования в пользу Японии и против нашего Отечества.

Союзники запросили помощь у нашей дипломатической миссии, в том числе у меня, — командир подался вперёд, пристально посмотрел в глаза лейтенанта и продолжил. — Но у нас нет разрешения на какие-либо действия против нейтральной Японии. Более того, строго запрещены какие-либо меры, которые могут трактоваться как враждебные. Я получил лишь разрешение на наблюдение, проще говоря, на разведку…

Дальше командир изложил все детали ситуации, которые ему известны.

Евгений Беренс сохранял хладнокровное выражение лица. Но он был уверен, что удивление будет заметно в его глазах. Вопрос, который поднимал Всеволод Фёдорович, не мог касаться — и в обычной ситуации никогда не касался офицера его ранга. Он понял, что командир просит отнюдь не совета, а поддержки.

— Как бы поступил на моём месте, Евгений? Продолжил бы бездействовать? Или принял меры?

— Ваше высокоблагородие, я бы обязательно принял меры, — твёрдо начал лейтенант. — Япония действует руками корейских бандитов, а значит, мы вполне можем оказать помощь правительству Кореи. Никаких инструкций по поводу столкновений с корейскими бандитами мы не имеем, особенно если они нападают первыми.

— Да, но если придётся столкнуться с японскими солдатами? — спросил командир.

— Сообщники бандитов — преступники.

Беренс выдержал короткую паузу, глядя прямо в глаза командиру, словно проверяя ступнёй глубину лужи, в которую он ненароком может провалиться.

— Японские солдаты они или французские — не имеет значения. Да и мало ли что и с кем может случиться? На улицах города и порта сейчас неспокойно, — лейтенант на мгновение сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но голос его оставался твёрдым. Ему было немного не по себе от твёрдости и решительности своего заявления. Он чувствовал, что говорит то, что хочет услышать Всеволод Фёдорович. И оттого ему было вдвойне отрадно, что приходилось открыто говорить то, с чем он полностью согласен.

Командир был полностью удовлетворён ответом Беренса. Более не теряя времени, он перешел к делу.

— Тогда обратимся к причине, по которой я советуюсь именно с тобой. Евгений, ты как штурман умеешь думать тактически, плюс к этому за последнее время ты часто бывал в городе и хорошо его изучил. Владение корейским языком у тебя лучше, чем у любого на этом крейсере. В этом вопросе у тебя прямо талант: ты непревзойдённо запоминаешь иностранные языки. Кроме того, ты ещё и молод! — командир удостоил его одобрительной улыбкой. — Именно поэтому я хочу попросить тебя решить две задачи, о которых тебе уже известно.

Всеволод Фёдорович встал из-за стола, сложил руки за спиной и медленной походкой стал расхаживать по кают-компании.

— Во-первых, крайне необходимо освободить заложников, во-вторых, стоит задача по перехвату стратегически важных документов, которые имеют высокую ценность для нашей дипломатической миссии. Всё это нужно постараться сделать в условиях секретности и без лишнего внимания. — Ты возьмёшься за выполнение таких задач? — он устремил свой пронзающий взгляд на лейтенанта.

Беренс был непоколебим.

— Ваше высокоблагородие, почту за честь!

Командир продолжил:

— По данным разведки, в одном из корейских гостиных домов сегодня состоится очередная встреча членов агентурной сети. Речь идёт о представителях военного командования Японии, которые встретятся с корейскими пособниками. Пособники состоят из членов бандитских формирований и работают против действующего правительства Кореи. Судьба облегчает нам задачу. Волей судьбы заложники будут находиться в том же здании, где пройдёт встреча.

Лейтенант нахмурил брови. Командир вопросительно посмотрел на него.

— Это несколько неосторожно со стороны японцев. Зачем японским кадровым офицерам назначать встречу там, где можно открыто поймать их с поличным? — сказал Беренс, а мысленно добавил: если это вообще не провокация на засаду!

— Вопрос правильный, — согласился командир, — однако стоит учесть тот факт, что японцы сейчас практически открыто переходят в активную фазу интервенции. По всем признакам, со дня на день грянет война, а значит, скрывать им уже более нечего…

— А если не начнётся? — мелькнул риторический вопрос в голове лейтенанта.

— …Говоря проще — они обнаглели. Кроме того, нужно учитывать как то, что не обо всех обстоятельствах и планах противника мы знаем, так и то, что данные нашей доблестной разведки в целом верны, но не всегда точны в деталях. Говоря проще — одному Богу известно, что японцы задумали и что творят! — командир со значением посмотрел в глаза лейтенанта. — Твои невысказанные опасения по поводу вероятной засады я понимаю, но исключаю. — Всеволод Фёдорович отвернул взгляд. — Противник понимает, что мы давно потеряли инициативу, вследствие чего ведём себя исключительно пассивно… Вопросы по вышесказанному есть?

— Ваше высокоблагородие, вопросов нет.

Пауза. Лейтенант выглядел задумчиво. Волна ударила о борт корабля. Разговор продолжился.

— О документах. Корейские коллаборационисты помогают японцам с наймом складских площадей как для провианта, так и для оружия, которое через неподконтрольные бухты и ночные тропы доставляется прямиком из Японии. На грядущей встрече будут передаваться документы на эти складские площади и прилегающие к ним земли. Кроме того, карты и планы местности, схемы коммуникаций и данные о расположении корейских военных частей. По форме документов сказать нечего — эта информация отсутствует. Документы обычно в портфелях, деньги обычно в мешках — это всё, что известно. Все эти разведданные на постоянной основе собираются корейскими бандитами и предателями для обмена. Разумеется, в обмен они получат много мзды: золото, серебро или любую другую «заразу». Если попытаться охарактеризовать этих людей, то представители корейской стороны исключительно корыстны — мошенники и истинные ненавистники собственного народа. Впрочем, тебе об этом известно.

Лейтенант одобрительно кивал.

— Что касается японской стороны, то там люди верные своему призванию и делу. Хитрые, суровые, обученные. На пути к достижению своей цели — безжалостные. На эту встречу они идут для передачи денежных средств и получения вышеперечисленных документов. Возможно, на этой встрече будет решаться судьба пленников. Как можно догадаться, судьба их незавидна.

Лейтенант, сам того не ожидая, глубоко вздохнул. Он ощутил напряжение, которое за последние несколько минут распространилось по всему телу. Он предпринял усилия, чтобы расслабиться.

— Встреча состоится ближе к ночи, ориентировочно в двадцать два часа. Разведка предоставила следующий адрес в Сеуле, — командир передал небольшой конверт Беренсу, — лишних посетителей там быть не должно: со вчерашнего дня гостиный дом временно приостановил приём посетителей. О заложниках известно, что они находятся на втором этаже в достаточно просторной комнате, которая по протяжённости занимает всю левую часть этажа. Окна, выходящие с одной стороны на болотистую местность, а с другой — на улицу, наглухо закрыты ставнями.

Лейтенант ознакомился с содержимым конверта. Адрес ему не понравился.

— Ваше высокоблагородие, заявиться российскому экипажу в корейский район в вечернее время — это достаточно, — лейтенант подбирал слова, — подозрительное предприятие…

— Согласен. Я об этом думал. Независимо от целей нашего предприятия, придётся переодеваться. Предлагаю твоему отряду замаскироваться под местных латрыг[4] и бражников, что, к слову, не делает чести ни русскому офицеру, ни русскому матросу. Измажетесь углём, купите телегу, кобылу и мешки с рисом. Так вы вполне сойдёте за портовых разнорабочих. После дело останется за малым — выдвинитесь в заданную точку, определите оперативную обстановку, выполните поставленные задачи.

— Ваше высокоблагородие, согласен!

— Собери группу из членов экипажа. Численность группы определишь сам. Исходи из того, что личный состав противника будет около десяти человек. Такая цифра сложилась на основе статистической сводки, полученной от разведки.

Лейтенант кивнул.

— И главное, руководствуйся тем, что ты выдвигаешься туда с целью наблюдения. Всё остальное — исключительно по возможности. Минимум риска! Как я уже сказал, у нас нет официального разрешения на ведение каких-либо военных операций на территории порта или города. Правовой статус твоего отряда под вопросом, поэтому выполнить задачи нужно деликатно и без следов.

— Следующую установку командир выделил особой настойчивой интонацией: — С корейским гарнизоном в столкновение не вступать! К японским отрядам не приближаться! В крайнем случае разрешаю только ответный огонь. Остальные бандиты — мучители женщин и детей — могут считаться вашими законными целями. Если эти негодяи будут противодействовать изъятию документов или освобождению заложников, разрешаю подавить их волю всеми доступными средствами.

Лейтенант снова кивнул.

— Оденьтесь так, как посчитаете нужным. У баталёра есть гражданские вещи на любой манер — берите всё, что необходимо. Повторюсь, особое внимание уделите мерам маскировки! Ты сам понимаешь, что никто не должен определить вас как членов экипажа «Варяга». Безусловно, славянские лица в корейском порту видно за пять кабельтов, тем не менее стремиться к конспирации необходимо.

— Ваше высокоблагородие, законспирируемся в лучшем виде, — согласился Евгений Беренс.

— Теперь что касается спецсредств. Табельное оружие и оружие арсенала брать нельзя. У меня есть для вас кое-что экзотическое, — командир хитро прищурил глаза, — компактное, новое. Тебе понравится! А чтобы ты чувствовал себя увереннее в напряжённой ситуации, получишь крупнокалиберный пулемёт.

Услышав про крупнокалиберный пулемёт, лейтенант невольно дёрнул бровями. Он снова хотел кивнуть, но в этот раз решил согласиться словами:

— Ваше высокоблагородие, этого будет достаточно!

— Хорошо. Судовая канцелярия сделает для вас бутафорский послужной список и прикрепит к нему настоящий военный пропуск для блокпостов. В порту и городе с самого утра силами корейского гарнизона оборудованы контрольно-пропускные пункты на всех въездах и выездах. Без пропуска не пройдёте. На постах обычно смотрят только пропуски, но в редких случаях могут запросить и личные документы старшего офицера. В наших послужных списках они всё равно ничего не понимают, так что подложного послужного списка будет достаточно.

— Взглянув на карманные часы, командир сделал глубокий вдох и шумный очищающий выдох. — На сборы вам хватит пары часов. В двадцать часов можете покинуть борт и приступать... За час до выхода снова зайдите ко мне — лично выдам оружие. Вопросы?

— Ваше высокоблагородие, вопросов не имеется! — мгновенно ответил лейтенант Евгений Беренс.

Всеволод Фёдорович разложил на столе карту Сеула и приграничных районов.

— Давай обсудим ваш план передвижения…

***

Когда лейтенант вышел из кают-компании, командир снова сел за стол. На душе у него было неспокойно. Он понимал, что без столкновения не обойдётся. Он уговаривал себя, что действует правильно.

— Как бы я ни инструктировал лейтенанта, и японские военные, и корейские бандиты обязательно будут начеку и ввяжутся в бой. Никакой разведкой и тихим освобождением дело не закончится. И как потом отчитываться? Рискованное дело, но доброе… А если не вернуться живыми?..

Нет! Кто-то должен отправиться на помощь этим несчастным людям. Дети не должны страдать из-за политических амбиций горстки японских политиков! Кто придет на помощь, если не мы?!

Я делаю так, как должен делать по совести. Бывают ситуации, когда моё командование не имеет возможности правильно оценить ситуацию. И связи нет… Офицер должен идти на риск ради дела! Какой же я офицер, если бездействую? Иногда я должен отдавать приказы, а не ждать их…

Не советуйся с женою о сопернице её и с боязливым — о войне. На всё воля Божья.

***

Лейтенант, переместившись на жилую палубу и закрывшись в своей скромной кают-компании, присел. Он посовещался сам с собой и оценил задачу как весьма сложную.

— Никогда подобных задач не выполнял. И посоветоваться не с кем, тут никто такое не практиковал. У нас бронепалубный крейсер, а не штурмовой батальон. Сколько людей взять? И кого?

Мичмана Петра возьму. Еще пару матросов, из тех, кто в недавних стрельбах участвовал. Четверо? Хватит? Против десяти… Больше в телеге с рисом не спрячешь. Пулемёт ещё. Пулемет! Вот задачка. Дело важное.

Хорошо. Пётр?

Он вышел из кают-компании и в течение нескольких минут нашёл мичмана Петра Губонина. Он следовал в механическую мастерскую из котельного отделения.

— Петя! — окликнул его лейтенант.

— Ваше благородие?

Лейтенант подошёл к нему вплотную и заговорил полушепотом, — с этого момента по приказу командира поступаешь в моё распоряжение.

— Так точно!

— Немедленно доложи об этом вахтенному. После найди ещё двоих толковых матросов. Один из них должен уметь обращаться с пулемётом.

Мичман не скрывал своего удивления, но лишних вопросов не задавал, — так точно, ваше благородие!

Лейтенант говорил твёрдо, спокойно, как будто повторял эти инструкции сотый раз.

— После того как найдёшь матросов, отправляйтесь к баталёру. Возьмите полный комплект рабочей одежды. Переоденьтесь. Вы должны выглядеть как портовые рабочие. Ещё нам понадобится шлюпка. Как только всё будет готово, доложи. Я буду в кают-компании. Через полтора часа отправляемся в порт.

— Так точно! — в третий раз отчеканил мичман.

Беренс чуть прищурился и сказал еще тише:

— Кроме вахтенного и Вениамина Васильевича — никому ни слова! В случае возникновения вопросов отправляй ко мне.

## 13 января 1904 года. Сеул. Собрание корейской революционной группы. Около двадцати часов вечера.


Ван, сидя за небольшим обеденным столом, нервно крутил пальцами левой ладони потёртую солонку с солью, которая была исполнена из маньчжурского кедра. Потрескавшаяся от старости ножка стола так иссохла, что пара гвоздей, которыми она крепилась к столешнице, едва справлялась со своей функцией. Каждый раз после того, как Ван делал один оборот солонки вокруг её оси, его локоть по инерции опирался на стол, а последний, в свою очередь, издавал тонкий скрип, который уже порядком нервировал Йонга.

Йонг расположился за длинным чайным столиком в противоположном углу от Вана. Их разделяли шесть метров и небольшая напольная ширма, которая номинально выполняла роль межкомнатной перегородки. За чайным столиком кипел процесс, однако упомянутый процесс был совсем не связан с чайной церемонией.

Между поверхностью стола и руками Йонга поэтапно перемещались три винтовки типа 30 «Арисака» калибра 6,5 мм. Несмотря на относительную новизну данной модели винтовки, поступившей на вооружение разных армий с начала 1899 года, эти экземпляры были сильно потрёпаны и однозначно побывали на стрельбах не одну сотню раз. Этот факт не умалял любви Йонга к данному оружию.

Он поочерёдно чистил, обрабатывал и смазывал все рабочие поверхности каждого огнестрельного экземпляра с той тщательностью, с какой любой придворный кондитер украшает свой десятитысячный десерт перед подачей на стол императора.

На чайном столе, помимо оружейных принадлежностей, в правом верхнем углу лежал деревянный медальон. Медальон был открыт так, чтобы была возможность разглядеть портрет мужчины в военной форме, написанный тушью. Йонг между делом часто бросал взгляд на портрет, и сразу же его отводил.

— Ван, у меня всего четырнадцать патронов на три винтовки. Это значит, что одна винтовка недополучит один патрон в свой внутренний магазин. Но если ты сейчас не прекратишь крутить эту дрянную солонку, то винтовка недополучит не один патрон, а два, потому что этот самый патрон окажется в твоей голове!

Ван положил солонку на стол.

— Ты сегодня излишне напряжён. Наши предки учили нас, что спокойствие — это основа здорового рассудка, — мягким тоном ответил Ван. Встав из‑за стола, он подошёл к подоконнику, налил себе в стакан воды из графина и, сделав пару глотков, продолжил:

— Нам пока не о чем беспокоиться: Мэй ещё не пришёл. Возможно, эти винтовки нам сегодня не пригодятся.

— Эти предатели чхинильпха всегда что‑то задумали. Мы же знаем, что к середине месяца у них всегда расчётный период — точно что‑то будет, — с ноткой отвращения в голосе сказал Йонг.

— Возможно, задумали, но далеко не всегда об этом можно доподлинно узнать, — всё так же спокойным, ровным тоном отвечал Ван.

Когда Йонг думал о своих врагах, он всегда нервничал. Его лицо наливалось краской, а ритм речи сбивался.

— Мы очень долго сидим без дела! Пока мы бездействуем, они растут. Они становятся сильнее, — с тем усилием, с которым он чистил винтовки, он как будто пытался компенсировать то вынужденное бездействие, в котором он и его друзья пробыли несколько месяцев.

— Если ты будешь думать, что про них всегда всё известно заранее, то ты обязательно попадёшь в западню. Никогда не стоит недооценивать противника. Те, кто сотрудничает с японцами, не отличаются глупостью.

Йонг выглянул из-за ширмы.

— Переоценивать их тоже не надо! А то такими темпами нам скоро не на что будет жить и нечем защищать свою страну. Чхинильпха только богатеют, а мы на них беспомощно смотрим! У них — деньги и покровительство проклятых японцев. А у нас что? Разваливающийся чогачип[5] и четырнадцать патронов на три ржавые винтовки! Всё потому, что мы бездействуем…

Ван сосредоточенно поднял брови и снова сел за стол. В противовес молодому Йонгу он был всегда спокоен и рассудителен. Значительная разница в возрасте и опыт военной службы давали ему нескончаемый ресурс терпимости, который он успешно применял против эмоционально-патриотических всплесков молодого подопечного.

— Мы с тобой на эту тему говорили не один десяток раз. Никто не бездействует. Мы работаем точечно и преследуем вполне конкретные цели. Ты предлагаешь беспорядочные убийства всех, кто имеет дело с японцами. От этого никакого толку не будет. Убей мы хоть десяток министров — на их место назначат новых. Мы работаем иначе. Мы работаем стратегически. Победить террором сейчас не получится. Наша победа придёт другим путём, и источником её силы будет народ. Мы лишь, используя наш опыт и подготовленную базу, направим эти силы, как жёлоб направляет воду во время дождя.

Йонг неодобрительно покачал головой.

— О каких силах ты говоришь? Наш народ в нищете! Мы не грабим, никого не эксплуатируем, не отбираем последнее у себе подобных. Нам не дают учиться, развиваться, создавать, производить. У нас просто забирают последнее и говорят, что мы должны ещё за это благодарить! Откуда нам брать силы? Нам никто не даст их набраться! В правительстве сидят предатели: нашу историю переписали, нашу культуру подменили, а экономику нашей страны намеренно довели до краха. Корея превратилась в источник рабской силы и поле для сбыта продуктов четвёртого сорта! Работать в порту грузчиками мешков с рисом — вот и весь наш источник силы.

Ван усмехнулся.

— Неужели ты думаешь, что эксплуатацией, грабежом и воровством можно мотивировать людей защищать свою страну? Знаешь, почему наш враг обязательно проиграет? Враг, в отличие от нас, думает не о народе, а о своей шкуре. Когда под их окнами соберутся тысячи людей с вилами… Слышишь? Даже не с винтовками, а с обычными вилами! В тот момент враги обязательно побегут! Побегут туда, где они прячут деньги, украденные на земле своих предков. Побегут в Японию, Китай, Англию или куда там ещё убегают воры? Им нечего тут защищать: их семьи за границей, их деньги за границей, а имущество тут — лишь мелочь по сравнению с тем, сколько они успели наворовать и вывезти. Ты понимаешь, о чём я?

— Из твоей речи я так и не понял, почему мы позволим этим предателям безнаказанно нас грабить, а потом просто уехать?

— Потому что мы боремся с властью, а она по определению сильнее. Нельзя вступать в битву, которую невозможно выиграть. Если за подпольные организации крепко возьмутся, то подготавливать почву для будущей победы будет непросто — скорее, невозможно. Нужно, чтобы противник думал, что мы слабы. Я же сказал: если стрелять в министров налево и направо, мы ничего не добьёмся, лишь обозлим и усилим врага. В конечном итоге кто‑то из этих предателей успеет убежать, а кто‑то — нет. Плевать на них. Когда речь идёт о великом деле, нет времени на сведение мелких счетов!

— Не согласен. Даже среди военных большинство на нашей стороне! Все их попытки искоренить подполье всегда заканчивались неудачей.

— Не надо путать: на нашей стороне и нам сочувствуют. Я, когда мышей в погребе травлю, я тоже им сочувствую, понимаю их чаяния. Но приходится выбирать: либо они съедят твоё пшено, и тебе нечего будет кушать, либо ты потравишь всё их поголовье и сам будешь относительно сыт.

— И пускай нас травят, стреляют. Никто в долгу не останется. Мы бы могли вселить страх, заставить пойти на уступки, заставить заняться проблемами страны! Предатели видят нашу слабость и бездействие, поэтому ведут себя нагло и беззаботно. Застрелить пару пособников — и я уверен: они сразу зашевелятся и начнут работать хотя бы для вида!

— Йонг, твоя проблема очевидна. Ты думаешь, что этих людей — министров, их заместителей, помощников, генералов, чхинильпха — можно заставить работать на благо кого‑то, кроме себя? Это в корне неверная установка. Чтобы правильно смотреть на этот вопрос, надо чётко уяснить, что пока у власти люди, для которых частное имеет приоритет над целым, ни о каком процветании народа и страны речи быть не может. Эти люди занимаются набиванием своих карманов. Ничего другого они не хотят и не умеют. Им не нужна страна, они работают на свою семью. Эти лизоблюды следуют единственному принципу — «после них хоть потоп»! Ты можешь себе представить, как во время шторма экипаж корабля, вместо объединения сил для борьбы за живучесть, будет врозь бегать по палубам, выдирать доски откуда придётся и из этих досок каждый для себя будет колотить плот, чтобы спасти свои ничтожные пожитки?

# Примечания

1

Розен Роман Романович (1847—1922) — барон, российский дипломат. Поверенный в делах России в Японии с 1902 г.

2

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке 30 июля 1903 года Евгений Иванович Алексеев.

3

В 1898 году Порт-Артур вместе с прилегающим Квантунским полуостровом был передан России в аренду на 25 лет в рамках Русско-китайской конвенции. В Порт-Артуре располагался штаб наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке Евгения Ивановича Алексеева.

4

Так называли пьяниц в старину.

5

Дома для среднего и низшего классов.