Александр Лекомцев
Шабаш аномалии

В двух действиях

Действующие лица:

Варенька-Тваренька – 20 лет

Захар Парфёнович – её отец, 43 года

Радмила Вольфовна – мать, 41 год

Герман – сердечный друг Вареньки, 25 лет

Герасим Хлопко – сосед, 52 года

Катюха – как бы, бездомная бродяжка, 35 лет

Действие первое

Грубо сколоченный стол и лавка перед старым покосившимся сараем. Несколько цветущих подсолнухов, небольшие деревья. Несколько чурок, пара ящиков

За столом сидит Захар Парфёнович. В поношенном выцветшем полотняном костюме. На столе лежит соломенная шляпа

Слышится карканье вороны

Захар Парфёнович (поднимает голову вверх): – Что ты раскаркалась, ворона? Какие ещё беды ты мне пророчишь? Ну, каркай, сколько хочешь. Я уже ко всему привык, ко всему готов.

Появляется Катюха в поношенных блузке и юбке

Катюха: – Не вижу добрых перемен, Захар Парфёнович. Живёшь, как и прежде, не в доме со своей семьёй, а в сарае, как курица.

Захар Парфёнович: – Спасибо, конечно, Катюха, что ты сравнила меня с курицей. Юмор сногсшибательный.

Катюха: – Я же говорю не для того, чтобы обидеть и оскорбить, а проблему обнажить. У этих ведьмочек, твоей жены Радмилы Вольфовны и Вареньки-Твареньки венчный праздник, затянувшийся шабаш. А ты им до фонаря. Не собираешься бороться за свои права, за справедливость?

Захар Парфёнович: – А тебе не приходило в голову, что я совсем не тот, за кого себя выдаю, Катюха?

Катюха: – И кто же ты, Захар Парфёнович?

Захар Парфёнович: – Я один из самых главных бесов, которого зовут Леонардо. Распутный и греховный козёл с большими рогами. Принимаю экзамен. Долженн же я убедиться в том, что Радмила и Варенька – настоящие ведьмы, а не самые обычные сволочи из мерзкой толпы зарвавшихся обывателей.

Катюха: – Да ну тебя, Парфёнович! Шутки у тебя какие-то зловещие. Возьми себя в руки и… думай. Я попозже к тебе забегу. Наговоримся вдоволь.

Уходит

Появляется Радмила Вольфовна. В атласном халате. С замысловатой причёской.

Радмила Вольфовна: – Как ты уже здесь всем надоел, Захар Парфёнович!

Захар Парфёнович: – Где это видано, Радмила Вольфовна, чтобы жена с мужем общались по имени и отчеству? Или это высочайший уровень культуры или, вообще, безнравственно.

Радмила Вольфовна: – В этом доме тебе уже места нет! Неужели ты не понял, что ты и мне и дочери давно не нужен. Варенька плачет по ночам. Бедная девочка. Она всё спрашивает, когда же папаша слиняет от нас окончательно и бесповоротно.

Захар Парфёнович: – Это же не просто аномалия! Это торжество, шабаш ведьм! Когда вы стали такими.

Радмила Вольфовна: – Сам ты полный ноль и аномалия. А мы всегда с Варенькой были нормальными. Ты нам не нужен.

Захар Парфёнович: – А раньше был нужен?

Радмила Вольфовна: – Мы просто терпели тебя… до поры и до времени.

Захар Парфёнович: – Почему я должен уйти из своего дома, Радмиоа?

Радмила Вольфовна: – Мы так с дочкой решили. Варенька сказала: «Пусть уходит! Надоел!».

Захар Парфёнович: – Вы и на могиле моей мечтаете устроить шабаш.

Радмила Вольфовна: – Почему бы нет, никчемная личность? Скажи нам, где почти полгода тебя черти носили? Нечего сказать. А теперь ты заявился. Ни денег, ни толку от тебя.

Захар Парфёнович: – По-разному случается.. Да и вы фактически выжили меня из дома, который мне достался по-наследству, от родителей. Вы заставили меня переселиться в сарай. И тут я вам вместе с Варенькой-Тваренькой мешаю?

Радмила Вольфовна (топает ногой): – Не смей, быдло, так называть мою дочь! Не смей!

Захар Парфёнович: – Её так называют многие. Мне очень жаль, но похоже на то, что они правы. Это я был для неё и за отца, и за мать, пока ты, где-то шарахалась и постоянно решала свои половые проблемы. Разве не так?

Радмила Вольфовна: – Не так! Ты всё опошляешь (садится). Неужели ты не можешь понять, что опротивел нам? То у тебя зарплата, как у ёжика, то совсем нет работы.

Захар Парфёнович: – Но ведь это неправда! Всё и всегда было хорошо. А здесь просто временное затруднение.

Радмила Вольфовна: – У тебя таких затруднений – воз и маленькая тележка. Не приспособленный ты ни к чему! Совсем не мужик. Молоток в руках и то… держать в руках не умеешь. Инженером называешься. Металлург, блин.

Захар Парфёнович: – Ты, насколько я помню, Радмила, вообще, за свою жизнь не больше трёх лет проработала. И то за это время поменяла шесть мест работы. Склочная и злая!

Радмила Вольфовна: – Представь себе! Склочная и злая, но справедливая. Мне плевать, кто и что думает. Да я лучший зубной техник в городе! А теперь у меня своё дело. Прямо в моём доме, в нашем с Варенькой, доме. Ты тут ни пришей к одному месту рукав. Понятно?

Захар Парфёнович: – Не понятно! Ты не женщина, а чёрная зловещая дыра.

Радмила Вольфовна: – Так вали отсюда, Захарушка!

Захар Парфёнович: – Я пошёл вам обоим навстречу и всем вашим клиентам и друзьям… мужского пола. Я уже почти целый год живу в сарае, как курица!

Радмила Вольфовна: – Нам тут не нужна никакая курица. Варенька осваивает профессию зубного техника, учится и работает. К нам приходят порядочные люди и видят здесь безработного, опустившегося бича.

Захар Парфёнович: – Никто и никогда не считал меня бичом.

Радмила Вольфовна: – Считал или не считал – какая разница! Полгода уже не работаешь и живёшь по пособию. Ходишь и отмечаешься на бирже! Если, конечно, у тебя есть это пособие. Сомневаюсь!

Захар Парфёнович: – Не сомневайся, Радмила Вольфовна. Пособие я получаю.

Радмила Вольфовна: – Молодой мужик, а до чего докатился!

Захар Парфёнович: – По-всякому бывает! Нет сейчас пока работы в городе ни по моей специальности, ни какой… нормальной. А двориком мне пока определятся рановато.

Радмила Вольфовна: – Конечно. Дворником позорно. Белая кость, что ли?

Захар Парфёнович: – Не говори вздора! Я уверен, что скоро всё наладится.

Радмила Вольфовна: – Ничего не наладится! Ты опротивел нам! Мы тебя ненавидим! Даже если ты завтра станешь министром или большим миллионером, ты нам с Варенькой не будешь нужен.

Захар Парфёнович: – В чём я глубоко сомневаюсь. Я буду очень вам нужен. Не я, конечно, а мои деньги.

Радмила Вольфовна: – Не надейся! Вон соседка Римма выгнала своего алкаша два года назад – и забот не знает. Цветёт женщина. А он, говорят, где-то, подох, как собака.

Захар Парфёнович: – Ну, и мечты у тебя, Радмила! Просто замечательные.

Радмила Вольфовна: – А зачем ты белый свет коптишь? Пустой человек. Ты даже и не алкоголик. Вообще, не мужик. Бережёшь себя.

Захар Парфёнович: – Почему же. Пивко я иногда употребляю.

Радмила Вольфовна: – Нам всё равно, в принципе, что ты сейчас употребляешь. Ты нам не нужен! Неужели не понятно?

Захар Парфёнович: – Я уже понял. Мне другое не совсем ясно. Мы с тобою прожили вместе больше двадцати лет, и ты, получается, все эти годы ненавидела меня. А потом и заставила стать такой, как и сама, собственную дочь.

Радмила Вольфовна: – Она давно уже взрослая. Сама всё видит и понимает.

Захар Парфёнович: – Зачем всё это было начинать? Такую вот странную и дикую семейную жизнь. Зачем? Ведь и потом не следовало притворяться. Надо было прямо сказать, что я тебе или вам с Варенькой уже пятнадцать лет тому назад опротивел.

Радмила Вольфовна: – Ну, тогда ты зарабатывал не такие уж и плохие деньги, Захар. Можно было бы и потерпеть. Но… Нет! Твой озабоченный и умный вид. Он угнетает. Ты ноль без палочки. Сначала было не так плохо, а теперь…

Захар Парфёнович: – А теперь? Что теперь?

Радмила Вольфовна: – А теперь мы с Варенькой сами неплохо зарабатываем. Мы – частные дантисты, стоматологи. У нас хорошо оборудованный кабинет прямо в нашем доме. Зубные протезы тоже делаем. Свои мосты строим. Не хухры-мухры!

Захар Парфёнович: – Могу только порадоваться за вас. Ведь плохого я вам не желаю.

Радмила Вольфовна: – Ещё бы ты посмел пожелать чего-нибудь плохого!

Захар Парфёнович: – Странно, но, почему-то, для вас обеих люди – это козявки, никчемные букашки.

Радмила Вольфовна: – Люди разные бывают. За примером далеко ходить не надо. Так что, ты нам не нужен. Я ещё тебя временами терплю. Но Вареньку твой вид просто бесит. Ведь у неё нервы расстроены.

Захар Парфёнович: – Я живу в сарае. Вам не мешаю. Занимаюсь своими делами.

Радмила Вольфовна: – Какие у тебя дела? На рыбалке пропадаешь или ведёшь долгие беседы с этой потерянной бичихой Катюхой.

Захар Парфёнович: – Я с ней и месяца не знаком.

Радмила Вольфовна: – Какая разница! Два сапога пара. На нашей территории шашни разводишь!

Захар Парфёнович: – Какие шашни? Екатерина Матвеевна имеет диплом учителя химии. Просто у неё жизнь сложилась. Но живёт она у предпринимателя на овощной базе. Там и работает… грузчицей. Какая же она бичиха? Ты что-то путаешь, Радмила.

Радмила Вольфовна: – Мне на неё и на тебя плевать! Вы оба упали на самый низ социального дна. Нам ты не нужен, Захар! Бывает же так, что… опротивел!

Захар Парфёнович: – Я тоже от вас не в восторге. Но ведь мне надо где-то жить. Хотя бы, в сарае.

Радмила Вольфовна: – Нечего тебе делать даже в нашем сарае! Надоел, пойми. Уходи! Глаза б мои тебе не видели, Захар!

Захар Парфёнович: – Куда же я пойду? Не имеется у меня родственников. А сейчас ничего нет. Я потерял вас – и жену, и дочь.

Радмила Вольфовна: – Ты потерял то, что не находил. Что же тебе было терять, если у тебя ничего и не было? Хоть ты и не стар, но уже добрых перемен не предвидится.

Захар Парфёнович: – Ты постаралась из Вареньки сделать самую настоящую Твареньку. К сожалению, это прозвище так к нашей дочери прилипло, что уже останется с ней навсегда.

Радмила Вольфовна: – Нам плевать на тебя и на таких же, как ты!

Захар Парфёнович: – Ты – паучиха, Радмила. Ты – арахна! Такая разновидность паучих. Она съедает самца, когда он уже ей не нужен.

Радмила Вольфовна: – А что на него любоваться, как на бесплатное приложение?

Захар Парфёнович: – Вы обе ненавидите людей, и мама, и дочка. Варя тебя даже перещеголяла. С ней больше недели редко кто желает общаться. Если и есть, так сказать, подруги, то, в основном, такие, как она сама.

Радмила Вольфовна: – Какое ты имеешь право обсуждать и осуждать меня и мою дочь?

Захар Парфёнович: – Имею полное право. Это моя дочь. Жаль, что мне не удалось сделать из неё человека. Жестока и своенравна. Откуда у вас это? Вроде ты, не из боярского сословия. Твои папа и мама были рядовыми… извини, алкашами. Но ты так их любила, когда они были живы. Особенно, своего папу, подлого и тупого мужика.

Радмила Вольфовна (бросается на него с кулаками): – Ты очень многое знаешь или, точнее, помнишь. Но ты наш враг! Кто тебе давал право так говорить о моих родителях?

Захар Парфёнович (прикрывается руками): – Я имею на это полное право. Слишком много подлости они мне сделали. Много. Такое не забудется. Но я не злопамятный. Царство им небесное. Лишь бы они мне по ночам не снились.

Появляется Варенька-Тваренька. Тоже нападает на Захара Парфёновича с кулаками. Тот успевает вскочить с места и отбежать в сторону.

Захар Парфёнович: – Две страшные и злые фурии.

Радмила Вольфовна: – Всё это уже ни в какие рамки не лезет! Живёт в нашем доме и ещё хулиганит, нападает на нас.

Варенька-Тваренька: – Надо опять полицию вызывать, мама! Этот человек перешёл все границы дозволенного.

Захар Парфёнович: – Вызывайте! Там, в обезьяннике, нормальные люди. А вы… Впрочем, давайте не будем ссориться! Я живу себе в сарае и вас не трогаю. Вы тоже не обращайте на меня внимания. Постарайтесь смотреть сквозь меня.

Варенька-Тваренька: – Мы с мамой так и делаем.

Радмила Вольфовна: – Как же я утомилась! Я уже устала бороться со злом!

Уходит

Варенька-Тваренька: – Я не понимаю, почему ты от нас не уходишь!

Захар Парфёнович: – Всё скоро произойдёт, милая Варенька. Будет у вас радость в доме. Но ведь не во мне проблема, а в вас самих.

Варенька-Тваренька: – Ну, ты, прямо мудрец. Почти что Омар Хайям.

Захар Парфёнович: – Когда я уйду, когда меня не будет, вы обязательно найдёте, кого ненавидеть. Конечно же, мне надо убираться отсюда. Не ждать же у моря погоды.

Варенька-Тваренька: – Быстрей бы ты убрался! Мне соседи уже сообщили, что когда мы с мамой в городе, ты шарахаешься в нашем доме. У нас стали пропадать деньги.

Захар Парфёнович: – Я заходил туда за последнюю неделю только один раз. Надо было забрать кое-что из своих вещей. А ваших денег мне надо. Пока хватает дотации по безработице. Не такая уж она и плохая.

Варенька-Тваренька: – Обнаглел ты, папаша! Шарахаешься там, где тебе нечего делать.

Захар Парфёнович (садится): – Ты всё забыла, Варя! Всё. Я ведь твой отец. Мы с тобой и парк городской, и в кино ходили, и в зоопарк. В лесу грибы собирали и даже карасей на озере ловили. Ты всё забыла.

Варенька-Тваренька: – Что мне вспоминать? Постоянные скандалы в нашей несостоявшейся семье? Что? Только это я и помню. А ты ни к чему не приспособленный человек. Нам противно на тебя смотреть. Противно! Будь мужиком и уйди!

Захар Парфёнович: – Подожди, Варенька. Немного подожди. Надо кое-что уладить.

Варенька-Тваренька: – Что тебе улаживать? Ты что политик, бизнесмен или большой учёный? Иди! Вот и всё. Таких, как ты, миллионы. Десятки, сотни миллионов неудачников. Даже несколько миллиардов.

Захар Парфёнович: – Жизнь – странная штука. Дело в том, что вы меня выгоняете в никуда. Но потом, при случае, вы же и обвините меня в том, что я ушёл, бросил вас и, непременно, в тяжёлую для вас минуту.

Варенька-Тваренька: – Да я только тебе благодарна за это буду. Не было отца, а ты – не отец!

Захар Парфёнович: – Что она из тебя сделала, твоя мамаша? Что сотворила? Ты ведь с лёгкостью произносишь мерзкие слова. С необычной лёгкостью. Ведь я же имею права, хотя бы, на часть жилья в своём доме. Паспорт при мне. Копию документа ответственного владельца дома сделать не трудно.

Варенька-Тваренька: – Нет здесь ничего твоего! А если ты, папаня, хоть немного мужчина, то уйдёшь отсюда спокойно, с высоко поднятой головой (садится рядом). В конце концов, женись. Может быть, кто-нибудь из старушек на тебя и клюнет. Хотя я сомневаюсь.

Захар Парфёнович: – Я даже и жениться не могу.

Варенька-Тваренька: – Почему это?

Захар Парфёнович: – Твоя мать, Радмила Вольфовна, не даёт мне развода. На всякий случай так поступает.

Варенька-Тваренька: – Странно. Ну, да ладно. Разве нельзя жить в гражданском браке и где-нибудь снимать квартиру, какой-нибудь угол. В Соединённых Штатах Америки, например…

Захар Парфёнович: – Слава богу, мы, Варенька, не в Америке. Мне абсолютно всё равно, как они там живут и что делают.

Варенька-Тваренька: – Вот и напрасно! Ты абсолютно нецивилизованный человек. Отстал от жизни ещё до собственного рождения (встаёт). В общем, мы так решили с мамой. Ещё одна неделя тебе даётся. Живи в сарае, так уж и быть. Но только ещё неделю, не больше. А потом иди своей дорогой?

Захар Парфёнович: – Ты думаешь, Варя, что путь в никуда – это моя дорога?

Варенька-Тваренька: – Ты уж решай свои проблемы сам.

Захар Парфёнович: – Как ты не понимаешь, что мне пока некуда идти. А женится, как ты говоришь, на старушке я не собираюсь, причём, только ради того, чтобы выжить. Не могу я так поступать. Не хорошо это.

Варенька-Тваренька: – А что ты можешь? Ничего! Даже спасти свою шкуру не способен!

Захар Парфёнович: – Мать твоя не даёт мне развода по простой причине. Дом пока записан на мне.

Варенька-Тваренька: – Так чего ты медлишь? Перепиши документы на владение домом на меня! Тебе-то он зачем?

Захар Парфёнович: – Я так и сделаю. Не переживай, Варя! Но мне в жизни за что-то надо зацепиться. Ведь хочется ещё пожить.

Варенька-Тваренька: – Люди умирают. Это естественно. Не ты первый и не ты последний.

Захар Парфёнович: – Я уже устал всему удивляться, Варя. Устал. Неужели тебя не огорчит моя смерть?

Варенька-Тваренька: – Представь себе, не огорчит. Но я сказала, а ты услышал. Сматывай отсюда удочки через неделю! Больше предупреждать не буду. А то ведь можешь и захворать… случайно. Всякое бывает.

Ударив кулаком по столику, уходит.

Появляется Катюха. Одета, во что попало. Подходит к Захару Парфёновичу, с грустью смотрит на него.

Захар Парфёнович: – Садись рядом со мной, Катюха, славная моя, Екатерина Матвеевна. Садись!

Катюха: – Да уж и боюсь, что твои… женщины могут побить меня палками.

Захар Парфёнович: – Пусть только попробуют к тебе прикоснуться! Уж за тебя-то я постою.

Катюха (садится): – Почему, Захар, ты за меня постоишь, за бомжиху и за бродяжку? Мы знакомы с тобой, всего-то, около месяца.

Захар Парфёнович: – Потому за тебя постою, Катя, что ты особенная. Просто однажды попала в большую беду, а теперь вот… Нелегко тебе, знаю. Чувствую.

Катюха: – А тебе, Захар Парфёнович, разве просто на свете живётся? Я случайно услышала… Да и часто слышу, как разговаривают с тобой твои жена и дочь. Понимаешь, Захар, не моё дело, конечно, но это страшно. Надо тебе уходить отсюда. Бросить всё – и уходить.

Захар Парфёнович: – Я всё ещё надеюсь. Хотя, нет, уже не надеюсь. Просто действует сила инерции.

Катюха: – Ты ждешь, что они опомнятся и полюбят тебя. Пойми Захар, они – не ты, они – совсем другие люди. В этом доме нет и не было любви. Есть только ненависть. Тебе надо отсюда уходить!

Захар Парфёнович: – И ты туда же, Катюха! Уходить. Куда уходить?

Катюха: – Хоть куда, но надо уходить. Извини, но ты им нужен только мёртвым. И причина есть.

Этот большой дом. Перепиши его на них, и тогда будешь свободен, как птица.

Захар Парфёнович: – Почему?

Катюха: – Тогда им будет тебя проще выгнать даже из этого сарая.

Захар Парфёнович: – Тебе-то, Катюха, зачем нужны мои скитания?

Катюха: – Я хочу тебя видеть пусть нищим, бездомным, но живым.

Захар Парфёнович: – Как ты можешь такое говорить?

Катюха: – Прости. Я всегда говорю то, что вижу и чувствую. Мне и самой страшно и обидно за тебя. Я хоть живу на овощной базе, но работаю. Но ты для них, для их окружения даже не ноль. Ты для них не человек, Захар Парфёнович. Страшно.

Захар Парфёнович: – Печально, Катя. Но ты права. Хотел сейчас с тобой поспорить, но не буду. Бессмысленно. Подожди. Вот найду работу. Очень скоро найду. Сниму квартиру. А потом и куплю жильё.

Катюха: – Хорошо бы. Но так сейчас всё сложно. Большой раздор идёт меж людьми. Их страшная действительность превращает в животных.

Захар Парфёнович: – Даже последнему дураку всё давно уже ясно и понятно. Но думаю, что всё наладится, Катя. Не здорово будем жить, но сносно и терпимо. Я возьму тебя к себе. Будешь моей сестрой. Пойдёшь работать в школу, учительницей. Главное ведь – прописка и крыша над головой.

Катюха: – Верно, крыша над головой, но не крышка… гроба.

Захар Парфёнович: – Мрачный юмор.

Катюха: – Бичи и бродяги научили. Но почему же ты хочешь видеть меня, Захар, только сестрой? Ведь ты… Если бы я не чувствовала, не понимала. Короче говоря, я знаю, что тебе нравлюсь.

Захар Парфёнович: – Нуда. Мне просто неловко даже и предлагать тебе что-то серьёзное. Ведь я и, на самом деле, неудачник. Да и, кроме того, я стар. Когда я вернулся с заработков, то Радмила меня к себе на пушечный выстрел не подпустила.

Катюха: – А тебе это надо было?

Захар Парфёнович: – Нет. Не надо было. Между ней и мной уже давно образовалась какая-то стена.

Катюха: – Накапливалась не только недоверие друг к другу, но и, прости меня, ненависть. Получается, что и ты, Захар – тоже не подарок.

Захар Парфёнович: – Может быть. Но когда и приехал с неудачных заработков, то Радмила заявила, что это совсем не я. Да и дочь ещё больше озлобилась. Но потом они поняли, что это, всё-таки, я, но только очень утомлённый и даже потерянный. Я начинаю ощущать, что я старик.

Катюха: – Не рано ли? Разве ты стар? Что ты такое говоришь, Захар Парфёнович? Тебе сорок три года, а мне тридцать пять. Разве тут большая разница? Похоже, что я тебе навязываюсь в жёны. Пошло, как-то, всё получается.

Захар Парфёнович (берёт её за руку): – Поверь, если бы я в жизни что-то решил начинать новое, то только с тобой, Катя. Больше ни с кем. Просто, понимаешь… У тебя в жизни всё наладится, а я для тебя только обуза. Многое у меня в жизни не получается.

Катюха: – Со мной получится всё. Очень скоро всё изменится. Поверь, Захар Парфёнович! Всё решится быстро. Недели не пройдёт.

Захар Парфёнович: – Так и хочется сказать, что мы станем приличной интеллигентной семьёй. Ты – учитель химии, я – инженер. Мы ещё способны родить с тобой ребёнка, даже двух. Двух будущих нищих. На заклание нынешним властителям и ворам в законе.

Катюха: – Не говори так. Всё переменится. Я верю, что ночь пройдёт, и обязательно наступит утро.

Захар Парфёнович: – Оно, конечно, может и наступит, но, возможно, и без нас с тобой. Мы просто можем его не увидеть.

Катюха: – Мы обязательно его увидим, Захар. Даже чуть раньше многих других. А потом и они обратят внимание на лучи солнца. Я всегда верила и верю в добрые сказки. Мне кажется, что многие из них вот-вот сбудутся.

Захар Парфёнович: – Мы с тобой, Катюха, всего-то, около месяца знакомы. Поэтому я о тебе практически ничего не знаю. Почти совсем ничего.

Катюха: – Да ты ведь меня и не спрашивал ни о чём. Да и беседуем мы всегда накоротке. Только раза два, вон у того забора, пили с тобой пиво. Вот и всё.

Захар Парфёнович: – Но теперь я хотел бы кое-что знать. Ты, Катя, молода, но уже немного седая. Извини, очень заметно. Когда я вижу тебя, мне хочется прижать тебя к своей груди и долго-долго не отпускать.

Катюха: – Мы так с тобой похожи, Захар. Ты просто читаешь мои мысли. Немного потерпи – всё так и будет. Ты узнаешь всё, что желаешь обо мне знать.

Захар Парфёнович: – А сейчас?

Катюха: – Хочешь знать, как я оказалась на улице, потеряла жильё, работу по специальности и всё, что могла потерять? Да, всё банально и просто. Нас таких вот, как я ты, уже не десятки, а сотни тысяч.

Захар Парфёнович: – Нас уже миллионы, Екатерина Матвеевна. С каждым годом и часом становится всё больше и больше. А самый главный начальник страны рассказывает с телеэкрана бородатые анекдоты и не может толком ответить ни на один поставленный вопрос. У меня ведь здесь, в сарае, имелся и телевизор.

Катюха: – Почему имелся? Куда он делся?

Захар Парфёнович: – Ты же знаешь, Катя, я очень терпелив. Но однажды я запустил в него старым чугунным утюгом. И ведь стойким оказался телевизор, этот гад. Изображение пропало, но он всё говорил и говорил, изрыгал всякую гадость на народ. Но я добил его кувалдой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.