# Призрак Миноса

Павел Марков

Крит охвачен паникой. По ночам пропадают люди, а поутру находят их истерзанные тела. Вновь пошли слухи о Минотавре. Многие вовсе считают, что это дух царя Миноса вернулся и жаждет мести. Местный же правитель убежден — у происходящего есть разумное объяснение. За голову убийцы объявлена щедрая награда. Прибывший из Афин, искатель приключений по имени Тараксиас решает не упускать возможности пополнить кошелек и берется распутать это загадочное дело. Но чтобы добраться до истины, придется пройти сквозь лабиринт, полный мрака, опасностей и жутких тайн. И неизвестно, удастся ли выбраться оттуда живым.

## Акт I. Мойры и судьбы

Изменчивость судьбы известна,

Но неизвестно, что она

Менять лишь к худшему всё вместо,

Чем улучшать – её игра.

Эзоп

## Глава 1

Девушка будто не знала усталости. Ее стройные ноги в зеленых эндромидах[1] тихо бежали по земле, шурша низкими стеблями травы. В сумраке звездной ночи они сливались почти воедино, и издалека могло казаться, что незнакомка буквально порхает над землей. Подол белого хитона[2] лишь усиливал впечатление, вяло покачиваясь в такт движениям. Ткань едва доходила до колен, оставляя добрую часть красивых ног открытыми. И юноша, бежавший следом, не преминул восхититься этим зрелищем. Даже пот на лице и тяжелое дыхание от подъема не испортили момента любования. Девушка обернулась. Тишину теплой ночи прорезал звонкий голос.

– Ну, давай же, Пимен, неужели ты выдохся?

– Я не привык так долго бегать по холмам, – честно признался тот, смахивая испарину.

Девушка засмеялась пуще прежнего:

– Ну да, ты же пастух и привык лежать под деревом, пока твои козочки щиплют травку, – она задорно подмигнула, – ну, давай же. Поймай еще одну козочку! – и припустила дальше.

Юноша притворно застонал, но устремился следом. Вскоре ее точеный силуэт скрылся за вершиной холма. Теперь Пимен видел пред собой лишь небо, усеянное звездами.

– Ох уж эти игры, – ворчал он себе под нос, – неужели девы из ее круга не могут найти развлечений попроще?

Когда Пимен добрался-таки до вершины, он пыхтел как вьючный мул. Серая рубаха без рукавов, опоясанная простым ремнем, взмокла на спине от пота. Девушка стояла и смотрела на спутника. Тонкие губы под прямым носом разошлись в счастливой улыбке. Карие глаза светились в темноте. Дыхание оставалось ровным, будто она не преодолела пару мгновений назад столь нелегкий подъем.

«Нелегкий подъем… да она порхала как бабочка!».

– Фух! – выдохнул Пимен и оперся о колени.

– Сегодня быстрее, чем в прошлый раз, – задорно подметила девушка, – делаешь успехи.

– Ты меня совсем загоняешь, Элпида, – юноша выпрямился.

Ветерок, налетавший с моря, играл его волнистыми волосами цвета угля.

– Днем под деревом отдохнешь, – напомнила та и хмыкнула, – я воспитываю в тебе силу тела и крепость духа!

– Смотри не сломай, – легко подначил Пимен.

– Ну, как же я могу сломать тебя? – наигранно изумилась Элпида, – с кем же я буду гулять по ночам?

– И то верно, – заулыбался он и вплотную приблизился к ней.

Белые складки хитона не могли скрыть от взора красоты ее тела. Руки, свободные от одежды, оставались бледными. Пимен всегда удивлялся, как к Элпиде не липнет загар от жаркого критского солнца.

«Наверное, потому, что гуляет только по ночам… со мной».

– О-о-о, Пимен! – она картинно поморщилась и отступила на шаг назад. – Да от тебя потом несет!

Увидев, как перекосилось с досады лицо юноши, Элпида прыснула со смеху.

– Тебе смешно, да? – буркнул он. – Не моя это была идея бегать по холмам.

– Да не дуйся ты! – сквозь смех, выдавила Элпида. – Хотя… нет-нет! Продолжай! Дуйся! Ты такой смешной, когда дуешься! – и засмеялась громче прежнего.

– Ну да, ну да, – продолжал ворчать Пимен, но обижаться на девушку не получалось.

К тому же он и сам почувствовал неприятный запах. Юноша скосил тоскливый взгляд в сторону моря. В ночи обитель Посейдона казалась большой, будоражущей разум, темной массой. Но при этом манящей своей прохладой. Внизу, в паре стадиев[3], расположилась прибрежная деревушка Кносса[4] и портовая гавань. Она освещалась несколькими факелами, установленными на столбах, да кострами стражи пирса. Блики от огня играли на поверхности воды, словно маня искупаться в этой мрачной прохладе. И Пимен был готов поддаться искушению, только участь топать до берега вовсе не прельщала. Он и так выдохся, карабкаясь по холму.

Заслышав его тихий стон, Элпида спросила:

– Что такое?

– Ты права, – он обернулся к ней, – мне и впрямь не помешает смыть с себя это дерьмо.

– Ф-у-у! – она сморщила носик. – Выбирай выражения, Пимен!

Тот лишь развел руками и ухмыльнулся:

– А чего ты ждала от простого ленивого пастуха? – на слове «ленивый» он сделал ударение, но это лишь раззадорило Элпиду сильнее.

– Учись хорошим манерам! Помнишь, что я говорила про силу духа?

– Угум.

– Это входит в наш учебный план.

– А в наш учебный план входит что-нибудь поприятнее, а? – он вновь шагнул к ней, но Элпида, со смехом, отстранилась.

– Лишь акт вознаграждения за старания, Пимен. А ты от пота еще не отмылся!

Лицо юноши вытянулось, как огурец, чем вызывало новый приступ веселья у девушки.

– Не заставляй меня тащиться к морю, Элпида, пожалуйста!

– А ты придумай что-нибудь, – давясь смехом, проговорила она.

Пимен застонал. Похоже, чтобы получить заветный поцелуй, и вправду придется плестись к морю.

«Это она все нарочно придумала! Ну. ничего, попадется под руку какой-нибудь ручей, спихну ее прям туда! Не ей одной подшучивать над всеми! В своем доме при отце, небось, так себя не ведет… ручей… хм…».

Мысли юноши сделали круг. Теперь участь спускаться к морю уже не казалась такой неотвратимой. Его взор устремился к горизонту. Туда, куда уходила меж высоких холмов грунтовая тропа. Вдали, окутанный одеялом сумрака, виднелся Кносский дворец. Таинственный и безмолвный. Пимен однажды пас коз недалеко от того места и, кажется, припоминал, что видел там большой ручей и даже некое подобие озерца…

– Дворец Миноса, – вслух сказал он.

Элпида прекратила смеяться и с интересом воззрилась на спутника. Ветерок слабо покачивал ее локоны, тонкими нитями спадавшими вдоль щек. Остальные волосы были убраны в пучок на затылке.

– Что?

– Во дворце Миноса есть ручей, – пояснил Пимен, – там и смою с себя это д… кгм… грязь эту.

– О! – оживилась девушка. – Ночная прогулка по Кносскому дворцу! Великолепно! – она подмигнула. – А ты делаешь успехи, Пимен. Мои уроки идут тебе на пользу.

– Ну да, ну да, – снова буркнул тот и нетерпеливо добавил, – так пойдем?

– А заблудиться в Лабиринте не боишься? – лукаво улыбнулась Элпида.

– Вовсе нет! А знаешь почему?

– Удиви меня.

Юноша вновь приблизился к ней. На этот раз та не отстранилась. Пимен нежно коснулся ее локон.

– Со мной же нити Ариадны[5].

– О, ты и вправду делаешь успехи в красноречии! – Элпида выглядела довольной. – А Минотавра не боишься?

– Не боюсь, – юноша гордо выпятил грудь, – его давно убил Тезей.

– Прекрасно! – девушка хлопнула в ладоши. – Ты растопил мое сердечко, Пимен! Клянусь Афродитой, как только омоешь свое тело, получишь награду!

– Так чего тянуть за лямки?! – воскликнул он. – Идем же!

– Идем!

Элпида зазывающе улыбнулась и уже собиралась припустить к тропе, как Пимен, взмолившись, ее остановил:

– Пожалуйста, прошу тебя, только не бегом! Я совсем с тобой исдох уже!

Девушка вновь не смогла сдержать звонкого смеха. В ночной тишине, прерываемой лишь стрекотанием кузнечиков, он звучал особенно громко.

– Так и быть, Пимен, я пойду тебе навстречу!

На устах юноши заиграла улыбка облегчения. Шумно вдохнув и выдохнув, он приободрился, и юная пара неспешно отправилась ко дворцу. Силуэт бывшей обители Миноса молчаливо поджидал незваных гостей, а звезды и луна освещали им путь.

– Ах, – блаженно выдохнула Элпида, когда они вступили на дорогу, – что может быть прекраснее ночных прогулок?

Девушка раскинула руки и, не останавливаясь, повернулась вокруг своей оси. Мелкие камешки захрустели под подошвами. Подол хитона приподнялся чуть выше.

– Холодное пиво под сенью оливы, – подметил юноша, ступая рядом и не в силах оторвать восхищенного взгляда от грации спутницы.

– Пимен! – нарочито нахмурилась та. – Мы же говорили об этом!

– О чем? – состроил невинное удивление тот.

– Пиво – напиток варваров! А ты не варвар! Истинные эллины предпочитают вино!

– Я всего лишь кларот[6], так что мне можно. До дорийца[7] мне далеко.

– Пимен! – на этот раз голос девушки был серьезен.

– Чего?

– Сколько раз мы обсуждали это?

– Что именно?

Девушка всплеснула руками:

– Не важно, кто ты по рождению! Важно, какой ты в душе!

Пимен кисло улыбнулся:

– Чет не уверен, что люди твоего круга разделяют эти взгляды.

– А тебе не все равно?! – Элпида резко остановилась, ее щеки порозовели. – Не все ли равно, что думают другие, Пимен?

Тот промолчал, внимательно разглядывая девушку. В сумраке ночи она казалась ему еще прекрасней. Воплощением Афродиты. Быть может потому, что днем вблизи лицезреть эту красоту не представлялось возможным?

– Главное, что думаю я, Пимен, – хмуро изрекла Элпида, – разве нет?

– Правда, – выдохнул тот и виновато улыбнулся.

Хмурость сошла с лица девушки. На тонкие уста вернулась задорная улыбка:

– Мудрые речи. А я думаю, что ты вполне можешь стать дорийцем. Пусть не по крови, но по духу точно, – она подмигнула, – если, конечно, продолжишь слушаться меня.

– Сдаюсь-сдаюсь, – тихо рассмеялся юноша и поднял руки.

– И даже пока ты кларот, – как ни в чем не бывало, продолжала Элпида, – это не дает тебе права напиваться пивом, аки варвар! Может, ты еще и кожаные штаны на себя наденешь? Фу!

– Я и без них вспотел, как горный козел, – парировал тот.

– Ну вот, – кивнула она и взяла его за руку, – идем, ручей во дворце ждет. И никаких больше разговоров о знатности и пиве. Мне их и днем хватает.

– Даже представить такого не могу, – проворчал Пимен, – как свет знати может надоесть?

– Эх, просто ты никогда не проводил много времени среди шумных приемов.

– Куда уж мне.

Элпида не заметила последней колкости. Или просто не придала ей значения.

Мелкие камешки приятно хрустели у них под ногами. Кносский дворец становился все ближе. Уже можно было различить треснутые стены, поросшие кустарником, и отдельно стоящие деревья. В лунном свете их раскидистые ветви выглядели загадочно и таинственно. Листья тихо шелестели на слабом ветру. В небе кричала ночная птица, а в полях громко стрекотали кузнечики.

– Не обижайся, Пимен, – мило улыбнулась девушка, – но ты и впрямь мало знаешь о высокой жизни.

– На тебя? – вскинул брови юноша. – Ты последняя, на кого я стану держать зла. Но зуб даю, ни за что не поверю в сказки о золотой клетке!

– Пфа! – прыснула Элпида. – И не думала рассказывать подобное! Мне нравится то место, где живу, а родным я отвечаю искренней любовью. Только…

– Только, что?

Улыбка девушки чуть померкла. Она устремила затуманенный взор на дворец.

– Только все эти знатные приемы и церемонии лишают меня сил. После них я чувствую себя так, будто чем-то прогневала Гекату[8], и та ниспослала на меня мормо[9]. Брр! – она подернула плечами, будто от холода. – И так всегда. Я не люблю, когда вокруг много людей. Сильный шум мешает расслышать красивые речи, – Элпида блаженно прикрыла веки, – а вот глас природы не мешает слышать никто… и он так прекрасен!

Она снова раскинула руки и крутанулась вокруг оси. Пимен заворожено следил за грацией ее тела.

– Вот почему я обожаю ночные прогулки по Криту! Они помогают мне восполнить те силы, что съедают приемы и шумный народ. А когда, как не ночью наслаждаться красотами, правда?

– А я-то думал, все ради меня, – буркнул юноша.

Элпида остановилась и залилась смехом:

– И ради тебя, конечно же, Пимен! Мне ведь необходимо кого-то наставлять на путь истинный.

Он нарочито застонал, чем вызвал очередной смешок.

– Как же мне нравится, когда ты дуешься!

«А мне нравишься ты» – подумал Пимен, но вслух сказать не решился.

Да, между ними уже не чувствовалась та стена, что бывает меж людьми разных положений. Но юноша до сих пор ощущал легкую скованность при общении с Элпидой. То ли вызванную ее статусом, то ли красотой… то ли до сих пор не верил, что Афродита могла послать такое счастье жалкому клароту. Девушка же не испытывала и доли смущения, порхала как ночной мотылек. Подол хитона задрался еще выше при очередном вращении…

Юноша так засмотрелся, что не сразу услышал нарочито грозный окрик.

– Пимен! Мы еще не нашли ручей!

Он залился краской и пробубнил:

– Почти пришли.

Элпида поднесла ладони ко рту и испустила смешок.

Они и вправду были почти на месте. В нескольких шагах впереди высилась кирпичная стена. Она уходила вверх и, казалось, доходила до самих звезд. Местами кладка сильно потрескалась и обвалилась. Напротив путников зиял черный проход – прямоугольная арка, ведущая на центральный двор. В ней гудел ветер, и стояла кромешная тьма.

– Не боишься? – подмигнула Элпида.

– Говорил же, что нет.

– Вот и замечательно! Как хранительница нитей Ариадны, – она коснулась своих прядей, – я иду первая.

И, не дожидаясь возможных возражений, шагнула под свод в темноту.

Пимен остался один. Он слышал, как шаги зеленых эндромид гулко отдаются в проходе. На пару мгновений юноша замялся. Он никогда не испытывал страха перед Кносским дворцом, несмотря на мифы и слухи, что всегда вокруг него ходили. Сам он не раз пас коз возле обветшалых и потрепанных стен. И не замечал ничего подозрительного. Но то было днем. Теперь же, стоя перед обителью Миноса в полной темноте и взирая на эту мрачную бездну, Пимен ощутил неприятный холодок на затылке. И то был отнюдь не сквознячок. Эта пустота… эта тьма… будто засасывали в себя. Как тартар.

Пимен опомнился лишь тогда, когда осознал, что не слышит больше шагов Элпиды.

«Боги, что же это я?» – почувствовал он укол совести и решительно шагнул во мрак.

Тьма тут же окутала его плотным одеялом. Непроницаемым, как глубокий погреб. И он не был умиротворяющим и привносящим покой. Юноша почувствовал, будто Кносский дворец разом обрушился на его плечи и готов похоронить под собственной тяжестью.

Пимен не слышал ничего, кроме отзвука осторожных шагов в проходе Лабиринта. Сандалии тихо шаркали по грунту. Юноша вытянул руки вперед, хватая пустоту.

«Почему? Почему я не вижу выход? Должен же видеть! Тут двор же ж недалеко!».

Но вместо долгожданного проема и пучка лунного света, впереди распростерлась тьма. Сердце учащенно забилось в груди. Юноша ощутил, как паника подступает к горлу. Он уже пожалел, что ухватился за эту идею с ручьем. Сейчас с удовольствием бы вернулся назад и искупался в море. Но не может уйти и бросить спутницу.

– Элпида? – осторожно позвал Пимен.

Ответом ему была тишина. Лишь шарканье сандалий по земле, да тьма, казалось, стала только гуще.

– Элпида, слышишь меня?

И снова безмолвие.

Испарина покрыла лоб. Учащенное дыхание слилось со звуком шагов в монотонный гул. Пимен с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперед со всех ног. Сердце готово было выскочить из груди. Юноша осязал, как кирпичные своды нависают над ним, словно хотят раздавить… сжимаясь все ближе и ближе… Мурашки поползли по телу. Пимен уже не мог контролировать себя. Шаги ускорились, дыхание сбилось, сердце закололо… Чудилось, как стены приближаются и готовы вот-вот похоронить незваного гостя… Воздуха не хватало…

А затем он увидел…


[1]Эндромиды – высокие кожаные или войлочные сапоги, закрывавшие ногу сзади, а спереди стянутые сложной шнуровкой. Пальцы ног при этом оставались открытыми.

[2]Хитон – мужская и женская одежда у древних греков; подобие рубашки (льняной или шерстяной), чаще без рукавов.

[3]Стадий – единица измерения расстояния в древних системах мер многих народов, введенная впервые в Вавилоне, а затем перешедшая к грекам и получившая свое греческое название, равнялась 178 м.

[4]Кносс – древний город на острове Крит, расположен около современного Ираклиона, на северном берегу, в 4 км от моря, в древности с двумя гаванями. Возможно, нынешний Ираклион был одним из этих гаваней.

[5]Нить Ариадны – клубок нитей, которые дочь царя Миноса Ариадна вручила герою Тезею. С их помощью тот сумел выбраться из Лабиринта и спасти людей, принесенных в жертву Минотавру.

[6]Клароты – категория зависимого населения острова Крит. Клароты были прикреплены к земельному наделу дорийцев, сохраняли некоторые имущественные и семейные привилегии и не являлись частной собственностью господина.

[7]Дорийцы – наряду с ахейцами, ионийцами и эолийцами являлись одним из основных древнегреческих племен. Самые известные государства дорийцев – Спарта, полисы Крита и Аргос.

[8]Геката – богиня Луны, преисподней, всего таинственного, магии и колдовства. Внучка титанов.

[9]Мормо – в греческой мифологии дух-вампир, спутник Гекаты.

## Глава 2

Тьма немного рассеялась, а через миг ушла совсем, уступая место сумраку. Пимен с облегчением выдохнул, когда узрел впереди конец прохода. Уже можно было различить широкий центральный двор обители Миноса, залитый серебристым светом луны. Вот на глаза попался пушистый невысокий тамариск[1], росший чуть ли не посредине площади. В сумраке ночи казалось, что плотно растущие ветви сливались воедино и походили на огромный одуванчик, готовый вот-вот зацвести и опылить семенами землю. Несколько рухнувших из кладки кирпичей валялись прямо под ним. Время не щадило никого. Даже Кносский дворец.

Юноша снова выдохнул, вытер испарину со лба. Обернулся через плечо и в изумлении охнул – позади отчетливо виднелся просвет и тропа, уходившая к берегу. Оказывается, длинна прохода была не больше трех оргий[2]! Но как такое возможно?! Еще пару мгновений назад он не видел ровным счетом ничего! Пимен так засмотрелся, что споткнулся о неровность и, едва не рухнув носом в грунт, вылетел на внутренний двор.

Изнутри бывший дом минойцев выглядел куда хуже, нежели снаружи. Обвалившиеся стены. Дыры в потолках и полу. Рухнувшие проходы открывали взору некогда богатое убранство обители царя Крита. Теперь же былое величие скрывалось под многолетним слоем пыли, земли, поросшим кустарником и во мгле ночи. Местами на кирпиче сохранились следы копоти – напоминание о страшном пожаре, случившемся тут уже при дорийцах. С тех пор дворец стоял пустым. А нынешние хозяева Кносса растащили все, до чего смогли дотянуться. Осколки амфор и глиняных сосудов валялись под ногами.

Пимен вздохнул и огляделся. Девушки нигде не было видно.

– Элпида?

Ответа не последовало.

Пимен застонал:

– О-о-о, ну ты же знаешь, я терпеть не могу эти игры!

И снова в ответ тишина.

– Ф-р-р-у-х!

Юноша прошел чуть дальше и остановился возле тамариска. От дерева шел душистый и нежный аромат. Пимен с удовольствием вдохнул его легкими. После вони козьего навоза, этот запах был настоящей усладой для души.

– Элпида! – крикнул он, обернувшись в сторону другого, северного, прохода. – Ну где же ты?!

И вновь ответом была тишина. Развалины дворца в полном безмолвии наблюдали за ним из темноты. Только слабый ветер шумел листьями кустарника.

Пимен поежился. Внутри вновь загорелось необъяснимое чувство тревоги и желание покинуть это место.

– Элпида? – тихо и осторожно позвал он.

Злобный рык раздался над ухом, кто-то сильно толкнул его в спину. Душа Пимена ушла в пятки, а сам он рухнул в пыль посреди двора. Катнулся по земле и с ужасом уставился на ветви тамариска. Теперь те, раскачиваемые ветром, казались огромными и страшными когтями.

– О, боги, что это?! – хрипло выдохнул юноша и тут услышал знакомый смех.

Ветви деревца разошлись, и из-под кроны показалась девушка в зеленых эндромидах.

– А говорил, что не боишься Минотавра, Пимен!

Секунду тот лежал на земле в полном недоумении, выставив руку перед собой и пытаясь унять бешеное сердцебиение. А затем его резко отпустило.

– Элпида, ты чего творишь?! Я ведь в Аид раньше времени попаду из-за твоих шуточек!

Его искреннее возмущение вызвало настоящую бурю хохота. Звонкий девичий смех пронесся по округе, отражаясь от стен Кносского дворца.

– О, да! Я ведь говорила, что обожаю, когда ты дуешься, Пимен!

Тот насупился еще больше, встал и отряхнулся:

– Ничего смешного.

– Теперь тебе точно понадобится ручей!

Юноша поджал губы, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. Элпида прекратила смеяться, но в ее глазах продолжал мелькать задорный огонек. Послышался хруст осколков керамики под ногами, девушка подошла к нему и коснулась плеча.

– А если я увеличу твою награду, простишь ли ты меня, недостойную, – на последнем слове она нарочно сделала ударение.

Пимен покосился на нее и почувствовал, как обида стремительно испаряется. Ну не мог он долго обижаться на Элпиду.

– И чего же?

– Ну, – она задорно подмигнула, – например, я могу снять этот просторный хитон…

– Идем к ручью!

Юноша произнес это так быстро и пылко, что вызвал очередной приступ смеха.

Они неспешно начали пересекать внутренний двор. Серебристая луна освещала им путь. Вскоре до них и вправду донеслось тихое журчание ручья. Пимен свернул налево к западной стене и указал на еще один проход – намного меньше, чем тот, что вел внутрь дворца. Свод уходил вниз по наклонной и оканчивался небольшим песчаным берегом. Тусклый свет играл на поверхности маленького озерца. От него веяло легкой прохладой.

Элпида втянула носом воздух и блаженно выдохнула:

– Как же это прекрасно!

– Увум.

Юноша и сам желал искупаться. И не только потому, что хотел получить обещанную награду. При виде переливающейся водной глади, тело стало зудеть и чесаться. Поэтому Пимен решительно шагнул под свод прохода. Однако воспоминания о случившемся в южном коридоре тут же дали о себе знать, слегка подпортив настроение.

– Элпида, – осторожно сказал он, – можно спросить?

– Конечно, Пимен! Я всегда готова тебе ответить, если это, конечно, не что-нибудь дерзкое или кощунственное.

– Нет-нет, – заверил тот.

– Так, что ты хочешь узнать?

– Ну… – на пару секунд замялся он, – когда ты шла по южному проходу, ничего странного не видела?

– Странного? – Пимен заметил, как в сумраке коридора брови спутницы взмыли вверх.

– Ага.

– Ничего особенного я не заметила. А что ты имеешь ввиду?

– Как бы сказать… когда я шел следом, то… в общем… он мне показался чересчур длинным.

– Ты с собой пива не взял, Пимен? – насмешливо поинтересовалась девушка.

– Чего? – тупо уставился он, и только спустя пару секунд сообразил, на что она намекает. – Нет! И я не пьян!

– А, по-моему, очень даже, – хихикнула Элпида, – раз задаешь такие глупые вопросы.

– Ну и ладно, – буркнул юноша, – не будем об этом.

– О, ты снова дуешься, Пимен! Как же я это люблю!

Он застонал, но ничего не ответил, чем вызывал новый всплеск веселья девушки.

«Может, мне и вправду показалось? Надумал себе лишнего…».

Пимен решил не портить эту прекрасную ночь и выбросил из головы случай в проходе, списав на волнение.

Преодолев путь, они оказались на небольшом песчаном берегу за стенами дворца. Маленькое озерце раскинулось между обителью Миноса и высоким холмом. Питал его небольшой холодный ручей, стекавший с вершины неподалеку.

– Настала пора совершить омовение, – поучительным тоном молвила Элпида, стрельнув глазками.

Вот теперь Пимен окончательно позабыл о том, что с ним произошло…

…и произошло ли вообще…

…юноша отстегнул пояс и снял рубаху через голову, оставшись в одной набедренной повязке. Элпида оценивающим взором пробежалась по его худощавому телу, словно скульптор ищет изъяны в своем творении.

– А теперь… – мягко проворковала она, – омой же себя водой.

Пимен не заставил упрашивать дважды и шагнул к кромке, сняв сандалии. Попробовал на ощупь. Вода оказалась прохладной. Не настолько, чтобы сковывать члены, а в самый раз.

– Только будь осторожен.

Юноша обернулся через плечо:

– Не понял.

Элпида хмыкнула:

– Всякое может быть, Пимен. Кто знает, вдруг нерадивые минойцы кидали сюда горшки из отхожих мест? Поранишься еще или того хуже – искупаешься в кое-чем древнем и неприятном.

– У знати, я гляжу, воображение под стать состоянию – богатое, – проворчал он и шагнул в воду по колено.

Элпида сделала вид, что не расслышала и продолжила следить за ним с вялой улыбкой на устах. Ей было неприятно, что Пимен периодически напоминает об их различном положении. Ведь для нее это не имело значения. Вот если бы отец узнал…

«Но он не узнает».

С Пименом она познакомилась чисто случайно. Во время своей очередной ночной прогулки. И если бы не совпадение кто знает, встретились ли бы когда вообще. Не иначе, сама Афродита уготовила такую судьбу. В тот вечер Пимен не досчитался одной козы из стада, выданного на попечение. Поскольку платить за пропажу ему нечем, юноше светили крупные неприятности. Хвала богам, животное быстро отыскалось, не без помощи Элпиды. Как шутила потом девушка, в ту ночь Пимен нашел еще одну козочку…

Глядя на то, как он ныряет в свете луны, она невольно задумалась – что в этом простом пастухе ее больше привлекло? Ведь Пимен совсем не подходит под идеал красоты, что создают скульпторы в далекой Аттике[3]. Быть может, потому, что они так не похожи?

«Противоположности притягиваются».

А быть может из-за того, что Пимен простой и открытый. А ведь это так не свойственно людям ее окружения, где все предпочитают скрывать истинные сущности за масками радушия и лести.

«Никогда не знаешь, что на самом деле у них на умена самом делеНикогда не знаешь, что на самом деле у них на уме».

Пимен был другим. Совсем другим. Всегда говорил так, как есть. Ну и воспылал неподдельным интересом к культуре и светским обычаям, чем привел Элпиду в неописуемый восторг…

Юноша вынырнул и провел ладонями по лицу. Убрал намокшие волосы назад. Те заблестели в серебристом свете луны.

«А ведь и вправду хорошо…» – с наслаждением подумал он, когда почувствовал, как пот и грязь сходят с тела, а кожа начинает дышать.

– Молодец, Пимен, – услышал юноша томный голос, – сам ведь понимаешь, как это прекрасно, правда?

Он обернулся и почувствовал, как кровь закипает в жилах. Элпида стояла на берегу. Полностью обнаженная. Лунный свет играл на ее бледной коже, заставляя отливаться мраморной белизной. Сейчас девушка казалась самой Афродитой, вышедшей из морской пучины. Пимен не сразу заметил, что у него отвисла челюсть. И только звонкий смех Элпиды, прокатившийся по окрестностям, слегка отрезвил голову. Но когда девушка шагнула вперед и плавно погрузилась в воду, на него накатило вновь.

– М-м-м, – блаженно протянула она, – это так прекрасно.

– Угу, – только и смог вымолвить юноша.

Элпида подплыла к нему вплотную и обхватила его шею руками. На правом плече темнело родимое пятно. Девушка приподняла веки, и Пимен увидел в ее глазах знакомый озорной огонек.

– За проявленную храбрость и смекалку, – нарочито торжественно произнесла она, – награждаю тебя заветным поцелуем.

Несмотря на прохладу, юношу бросило в жар. Когда их губы соприкоснулись, у него закружилась голова. Никогда в своей жизни не пробовал на вкус столь сладких уст. Сердце бешено заколотилось в груди, когда он почувствовал, как Элпида прижимается к нему всем телом, а ее правая ладонь опускается ему на пояс.

– Ого, Пимен, – прошептала Элпида, чуть отстраняясь, – кажется, твой фаллос затвердел.

– А ты чего ожидала? – прерывисто дыша, ответил он и потянулся за ней.

Засмеявшись, девушка отплыла на пару локтей[4], чем вызвала неприкрытую гримасу разочарования на лице юноши. Досадное выражение лишь усилило задорный настрой.

– Ты опять дуешься, Пимен!

– А ты снова играешь со мной, Элпида!

– Вовсе нет!

– Как это нет?! Ты обещала не только поцелуй!

Девушка погрозила пальцем:

– И, как подобает благородной даме, я обещание исполнила.

– Чего?! – выпучил глаза Пимен.

– Не «чего», а «что», – поправила она, продолжая улыбаться, – ты увидел мое естество воочию. Разве мало?

Юноша застонал от досады:

– Ты невыносима, Элпида.

– Тогда почему ты проводишь со мною время? – вдруг стала серьезной она.

Вопрос оказался неожиданным. Пимен покраснел и смутился.

– Потому, что нравишься, – пробормотал он.

– Хм, только ли нравлюсь? – на тонких губах вновь заиграла улыбка.

– Не только, – промямлил юноша, смутившись еще больше.

– Пимен, неужели это так сложно сказать? Неужели я зря учила тебя красноречию?

– Не зря, но… все равно сложно.

– Хорошо, – Элпида подмигнула, – раз не хватает смелости на слова, быть может, их хватит на дело?

– Не понял, – искренне изумился тот.

– Найди меня! Закрой глаза и досчитай до ста, если помнишь, как это делается. Сможешь – получишь то, чего желаешь.

– А не обманешь? – тут же оживился Пимен.

– Разве я тебя хоть когда-нибудь обманывала?

Юноша уже хотел сказать, что вот недавно, но вовремя прикусил язык.

– То-то же, – хмыкнула Элпида и, взмахнув руками, поплыла к берегу, – ищи меня в Лабиринте Миноса, будь моим героем. Достойному герою – достойная награда!

– Только не прыгай на меня больше из кустов, ладно? – хмыкнул Пимен и закрыл глаза.

Ответом ему был звонкий девичий смех.

– Один, два, три, – он услышал всплеск воды, и как девушка выходит на берег, – четыре, пять…

***

– Девяноста восемь, девяноста девять, сто, – Пимен отвел ладони от лица и открыл глаза, – ну, я иду искать!

Он обвел взглядом местность. Маленький пляж был пуст. На желтом песке отчетливо виднелись следы от эндромид и одежды Элпиды. Самой девушки, разумеется, не оказалось.

– Надеюсь, не станет опять выпрыгивать из кустов и пугать до усрачки, – проворчал юноша, взмахнул руками и поплыл к берегу.

Полуразрушенные стены Кносского дворца нависали над ним в полном безмолвии.

Выйдя на берег, Пимен отряхнулся, надел рубаху через голову и прислушался. Где-то позади среди холмов стрекотали кузнечики. В небе ухала сова. В остальном же округа погрузилась в тишину.

– Фух, – выдохнул Пимен и окинул взором руины дворца.

Оставшись один, юноша вновь почувствовал себя неуютно. Эти старые стены будто давили на него, прижимали своей массой. А мрачный проход, ведущий с берега на центральный двор, снова пробудил неприятные воспоминания.

– Да ладно тебе, – вслух сказал Пимен, чтобы отвлечься, – лучше думай о теле прекрасной Афродиты.

Приободрившись, юноша смело шагнул под свод и начал спешный подъем. Сердце невольно ускорило ритм, в душе начало было зреть плохое предчувствие. Пимен бросил опасливый взгляд вверх, но тут же выдохнул. Тьма не сгущалась впереди. Отсюда вполне можно было разглядеть стены внутреннего двора. Юноша сразу почувствовал, как к нему возвращается отличное настроение. Он даже стал тихо насвистывать под нос и перешел на бег трусцой. В два счета преодолел подъем и осмотрелся. Элпиды нигде не было видно.

– Так, – снова вслух начал рассуждать он, – вряд ли прячется в ветвях тамариска, это слишком просто… хм…

Взор Пимена оглядел соседнюю стену, поросшую сорняком, прошелся по треснутой кладке и устремился влево. В паре сотен локтей виднелся северный проход, тонувший в сумраке. По обе стороны высились полуосыпавшиеся колонны со следами копоти на мраморе. Слева с трудом можно было разглядеть широкую лестницу. Часть ее уходила вверх на второй этаж, другая – вниз, теряясь во мраке. Юноша посмотрел под ноги и увидел следы эндромид. Они вели к лестнице, уходившей вниз, и исчезали во тьме.

На губах Пимена заиграла торжествующая ухмылка:

– Ага-а-а, попалась!

В предвкушении прекрасных минут, что он проведет наедине с Элпидой, юноша смело шагнул вперед и остановился в пролете. Широкие ступени растворялись в непроницаемой мгле. Оттуда шел неприятный и затхлый воздух.

– Фух, – выдохнул Пимен и спустился на несколько шагов.

Как только тьма окутала стопы, он замедлил шаг и оперся правой рукой о глиняную стену. Та оказалась шершавой и прохладной.

– Надеюсь, я не навернусь и не сломаю шею, – проворчал юноша, – эх, огня бы…

Он осторожно продолжал спускаться, ведя пальцами по стене. Сандалии тихо шуршали по ступенькам. Пимен ступал очень медленно, боясь оступиться и полететь вниз. И неизвестно еще, сколько пришлось бы падать. Тьма впереди не позволяла разглядеть ровным счетом ничего. Юноша почувствовал, как хорошее настроение помимо воли начинает улетучиваться, ибо в памяти вновь всплыли похождения в северном проходе. Как мрак никак не намеревался рассеиваться… Сердце невольно ускорило ритм, хоть Пимен и приказал себе выкинуть глупости из головы.

«Конечно, здесь будет темно. Это же подвал заброшенного дворца!».

– Элпида, – осторожно позвал он, – нашла, то же мне, где прятаться. Выходи, давай! Я видел твои следы.

Его голос громким эхом отразился от стен. Как будто впереди под землей находился широкий зал.

– Хм, здесь минойцы хранили свое вино?

Тем временем его зов остался без ответа. Девушка молчала.

– Ну хватит тебе уже! Выходи, пока я шею не сломал!

И снова ответом Пимену было лишь эхо собственного голоса.

– Элпида… ах, проклятье!

Сандалия наступила на что-то влажное. Юноша не удержал равновесие и грохнулся копчиком прямо о ребро ступени. Рука проехалась по кладке, оставляя на пальцах легкие царапины.

– О, сатиры лесные, – простонал Пимен и поморщился, – да что ж такое… Элпида! Я дальше не пойду, слышишь?! Выходи, давай!

Он прислушался. Как только эхо утихло, до него из темноты донесся слабый шорох. Как будто кто-то мягко ступал по мраморному полу. Пимен сощурился и до рези в глазах уставился во тьму. Перед взором от напряжения пошли круги… Поэтому он не сразу заметил, как впереди зажглись два янтарных огонька.

– Элпида? – голос юноши внезапно дрогнул. – Элпида это ты?

Шорох повторился. Огоньки стали ближе. Ярче. И чем дольше Пимен смотрел на них, тем хуже ему становилось. Мурашки побежали по спине. Сердце громко забилось в груди. Это были глаза…

– Элпида… – просипел Пимен, поднимаясь на дрожащих ногах.

Тишину разорвал приглушенный звук. Он походил на утробное мычание встревоженного быка.

Тело юноши пробил озноб. Он почувствовал колыхание воздуха.

– Боги, что это?

Когда нечто рвануло к нему, Пимен не выдержал. Развернувшись и спотыкаясь, он побежал наверх. Юноша постоянно падал, обдирая колени и локти об острые углы. Дыхание сбилось, превратившись в хриплый сип. Паника подступила к горлу.

– О, боги, помогите мне!

Он ощущал, как кто-то разрывает тьму за спиной. Слышал утробное мычание, с каждой секундой становившееся все громче.

Впереди забрезжил просвет. Пимен вновь споткнулся, чудом поднялся. Оставалось всего несколько ступеней. Четыре… Три… Две… Последняя…

Тяжело дыша, со стоном, Пимен выбрался наверх, затравленный взор оглядел мрачные руины. В этот миг нечто тяжелое обрушилось на спину и повалило на землю.

– Нет! – в панике закричал он. – Помогите!

Что-то острое сомкнулось на шее. Раздался хруст. Оборвался отчаянный вопль, и юношу окутала тьма.


[1]Тамариск (тамарикс, гребенщик) – род деревьев семейства Тамарисковые, небольшие деревья и кустарники.

[2]Оргия – единица измерения в Древнем Египте и Древней Греции, равная расстоянию между концами средних пальцев раскинутых рук мужчины, равна 1,79 м.

[3]Аттика – Юго-Восточная область Центральной Греции со столицей в городе Афины. Граничит с Беотией, Мегаридой и Пелопоннесом.

[4]Один локоть равен примерно 43 сантиметрам.

## Акт II. Герои и химеры

А он шагает! И по головам!

А вы безмолвны и в оцепенении.

Как те жрецы пред тенью гробовой,

Восставшей грозно, вопреки велению.

Алкей

## Глава 1

Покачивание. Такое легкое. Вялое. Убаюкивающее. Словно заботливая мать малютку нянчит в колыбели. Мягкий плеск волн где-то вдалеке. Сладкая дрема. В этот миг она казалась даже слаще хиосского вина[1] самой лучшей выдержки. А уж когда стала плавно перетекать в сон, в котором из моря появилась обнаженная Афродита…

– Эй, ты!

Нечто грубое и твердое пнуло меня под ребра. Сон с Афродитой мигом улетучился. И вместо созерцания прекрасного тела, сверкающего на солнце от капель морских, пришло ощущение тяжелой головы.

– Эй, я к кому обращаюсь, а?!

Очередной бесцеремонный пинок под ребра разогнал остатки сонливости.

«Что-то тяжелое… неужели деревянная крепида[2]?[2]Что-то тяжелое… неужели деревянная крепида[2]?».

– Господин Флегонт, – раздался тихий и скромный голос, – это… может, не надо?

– Еще как надо! Я не потерплю всякую пьянь и сброд у себя на борту!

– Наверное, это… это вышло случайно… право, не стоит…

– Вот щас мы и узнаем. А ну, вставай, бык безрогий! – очередной пинок под ребра.

«Бык безрогий?!».

Вот этого я стерпеть уже никак не мог. Голова загудела сильнее. С трудом разлепив слезящиеся глаза и издав тихий стон, я поднял веки и недовольно уставился на нарушителей спокойствия.

Первый – полноватый тип с раскрасневшимися от негодования щеками. Судя по всему, именно он и пинал меня своими копытами. Чтобы проверить догадку, я скосил взор вниз. Так и есть – деревянные крепиды на толстых ногах, которые до колен облегал зеленый хитон. Одежду украшали синие узоры в виде волн. Верх туловища скрывался за шерстяной хламидой[3]. Черная борода аккуратно обрамляла мясистое лицо, придавая ему еще более круглый вид. Образ завершала кожаная шапка. Такая же круглая, как и рожа этого типа.

Голова буквально раскалывалась на части, но спустя пару мгновений мне удалось-таки признать в этом разгневанном толстяке хозяина судна.

Второй – скромный юноша. Пожалуй, это описание было бы исчерпывающим. Коротко стриженные темные волосы. Непримечательная рубаха, опоясанная кожаным ремнем. Бегающий взгляд карих глаз. Ну, разве что здоровенные веснушки на лбу привлекали внимание.

Честно признаться, желтый цыпленок меня в сию минуту мало интересовал. Все внимание приковал «разгневанный вепрь».

– Мне послышалось? – хриплым спросонья голосом молвил я.

– Чё?! – рявкнул Флегонт, брызжа слюной.

Я поморщился:

– Значит, не послышалось, – и, со стоном, сел.

Только сейчас заметил, что разлегся на мешке с зерном. Раньше и подумать не мог, что спать на нем будет столь сладко и удобно.

«Ну, на холодном кирпиче всяко хуже… знаю, доводилось».

– Бык безрогий, говоришь? – я цокнул языком. – За такие слова я могу и в нос дать.

– А чё, нет что ли?! – язвительно хмыкнул Флегонт и скрестил руки на груди. – Ведешь себя как бык, а рогов на башке не видно.

– Да в чем дело-то?

– В чем дело?! – взорвался владелец судна и всплеснул руками. – В чем дело?! Он еще спрашивает, в чем дело?! Совсем у пьяни память отшибло!

– Господин Флегонт, ну полно… – промямлил юноша, теребя пальцы.

– Да, – хмыкнул я, – ему точно уже полно, – и многозначительно окинул взглядом фигуру бородача.

Казалось, того сейчас удар хватит. Столь сильно побагровело его лицо. Будто раскаленные угли.

– Ты еще язык свой смеешь распускать?! – вновь брызнул он слюной и так взмахнул руками, что едва не сшиб зеленого юнца.

– Может, скажешь, наконец, чего вдруг прицепился ко мне? – зевнул я и потер виски. – И так голова болит.

– Она заболит у тебя еще больше, когда я потребую плату за порчу имущества!

– Пф! Какого еще имущества?

– Какого?! – задохнулся от ярости Флегонт. – Какого?! А вон – взгляни! – и указал толстым пальцем в левый от меня угол трюма.

Я проследил взором за жестом. Дневного света из маленьких окошек было недостаточно, чтобы развеять сумрак целиком, но кое-что увидеть все же удалось.

– Перегородочка упала? – невинным тоном поинтересовался я.

Вены вздулись на висках Флегонта. Еще немного, и он лопнет от злости.

– Эта перегородочка рухнула на мой товар! – выплюнул он мне прямо в лицо. – Четыре амфоры с вином отправились в дар Посейдону!

– Ну, так хорошо же, – пожал плечами я, – он сохранит нас в пути.

– Деньги мне за них кто вернет?! – взревел Флегонт. – Сатиры?!

Голова от его воплей стала буквально раскалываться.

– Сколько?

– Пятьдесят драхм[4], – тут же ответил он.

– Пятьдесят? – вскинул брови я. – Всегда знал, что вы, торгаши, обдираете людей, как липку. Не зря в Элладе вас не любят.

– Поговори мне тут! – пригрозил кулаком Флегонт. – Сказал пятьдесят, значит пятьдесят.

– Это пойло дороже двадцати пяти не стоит, – отмахнулся я и устроился поудобнее, – не льсти себе, Флегонт. Не нектар богов везешь.

– Тебе-то откуда знать?!

– Ну, я же не просто так вчера перегородку уронил, – я хитро подмигнул, – кстати, похмелиться не будет?

У хозяина судна отвисла челюсть:

– Ты… что… ты что…

– Кстати, – я ткнул пальцем в одну из амфор, – вон в ту меда мало положили. Лучше ее допить, а то вино испортится.

– Да я, – заскрежетал зубами Флегонт, – да я тебя за борт выкину! На корм рыбам пойдешь!

– Ну, попробуй, – я вальяжно потянулся, – но давай лучше уладим дело миром. Тебе же лучше так. За борт, может, ты меня и выкинешь, но попотеть придется. А сколько при этом еще амфор пострадает? – я подмигнул.

Толстяк чуть не задохнулся. Он провел ладонью по груди, будто хотел отстегнуть хламиду. Похоже, страх за очередные разбитые амфоры пересилил желание выбросить меня за борт.

– Миром?! – просипел он. – Миром?! Плати… плати пятьдесят драхм!

– Я дам пятнадцать, – спокойно ответил я.

– Да это грабеж похуже финикийского[5]!

– Кто бы говорил, Флегонт, – лучезарно улыбнулся я, – ты пытаешься втюхать покупателям под видом хорошего вина такое пойло, что и осла стошнит.

– Тебя, я смотрю, не стошнило!

– А я и не такое дерьмо в жизни пробовал.

– Да как ты смее…

– Я заплачу пятнадцать, – прервал я, – и ни оболом больше. Твое вино того не стоит. Ну, и еще я вычту немного за понесенное оскорбление.

– Понесенное оскорбление?! – заскрежетал зубами торговец. – Это какое еще?!

– Бык безрогий, – напомнил я, – ты что, забыл? А еще я не давал права всяким смутным рожам пинать меня под ребра.

Флегонт дернулся вперед, явно намереваясь наброситься на меня с кулаками. Я же оставался совершенно спокоен.

– Осторожней, Флегонт, – снова подмигнул, – не то еще парочка амфор вот-вот отправится в жертву Посейдону.

Хозяин судна пару минут сжимал и разжимал ладони в кулаки да продолжал сверлить меня взглядом, словно вознамерился проделать дырку. Со стороны это выглядело воистину забавно. В конце концов, он грязно ругнулся и спешно покинул трюм.

– Эриманфский вепрь[6], – хмыкнул я и перевел взгляд на юнца.

Тот продолжал стоять рядом и теребить пальцы. Карие глаза испуганно бегали, на лице застыло озабоченное выражение с примесью смущения.

– Что? – хмыкнул я. – У тебя я тоже чего-нибудь разбил?

– Одну амфору, господин, – потупил взор юнец.

Его смущение умиляло.

Я похлопал себя по поясу и с удовлетворением обнаружил, что тугой кошель все еще при мне. Будь иначе, Флегонт не досчитался бы далеко не пяти амфор.

– Что везешь?

– Да… это… обычное вино, господин, фракийское.

– Дам тебе одну драхму за убытки, – я снова потянулся и встал.

Настроение было приподнятым. Бессильная ярость Флегонта неплохо позабавила. Единственное, голова продолжала трещать так, будто по ней обухом топора ударили. Да, винишко у торговца явно не из лучших.

– Драхму?! – охнул юноша. – Но ведь оно того не стоит!

– За честность, – причмокнул я и подтянул чуть спавшие кожаные штаны.

Юноша с изумлением рассматривал эту часть мой одежды. Впрочем, кроме них и сапог, на мне ничего не было.

– Они не из золота, – подметил я.

Он вздрогнул и уставился на меня снизу вверх. Я возвышался на целую голову.

– Что?

– Они не из золота. Или ты штанов никогда не видел?

– Да… то есть… нет… то есть, – засмущался пуще прежнего он, – видел, но… их же только варвары носят… прости, господин.

– В душе я варвар, – вновь хмыкнул я, – в пути в штанах удобней спать. А еще слепни через них не прокусят жопу. Ненавижу, – я сплюнул.

– Понятно…

– Как твое имя?

– Иринеос.

– Ну да, сразу видно[7], – я подмигнул.

Юноша залился краской и потупил взор.

– Вот что, Иринеос, – меня слегка замутило, я достал из кошелька одну драхму и вложил в раскрытую ладонь юнца, – это тебе за амфору, а я… пойду воздухом подышу, увум?

Я буквально чувствовал на себе его изумленный взгляд, пока шел по сумрачному проходу к выходу. Да, не каждый может разжалобить меня на такую неслыханную щедрость.

Снаружи раздавался плеск волн. Судно слегка покачивало. И это совсем мне счастья не прибавило. Теперь к боли присоединилось головокружение. К горлу подступила легкая тошнота. Желание покинуть душный трюм стало лишь сильнее.

«И за это пойло он просит пятьдесят драхм? Совсем торговцы страх потеряли».

Однако вспомнив залитое краской лицо Флегонта, я задорно хмыкнул.

Удачно добрался до лестницы и даже не уронил по пути ни одну из амфор. Шумно вдохнул и начал неспешный подъем. Дерево было сухим и не очень приятным на ощупь.

– Посажу занозу, вычту с Флегонта еще пару драхм, проклятье, сам превращаюсь в дельца, – я хихикнул, – с кем поведешься… пить я тоже начал после общения со скифами[8]… хорошие ребята, и штаны удобные… только жарко в них, как в кузнице Гефеста[9].

Как только оказался наверху, сразу почувствовал себя лучше. Тошнота улеглась, а голова прояснилась. Солнце стояло прямо в зените, заставляя морскую гладь ослепительно сверкать, словно молнии Зевса. Однако жара не ощущалось – свежий ветер морских просторов приятно холодил кожу. И я не преминул вдохнуть полной грудью. На устах расплылась довольная ухмылка. Она стала еще шире, когда я заметил Флегонта и кислое выражение на его физиономии. Торговец примостился на носу судна, спиной к борту и, скрестив руки на груди, окидывал меня взглядом из-под насупленных бровей.

– Хороший день для прогулки, да? – весело бросил я и подмигнул.

Флегонт сплюнул в море и отвернулся, чем еще больше меня позабавил.

Довольный, я подошел к деревянным поручням, обитым кожей, и вальяжно облокотился руками. Запах соленой влаги был куда лучше душного «аромата» трюма.

«Но в трюме есть вино».

Белоснежный парус приятно хлопал над головой, натягиваемый ветром. Помощник Флегонта, загорелый и кучерявый тип, стоял по правую руку от меня и управлял рулевыми веслами. Судя по коже, лоснившейся от пота, делал это уже довольно давно. Его сменщик, такой же загорелый, но бородатый мужик, валялся в тени мачты и тихо посапывал.

«Какое унылое общество… нет, даже в Афинах было веселее. Одно дело со шкатулкой Геронтия чего стоило. Надеюсь, Полидор не наплел мне сказок, и на Крите вправду происходит нечто интересное… давненько я здесь не был».

Я повернул голову влево и окинул взором остров. До него оставалось около пяти стадиев. С виду он ничуть не изменился. Ну, разве что то место, где мы должны были причалить, теперь выглядело запустевшим и унылым.

«Раньше лучше было».

В остальном же без изменений. Горы, холмы… холмы и горы… И пусть вас не вводит в заблуждение свежий морской ветер. Стоит немного зайти вглубь острова, и кузница Гефеста…

…или кожаные штаны…

…уже не станет казаться таким уж жарким местом.

Небольшая гавань Кносса располагалась прямо по курсу. Сам город стоял на возвышенности сразу над ней. От причала вела широкая грунтовая тропа и терялась среди холмов. Я смутно припоминал, куда она ведет…

– Мы почти приплыли.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос. Засмотревшись на бывшие владения минойцев, не заметил, как ко мне подошел Флегонт. Все так же скрестив руки на груди и насупившись, он хмуро глядел на меня.

– Вижу, не слепой.

– Рад за тебя. Давай деньги.

Я театрально вздохнул, достал из-за пояса кошель и отсчитал двадцать пять драхм. Монеты ярко блеснули в лучах солнца и ссыпались в пухлые руки Флегонта.

– Это не все, – буркнул он.

– Не все? – вскинул брови я. – Что тебе еще нужно?

– Десять драхм за проезд.

– Твое вино точно испортилось, Флегонт, – сочувственно молвил я и похлопал его по плечу. Тот аж зарделся от ярости. – Надышался, видать, парами. За такую сумму я куплю хорошую хламиду. А ты просто попутчика подвозишь.

– Десять драхм, и ни оболом меньше! – рявкнул толстяк.

– Две, – отрезал я, добавил к кучке еще пару монет, убрал кошель и отвернулся.

– Эй, я сказал, десять!

– А я тебя услышал.

До меня донеслись звуки скрипения зубами:

– Ты уже не в трюме, бык безрогий, чтобы я за амфоры переживал! А скинуть тебя за борт проще, чем в море поссать!

– Не гневи Посейдона, – хмыкнул я, – а то мало ли… отсохнет рог, дарующий девам удовольствие. И быком безрогим станешь уже ты.

– Десять драхм или добирайся вплавь!

– Я тебе уже заплатил, – вяло бросил я и отвернулся.

Флегонт запыхтел от гнева:

– Ах ты… ну ладно! Агафон!

Судя по недовольному хрюканью, спящий мужик под мачтой и был Агафоном.

– Господин Флегонт? – хрипло поинтересовался спросонья он.

– Выброси этого нахлебника за борт!

– Как скажешь, господин.

Я обернулся и окинул Агафона взглядом. Довольно крупный, но улыбка идиота на лице явно намекала, что Афина обделила его умом.

Я вальяжно повел плечами:

– Ну, можно и размяться. Давненько не приходилось квасить морды.

Агафон шагнул вперед и замахнулся. Сильно, резко, предсказуемо. Мощный кулак рассек воздух там, где секундой ранее была моя голова. Я ловко поднырнул и тут же врезал ему под дых. Агафон охнул, схватился за живот и осел на палубу, как мешок с зерном.

– Отдохни, старина, тебе еще рулить придется, – хмыкнул я и перевел взор на Флегонта.

Тот смотрел то на меня, то на охающего помощника. Глаза метали молнии. Руки сжимались и разжимались в кулаки.

– Не хочешь искупаться? – я подмигнул. – Нет? Тогда мы в расчете.

Не сказав ни слова, торговец развернулся и, красный, как угли, отправился обратно на нос корабля.

Агафон отполз к мачте и, держась за живот, пытался отдышаться. Улыбки на губах уже не было.

– Не советую пить его вино, – с ухмылкой бросил я, – есть высокая вероятность отправиться к богам.

Мужик поднял на меня изумленный взгляд. Я же, еще раз хмыкнув, отошел к поручням. Скоро настанет пора сходить на берег. Причал Кносса был виден, как на ладони.


[1]Хиосское вино – древнегреческое красное вино с острова Хиос, по мнению многих античных авторов, было одним из лучших (если не лучшим) в Элладе.

[2]Крепида – сандалия, состоявшая из подошвы (кожаной или деревянной) и нескольких ремней, которыми подошва привязывалась к ноге. К подошвам крепид пришивались небольшие бортики, ремни крест-накрест охватывали ногу до щиколотки.

[3]Хламида – у древних греков мужская верхняя одежда, изготавливашаяся из шерстяной ткани. Представляла собой продолговатую мантию, которая накидывалась на шею короткой стороной, застежка укреплялась на груди или на правом плече.

[4]Драхма – денежная единица в древнегреческих полисах. 1 талант = 60 мин = 6000 драхм = 36000 оболов.

[5]Финикийские торговцы считались самыми ушлыми в Средиземноморье.

[6]Эриманфский вепрь – в древнегреческой мифологии огромный кабан, живший на горе Эриманфе и опустошавший окрестности города Псофиды в Аркадии на горе Лампея.

[7]Иринеос – «мирный».

[8]Скифы – древний кочевой ираноязычный народ, существовавший в VIII в. до н.э. —IV в. н.э. в причерноморских степях. Пили неразбавленное вино, что порицалось в Греции.

[9]Гефест – в греческой мифологии бог огня, самый искусный кузнец, покровитель кузнечного ремесла, изобретений, строитель всех зданий на Олимпе, изготовитель молний Зевса.

## Глава 2

Пока судно не подошло к одному из причалов, я решил напоследок переговорить с Флегонтом. Не из теплых чувств, конечно же, а с целью сугубо практической. Заметив меня, толстяк еще сильнее насупился и демонстративно отвернулся.

– Чего тебе? – кисло буркнул он.

– Хочу поговорить.

– А вот я – не хочу.

– Да брось, – я нарочито позвенел монетами, – получить пару оболов сверху ты ведь не откажешься? Всего-то надо ответить на парочку вопросов.

Тот покосился на кошель, и я заметил в глазах торговца борьбу двух чувств. Неподдельной неприязни к моей персоне и жажду получить еще немного денег. Как предполагал, сущность торговца победила.

– Пять оболов, – тут же назвал цену он.

Я не стал торговаться:

– Договорились, – достал нужную сумму и протянул половину, – остальное потом.

– Сразу!

– Флегонт, – на моих губах заиграла снисходительная улыбка, – не заставляй меня прикладывать тебя головой о мачту.

Тот поджал губы и отвернулся, уставившись на гавань. В небе кричали чайки, а за бортом приятно плескалась вода. На пристани Кносса копошились люди. Кто-то готовил груз к отправке в город, кто-то седлал коней для путешествия в соседние селения. Местная стража проверяла мешки, собранные для перевозки на другие острова и полисы.

– Ну, – буркнул Флегонт, – чего хотел?

– Ты часто бываешь на Крите?

– Часто, – сухо ответил торговец, явно не намереваясь посвящать в детали своих дел.

– Не слышал ли о чем-нибудь подозрительном?

Толстяк обернулся и вперил в меня взгляд:

– Слышал.

– Так, поведай же, что именно ты слышал?

Флегонт чуть подался вперед:

– Я не только слышал, но и видел.

– Вот как? Ну, рассказывай давай, ибо терпение в мои добродетели не входит.

Торговец презрительно хмыкнул:

– Не думаю, что они у тебя вообще есть.

– Думать не твоя задача, Флегонт, – я похлопал его по плечу, вызвав румянец гнева на щеках, – выкладывай, что ты видел?

– Подозрительного типа, – проскрежетал он, – ходил тут и вынюхивал всякое.

– Хм, и как он выглядел?

– Крепкий, здоровый. Жрет вино амфорами и варварские штаны носит, – толстяк сплюнул на палубу.

Я почувствовал, что закипаю, поэтому шумно вдохнул и выдохнул. Свежий морской воздух помог быстро успокоиться.

«Не время, Тараксиас, не время разбивать людские головы о жесткие поверхности. Хотя понимаю, очень хочется».

– Я ведь говорил, что терпение не входит в мои добродетели, Флегонт? – мои уста подернула зловещая улыбка. – Не испытывай его на прочность.

Тот окинул меня взглядом. Не знаю, чего он испугался больше, моего вида или возможности недополучить остатки денег, но стал чуточку сговорчивей.

– Слышал кое-че. Люди пропадают в округе.

– Бесследно они пропасть не могут, – покачал головой я.

– Че слышал, то и говорю, – огрызнулся Флегонт, – некоторых находят, разодранными в клочья.

– И тебя это не пугает? – хмыкнул я. – Продолжаешь здесь торговать?

– А я по ночам дома сижу и не шляюсь, где попало, – вновь презрительно сплюнул он, – к тому же, надолго остров не посещаю. Есть и другие места, где вино любят, – и, не без издевки, добавил, – причем не задарма!

Я и бровью не повел:

– И кто же мог загрызть несчастных людей?

– Почем я знаю? – грубо ответил Флегонт вопросом на вопрос. – Да и мне все равно.

– Конечно, – хмыкнул я, – ведь они тебе больше не заплатят.

Толстяк насупился и выпалил:

– Собаки дикие, небось, или шакалы.

– Шакалов отродясь на Крите не было.

– А ты-то откуда знаешь?!

Я снисходительно улыбнулся:

– Не первый раз здесь да и путешествовать люблю, о многом наслышан.

– Ну, от меня ты больше не услышишь ничего, – отрезал Флегонт.

– Не уж то больше нечего сказать?

– Нечего. Давай остальные деньги.

Я вздохнул и вручил обещанную часть:

– Немного от тебя пользы, Флегонт.

– Побольше, чем от безрогого быка! – выпалил тот.

Моему, и без того маленькому, терпению пришел конец. Я уже вознамерился хорошенько приложить эту жирную рожу о борт, как вдруг донесся громкий всплеск и властный окрик.

– Прочь с дороги!

Мы обернулись и с удивлением увидели, как с запада приближается диера[1]. Приближается на полной скорости. Флегонт тут же переполошился, да и я как-то не шибко горел желанием потерпеть крушение в двух шагах от берега. Поэтому особо корабль не рассматривали. Единственное, что бросилось в глаза, так это черная лямбда на сером парусе.

«Спартанцы?».

– Поворачивай, бестолочь! – заверещал торговец, подбегая к мачте.

Рулевой тут же начал выполнять приказ и, хвала богам, умудрился разойтись с тараном военного корабля в самый последний момент.

«Не зря все-таки амфоры отправились в дар Посейдону».

Судно торговца сильно качнуло, я чудом устоял на ногах. С борта проплывавшей мимо диеры на нас смотрело несколько пар глаз – и все они выражали недовольство и презрение.

«Ну, точно спартанцы. Кто еще будет смотреть с таким высокомерием на торговую посудину?».

Гребцы прекратили работать веслами. Диера готовилась причалить. Среди людей на корабле я заметил несколько воинов. Оголенные по пояс, в коринфских шлемах и с копьями в руках.

«Любопытно, что эти неучи[2] тут забыли?[2]Любопытно, что эти неучи[2] тут забыли?»

Подумать об этом не удалось. Флегонт уже спешил в мою сторону и брызгал слюной.

– Клянусь трезубцем Посейдона, из-за тебя чуть не потонули!

– Из-за меня?

– Нашел время потрепать языком!

Я ухмыльнулся и вновь похлопал его по плечу:

– Ты за это деньги получил, так что не расстраивайся, – Флегонт позеленел, как водоросли, – к тому же, на кой ляд тогда твоему кормчему глаза на роже? Чтобы за шлюхами подсматривать? Так их тут нет.

Торговец осклабился и чуть покачнулся. На мгновение мне почудилось, что его сейчас удар хватит.

– Будь проклят тот день, когда я связался с тобой!

– Я тоже рад нашему знакомству, – ослепительно улыбнулся я, – кстати, куда вино везешь?

– Не твое дело! – Флегонт обернулся и приказал рулевому грести к соседнему причалу.

– Какая грубость, – покачал я головой, – тебя циклопы воспитывали?

– Убирайся с моего корабля! – заревел он мне прямо в лицо.

– Как только достигнем берега.

Видимо, Флегонт понял, что бесполезно выводить меня из себя подобными нападками. А о «быке безрогом», очевидно, в пылу позабыл. Ну, ему же лучше. В другой раз я мог и не стерпеть.

Простонав сквозь зубы, торговец отошел к поручням и уставился на гавань. Диера уже полностью остановилась. Некоторые спартанцы продолжали коситься на нас презрительными взглядами. Досталось и моим штанам. Но мне было все равно. Пока они не лезут.

Как только судно причалило к соседней пристани, Флегонт рявкнул:

– Агафон! Выгружай! Я хочу, чтобы вино попало на агору[3] к завтрашнему утру!

– О! – воскликнул я. – Так ты привез это пойло для знатных дорийцев, Флегонт? Хочешь отравить местного правителя, отправив его к Аиду?

– Когда ты оставишь меня в покое, наконец?!

– Когда смогу сойти на берег, – хмыкнул я и добавил, – не советую продавать это вино знатным господам.

– Обойдусь без твоих советов, – огрызнулся тот, – Агафон!

– Иду, господин, – пробубнил помощник и, все еще держась за живот, скрылся в трюме.

– Зачем понадобилось столько вина, интересно, – вслух бросил я.

– А тебе какое дело? – Флегонт вновь начал закипать. – Чего ты тут вынюхиваешь, а?

– Скучно мне, вот и развлекаюсь.

– Развлекайся в другом месте!

– Получается, не знаешь? – пропустил мимо ушей его выпад я.

Флегонт насупился:

– Я прибыл на Крит вместе с тобой. Тупой ты баран, откуда мне знать?!

– Бык, – поправил я и подмигнул, – только не безрогий.

Торговец заскрежетал зубами, но ничего не ответил. Тем временем из трюма показался человек. Но не Агафон, а Иринеос. Скромно оглядев палубу и пристань, юноша подошел к нам и, кашлянув в кулак, вопросил:

– Это… можно выгружаться?

– Да, – буркнул Флегонт, – причаливаем.

– Ты тоже поедешь торговать на агору? – поинтересовался я.

– Что ты, господин! – засмущался и покраснел Иринеос. – Мое вино не столь хорошо. Я это… остановлюсь в гавани и попробую продать его местным пастухам да кларотам.

– Стоило тащиться через море ради такого, – угрюмо буркнул я.

Флегонт смачно харкнул, но ничего не ответил.

Иринеос виновато улыбнулся и развел руками:

– Это моя первая поездка за море, господин. Так повелел мне отец. Он сказал, что это – испытание. Справлюсь, и он поручит мне более выгодное дело. А там, быть может, и его сменю в торговых делах.

– Ясно.

Этот разговор мне окончательно наскучил. Я всегда начинал скучать, когда понимал, что собеседники не расскажут больше ничего интересного. Поэтому, зевнув, сразу направился к сходням, как только судно причалило к пирсу. Порт встречал привычным и тихим гвалтом. Все-таки с афинской гаванью в Пиреях это местечко явно не сравнится. Не того пошиба.

Тем не менее меня сразу привлек почетный караул, который выставили прибывшие спартанцы на соседнем причале. Точнее не сам он, а ради кого его поставили. О, там было на что посмотреть. Клянусь волосами Горгоны, то шла сама Афродита!

Черные, как смоль, волосы убраны в пучок на затылке. Две тоненькие пряди спадали по бокам слегка округлого лица. Большие карие глаза. Прямой носик и пухлые губы. Роскошный пурпурный хитон качался при ходьбе, подобно морским волнам, при каждом шаге оголяя изящные бедра.

Я не выдержал и тихо присвистнул.

– На кого это ты вылупился? – услышал я позади гневный шепот Флегонта.

– А тебе какое дело? – ответил вопросом на вопрос я. – Или это дочка твоя? – и презрительно хмыкнул.

– Не моя, – торговец сплюнул на пирс, – а даже б если моя была, тебе все равно ничего б не светило.

– Да ну? – я вскинул брови и проследил за тем, как прекрасная дева зашла на спартанский корабль. – Кто это?

– Амара. Дочь правителя Кносса Аристомена.

– О-у-у, – протянул я и вновь бросил взгляд на соседний причал.

Вслед за прекрасной особой на диеру взошли два лучника в легких линотораксах[4] и с кописами[5] на поясах. Спартанский почетный караул отправился следом.

– И куда эта прекрасная птичка собралась?

– Тараксиас, – зашипел мне на ухо Флегонт, – ты и вправду такой тупой, как безрогий бык?! Мне-то почем знать?! И не смотри ты на нее, словно раздеть пытаешься! На тебя-то мне насрать, а вот получить розгами вместе с тобой вовсе не желаю!

– Так, – резко посерьезнел я и обхватил торговца за плечи, словно закадычного приятеля, – я ведь предупреждал, что так называть меня не следует. А еще я предупреждал, что терпение не мой добродетель.

Флегонт опомниться не успел, как получил сильный удар кулаком в пузо. Он громко хватил ртом воздух. Через миг я пихнул его ногой под ягодицы, и толстяк полетел с причала в море, уже глотая соленую воду.

– Осторожней, господин! – нарочито громко молвил я. – Доски здесь такие скользкие! Насквозь промокли водой и жиром!

Торговец встал по пояс в воде. Складчатая одежда мгновенно пропиталась влагой и теперь висела, будто мешок навоза. Флегонт испепелял меня взглядом, пытался отдышаться и сплевывал мусор, налипший на губах и бороде.

Презрительно ухмыльнувшись, я окинул взором пристань. Местные стражники равнодушно покосились в нашу сторону и быстро потеряли интерес. Большой любви к торговцам они явно не испытывали. Спартанцы же целиком были заняты тем, что готовились к отплытию. Рабочие грузили на диеру тяжелые амфоры и тащили несколько мешков. Наверняка с зерном и прочей провизией. Однако они меня мало интересовали. А та, кто смогла привлечь внимание, уже скрылась на борту.

«Интересно, куда она направилась? Не сидится в родных стенах? Да… в этом мы с ней схожи».

С трудом, но я заставил себя забыть об Амаре и сосредоточиться на цели своего визита. Она виделась не менее занимательной, чем прекрасные бедра дочери правителя Кносса.

Услышав позади чье-то тихое сопение, я обернулся, рассчитывая увидеть Агафона, выгружающего амфоры, но это оказался Иринеос. Щуплый юноша с трудом удерживал в руках сосуд среднего размера. По тому, как сильно напряглось его лицо я понял, что он всеми силами старается не выронить вино. На лбу бедолаги выступила испарина и блестела в лучах жаркого критского солнца. Мне даже стало немного жаль его. Если Иринеос не сумеет выручить достаточно денег за это, пусть и дерьмовое, вино, то обратно в Афины точно может не возвращаться. Отец с него три шкуры спустит и продаст кожевникам, дабы возместить убытки.

Пока наблюдал за отчаянными потугами юнца, в голову пришла озорная мысль, и я не преминул ее озвучить:

– Геройство – удел дураков.

Иринеос вскинул на меня удивленный взгляд. В этот момент его нога споткнулась о сучок, и юный сын афинского торговца полетел носом на пирс, выронив амфору. Раздался громкий треск, дешевое фракийское потекло по доскам алыми ручьями. Юноша поднял голову и обреченно уставился на разбитый сосуд. На свежие ссадины на локтях он даже не обратил внимания.

– Сколько их еще у тебя? – с усмешкой поинтересовался я.

– Еще восемь, господин, – обреченно выдохнул паренек.

– Хм.

Я похлопал по кошельку.

«Еще достаточно…».

Достал восемь драхм и, ступая сандалиями по разлитому вину, подошел к распластавшемуся Иринеосу:

– Плачу за все.

Юноша вздрогнул и ошеломленно воззрился на меня снизу вверх.

– Что, господин? – прохрипел он.

Я покровительственно улыбнулся:

– Плачу за все амфоры.

Иринеос продолжал валяться на причале, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

– Но, – я загадочно прищурился, – придется отработать.

Он сел и захлопал глазами:

– А… это… а что от меня…

– Потом. Сначала дойдем до местного рынка, если ты, – я демонстративно позвенел монетами, – конечно, не против.

– А… а амфоры кто донесет?

– Пха, – я отмахнулся, – Флегонту оставим. Пусть подавится, – и протянул ему руку.

Все еще ошеломленный, Иринеос ухватился за нее, и я рывком поднял его на ноги. Всучил драхмы.

– Передай своему горе-хозяину, – бросил я Агафону через плечо, тупо наблюдавшему за этой сценой, – что он только что стал богаче на несколько амфор. Надеюсь, это скрасит настроение после купания в море, – и хмыкнул.

Помощник торговца ничего не ответил. Лишь продолжал тупо таращиться на нас.

– Пошли, – бросил я юнцу, потеряв к Агафону и его хозяину всякий интерес.

– А… это… – Иринеос потупил взор, – что от меня потребуется и… надолго, господин?

Я пожал плечами:

– На второй вопрос у меня ответа нет. Я ж не Пифия[6]. Хотя даже в ее пророчествах сатиры копыта сломят, – и сплюнул на доски.

– Ой… это… не кощунствуй, господин, – осторожно возразил Иринеос, покраснев.

– А не то что? – хмыкнул я. – Зевс мне в жопу молнию засадит?

Челюсть юнца отвисла, он во все глаза таращился на меня, не в силах поверить, как у меня язык до сих пор не отсох от подобной дерзости.

Я же лишь снисходительно похлопал его по плечу:

– Лучше думай о вознаграждении за работу. Не такая уж она и пыльная будет.

– Так… это… что придется делать?

– Мне просто нужны лишние руки. Причем такие, в которых я уверен, что они не обчистят мои карманы, словно проклятый Гермес[7].

– А… – захлопал глазами юноша.

– Идем, – я развернулся, – тут больше не на что смотреть, – и бросил взор на спартанскую диеру, – Афродита все равно вернулась в море.

Пока мы сходили по причалу на берег, я словил на себе равнодушный взгляд местных стражников и испепеляющий взор Флегонта. Торговец, весь сырой и злой, как собака, метал в мою сторону глазами молнии. Но меня это не слишком трогало. Толстяк оказался забавным попутчиком, но дальше ждали более увлекательные дела. Во всяком случае, я на это надеялся.


[1]Диера (бирема) – античный гребной военный корабль с двумя рядами весел, который оснащался тараном. Длина биремы составляла 30-38 м, а водоизмещение 60-100 т.

[2]Многие эллины называли спартанцев неучами, считая их безграмотными в сравнении с собой.

[3]Агора – рыночная площадь (торжище) в древнегреческих полисах, являвшихся местом общегражданских (народных) собраний, которые также по месту проведения назывались агорами.

[4]Линоторакс – древнегреческий панцирь из льняной ткани.

[5]Копис – разновидность холодного оружия с лезвием на внутренней части клинка, предназначенное в первую очередь для рубящих ударов.

[6]Пифия – в Древней Греции жрица-прорицательница Дельфийского оракула в храме Аполлона в Дельфах.

[7]Гермес – в древнегреческой мифологии бог торговли и счастливого случая, хитрости и коварства, юношества и красноречия.

## Глава 3

Портовый рынок Кносса представлял из себя жалкое зрелище. Во всяком случае, мне он казался таковым. Ни в какое сравнение с гаванью Пирея, и уж тем более с афинской агорой он не шел. Мелкие лавочки, которые способен унести в море мало-мальски свежий ветер, ютились вдоль причала и грунтовой дороги, уходившей на запад и восток. Народу было не слишком много, но гвалт торговцев все равно неприятно бил по ушам. А запах разношерстной рыбы бил уже по носу, заставляя меня морщиться от омерзения. Терпеть не могу рыбу, особенно соленую. А этого добра было здесь навалом. Бочки с солью и морепродуктами стройными рядами виднелись позади прилавков. В основном, рыбой здесь и приторговывали. Были еще продавцы дешевого вина, солонины и грубой ткани. К сожалению, овощами тут не баловали. А я ведь очень люблю бобы…

– Эй, добрый муж! – воскликнул торговец вином, худощавый тип с всклокоченной бородой и оголенный по пояс. – Не желаешь освежиться в столь жаркий день глотком хорошего фракийского?

Я едва сдержался, чтоб не прыснуть со смеху, однако подошел к прилавку и сделал вид, что и вправду заинтересован в его товаре.

– Может быть. Если оно не стухло по пути.

– Обижаешь, добрый муж! Травить покупателей – не моя задача!

«Конечно. Твоя задача ободрать их, как липку».

Я ткнул пальцем в самую маленькую амфору с черным рисунком финиковых пальм.

– Дай-ка взглянуть.

Тот, кряхтя, пододвинул ко мне указанный сосуд. От одного вида, как была запечатана пробка, мне все стало ясно.

«Дерьмо».

Вслух же спросил:

– Как торгуется, хорошо?

– А, – отмахнулся бородач, – на винишко спрос всегда найдется.

– Ну, это точно, – я с задумчивым видом повертел амфору, – а в округе как раньше? Давненько не бывал здесь, а новости интересные я люблю.

– О, собрат по ловле сплетен, а? – хозяин лавки заржал, словно лошадь. Меня чуть не передернуло. – Тоже любишь уши развесить?

– Что-то вроде того, – холодно ответил я.

– Наш славный правитель Аристомен щедрую награду объявил! Сейчас это на устах всех путешественников и искателей приключений себе на задницу. Но звонкие монеты кого угодно могут соблазнить.

– И за что награда? – я посмотрел на него поверх амфоры.

Торговец подался вперед и заговорщически зашептал:

– Люди недавно стали пропадать. Причем только по ночам. Днем все спокойно, как парус в безветренный час.

– Хм, – я нагнулся и сделал вид, что рассматриваю пробку, – без следа пропадают что ли?

– Если бы, – лицо торговца помрачнело, – изодранные в лоскуты. Аж жутко становится. Я теперь загодя до заката лавку закрываю, чтоб успеть домой до темноты. Стража-то не по всем дорогам ночью ходит.

– Интересно, – я побарабанил пальцами по амфоре, – но ведь на Крите хищников нет.

– Да, небось, псины одичавшие, – кашлянул торговец, – ну или… – тут его голос дрогнул, – похуже чего.

– Похуже? – я с любопытством воззрился на его загорелую рожу с красным носом. – Что именно?

– Добрый муж, – развел руками тот, – ну ты же сам говорил, что на Крите не впервой?

– Ну, не впервой.

– Тогда должен знать о дворце Миноса и Лабиринте.

– Намекаешь на Минотавра? – хмыкнул я.

Торговец лишь вновь развел руками:

– Я лишь слухами делюсь, добрый муж. Но некоторые из них слишком уж звучат правдиво.

– Минотавра убил Тезей, – скромно подал голос Иринеос, до этого молча стоявший и жадно ловивший каждое слово.

Я издал презрительный смешок.

– Что? – захлопал глазами юноша. – Тезей великий герой всей Эллады!

– Я уже говорил, что думаю насчет геройства, – я подмигнул, – Тезей не исключение.

На лице Иринеоса промелькнуло выражение такого шока, словно он только что циклопа увидел.

Я же вернулся к разговору с торговцем. Того, казалось, мало интересовало мое отношение к легендарным героям Греции. Его больше привлекал мой кошелек.

– Не знаешь, кто именно пропал?

– Хе, – горько усмехнулся он в бороду, – вижу, добрый муж, тебя заинтересовали эти случаи. Хочешь денюжек подзаработать?

– Возможно, – пожал плечами я.

– А чего б нет? Правитель Аристомен свое слово держит. Ему под боком кровавые загадки не нужны. Особенно накануне важной встречи.

«Важная встреча? Вот, наверное, зачем так много вина свозят на агору…»

– Что еще за важная встреча?

– Скоро в Кносс приедет правитель Гортины. Это соседний город к западу отсюда…

– Знаю, – перебил я.

– О, восхищен твоей осведомленностью, – учтиво поклонился торговец.

– Я бывал здесь раньше, – вновь напомнил я, пожав плечами.

– Славно-славно. Так вот, правитель Гортины приедет решать какие-то важные дела, – он махнул рукой, – хотя, клянусь Дионисом, опять ни о чем не договорятся.

– Это почему же?

Глаза торговца округлились:

– Так ведь всем известно, что Кносс и Гортина – это как кошка с крысой. Никогда не уживутся!

– Хм, – задумчиво хмыкнул я и снова постучал пальцами по амфоре.

– Говорил, что здесь бывал, а таких простых вещей не знаешь, – сказал торговец, в его глазах промелькнуло недоверие.

– Ну, не интересуюсь политикой, – пожал плечами я, – от нее голова болит, как от похмелья.

– О, – хозяин лавки просиял, – вижу знатока в сих вопросах!

– От хорошего вина не откажусь, – улыбнулся я.

– Тогда бери вот это! – ткнул он пальцем в амфору. – Не пожалеешь, чтоб борода моя поседела!

«Да-да, конечно».

– Так, не знаешь кого-нибудь из пропавших?

– Один вроде наемным рабочим со склада подвязывался, – торговец поморщился, но затем улыбнулся, – воняло от него знатно да и манерами был обделен. Зато постоянно покупал у меня вино. Его редко когда трезвым видели. Даже за работой.

– Так быть может он просто в море свалился? – хмыкнул я, тут же вспомнив Флегонта. – Обычный случай.

Хозяин лавки помрачнел:

– Нашли его на обочине к западу отсюда. Изодранного в клочья и всего в крови, б-р-р, – торговца передернуло.

Краем глаза я уловил, как побледнел Иринеос.

– К западу у обочины? А где именно?

Торговец указал пальцем на грунтовую дорогу.

– Пара стадий туда. Там тропа есть, в горы ведет, а напротив бухта маленькая, рыбу еще любят местные на лодках там ловить.

– Надо будет взглянуть, – подмигнул я, – мой кошелек изрядно поистрепался, а тут такой прекрасный случай его пополнить.

– Ну-ну, – хмыкнул в бороду торгаш, – удачи. Я бы тоже не против поднять деньжат, да шкура своя еще дороже.

– Ничего, она у меня толстая. Что-нибудь еще?

– Слышал, пастух одного из дорийцев исчез недавно.

– Что, тоже разорванным нашли?

– Н-е-е-т, – торговец развел руками, – этот словно в тартар провалился.

– Вот, как… – я задумчиво покусал губу, – а где и когда?

– Эт тебе лучше у хозяина его спросить, – пожал плечами он, – с пастухом этим я шибко не пересекался.

– Ясно. Где его найти?

Он снова показал пальцем на дорогу, ведущую на запад:

– Четыре стадия туда. На северо-западе будет виноградник. Большой такой, не пропустишь. Только кого попало туда не пускают.

– Ничего, – улыбнулся я и похлопал по кошельку, – драхмы открывают любые ворота.

– О, сразу видно делового человека, – хрипло засмеялся бородач и потер шершавые руки, – так что насчет амфоры винца?

– В другой раз.

Я чуть не расхохотался на всю гавань, когда увидел, как вытянулось лицо этого типа. Теперь оно напоминало огурец. Очень волосатый, переспелый огурец. С глазками.

– А… э… а… – он аж задохнулся от возмущения.

– За «поглядеть» денег не берут, – я подмигнул, – но, быть может, я еще зайду.

Хорошее настроение хозяина лавки как ветром сдуло. Трясущимися руками он ухватил амфору с вином. В зрачках вспыхнул нехороший огонек. Я видел, что он жаждет опустить глиняный сосуд мне на голову, но внушительные размеры моего тела и присутствие свидетелей остужали пыл.

«Хех, забавно. За сегодняшний день я довел до бешенства уже двух торговцев!».

Окинув его на прощание презрительным взглядом, я кивнул Иринеосу, и тот послушно засеменил следом.

– Это, – осторожно начал он, – а почему ты не отблагодарил его, господин?

– За что? – удивился я.

– За… за сведения.

– А должен был?

– Ну… это… господину Флегонту же дали пару монет, – Иринеос покраснел, – вот я и подумал, что… это… было бы справедливо.

– Пф, зато не практично, – фыркнул я, – Флегонту следовало помочь раскрыть рот, а этого торгаша за язык никто не тянул. Не вижу смысла платить.

– Как бы не удумал чего против тебя со злобы, – с опаской обернулся юнец через плечо.

Я проследил за его взором. Торговец дешевым вином продолжал испепелять нас очами из-под нахмуренных бровей.

– Это уже его проблемы, – я остановился и достал несколько оболов, – так, пора тебе отрабатывать свои деньги. Вот, купи немного еды в дорогу. Если что, я люблю бобы. Попробуй их все-таки найти в этом захолустье. Но мяса тоже можно. Особенно себе возьми. Путь предстоит неблизкий. Шагать по жаре не самое большое удовольствие. Бурдюки с водой тоже не помешают.

Иринеос выпучил на меня глаза:

– Мы пойдем пешком?

Я вскинул брови:

– А что тебя смущает?

– Ну… это… мы могли бы взять лошадь, господин, – неуверенно предложил он.

– Легко считать чужие деньги, – хмыкнул я.

Иринеос залился краской. Это происходило настолько часто, что начинало забавлять.

– Я и не думал о… – начал было он, но я резко перебил.

– Лошадь меня не выдержит. Иди за чем велел.

***

Крит встречал нас жарким полуденным солнцем. Воздух раскалился настолько, что свежий ветер с моря приносил лишь небольшое облегчение. Дорожная пыль, взбиваемая сапогами и сандалиями, не добавляла настроения. Правда, я шел налегке, вручив основную поклажу Иринеосу. Тот нес тюк с едой и бурдюк с водой, при этом пыхтел, словно мул и обливался потом. Ничего, пусть отрабатывает. Зря я ему платить собираюсь что ли? Тем более мне и самому было неудобно в этих проклятых штанах. Опять все начинало преть. Ну, преимущества варварской одежды это все равно не отменяло. Например, она не позволяла целой туче кровососущих слепней укусить тебя за жопу.

По правую руку раскинулись просторы Эгейского моря. Вода ярко переливалась в свете дня. Поверхность шла рябью, а прибрежный песок с тихим рокотом омывали вялые волны. Слева виднелись высокие холмы. Дальше впереди они становились более пологими. Как раз где-то там, по словам того торгаша, и нашли тело наемного рабочего из гавани. Я не рассчитывал что-либо обнаружить. Стража и толпа зевак наверняка все уже вытоптали. Но для отправной точки очередных приключений вполне себе сгодится.

Чтобы скоротать время, я закинул в рот горсть бобов, которые удалось-таки найти, и начал неспешно нажевывать. Обожаю бобы. Правда те, что купил Иринеос, оказались немного суховатыми, но ничего. Достаточно запить водой. Что я и сделал, смачно отхлебнув из бурдюка на поясе.

– Не устал? – подначил я спутника.

– Нет, – пропыхтел он, – пока нет, господин.

– Замечательно, – я проглотил бобы и убрал бурдюк, – скоро придем на место.

– А у тебя есть оружие, господин? – вдруг поинтересовался юнец.

– Есть.

Тот изумленно осмотрел меня с ног до головы и, не заметив ни клинка, ни кинжала, ошалело выдавил:

– А… это… а где оно?

– Дома оставил.

От меня не укрылось, как Иринеос вздрогнул и чуть не выронил вещи прямо на грунт.

– Но… это… – залепетал он, – что если мы наткнемся на разбойников или… или… того, кто повинен в этих жутких делах?

Я хмыкнул и демонстративно сжал ладони в кулаки:

– Разберусь голыми руками.

– А если их будет много?

– Тактически отступим.

Лицо юнца резко вытянулось:

– Но…

– Помнишь, что я говорил насчет геройства?

– Помню, господин, – прошептал он.

– Н-у-у… вот. Я – не герой.

Иренеос сильно побледнел, его лицо буквально залоснилось от пота, а в глазах я увидел искру сожаления. Юнец уже явно мечтал скорее получить причитавшиеся деньги и вернуться обратно в Аттику.

Мысленно усмехнувшись, я вернулся к созерцанию местности. До участка обочины, где нашли истерзанный труп, оставалось всего ничего.

Холмы стали пологими. От главной дороги на север уходила небольшая тропа и терялась среди возвышенностей. Низкая трава вяло покачивалась под ветерком. Сами водные просторы продолжали переливаться в дневном свете и слепить взор. Тем не менее мне удалось заметить в бухте несколько рыбацких лодок, вышедших на промысел.

«Кажется, то самое место».

Тракт уходил дальше на запад вдоль берега. Путников в сей жаркий час было не слишком много. Несколько пеших кларотов да парочка телег со всевозможной утварью. Иногда я ловил на себе холодный взгляд местных. Точнее, он предназначался моим штанам. Жаль, что взгляд не способен приносить прохладу. В остальном же до нашей «процессии» никому не было дело.

«Вот и славно».

Я остановился на перекрестке двух дорог. Тропа, шедшая в холмы, выглядела унылой и пустынной. Ветер слабо играл моими волосами. В низкой траве завели трель кузнечики. Иринеос остановился чуть поодаль, пытаясь отдышаться.

– Можешь сесть, а то рухнешь еще, – разрешил я и посмотрел под ноги, – все равно здесь уже все затоптали.

Юноша послушался незамедлительно. С искренним облегчением он опустился на землю и уложил поклажу перед собой. Вытер пот с лица, блаженно выдохнул.

Я же присел на корточки и внимательно осмотрел землю. Да, находили тут знатно. На грунте остались следы от крепид. Явно стражников. Трава оказалась примятой, будто на ней лежало нечто тяжелое. Некоторые стебли были сломаны. Причем не только в этом месте, но и чуть поодаль.

«Убийца постарался? Или местные зеваки? Хм…».

Я внимательней всмотрелся в грунт, но ничего толком разглядеть не удалось. Слишком много следов. Уже изрядно все тут истоптали. Но целую горсть засохших бурых пятен я увидел.

«Точно, то самое место… хм…».

Я поднял голову и огляделся.

«Местность открытая… значит, убийца не мог подкрасться незамеченным. Если только не атаковал со спины… Или жертва была вусмерть пьяная. Любопытно-любопытно…».

Проведя пальцами по земле, поднес ладонь к лицу и принюхался. Среди «благоухания» ароматов пыли, козьего навоза и немытых ног я отчетливо уловил приятный запах свежей травы и полевых цветов.

«Кто-то из дорийских стражников надушился что ли? Вот это весело! Или здесь был кто-то еще?».

Громкий стук копыт резко прервал мои размышления. Я вскинул голову и увидел, как по основной дороге с запада приближается всадник. Пронзительный взгляд из-под коринфского шлема сразу заметил мои кожаные штаны. В карих зрачках промелькнул огонек презрения. Белый линоторакс и такого же цвета набедренные щитки ярко сверкали в лучах солнца. Я аж прищурился. На поясе воина блестел отполированный ксифос[1]. Я поднялся, и в этот момент всадник натянул поводья, резко останавливая черного скакуна.

– Ты что тут делаешь, варвар? – грозно поинтересовался воин.

– Встречаешь по одежке, да? – ответил я вопросом на вопрос и скрестил руки на груди. – Надеюсь, проводишь по уму.

– Говорят, сила есть ума не надо, – парировал воин, оценивающе пробежавшись взором по моему телосложению, – так что сомневаюсь.

Я проглотил колкость. Более того. Она меня развеселила. Тем более в речи и манерах бойца не сквозило презрение лично ко мне. Только к штанам.

– Это место преступления, – он намотал поводья на кулак, – нечего тут вынюхивать.

– Нечего, – кивнул я, – если не собираешься получить щедрую награду от правителя.

– Или не пришел, чтобы подчистить за собой следы, – рука всадника скользнула к клинку, – быть может, ты и есть таинственный преступник?

– Настолько таинственный, что решил заняться этим средь бела дня и нацепил варварские штаны, чтобы заделаться еще таинственней, – фыркнул я.

– Хм, – лошадь под воином дернулась, – говоришь убедительно, – рука медленно соскользнула с ксифоса, – еще один искатель приключений?

– И больших денег, – добавил я, улыбнувшись.

С минуту всадник пристально рассматривал меня и моего спутника, продолжавшего сидеть на траве и во все глаза наблюдать за происходящим. Затем взор бойца прояснился. Он немного расслабился.

– Ну, если получится избавить нас от этой головной боли, скажем лишь спасибо.

– Спасибо на хлеб не намажешь.

– А, – отмахнулся воин, – за этим дело не станет. Правитель Аристомен с утра рвет и мечет.

– Вот как? – я подался вперед. – Что произошло?

– Посуди сам, – блики на ксифосе резанули мне глаза, – скоро состоится встреча двух господ. Кносса и Гортины. А тут в округе какая-то тварь шастает.

– Ты тоже думаешь, что это зверь?

Воин покачал головой:

– И человек может быть тварью в душе.

– Разумно.

– Но это не все.

Лошадь вновь нетерпеливо дернулась. Всадник выждал паузу, а затем выдал то, от чего мое сердце невольно забилось быстрее.

– Дочь правителя Аристомена пропала.


[1]Ксифос – прямой обоюдоострый меч, длиной около 60 см. Острие ярко выраженное, лезвие листообразное.

## Глава 4

Я аж присвистнул от удивления:

– Ну ничего себе.

– Да, – кивнул воин, – я как раз отвозил донесение к западным границам, чтобы гарнизоны в лагерях были начеку, если вдруг она объявится или заметят что подозрительное.

– А нашедшему столь прекрасную деву полагается вознаграждение? – хитро прищурился я.

– Разумеется, – хмыкнул всадник, – Аристомен не поскупится, дабы вернуть дочь.

– Тогда можно считать, деньги у меня в кармане, – хмыкнул я, – видел ее.

Глаза воина широко раскрылись под коринфским шлемом. Он подался вперед.

– Видел?! Ты?!

– Ну, да.

– Так говори, не телись!

– Не так быстро, – вскинул руку я, – сперва поговорим о награде.

– Это не ко мне, – в голосе воина прорезались нетерпеливые нотки, – а к правителю.

– Значит, пора навестить Аристомена, – невозмутимо пожал плечами я.

Всадник нервно хмыкнул:

– Без обид, но со всякими проходимцами правитель не встречается. А пока ты тут языком треплешь, его дочь в опасности!

Я продолжал сохранять каменное выражение лица.

Видя мою непреклонность, воин простонал:

– Тридцать мин[1] серебра за возвращение дочери Аристомена – такую награду обещал правитель, если она вернется в родной дом. Большего я сказать не могу, – рука всадника скользнула к ксифосу, – а вот язык тебе развязать – вполне.

Я презрительно ухмыльнулся и повел плечами:

– Не думаю, что это будет просто, но… – улыбнулся шире, – сумма награды мне нравится.

– Так не телись же! – цыкнул воин, явно теряя терпение.

– А иногда так хочется, – притворно вздохнул, но накалять обстановку не стал, – ну, ладно, в гавани видел ее.

– Кносской?

– Ага, – подтвердил я и заговорщически добавил, – взошла на диеру неучей.

– Спартанскую что ли? – воин резко выпрямился в седле.

– Ону самую, – довольный, кивнул я, – так что если поторопитесь, сможете перехватить еще до того, как они возьмут курс на Лакедемон[2].

– Ясно, – холодно бросил всадник.

– Я могу идти к Аристомену за наградой?

– Нет.

Теперь настала моя очередь удивляться:

– Нехорошо обманывать людей. Я предоставил ценные сведения, где искать ненаглядную дочку правителя, а взамен ничего?

Я чувствовал, как внутри начинает закипать праведный гнев. Пока что его удавалось сдерживать, но иногда он становился неконтролируемым и затмевал мне взор красной пеленой. Презрительная усмешка, появившаяся на устах всадника, лишь подпитала скрытую ярость.

– Чего это ты ухмыляешься? – я опустил руки и сжал ладони в кулаки.

– Ты на меня не огрызайся, варвар, – фыркнул воин, обхватывая рукоятку ксифоса, – не то хуже будет.

– Хуже будет, если мне не заплатят причитающиеся деньги!

– Пока что тебе их не за что платить.

– Я сказал, куда подевалась дочь Аристомена!

– Сказал, – кивнул воин, продолжая презрительно ухмыляться, – только госпожа Амара взошла на борт спартанской диеры по воле своего отца.

Я опешил:

– Но ты же сам сказал, что его дочь пропала.

– Верно, – кивнул тот, перестав улыбаться, – но у правителя не одна дочь, а две.

– Две?

– Да. И после исчезновения младшей, да этих проклятых убийств, Аристомен решил отправить на время старшую в Спарту. На всякий случай.

Гнев стал постепенно утихать. Мой мозг пытался быстро переварить услышанное от всадника.

– И давно она пропала?

– Несколько дней как, – воин вздохнул, – вообще правителю не позавидуешь. Сначала начались эти странные пропажи людей. Потом по утрам стали находить их истерзанные трупы. Теперь вот дочь исчезла. Люди напуганы. А напуганные клароты хуже работают. Доходы падают. И все это во время прибытия в Кносс главы Гортины, – лошадь фыркнула под всадником, – оно нам надо? Поэтому Аристомен и объявил щедрую награду тому, кто распутает это дерьмо и покончит с убийствами.... И вернет ему дочь.

– Как она пропала?

– Ты меня спрашиваешь? – иронично хмыкнул всадник. – Я не ее телохранитель, чтобы знать подробностей. Говорят, просто поутру не обнаружили в собственных покоях. В доме правителя ее тоже не нашли. Но вечером слуги видели, как она отходит ко сну.

– Хм, – я потер подбородок, обдумывая его слова, – значит надо совершить визит к Аристомену. Заодно засвидетельствовать ему свое почтение.

– Не станет он встречаться с какими-то варварами с обочины, – фыркнул воин, а затем добавил, – без обид.

– По штанам людей не судят, – молвил я.

– Да хоть по голой заднице, – загоготал воин, – суть одна и та же. Незнакомца из низов к правителю не пустят без важного повода. К тому же сейчас двор занят подготовкой к встрече с главой Гортины, – он мечтательно вздохнул, – быть может, теперь-то они договорятся, и военным дрязгам придет конец.

– На смену одним сразу придут новые, – презрительно отмахнулся я, – спартанцы и афиняне уже готовы схватиться за мечи. Такова людская природа – резать друг другу глотки.

Воин по-другому посмотрел на меня. Готов был поклясться волосами Горгоны, но в его глазах промелькнуло уважение.

– Рад, что не я один это понимаю, – молвил он, – что нелегкая доля у простых бойцов.

– Кто сможет помочь мне попасть на прием к Аристомену? – поспешил я перевести тему, дабы не выслушивать нытье о тяготах солдатской жизни.

«Ненавижу нытье, от него голова болит».

– Хочешь стать богатым, как Крез[3], искатель приключений? – улыбнулся всадник, на этот раз без презрения.

– А кто не хочет? – я похлопал по кошельку на поясе.

– Нужен знатный господин, который согласится тебя с собой провести. Или же найди его дочь. Так будет даже лучше.

– А если я найду ее не целой, а по частям?

Тень промелькнула в глазах воина. Улыбка съехала с его лица, превращая то в подобие камня.

– Лучше целой, – тихо сказал он, однако было видно – опасения по поводу судьбы дочери правителя небеспочвенны.

– Как получится, – пожал плечами я.

– Ладно, – всадник встрепенулся и дернул поводья, – мне пора возвращаться. Не верю я, что тебе удастся докопаться до истины, но… удачи, искатель приключений. Пусть Гермес хранит тебя в пути, – и, пришпорив лошадь, поскакал в сторону Кносса.

– Еще чего, – буркнул я вслед, – чтобы он обчистил мои карманы?

Разумеется, он меня не услышал. Вскоре силуэт всадника потонул в облаке поднимаемой пыли, затем стих и цокот копыт. Мы с Иринеосом остались одни. Если не считать стрекочущих кузнечиков в траве да рыбаков в бухте.

– Во дела-а-а, – услышал я протяжный шепот и взглянул на юнца, – что ж здесь происходит, господин?

– А ты как думаешь? – усмехнувшись, ответил я вопросом на вопрос.

– Нечто страшное, – сглотнув, молвил он и, быстро вцепившись руками в тюк, огляделся по сторонам, – раз дочь самого правителя Кносса пропала… а ведь ее охранять были должны…

– Верно подметил, – кивнул я и потер подбородок, – хм, что же мы имеем? По ночам в окрестностях города пропадают люди. Некоторых из них со временем находят, скажем так, не совсем целыми. Будто хищные звери изодрали… но на острове такие не водятся… что еще… Таинственным образом исчезает дочь правителя. Прямо из-под крыши собственного дома. И все это перед визитом знатной особы из соседнего города, с которым у Кносса постоянная грызня…

– И… это… что это значит? – осторожно спросил Иринеос.

Я пожал плечами:

– Совпадения случаются. Как и дерьмо.

– Не понимаю, господин, – засмущался юнец.

– Я тоже. Пока. Но намерен распутать этот клубок. Зря что ли сюда тащился?

– Ты справишься, господин! – лицо Иринеоса просветлело. – Тезей смог найти выход из Лабиринта с помощью нити Ариадны. И ты сможешь!

– Пф, – презрительно фыркнул я, – Тезею не пришлось распутывать клубок. Он шел на всем готовом. Наивный дурак.

У юноши отвисла челюсть. Он сидел и молча хлопал глазами. Ну прям как выброшенная на берег рыба.

– Ладно, – я повел плечами, – нечего прохлаждаться. Начнем с малого. Узнаем, куда мог подеваться местный козопас. Заодно познакомимся с владельцем виноградника. Кто знает, быть может, если я разыщу его пропажу, то он сумеет замолвить перед Аристоменом за меня словечко, и тогда можно будет попасть на прием к самому правителю…

– Думаешь, получится, господин?

– Понятия не имею, – я пожал плечами, – но предпочитаю идти от простого к сложному.

– Почему? – с нескрываемым любопытством поинтересовался Иринеос.

– На сложное сразу мне не хватает мозгов, – угрюмо бросил я, что отчасти было правдой, – ладно, хватит воздух сотрясать. Пора в путь. Навестим дорийца исчезнувшего пастуха.

Юноша тяжко вздохнул, сгрудил нелегкие пожитки и нехотя поднялся, явно в душе предвкушая очередную прогулку в лучах палящего солнца. Пыль под ногами, мухи и слепни над головой – красота да и только.

«Ненавижу слепней» – про себя буркнул я, закинул очередную горсть бобов в рот и обильно запил водой. Так они разбухнут в желудке, и есть захочется еще нескоро.

– Ну, – утерев губы, я убрал бурдюк на пояс и огляделся, – где, как говорил тот торгаш, находится виноградник…

– Там, – кивнул перед собой Иринеос.

– Поразительная точность, – буркнул я, – где именно?

– На северо-востоке, господин.

Я оглядел местность отрешенным взглядом и сдул слепня, пытавшегося сесть мне на нос.

Иринеос непонимающе воззрился на меня:

– Ты не понимаешь, где северо-восток, господин?

– Иногда со мной так бывает, – угрюмо признался я.

– А… – юнец выглядел озадаченным, – это… говорил, что много путешествуешь, господин.

– Вот поэтому много и путешествую, – отрезал я, давая понять, что обсуждать свои слабости желания не имею.

Юноша громко сглотнул и вновь кивнул:

– Прямо по основной дороге и дальше вдоль берега. Виноградник будет на краю бухты рыбаков.

– Отлично. В путь.

Не намереваясь выслушивать возможные возражения, я вступил на дорогу и широким шагом направился в указанном направлении. Позади тут же раздалось громкое пыхтение. Иринеос едва за мной поспевал. Но все же умудрился бросить мне в спину:

– Это… быть может, Гермес тебя так карает за непочтение, господин?

– Обойдусь без покровительства этого пройдохи, – кинул я через плечо, – а тебе плачу не за то, чтобы языком чесал. Не на рынке амфорами торгуешь.

Юнец тут же потупил взор. Наверняка еще краской залился, только от ходьбы его лицо и без того приняло цвет спелого яблока. Я же шаг сбавлять не собирался.

«Поучить любить Гермеса он меня еще тут удумал».

Дорога вела вдоль берега и сворачивала вправо. До поворота мы добрались довольно быстро. С Иринеоса к тому моменту уже семь потов сошло. Посему он с облегчением выдохнул, когда впереди проступили очертания двухэтажной виллы с простенькими дорическими колоннами. Слева, недалеко от входа, возвышалась парочка глиняных амбаров с сеном. Желтоватые стены ярко блестели, отражая солнечные лучи. Возле построек можно было заприметить несколько человек. В одних набедренных повязках и загорелые дочерна, они горбатились на местного землевладельца. Кусты с виноградом начинались дальше, сразу за амбарами.

Я втянул носом воздух:

– Эх, сейчас бы хорошего винца.

– Да, господин, – пропыхтел позади Иринеос.

Я обернулся через плечо и подначил:

– Так помолись Дионису[4]. Быть может, он пошлет тебе амфорку.

Юноша не ответил. Лишь крепче вцепился в вещи трясущимися руками. Кажется, он уже успел пожалеть, что согласился на мое щедрое предложение.

Мы продолжали вышагивать к дому. Слева распростерлась небольшая равнина. Сухую почву, испещренную трещинами, покрывала скудная трава. Дальше вновь начинались холмы. Справа же по-прежнему в свете дня переливалась рыбацкая бухта. Теперь ветерок не дул нам в лицо, усиливая ощущение зноя.

«Надеюсь, дориец даст нам немного передохнуть… хотя вряд ли».

Слева от амбаров, недалеко от дороги, продолжавшей свой путь вдоль берега, виднелся невысокий длинный хлев. Закрытый, с узкими окнами. Похоже в нем и содержалось стадо коз владельца этих земель. Я прислушался, но блеяния не различил. Либо рогатые дрыхли, либо находились на выпасе. Зато что удалось различить, так это запах козьего дерьма.

К вилле вела широкая тропа, посыпанная щебнем. Ветерок приятно шумел в кронах финиковых пальм и среди листьев винограда. Подойдя поближе, я увидел еще нескольких кларотов рядом с амбарами и копошащихся среди зеленых насаждений.

– Они работают без присмотра? – удивленно пропыхтел позади Иринеос.

– Да.

– Неужели даже токсотов[5] нет?

– Нет.

– Но… это… а как же…

– Сразу видно, что дальше торговой лавки своего папаши, ты сунул нос впервые, – хмыкнул я, – про илотов[6] спартанских слышал?

– Ну… это… – засмущался тот, – слышал, незавидная у них судьба.

– Именно. Вот здесь примерно то же самое. Неучи лакедемонские на то и неучи, что сами ничего придумать не в состоянии. Вот и слизали почти подчистую законы у дорийских критян.

– Значит…

– Значит, если местные клароты хотя бы пикнут, на следующий же день их порубят на кусочки бравые молодцы из Кносса.

– Ум… – юнец быстро замолчал, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Я же прямиком направился к одному из рабочих возле амбара с сеном.

– Эй, трудяга! Оторви свой зад на минутку!

Загорелый дочерна кларот средних лет, с курчавыми волосами, обернул ко мне свое морщинистое лицо. Жилистыми руками он опирался на грабли, которыми сгребал в кучу сухую траву. Худощавое тело прикрывала лишь грязная набедренная повязка. Большие карие глаза подозрительно смотрели из-под насупленных бровей.

– Чего тебе, путник? – хрипло спросил он. – Господин Клеомен не любит, когда отвлекают от работы.

– Да всего на пару слов.

Я подошел почти вплотную. Сено шуршало под ногами. Другие рабочие уже косились на нас, но от дел не отрывались. Видать, этот Клеомен держит кларотов на крепком поводке.

– За пару слов мне господин отвесит пару тумаков

Рабочий покосился на виллу, но ее владельца не было видно. Только сейчас я разглядел на загорелой коже мужчины несколько внушительных синяков.

«Интересно, сам умудрился или Клеомен подсобил?».

– Скажи-ка, трудяга, – я скрестил руки на груди, – пастух у вас не пропадал?

– У меня? – выпучил глаза тот.

– У хозяина твоего.

– Пимен, что ли?

– Ну, мне-то откуда знать его имя?

– Раз спрашиваешь, значит знать должен, кого ищешь, – буркнул кларот.

– Да здесь кто только ни пропадал в последнее время, – пожал плечами я.

– И то верно, – вздохнул рабочий и снова покосился на виллу.

– Так пропадал пастух или нет?

– Да, – кивнул кларот и утер лицо, – несколько дней как. Причем стадо-то на месте. Видать, привел в хлев и… все.

– Что, все?

– Исчез.

– Из хлева что ли? – усмехнулся я.

– А мне почем знать? – буркнул кларот. – Знаю только, что поутру козы были на месте, а Пимена и след простыл.

– Хм, – я потер подбородок, – а где вы коз пасете?

– Тама, – он указал скрюченным пальцем мне за спину.

Я проследил за его жестом. Мои брови резко поползли вверх.

– Рядом с развалинами дворца Миноса?

– Ага.

– Странное место для выпаса, – хмыкнул я.

– Ничего подобного, – возразил кларот, – тама ручейки есть, трава позеленьше будет.

– Хм, – снова хмыкнул я и уже хотел задать следующий вопрос, как вдруг услышал низкий и грубый голос.

– Эй! Что это ты тут делаешь?!

Судя по тому, как вмиг изменился в лице рабочий, а кожа его посерела, то был глас владельца виноградника.

Я обернулся на звук.

На дорожке к вилле стоял крепкий и широкоплечий муж. Из одежды была лишь хламида, но зато ярко подчеркивающая положение владельца. Хлопковая, пурпурная. А еще она позволяла хозяину щеголять подтянутым торсом. На поясе сверкал острый ксифос. С бородатого и округлого лица на мир смотрели жестокие и колючие глаза. Прямо сейчас они метали молнии. Сомнений не осталось – передо мной тот самый Клеомен. И ярость его обращалась на меня…


[1]Мина – мера веса, а также счетно-денежная единица в странах Древнего Ближнего Востока, Древнем Египте и Древней Греции. 1 мина = 100 драхм, 1 талант = 60 мин.

[2]Спарта.

[3]Крез – последний царь Лидии из рода Мермнадов, правишвий в 560 – 547 гг. до н.э. Считается, что Крез одним из первых начал чеканить монету, установив стандарт чистоты металла (98% золота или серебра) и гербовую царскую печать на лицевой стороне (голова льва и быка). По этой причине он слыл в античном мире баснословным богачом, его имя стало нарицательным.

[4]Дионис – в древнегреческой мифологии младший из олимпийцев, бог растительности, виноградства, виноделия, производительных сил природы, вдохновения и религиозного экстаза, а также театра.

[5]Токсоты – отряд лучников в Афинах, выполнявший полицейские функции.

[6]Илоты – земледельцы Древней Спарты, находившиеся на промежуточном положении между крепостными и рабами. Чтобы держать их в страхе, спартиаты устраивали акты устрашения (криптии) на землях илотов.

## Глава 5

Кларот вцепился в грабли, будто от них зависела его жизнь, и вжал курчавую голову в плечи. Остальные подневольники резко прекратили работу и уставились на разъяренного хозяина, продолжавшего испепелять меня взглядом. Я услышал, как Иринеос тихо охнул, и как загремели бурдюки в его трясущихся руках.

– Господин Клеомен? – все же решил уточнить.

– А тебе какое дело, проходимец?! – сплюнул он на землю передо мной. – Чего приперся?! Нечего тебе тут вынюхивать да людей от работы отвлекать!

– Я слышал, у вас пастух пропал, – я скрестил руки на груди.

– А ты на его место впрягаться хочешь?! – сузил глаза Клеомен.

– Просто решил помочь в поисках, – пожал плечами я.

– Тебя никто не просил о помощи, пьянь! Я не принимаю ее от всяких проходимцев! Так что убирайся, пока я тебе все ребра не пересчитал! И раба своего забери, а то и ему лицо разукрашу!

– Пьянь? – я вскинул брови.

– А чего нет что ли?! Перегаром разит так, что в самой Гортине, небось, вешаются! Еще штаны эти, варварские, нацепил. А скифы – все сплошняком пьянчуги!

– Какие потрясающие познания для дорийского неуча, – презрительно усмехнулся я, внутри чувствуя, как закипаю.

Клеомен заскрежетал зубами:

– Что ты сказал?! С меня хватит! Сейчас я преподам тебе урок!

Я распрямил руки и пожал плечами:

– Ну, давай. Давненько я не разминался как следует.

Метая молнии из глаз, тот ринулся на меня. Честно, не ожидал такой резвости и прыти. Миг – и мощный кулак дорийца прилетел мне прямо в челюсть. Я пошатнулся, в глазах чутка потемнело. Тряхнул головой. Зрение прояснилось вовремя. Увидел, как кулак метит уже в нос. Успел перехватить руку Клеомена и вдарил ему под дых. На этот раз церемониться не стал и вложился в удар по полной. Все же предо мной здоровый воин, а не жирный торгаш. Хозяин виноградника шумно втянул воздух и попытался достать мой висок свободной рукой. Пришлось отпустить и отойти на шаг назад, едва не сбив Иринеоса. Юнец испуганно отшатнулся, чуть не выронив поклажу и с трудом удержался на ногах. Клеомен воспользовался заминкой, отдышался, подскочил и врезал мне дважды в живот. Удары были сильны, но не заставили меня дрогнуть. Третий выпад Клеомена уже рассек пустоту. Дориец покачнулся. Я зашел ему слева и саданул коленом по поясу. Хозяин виноградника согнулся в три погибели. Я ухватил его за волосы и швырнул в дорожную пыль.

Клеомен удивленно фыркнул и тряхнул головой. Его клароты с изумлением наблюдали за происходящим и, уверен, в душе радовались тому, что их злобный хозяин получает взбучку.

– Неплохо дерешься, – хмыкнул я, проводя пальцами по челюсти, – но не так хорошо, как я.

Дориец издал рык раненого льва, вскочил и вынул ксифос. Сталь грозно сверкнула на солнце. Иринеос испуганно икнул и вцепился в поклажу.

– Убью! – пропыхтел хозяин виноградника.

– А суда не боишься? – вскинул бровь я.

Тот смачно харкнул на землю:

– Не переживай, денег уплатить штраф за проходимца у меня найдется.

По глазам видел, что Клеомен настроен решительно. Зарезать незнакомого путника для него было пара пустяков. Так что церемониться с ним я не собирался.

Он рванул вперед и пырнул в живот. Предсказуемо. Я ушел в сторону и саданул со всей силы по кисти с оружием. Раздался хруст костей. Клеомен вскрикнул от боли и удивления. Ксифос выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на землю. Я резко развернул противника к себе лицом и ударил правым кулаком в челюсть. Дориец застонал и рухнул вслед за своим мечом. На этот раз он уже не поднялся.

Я шумно выдохнул и утер испарину со лба:

– Слабенький.

– Вот это да… – услышал я восхищенный шепот курчавого кларота и поднял на него взор, – сильно ты ему настучал.

– Уверен, вам понравилось, – хмыкнул я и хрустнул костяшками.

Легкая тень пробежала по лицу рабочего, в глазах мелькнул испуг:

– Токма теперь из Кносса за нами придут! Ох, не поздоровиться тепереча нам!

– Не бойся, – я повел плечами, – они станут искать меня, а не вас.

«Да уж, теперь мое пребывание на острове уже не будет таким незаметным. Проклятье. Ладно, разберемся».

– Он, – просипел Иринеос тонким голоском, – он… умер?

Я оглядел Клеомена, ничком валявшегося в дорожной пыли. Судя по движению мелких катышков, дышал.

– Что с ним станется? – и разочарованно добавил. – Но на прием к Аристомену он теперь вряд ли согласится меня провести.

– И … это… что теперь?

– От простого к сложному, – напомнил я, – поищем пастуха.

– Но… зачем? – непонимающе вылупился юнец. – За его находку нас уже все равно не вознаградят!

– Это верно. Но тело так и не нашли, – я подмигнул, – значит, у меня есть шанс осмотреть его первым.

– Осмотреть? – побелел как соль юнец и громко сглотнул.

– Возле дворца, говоришь, выгуливал коз ваш пастух? – пропуская слова Иринеоса мимо ушей, обратился я к клароту.

– Ага, – кивнул тот.

– Хорошо, – я вновь перевел взор на распластавшегося Клеомена, – вы лучше помогите бедолаге прийти в себя. Тогда он точно не станет навлекать на вас свой гнев.

– Думаешь? – неуверенно спросил кларот.

– Уверен, – усмехнулся я, – какой дурак станет резать своих рабов из-за пьянчуги-проходимца? Может он и богат, но не настолько же.

Лицо рабочего просветлело:

– И то верно.

Кивнув и окатив на прощание презрительным взглядом распростертого в пыли дорийца, я развернулся и зашагал обратно по дороге, ловя спиной восхищенные взгляды местных рабочих. Иринеос поплелся следом, в душе явно разочаровавшись, что хозяин поместья теперь точно не угостит нас амфорой хорошего вина. Я же жалел лишь об одном – утрате возможности завести знакомство для посещения приема правителя.

«Ну, не с этим, так с другим. Клеомен не единственный дориец на весь Кносс. Вот только гаденыш явно позаботится о том, чтобы меня к Аристомену на расстояние пущенной стрелы не подпустили… ладно. Что-нибудь придумаю. От простого к сложному. Сначала пастух. Быть может, проблема разрешится сама собой».

Чтобы немного отвлечься, я взял горсть бобов и стал медленно нажевывать, окидывая местность взглядом. Потрескавшаяся почва и сухая трава производили удручающее впечатление.

– Они придут, – вырвал меня из раздумий тихий голос Иринеоса.

– Что?

Юнец ускорил шаг и почти поравнялся со мной. Поклажа гремела в его трясущихся руках. С бедолаги уже седьмой пот сходил.

– Люди из Кносса. Они придут покарать рабочих господина Клеомена.

Я вскинул брови:

– С чего ты это взял? Это я избил его, а не они.

Иринеос шумно выдохнул:

– Но клароты стали… это… очевидцами слабости своего господина. И могут ненароком пустить об этом слухи. А… это… кара рабочих запугает и не даст говорить им лишнего.

Я внимательно посмотрел на спутника и вынужден был признать, что в его словах есть доля истины.

«А он не так глуп и наивен, как кажется на первый взгляд».

Проглотив бобы, молвил:

– Верно. Не подумал об этом, – и подмигнул, – говорил же, что предпочитаю идти от простого к сложному. Сначала тумаков навалять, а уже потом задавать вопросы.

– И что будем делать?

– Ничего.

Юнец выпучил глаза и открыл рот, в который сразу же чуть не залетел слепень:

– Но… это… рабочие могут пострадать!

Я пожал плечами:

– Это их проблемы.

– Но… господин! – в голосе Иринеоса прорезалось праведное возмущение. – Они пострадают из-за нас!

– И что ты предлагаешь?

– Нужно как-то помочь им!

Я вздохнул, остановился и развернулся к спутнику. Мимо проехала телега с рыбой. Погонщик быков окинул мои штаны презрительным взглядом. Я непременно ответил бы тем же. Аромат свежего улова готов сбить с ног быстрее удара в висок. Но сейчас было не до того.

– И что ты предлагаешь? Вступить в схватку с целым отрядом дорийцев?

Иринеос тут же остыл и потупил взор:

– Но… это… ты сам говорил, господин, что можешь справиться голыми руками с не одним бойцом.

– Могу, – хмыкнул я, – но не когда их двадцать. Еще вопросы?

Юнец молча замотал головой.

– Вот и хорошо. Защищать кларотов – удел героя. Все герои дураки, а я – не дурак. А теперь пошли, мой новоявленный Тезей. Нас ждут дела.

Не дожидаясь возможных возражений, я продолжил путь. Ветер сменился, и теперь горячие порывы из глубин острова дули прямо в лицо. Слепни усилили натиск, вызывая раздражение. Мне не было никакого дела до кларотов и их судьбы. В конце концов я прибыл сюда разгадать тайну и подзаработать, а не подтирать сопли мелким людишкам.

Вскоре по левую руку вновь засиял рыбацкий залив, а впереди показалась та самая тропа, на развилке которой местная стража нашла растерзанное тело. Грунтовая дорога, слегка извиваясь, шла на север и терялась среди холмов. И, в отличие от многих других путей, я знал, куда ведет этот.

***

Путь до развалин занял пару часов. На самом деле, можно было бы управиться быстрее, но Иринеос так выдохся, таская по жаре поклажу, что пришлось делать привал. А мне оказалось так лень тягать вещи… зачем это делать, если есть свободные руки и способность за эти руки заплатить?

Пока юнец пытался отдышаться, пил нагретую зноем воду из бурдюка и вытирал подолом хитона пот с лица, я прочел ему коротенькую нотацию о вреде героизма и впредь посоветовал не кидаться на поиски приключений с горячей головой. Юноша слушал внимательно, но я по глазам видел, что тот не одобряет мои слова. Ну, мне было все равно. Не нянька же я ему, в конце концов? Тем не менее от оплаты своих услуг Иринеос отказываться не спешил.

Солнце уже склонилось к закату и заливало округу оранжевым светом, когда мы забрались-таки на вершину холмов и впереди замаячили развалины знакомых стен.

«Да, давненько я тут не бывал. Но, похоже, с тех пор тут ничего не изменилось. Лентяи дорийцы не удосужились привести это место в порядок».

Кузнечики громко стрекотали в траве, которая была здесь сочнее и зеленее, нежели недалеко от дома Клеомена. Мои сапоги и сандалии спутника громко шуршали по грунту в вечерней тишине.

– Это ведь он, господин? – в голосе Иринеоса сквозило восхищение и благоговейный трепет. – Обитель Миноса?

– Она самая.

– Здесь Тезей убил Минотавра!

– Пф, – фыркнул я, – все, что Тезей убил, так это собственные мозги, когда вызвался добровольцем плыть с остальными на Крит.

Иринеос вытаращился на меня:

– Но… это… он же убил чудовище! Тезей герой!

Я тяжко вздохнул:

– Вроде уже вбивал тебе в голову, что все герои дураки, но ты никак не сменишь свой музыкальный инструмент.

У юнца отвисла челюсть. Вновь в рот едва не залетел слепень.

– И потом, – я окинул его взглядом, – кто тебе сказал, что он его убил?

– Люди говорят, – тихо молвил он.

– Люди, – презрительно пыхнул я, – а еще люди говорят, что ничего не знают.

– Кто такое говорит?! – попытался пылко возразить Иринеос, и я его тут же остудил.

– Сократ. Безграмотность афинская.

– Сократ безграмотность?

– Ты!

Юнец смутился, однако нашел в себе силы выдавить:

– И что же тогда стало с Минотавром?

– Сказки это все, – отмахнулся я, – а теперь хватит. Пора начинать работу.

– Мы идем прямо во дворец?

– Угум, – я обвел взглядом окрестные холмы, – тут не на что смотреть.

Солнце достигло горизонта, когда мы добрались до северного прохода, ведущего в центральный двор. Нас встретили стены, испещренные трещинами и поросшие сорняком. Сквозь прямоугольную арку по ту сторону виднелась запустевшая местность. Длинные ветки пушистого тамариска вяло покачивались на ветру.

– Мы пойдем туда, господин? – в голосе Иринеоса проскользнула дрожь.

– А ты что, струхнул? – хмыкнул я и шагнул под прямоугольный свод. – Тезей же убил Минотавра.

– Я боюсь не Минотавра, – тихо возразил юнец, шагая следом, – а… это… того, кто… или что… убивает людей.

Наши шаги и громкое дыхание гулко отдавалось в проеме дворца. Старые стены навевали уныние.

– Понимаю, – сухо ответил я.

Кажется, это прозвучало не слишком обнадеживающе, ибо Иринеос вцепился в поклажу пуще прежнего, но у меня не было цели подтирать за юнцом сопли. Пусть отрабатывает свои деньги.

Выйдя во внутренний двор, я огляделся. Меня встретил знакомый, пусть и слегка выветрившийся из памяти, вид. Развалины. Дыры в стенах, полах и потолках. Пыль, грязь, поросшие сорняком кирпичи. Остатки амфор, кувшинов и глиняных сосудов. Наверняка внекоторых из них еще лежало зерно, оставшееся со времен минойцев. Или даже вино. Но пробовать их даже я бы не рискнул. Местами чудилось, что кирпичей в кладке стало меньше. Видимо, дорийцы все же наведываются сюда временами и растаскивают на свои нужды то, что осталось от былого величия Кносса.

Сумрак сгущался по углам среди руин. Оранжевый свет отражался от стен, а слабый ветерок перекатывал пыль. Все это лишь добавляло унылых красок всеобщему запустению.

Иринеос поежился:

– Мы… это… надолго тут?

– Пока не найдем что-нибудь интересное, – я окинул взором дворец, – и… кажется, я уже кое-что нашел.

– Что?

Не ответив, я прямиком направился к тамариску. Иринеос старался от меня не отставать. По дерганым движениям и учащенному дыханию было видно, что ему неприятно находиться здесь.

«Все-таки люди странные. Верят в то, что Тезей убил Минотавра, но при этом дрожат от страха перед этим местом. Бред».

Остановившись перед кустарником, я вдохнул его душистый запах. После жары и пыльной дороги, он приятно ласкал нюх и освежал голову. Затем осмотрел ветви.

– Интересно.

– Что такое?

– Некоторые сломаны, – я указал пальцем, – видишь? Словно здесь кто-то прятался.

– К-кто здесь мог прятаться? – икнул Иринеос.

Я обернулся к нему и осклабился:

– Может тот самый пастух? Но меня больше волнует не кто прятался, а от кого?

Юнец побелел, словно мрамор. Я же взглянул под ноги и осмотрел землю, но каких-либо следов на грунте обнаружить не удалось.

– Ладно, идем дальше.

Мой спутник молча поплелся за мной, то и дело опасливо озираясь по сторонам. Вид древней обители Миноса явно заставлял его нервничать… вкупе с таинственным исчезновением людей. Сумерки быстро сгущались вокруг.

Пройдя немного вперед, мы уловили слабый запах свежести и тихое журчание воды.

– Не хочешь окунуться? – предложил я.

– Нет, – тут же ответил юноша.

– Зря. После такого жаркого дня ты, небось, весь потом провонял. Да и у меня в штанах все вспрело, – поскольку Иринеос хранил молчание, я лишь пожал плечами, – ну, как знаешь. Мое дело предложить.

Впереди замаячил южный проем, когда я заприметил толстую плиту и проход налево. Там, в сумраке, виднелась полуразвалившаяся лестница, ведущая на второй этаж. Рядом находился спуск вниз. Ступеньки уходили во тьму. Однако не вид здоровенной плиты, и уж тем более не жалкие остатки былого величия Кносса внезапно пробудили во мне живой интерес. Несмотря на полутьму, мне удалось разглядеть, что около лестницы кто-то лежит.

– Так-так… – я сделал шаг в ту сторону.

– Это… это… – резко засипел Иринеос, – это кто?

– Сейчас узнаем. Но готов поставить последние оболы – здесь отдыхает пастушок Клеомена.

Позади раздался грохот. Юнец выронил-таки вещи из трясущихся рук.

Я обернулся через плечо:

– Стой там.

Кажется, тот был только рад выполнить сей приказ.

Я же подошел к телу вплотную. Да, теперь без сомнений можно было сказать, что это именно тело. Оно лежало ничком прямо перед лестницей, ведущей вниз. Слабый ветер вяло покачивал курчавыми волосами. Простая рубаха без рукавов оказалась забрызгана бурыми каплями, а шея жертвы едва не прокушена насквозь. Крови вокруг было много.

«Да, Иринеосу лучше этого не видеть».

Нахмурившись, я опустился рядом и осторожно перевернул труп. Увидел молодое лицо, перекошенное предсмертной гримасой неописуемого ужаса. Словно тот химеру узрел перед концом.

Пугливым меня точно не назвать. Но изодранный мертвец среди руин, тонувших в сумраке, заставил насторожиться. Взор невольно остановился на тьме, в которой терялись ступеньки.

«Он бежал оттуда. Кто бы это ни был… что бы это ни было… оно напало из темноты».

Я прислушался, стараясь уловить какие-либо звуки. Но ничего. Только вялые дуновения ветра да хриплое дыхание Иринеоса позади.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Я резко поднялся.

– Нужен факел.

## Глава 6

Я продолжал вслушиваться в окружение, но дворец Миноса хранил тишину. Только слабый ветер перекатывал пылинки да шелестел ветвями тамариска. Руины окутывало безмолвие. Медленно и неумолимо к нему присоединялся ночной сумрак – солнце почти зашло за горизонт. В полумраке запекшаяся кровь приобрела черный оттенок и походила на разлитый деготь.

– Кто же тебя так… – закусил я нижнюю губу и еще раз осмотрел пастуха, – хм…

Смутная тревога зрела под сердцем. Только сейчас я осознал, что Иринеос так и не сподобился принести факел. Я обернулся через плечо.

Юнец стоял под открытым небом, тускнеющим на фоне заката. Руки ходили ходуном. Глаза широко раскрыты. Он учащенно дышал. Даже с того места, где я стоял, несмотря на сумерки, можно было разглядеть дрожь, пробивающую тело сына торговца.

– Ты там оглох? Неси факел.

– Мне… это… – промычал он пересохшими вмиг губами, – мне нехорошо.

Я не успел ничего ответить, как юнец внезапно отвернулся, его скрутило, и он исторгнул полупереваренный обед в виде бобов и вяленого мяса.

Я вздохнул и закатил глаза. Решительно подошел, достал из тюка факел, кремнии и маленький горшочек смолы.

– От тебя никакого толку, Иринеос. Возьми себя в руки.

Тот, однако, сделал совсем обратное. Ноги юнца подкосились, и он рухнул на землю, едва не угодив задом в собственную блевотину.

Я поморщился:

– Полагаю, со мной ты не пойдешь.

Иринеос уставился на меня глазами, полными ужаса:

– Давай уйдем отсюда, господин!

Я злорадно ухмыльнулся:

– Что, поубавился в тебе геройский пыл, а? Молодец, мотаешь на ус. Правильно, все герои дураки.

Я облил смолой факел и ударил кремниями, высекая искры. Ткань занялась почти мгновенно. Через секунду отблески пламени уже играли на наших лицах. Иринеос вытер губы дрожащей рукой.

Я поднялся:

– Сиди тут, а я все осмотрю.

– А если он еще здесь?! – прохрипел юнец.

– Кто он? – вскинул брови я.

– Н-не знаю, – заикаясь, ответил тот, – у-убийца.

– Все может быть, – обнадежил я.

Иринеос громко сглотнул и испуганно оглядел руины, стремительно погружающиеся во мрак.

– Если вдруг услышишь мой крик – беги, – сказал я.

Юнец вздрогнул и ошалело воззрился на меня:

– А?

– Ну, или сам чего увидишь – тоже кричи. Так и быть, приду к тебе на помощь, – и колко добавил, – герой.

Иринеос ничего не ответил. Его затрясло еще сильнее. Пальцы заскребли по земле, но он остался сидеть на месте.

Я же, не теряя времени даром, решительно направился к лестнице, что вела вниз. Пламя выхватило из темноты верхние ступеньки. На удивление они неплохо сохранились, однако я решил все равно идти осторожно. Не хватало еще случайно навернуться и сломать шею.

«Клянусь волосами Горгоны, это будет самая нелепая смерть».

Тихо выдохнув, начал спуск. Свет вырывал из тьмы шершавые стены и пыльные поверхности. Я внимательно смотрел под ноги, а тихий треск факела был моим единственным спутником в полной тишине.

– Следов не вижу, – буркнул себе под нос, – но они должны были остаться… ага, вот… что-то похожее на каплю крови… идем дальше.

Левая рука невольно сжалась в кулак. Мышцы напряглись. Если убийца, кто бы он ни был, еще прячется здесь, то я уже готов огреть его пылающей палкой по башке.

«Но он явно не дурак, чтобы оставаться тут. Интересно, чем же ему пастух не угодил? Хотя… что у дикого зверя может быть на уме? Дикого зверя…».

Я снова вспомнил, что крупные хищники не водятся на Крите. А следы на шее жертвы оставлены острыми клыками, похожими на львиные.

«Может, огромный бешеный пес? Сбежал от нерадивого хозяина и начал людям мстить за побои? Ладно, позже об этом подумаю».

В размышлениях я не заметил, как лестница закончилась. Передо мной раскинулось помещение, судя по эху шагов, довольно широкое. Оно тонуло в кромешном мраке. Воздух был тяжелым и спертым. Пахло затхлостью и…

«Кровью».

Я принюхался и зашелся кашлем.

– Малака[1].

Протерев глаза, попробовал разогнать тьму в нескольких шагах от себя… и увидел ее.

Она лежала на спине впереди. Примерно в одной оргии от лестницы. Тусклый свет отражался в луже крови, выглядевшей во мгле жуткой и черной кляксой. Я подошел ближе, стараясь рассмотреть лицо, но оно было так изуродовано, что ничего разглядеть не удалось. Только отблески пламени играли в застывших зрачках. Широко раскрытых от ужаса. Хитон измазан кровью и порван в клочья. Из-под одежды виднелось стройное и красивое тело.

– Бедная Афродита, – я присел рядом, – не то место ты выбрала для любовных утех. Хм, – мой взор пробежал по изящным ногам, – зеленые эндромиды… интересно. Простолюдинки такие не носят, – я вновь перевел взор на лицо жертвы, – но и на знатную особу ты, вроде, не тянешь. Хотя… ткань у хитона хорошая… вроде. Трудно сказать, слишком изодран… Что же ты тут забыла вместе с пастушком?

Подавшись вперед, я внимательно осмотрел раны:

– Кажется, такие же, что и на курчавом дурачке наверху. Если это дикий зверь, то ему плевать, кого убивать. Но откуда ему здесь взяться? И вправду может дикая собака? Надо будет поспрашивать местных, не сбегала ли у кого подобная…

Внезапно я прервал размышления. Ибо среди затхлости и спертости уловил нечто странное. Втянул носом воздух… едва не закашлялся, пересилил себя и вдохнул еще раз… затем еще. Точно! Мне не показалось! Здесь витал едва уловимый запах свежести и полевых цветов. Точно такой же, что мне удалось распознать на перекрестке дорог, где был обнаружен труп пьяного работника гавани.

– Так-так-так… бешеные собаки духами не пользуются… а вот их хозяева…

Истошный крик прервал мои думы и заставил вскочить на ноги.

– Иринеос?

Сердце учащенно забилось в груди. В резко наступившей после вопля тишине, оно громко отдавалось в висках. Я шумно выдохнул. Пламя трещало над ухом, с трудом разгоняя тьму. Мышцы напряглись, как струны. Пламя отражалось в застывших зрачках убитой… А затем крик раздался вновь. Слегка приглушенный стеной, он доносился откуда-то сверху. Юнец орал так, будто его живьем львы терзали.

– Малака! – рыкнул я и со всех ног бросился наверх.

Перепрыгивая впотьмах через ступеньки, я продолжал слышать душераздирающие вопли. И они подгоняли меня похлеще любого кнута. Из легких вырывалось громкое дыхание. Не знаю, сколько времени прошло, когда добрался до верха. Тело пастуха все также лежало ничком возле спуска в луже собственной крови. Солнце окончательно село, погрузив руины в зловещий мрак. Небо на западе подернулось мутной пеленой угасающего заката.

Я быстро огляделся и увидел юношу. Тот сидел на том же месте, где я его оставил. Вот только теперь взор Иринеоса был обращен куда-то на юг. Там, где во мгле терялся проход в центральный двор. Несмотря на темень, легко можно было разглядеть, как посерело от страха лицо юнца. Он словно заглянул в глаза самой Горгоне и превратился в камень. Пальцы скребли по земле, с губ срывался свист. Бедолагу трясло от ужаса и паники.

– Что с тобой?! Ты чего орешь?!

Я резко двинулся к нему, при этом продолжая осматривать местность. Ничего подозрительного заметить не удалось. Во всяком случае, пока…

Иринеос меня, кажется, не расслышал. Он все так же таращился в сторону прохода широко открытыми от страха глазами.

– Отвечать будешь или нет?!

Я присел рядом и влепил ему пощечину. Совсем легкую, но, видимо, все же не рассчитал силы, и голова юнца дернулась в сторону. Глаза закатились.

«Малака… не хватало еще того, чтобы он сознание потерял».

Хвала Гипносу[2], этого не произошло.

Иринеос застонал и с трудом, но сумел сосредоточить свой, слегка помутневший, взор на мне. Лицо его оставалось серым, как камень.

– Чего. Ты. Орешь? – прочеканил я каждое слово.

Еле отдышавшись и сцепив трясущиеся руки перед собой, юноша промычал:

– Я… это… я видел.

– Кого ты видел?

– М… М… Минотавра! – выплюнул он и шумно хватанул воздух ртом, глаза прояснились.

– Да ну? – вскинул брови я и снова огляделся. – И где же он?

– Т-т-там… был, – просипел Иринеос и кивком указал на южный проем.

Я медленно поднялся и, осторожно ступая, двинулся туда.

– Не ходи, господин! – взвизгнул юнец.

– Тихо! Из-за твоих воплей я ничего не слышу. Орешь погромче любого Минотавра.

Иринеос умолк, однако продолжал вяло постанывать. Я же сделал еще несколько шагов. Прислушался. Ничего. Только треск факела да тихие порывы ветра меж руин. Взор тоже ничего подозрительного не заметил. Дворец Миноса тонул во мраке.

– Если ты решил меня разыграть, паршивец, – я обернулся через плечо, – то я тебя о камень головой приложу.

Иринеос резко вскинул на меня глаза. Несмотря на ужас, я увидел в них искорку возмущения и обиды.

– Да никогда бы не посмел, господин!

– Ага, расскажешь. Ты сын торгаша. А у них на роду написано дурить людей. Яблоня от яблока недалеко падает.

– Яблоко от яблони, – с тупым видом уточнил тот.

– Меня поправлять не надо.

– У меня нет опыта в торговом ремесле, – Иринеос провел дрожащими руками по взъерошенным волосам, – и… это… в обмане тоже.

– Может быть, – я вновь оглядел руины, – но никакого Минотавра я здесь не вижу.

– Он был тут, господин, – застонал юнец, – клянусь, я не лгу!

– А теперь нет. Куда подевался? Спрятался в амфору с зерном?!

Иринеос не ответил. Видимо, посчитал, что доказывать свои слова мне бесполезно.

Я иронично покачал головой и сделал еще пару шагов в сторону, оказавшись совсем недалеко от южного проема. Тот взирал на меня своей пустотой, подобно зеву чудовища.

«Может, со страху чего и привиделось… Зеленый юнец не приспособлен для подобных приключений…».

Факел разогнал мрак еще в паре шагов впереди. Не заметив ничего необычного, я уже хотел вернуться к Иринеосу и провести разъяснительную беседу, как вдруг взор случайно пробежался по пыльному грунту возле входа в проем. Сощурившись, мне отчетливо удалось различить следы на земле.

– Ого, – присвистнул я и присел на корточки, – сейчас посмотрим, что тут у нас.

Да, это и вправду были следы, причем довольно свежие. В пыли внутреннего двора явно выделялись четыре крупные вмятины от подушечек.

«Это точно не собака. Слишком большая лапа даже для сторожевого пса… хм… очень похоже на львиную. Но откуда льву взяться на Крите?».

– Поздравляю, Иринеос, – молвил я, – ты не безумец.

– Господин?

– Тут и вправду кто-то был.

– Минотавр! – я услышал, как сильно задрожал его голос.

– Ну да. Минотавр с львиными лапами. Скажи это еще раз, чтобы я поржал как следует.

– Значит химера! – взвизгнул юнец.

– Хм.

Я медленно поднялся и устремил взор во тьму прохода. Тот продолжал встречать меня своей пустотой, подобной зеву чудовища.

– Может быть, – сорвался тихий шепот с моих губ.

– Что?!

Я не ответил. Вновь прислушался. Мышцы оставались напряжены. Снова ничего. Треск угасающего факела, да слабый шорох ветерка среди руин, тонувших во мраке.

Прикрыв веки, я шумно втянул носом воздух. Среди запахов пыли, грязи и благоухания тамариска мне снова удалось распознать едва уловимый аромат свежести и полевых цветов.

«Что же это?– я открыл глаза. – Ветер доносится с пруда неподалеку… или это снова наш таинственный незнакомец, обливающийся духами?».

Развернувшись, я зашагал к Иринеосу, продолжавшему сидеть на земле в весьма плачевном состоянии.

– Рассказывай, – грубо повелел я, – с самого начала. Что ты видел?

***

Я устроился на огромной плите и переваривал услышанное. Иринеос продолжал сидеть на земле и тихо стонать.

– Значит, я правильно понимаю? Ты увидел блеск янтарных глаз в ночи, а потом раздался рык?

– Вой, – поправил меня юнец, – как у Минотавра.

С моих губ сорвался тяжкий вздох:

– Ты неисправим.

– Разве ты не слышал… это… господин? – недоуменно воззрился на меня он.

Я хмыкнул:

– Ты так визжал, что я с трудом себя слышал.

Иринеос понурил голову и начал всхлипывать.

– О, – я закатил глаза, – кончай этот театр одного актера. Что ты как плакучая ива, в самом деле? Лучше возьми бурдюк, хлебни немного и дай мне.

– Плакучая… кто?

– Неважно, – пожал плечами я, – дерево такое, в северных землях встречается.

Иринеос не стал углубляться в расспросы. Не до того ему было сейчас. Но просьбу выполнил. Достал бурдюк, сделал пару громких глотков, а затем кинул мне. Я ловко поймал предмет на лету.

– Итак, от простого к сложному. Что мы имеем? – я отпил немного.

– Чудовище, – тихо прошептал юнец.

– Да погоди ты, – вода приятно смочила горло, – начнем с пастуха…

– Может, в другом месте поговорим? – с надеждой взмолился Иринеос и огляделся по сторонам. – Вдруг химера еще вернется?

– Так химера или Минотавр? – подначил я.

– Да какая разница, господин! – он ударил кулаком по земле.

– Угомонись, – я отпил еще немного, – хотели бы сожрать, давно сделали.

– О-о-о, – юнец вновь прикрыл лицо руками.

– Итак, – не обращая внимания на его стенания, повторил я, – что мы имеем? Пастух Клеомена вернул хозяйских коз в стойло, и поперся на ночь глядя в руины дворца Миноса. Зачем?

– Не знаю, – промычал сквозь пальцы Иринеос.

– Я бы удивился обратному, – сухо сказал я, – очевидно, на свидание.

– С кем, господин?

– С очаровательной Афродитой, чей хладный труп остывает сейчас прямо под нами, – и демонстративно потопал ногой по земле.

Иринеос резко убрал руки от лица и выпучил глаза:

– Тут… тут… тут есть еще…

– Угомонись, – вяло повторил я, – мертвые не кусаются. В отличие от того, кто их загрыз.

– Загрыз? – пискнул он.

– По-порядку, – напомнил я и отпил из бурдюка, – итак, он пошел сюда на свидание.

– А если нет?

– А для чего еще юнцы, вроде тебя, ходят лунной ночью по руинам в обществе прекрасной девы? Осваивать азы философии? – я усмехнулся. – Нет, вот здесь как раз все предельно ясно. Меня смущает другое, – чуть подавшись вперед, я сцепил руки между колен, – девчушка не из его круга.

– Н-не понимаю, господин.

– На ней зеленые эндромиды. Обувь весьма недешевая. Да и хитон, если конечно можно судить по жалким остаткам, из богатой ткани. Хм, – я на секунду задумался. Ветерок тихо шумел меж руин. – Может это дочка Клеомена? Дорийский неуч прознал, что его чадо якшается с кларотом и натравил на него собак? А те заодно и девчонку погрызли?

– А как же следы химеры? – прошептал Иринеос.

Я улыбнулся:

– Ну, они не обязательно могут иметь отношение к убийствам. Хотя ты прав – найти следы льва посреди Крита это, по меньшей мере, странно.

Юнец ничего не ответил. Лишь опасливо огляделся по сторонам.

– Ладно. Допустим, Клеомен не причем, но будем держать эту версию в уме. Допустим, это лев. Но откуда он здесь взялся, забодай меня Эриманфский вепрь?

Ответить на этот вопрос я не успел. Тишину разорвал непонятный гул. Отдаленный, он постепенно нарастал с каждым мгновением. Иринеос тут же вскочил и учащенно задышал. Даже во тьме было видно, как дрожат его ноги.

– Он… – просипел юнец, – он возвращается!

Я поднялся следом, продолжая прислушиваться. Мышцы вновь напряглись.

– Кто? Химера или Минотавр?

– Надо бежать, господин! – взмолился Иринеос.

Тем временем гул был уже совсем близко. И доносился он с двух сторон – севера и юга. Из обоих проходов во внутренний двор.

– Кажется, – протянул я, – бежать уже поздно. И это не Минотавр.

Я едва успел договорить, как в тусклом свете луны показались дорийские стражники. Светлые линотораксы смутно виднелись в ночи. Воины ощетинились копьями. Судя по звукам, с севера вышел еще один отряд.

Иринеос громко хватил воздух ртом.

Я же сухо произнес:

– Ну, хотя бы не химера.


[1]Малака – греческое грязное ругательство.

[2]Гипнос – в древнегреческой мифологии персонификация сна, божество сна и сновидений, сын Нюкты и Эреба.

## Глава 7

Я сидел на холодной земле и угрюмо рассматривал унылый потолок из глиняного кирпича. Отблески факелов вяло поигрывали светом меж трещин. Не знаю почему, но это вгоняло в еще большую тоску. Тихое постанывание Иринеоса под боком завершали картину обреченности.

«Кажется, мои приключения на Крите закончились. Жаль. Хотелось бы тут еще побродить…».

– Что с нами будет? – всхлипнул юнец.

Он сидел, облокотившись о стену и прижав ноги, согнутые в коленях, к груди. Я видел, как сильно дрожат его руки, которыми Иринеос обхватил себя возле голеней. То ли от холода, то ли от страха. А может и то и другое. Спутник тихо причитал и слегка покачивался, вызывая мелодичное побрякивание железной цепи, что сковывала его правую лодыжку.

– Головы нам отрубят и всего делов, – сухо ответил я.

– О-о-о! – Иринеос схватился за лицо. – За что?!

Я хмыкнул:

– Как минимум за избиение дорийского дурачка. Накляузничал, все-таки, малака.

– О, Фемида[1], но я же тут не причем!

– Боюсь, это никого не волнует. Неучи сначала машут руками, а потом задают вопросы. Клеомен яркий тому пример.

– И что же нам теперь делать?!

Я пожал плечами:

– Ждать.

– Ждать?! – тот резко отвел руки от лица и воззрился на меня, как на безумца. – Ждать чего?!

– Подходящего случая. Кто знает, может все само разрешится.

Мое внешнее спокойствие сбивало Иринеоса с толку. По глазам было видно – он не раз уже пожалел, что связался со мной и позарился на щедрое вознаграждение. Юнец в отчаянии стукнулся затылком о кирпичную кладку и обхватил руками голову, в курчавой шевелюре которой отсутствовал клок волос.

Да, стражники Кносса с нами не церемонились. Быстренько скрутили, зачитали обвинение в нападении на знатного дорийца, а заодно и убийство сладкой парочки на шею повесили. Я спорить и пререкаться не стал – все равно это было бесполезно. А вступать в бой с двумя отрядами вооруженных до зубов молодцев – смерти подобно. Иринеос пытался отбрыкаться и что-то объяснить, но быстро получил по морде. Удар увесистого кулака и потрепанная шевелюра мигом отбили у юнца все желание добиться справедливости.

И вот, уже как несколько часов, мы сидели в темнице недалеко от южных ворот Кносса. Снаружи временами доносились крики часовых и лай собак. А за стеной, в соседней камере, бормотал какой-то мужик. Кажется, возносил молитвы Аресу и ни о чем не жалел.

В общем, обстановка не ахти. Зато прохладно и есть время подумать. Не только о своем плачевном положении.

– Везде нужно искать плюсы, – сказал я.

– Ты смеешься, господин? – простонал Иринеос. – Что тут может быть хорошего?

– Ну… – я подмигнул, – мы проникли за городские стены. Причем совершенно бесплатно.

Юнец не ответил. Лишь вновь ударился затылком о кирпич. Я решил не мешать ему предаваться отчаянию и сосредоточился на собственных мыслях.

«Львиные следы… откуда же они там взялись? Отметины на телах жертв тоже сильно напоминают клыки льва. Лев на Крите… их здесь отродясь не было. Неужели и вправду химера? Хм… да нет, глупости это. Химера не пользуется духами из цветочных трав. Кто же тогда? Клеомен купил у кого-то зверя и натравил на пастуха, чтобы избавиться от неугодного ухажера своей дочери? Но зачем такие сложности? Проще самому прирезать дурачка или попросить кого из друзей в городе. Нет. Здесь явно что-то не так…».

– Арес, я ни о чем не жалею! – завопил заключенный за стеной.

Иринеос громко застонал и закрыл лицо руками.

Я выдохнул. Все это начинало сильно раздражать. Моя нога непроизвольно дернулась. Брякнула железная цепь. Взор сместился с потолка на прутья решетки, мрачно блестевшей в сумраке.

«Слишком мало я знаю, чтобы делать выводы. Жаль. Если не придумаю, как выбраться отсюда до утра, придется принимать крайние меры. А так не хочется, честно говоря…».

– Арес, я ни о чем не жалею!

– Да заткнись, ты! – рявкнул я в ответ чувствуя, как закипаю.

– Арес, я ни о чем не жалею! – еще громче завопил узник.

Я закатил глаза. Через минуту сосед за стеной угомонился, вновь перейдя на тихое бормотание.

«Надо поспать. Как там говорят, утро вечера мудренее? Вот и поглядим».

Веки отяжелели и опустились. Я сам не заметил, как погрузился в сон. И этому не помешали ни крики часовых, ни стоны Иринеоса, ни даже скулеж того урода. Мне снился дворец Миноса. Только на сей раз он не лежал в руинах, а блистал своей красотой. А к гавани Кносса, сверкающей в свете дня, приближался корабль из Аттики, на котором минойцы везли афинских юношей и девиц. Дань для критского царя…

***

– Арес, я ни о чем не жалею!

Я вздрогнул и, чувствуя злость, разлепил заспанные веки. Судя по царившему полумраку, утро еще не наступило. Свет не проникал сквозь узкое оконце у меня над головой.

«Сколько же я проспал? Час? А, может, два?».

Обернувшись к стене, за которой скрывался беспокойный узник, я рыкнул:

– Петух!

Иринеос сидел в той же позе, обхватив голову руками. Темные круги под глазами говорили, что он не спал всю ночь.

– Зря, – подметил я.

– Что, господин? – тихо молвил юнец.

– Зря не спал. Силы нам еще понадобятся.

– До плахи дойти мне хватит.

– Хе, – усмехнулся я, – уже в Аид собрался?

Юноша не ответил. Лишь издал слабый стон. Похоже, он окончательно смирился со своей участью.

– Арес, я ни о чем не жалею!

– Д-а-а, – протянул я, – ну хоть больше не услышим этого петуха.

– А я не увижу своего отца, – тускло прошептал Иринеос.

– Всякое бывает в этой сраной жизни.

Юноша прикрыл веки. Из-под них потекли ручейки слез. Я пожал плечами. Как и раньше, вытирать сопли у меня желания не было. Настала пора подумать о собственной судьбе. Благо голова после сна прояснилась.

«Если бы еще этот петух за стеной перестал орать…».

– Арес, я ни о чем не жалею!

– Мразь…

Как только узник умолк, в проходе между камерами раздались шаги. Сюда кто-то приближался. Судя по твердой и тяжелой поступи, это был некто крупный. Довольно скоро мне удалось подтвердить свою догадку.

Из сумрака перед прутьями решетки возник воин. Тусклый свет факелов мягко отражался от его гиппоторакса[2], заставляя доспех приятно блестеть в полутьме. Чего нельзя было сказать о суровом взгляде из-под густых и черных бровей. Он как раз не сулил ничего хорошего. В мускулистых руках посетитель держал коринфский шлем, украшенный конским гребнем. К правому плечу серебряной фибулой[3] крепилась красная хламида. Не знаю почему, но сей дорогой кусок ткани меня раздражал… а возможно меня раздражал в принципе богатенький вид неожиданного гостя. Прямой нос и тонкие губы, обрамленные аккуратной бородой, завершали облик этого павлина.

С минуту он рассматривал нас, будто диковинных животных из зверинца персидского царя. Я отвечал ему равнодушным взглядом, искусно скрывая раздражение. Иринеос косился на воина с долей трепета и надежды.

Игру в «гляделки» прервал очередной вопль.

– Арес, я ни о чем не жалею!

– Закрой свой рот, безумец! – не оборачиваясь, рявкнул воин. – Иначе отправишься прямиком к Аиду!

Узник за стеной взвыл, но быстро затих. Хриплый и грозный голос посетителя возымел действие.

– Жаль, – буркнул я.

– Что?! – вскинул брови воин.

– Жаль, что ты не пришел раньше. Не пришлось бы слушать этого петуха.

Гость не обратил на мои слова внимания. Он еще раз прошелся по нам колючим взглядом, а потом властно спросил.

– Кто вы такие и откуда?

Едва я успел открыть рот, как Иринеос залопотал:

– Я торговец вином из Аттики, господин. Отпусти меня, я ни в чем не виноват!

– И где твое вино, торговец? – сурово спросил воин.

– А… – смутился юнец, – это… продал уже, – покраснел и потупил взор.

«Ай-яй-яй, Иринеос. Только о своей жопе думаешь. Хотя… чего я требую от зеленого птенца?».

– И кому ты его продал?

– Мне, – наконец подал голос я.

Гость критично осмотрел меня. Особенно штаны. Кажется, они помогли сделать определенные выводы.

– Тебе, варвар?

– Началось, – я закатил глаза, – да, мне.

– Ты не похож на скупщика амфор с вином, – скривился в недоброй усмешке воин.

– Правда? Почему?

– Стража забрала твой кошель. И там не так уж много драхм.

– Поистратиться успел.

– На что?

Я внимательно посмотрел незнакомцу прямо в глаза. К чести того, он и бровью не повел.

– А могу я узнать, с кем разговариваю?

– Много чести для тебя, варвар, – в голосе воина засквозило легкое презрение.

– Я не варвар. Я гражданин Афин.

Удивление промелькнуло на бородатом лице незнакомца, но быстро исчезло. Как полевка среди травы.

– Ты? Гражданин Афин?

– Ну да, – пожал плечами я, – а что смущает?

– Имя?

– Тараксиас.

– Штаны меня твои смущают, Тараксиас.

– В них удобно. И слепни за жопу не кусают.

– В любом случае все это не важно. Перед осужденными на смерть я представляться не обязан, – гордо заявил посетитель.

– Перед… что?! – выдохнул Иринеос, дернулся и брякнул цепью.

– Перед осужденными на смерть, – невозмутимо повторил воин.

– Эт за какой героизм нас так? – поинтересовался я.

– За убийство.

– Но это не мы! – завопил юноша и обхватил лицо руками. – Не мы, не мы, не мы!

– Арес, я ни о чем не жалею! – подхватил узник из соседней камеры.

– А ну закрыли рты все! – рявкнул незнакомец. – Немедленно! Иначе приговор приведу в исполнение прямо здесь и сейчас!

Безумец за стенкой снова затих. Иринеос же продолжал вяло стенать и действовать на нервы.

– И кого же мы убили?

Я догадывался, каким будет ответ и просто хотел потянуть время, чтобы придумать план спасения, но слова гостя повергли меня в настоящий шок.

– Вы обвиняетесь в нападении на господина Клеомена, убийстве его пастуха Пимена и, – нос воина гневно дернулся, – в убийстве дочери правителя Аристомена.

– Что?! – вновь вскинулся Иринеос.

Я вздрогнул и подался вперед:

– Повтори!

Гость поджал губы, а затем гневно выдавил:

– Вы убили госпожу Элпиду, дочь правителя Кносса.

***

У Иринеоса отвисла челюсть. Он потерял дар речи. Меня же будто каменной плитой по голове огрели, однако быстро начинал приходить в себя. Воин по ту сторону решетки продолжал испепелять нас гневным взглядом.

– Девица в зеленых эндромидах? – решил все-таки уточнить я.

– Не смей говорить так пренебрежительно о дочери господина Аристомена, словно она портовая шлюха! – процедил гость сквозь зубы, но я его тона даже не заметил.

– Значит, я был прав, – сорвался шепот с моих губ.

– Что?! – рявкнул незнакомец.

– Это и вправду не мы, – я откинулся назад и выдержал его колючий взгляд.

– А что же вы тогда забыли в развалинах дворца Миноса?!

– Минотавра искали, – хмыкнул я и прежде, чем в ответ была готова политься яростная тирада, добавил, – точнее того, кто кромсает людей по ночам.

Воин стиснул шлем в руках. Пламя праведного гнева сильнее разгорелось в его суровых очах.

– Нечего их искать! Вот они, сидят передо мной! Вы ответите за каждый свой проступок! За все, что натворили!

– Но почтенный господин! – взмолился Иринеос, вновь брякнув цепью. – Клянусь, это и вправду не мы! Пощади!

– Что, Тезей, – иронично хмыкнул я, – уже не хочется быть героем?

– Тезей? – в глазах воина мелькнуло непонимание.

Я не стал тратить время на разъяснения и перешел к делу:

– Мы прибыли на остров вчера. А дочь правителя, насколько знаю, пропала раньше.

– Откуда ты знаешь? – сразу ухватился за сказанное незнакомец.

«Мда… слово не воробей… но а что еще остается?».

– Стражник один поведал.

– Какой?

– Ну, а мне-то откуда знать? – я пожал плечами. – Встретил его по дороге из гавани. Он отвозил приказ правителя в западные лагеря, чтобы те были начеку и искали пропавшую деву.

Воин сдвинул брови:

– Был такой. Я лично посылал гонца с поручением к западным границам. О вас он мне ничего не рассказывал.

Я улыбнулся:

– Видать не шибко важными мы для него оказались.

– Неудивительно, – сухо отрезал гость, – кто может подтвердить, что вы прибыли на остров лишь вчера?

– Торговец вином из Афин. Мы приплыли на его судне.

– И где он сейчас?

– Должен продавать товар на местной агоре. По крайней мере, так он мне сказал.

Воин пожевал нижнюю губу. Лицо его окаменело, и я понял, что возиться с нами, и уж тем более искать какого-то там торгаша, в его намерения не входит.

«Ну, как обычно. Люди ищут самые простые пути решения своих проблем».

– Найди господина Флегонта, – вновь взмолился Иринеос, – он подтвердит, что мы прибыли вчера из Афин!

«Если он, конечно, сподобится это сделать, – подумал я, – после того, как получил от меня смачного пинка».

Да, в сей момент я слегка пожалел о своей горячности. Иногда она меня подводит.

– Правитель Аристомен лично желает взглянуть в глаза убийцам его дочери, – пропуская слова юнца мимо ушей, холодно сказал воин, – за вами придут прежде, чем казнить.

– О-о-о, – застонал Иринеос и так сильно треснулся головой о стенку, что кусочек глины отвалился, – боги, за что вы нас так несправедливо караете?!

– Им насрать на нас, – сухо бросил я, – сколько можно повторять?

– Полемарх[4] Агисандр! – раздался из глубины коридора возглас. – Пришло еще одно донесение с западных границ!

Я вскинул брови.

«Ого, к нам сам полемарх пожаловал. То-то смотрю ряженый, как павлин».

Гость окинул нас на прощание презрительным взглядом, надел шлем и скрылся в сумраке прохода.

– Арес, я ни о чем не жалею! – пронеслось ему вслед.

– Почему он не верит нам? – простонал Иринеос.

– А какой повод? – пожал плечами я. – Мы избили его сотоварища, и нас нашли рядом с трупами.

– Но мог хотя бы проверить! – в отчаянии воскликнул юнец. – Найти господина Флегонта!

Я иронично покачал головой:

– Сразу видно зеленого птенца, только выпавшего из гнезда.

– Что?

– Не станет он напрягаться из-за каких-то оборванцев, – я подался вперед и посмотрел Иринеосу в глаза, – так что вот теперь мы точно… приплыли.

– Боги, спасите нас, – вновь запричитал Иринеос, чем вызвал у меня тошноту.

– Арес, я ни о чем не жалею! – опять завыл узник за стенкой.

«Клянусь волосами Горгоны, в Аиде и то спокойней!».

Вслух же сказал:

– Боги нам не помогут. И этот ряженый павлин, кстати, тоже. Какой ему смысл? Явно желает выслужиться перед правителем и получить награду. Так что мы – всего лишь разменная монета.

– Что же делать? – прошептал юнец, обхватив голову руками.

Я откинулся назад и уставился в потолок:

– Пока не знаю. Буду думать. Обвинения в убийстве девки точно должны снять. Если они совсем уж не тупые. Клыков у нас нет, и когти из рук не растут. Но вот то, что я рожу разукрасил тому неучу… мда…

Иринеос всхлипнул и затих. Чувство обреченности, похоже, окончательно поглотило его.

Я же, повинуясь какому-то мимолетному порыву, шумно втянул носом воздух. В ноздри тут же ударила затхлость темницы вперемешку с вонью грязной одежды. Среди этого благоухающего аромата мне удалось различить едва уловимый запах свежести и полевых цветов.

«Как интересно… полемарх Агисандр надушился? Очень похоже на то, что…».

– Арес, я ни о чем не жалею!

Я застонал.

«Нет, в такой обстановке сосредоточиться абсолютно невозможно! Ладно. Допустим, Агисандр использует те же духи, что и таинственный неизвестный, побывавший на местах преступлений. Что это доказывает? Ничего. Вряд ли полемарх единственный во всем Кноссе, кто любит обливаться духами. Но… но… но… но… это как минимум интересно. А вот что забыла дочка Аристомена посреди руин дворца Миноса в объятиях пастуха – еще интереснее. Выходит, Клеомен не причем? Или у неуча был повод невзлюбить семейку правителя? И кто же все-таки загрыз все жертвы?».

– Арес, я ни о чем не жалею!

«Мда, пожалуй, сейчас лучше подумать о том, как выбраться из этого дерьма. Остальное может подождать».

Однако скотина Гипнос вновь помешал моим планам. Довольно быстро, несмотря на периодические вопли безумца, мои веки слиплись, и организм, уставший за последние сутки, погрузился в сон.


[1]Фемида – в греческой мифологии богиня правосудия, титанида, вторая супруга Зевса.

[2]Гиппоторакс – анатомическая кираса (рельефные изображения мышц служили как украшением, так и ребрами жесткости) из бронзы.

[3]Фибула – металлическая застежка.

[4]Полемарх – в Древней Греции один из старших военачальников, которому была поручена забота о всем, что касалось войны.

## Глава 8

К превеликому удивлению, на этот раз из объятий сновидений меня вырвал не громкий крик узника, а стук чего-то металлического по прутьям решетки. Тихо простонав, я разлепил слезившиеся глаза.

Утро вступило в свои права. Сквозь оконце лился тонкий пучок света и играл на гиппотораксе моего ночного посетителя. Да, полемарх Агисандр снова был здесь. Все такой же ряженый, сверкающий доспехом и красующийся шлемом с конским гребнем. Теперь он не держал его в руках, броня величаво венчала голову воина. И на этот раз тот явился не один. Позади в сумраке прохода виднелись двое стражников. Вид их оказался куда скромнее. Взъерошенные темные волосы, гладковыбритые лица. Из одежды – лишь медные набедренные щитки да поножи. Молодцы щеголяли неприкрытыми торсами с рельефными мускулами. На поясах тускло блестели кописы. Стражи скрестили руки на груди и презрительно косились в нашу сторону.

Иринеос проснулся и обреченно уставился на полемарха. Сомнений в том, что за нами пришли, и вовсе не для того, чтобы угостить вином, у него, похоже, не осталось. Впрочем, как и у меня. По этому вопрос, прозвучавший из уст Агисандра, вызвал легкое удивление.

– Говоришь, ты гражданин Афин? – обратился он ко мне.

– Ну, да, – пожал плечами я.

– И ты прибыл вчера на торговом судне?

– Ага.

Я увидел сквозь прорези шлема, как полемарх жует нижнюю губу.

– Стража гавани видела подозрительного варвара в кожаных штанах на портовом рынке, – наконец молвил Агисандр, – вчера после полудня.

– Вот видишь. Мы не врали.

– Но это не доказывает, что вы граждане Афин.

– Спроси у господина Флегонта! – вновь взмолился Иринеос, будто ощутив надежду на спасение.

– Торговцев на пристани, как оружия в казармах, – холодно бросил Агисандр, – всех не упомнишь.

– О-о-о, – простонал юнец и прикрыл голову руками.

– Но обвинения в убийствах с вас придется снять, – нехотя процедил полемарх.

Было видно, что он раздосадован. Ведь так хотелось поймать нарушителей спокойствия, сдать их правителю и получить вознаграждение. А, быть может, и повышение.

– Правда? – оживился Иринеос.

Я подался вперед:

– С чего вдруг такая милость?

– Мы осмотрели тела, – продолжал нехотя полемарх, – на них следы от клыков и когтей. А никто вас с диким зверем не видел… – он замялся и через пару мгновений добавил, – даже Клеомен.

– Поразительная догадливость, – я откинулся назад, – а еще на нас не было и капли крови. Удивительно, что ваши тугодумы-стражники это не учли.

Воины позади Агисандра напряглись и сделали шаг к камере, но тот жестом велел им остановиться.

– Следи за языком, Тараксиас, – холодно бросил полемарх, – оскорбление дорийцев грязным оборванцем карается со всей жестокостью.

– Я не оборванец.

– Это еще надо доказать. А насчет крови… вы могли омыть ее в местном ручье.

– А несчастную дочку Аристомена я загрыз зубами, да? – ухмыльнулся я.

– Вы могли натравить зверя на нее раньше, а потом избавиться от животного.

Я подался вперед:

– Ты же сам понимаешь, насколько глупо это звучит. У нас даже поводов нет.

– Безумцам поводы без надобности.

– А это еще доказать надо, не правда ли?

Агисандр досадно вздохнул и покачал головой.

– Значит… это… нас отпустят, господин? – робко и с надеждой поинтересовался юнец.

– Не так быстро, – овладел собой полемарх, – ваша вина в нападении на Клеомена в доказательстве не нуждается.

– Он первым начал, – сухо бросил я.

– Клароты утверждают иначе.

– Малаки, – мои губы скривились в презрительной усмешке, – трясутся за собственные шкуры, вот и выгораживают своего сраного господина.

– Что ты сказал?! – прорычал Агисандр, вплотную приближаясь к решетке.

– Я сказал, выгораживают своего славного господина, – как ни в чем не бывало, повторил я.

Несколько секунд полемарх испепелял меня взглядом, после чего проскрежетал:

– Поскольку доказательств афинского гражданства вы не предоставили…

– Господин Флегонт может подтвердить! – вновь воскликнул Иринеос, но его никто не услышал.

– …штрафом вы не откупитесь. Да и денег столько нет. Вас казнят за нападение на господина Клеомена.

Юноша тихо взвыл от отчаяния. Надежда, которую подарил Агисандр, сняв обвинения в убийствах, была тут же растоптана в пыль.

– Но сперва, – добавил тот, – с вами хочет встретится сам правитель Аристомен.

– С чего такая почесть? – спросил я.

Полемарх процедил:

– Он намерен лично расспросить вас о том, что вы видели и как нашли его дочь.

– В обмен на помилование, – тут же бросил я и скрестил руки на груди.

Глаза полемарха заметали молнии. Он ухватился рукой за решетку, и мне даже почудилось, как заскрипели под его пальцами прутья.

Не сводя с меня испепеляющего взгляда, Агисандр заговорил. Каждым словом он будто пытался прибить меня к полу.

– Господин Аристомен оказывает милость, принимая таких грязных оборванцев и преступников, как вы. Он подарит вам быструю смерть в обмен на сведения. Если же откажетесь, – в глазах полемарха промелькнул нехороший огонек, – клянусь Аресом, пожалеете, что мои воины не закололи вас на месте!

– Арес, я ни о чем не жалею! – возопил безумец за стенкой, услышав имя любимого бога.

Но никто на этот раз не обратил на него внимания. Я неотрывно следил за Агисандром. Тот в свою очередь испепелял взглядом меня. Иринеос вжался в кладку, обхватил колени руками и тихо постанывал.

«Что я теряю? Ничего. Отказ означает конец всему. Прямо сейчас. А встреча с Аристоменом – это лишнее время. Кто знает, что за эти часы произойдет?».

– Так что ты решил, Тараксиас? – вывел меня из раздумий полемарх.

Выждав еще пару мгновений, я кивнул:

– Ну, ладно. Мы согласны встретиться с правителем.

– Мудрое решение, – оскалился Агисандр, – обещаю, мой меч будет заточен остро, когда перережет тебе горло.

– Смотри не поранься, когда точить начнешь.

– Кандалы на них!

***

Прочные цепи тихо бряцали в такт нашим шагам, пока мы медленно продвигались к выходу из темницы. Нас с Иринеосом приковали друг к другу, вдобавок еще надели на руки оковы. Тусклые факелы подсвечивали путь, а вопли узника неслись в спину.

Я обернулся через плечо и в сумраке камеры увидел какого-то оборванца в красных лохмотьях, седыми волосами и залысиной. В серых глазах над горбатым носом плясал безумный огонь.

– За какие такие дела он здесь ночует? – полюбопытствовал я.

Агисандр покосился на меня из-под прорезей шлема:

– Жену во сне зарезал.

Я присвистнул:

– Ничего себе. С чего вдруг?

– Сказал, что Арес ему позволил. Якобы, в отместку за то, что супруга резала его при жизни словом.

– Мда.

– Безумца ждет смерть, – холодно завершил тему полемарх, – ему не место среди живых, Аид уже давно заждался его в подземном мире.

– Кстати о мертвых. Откуда вы узнали, что это дочка правителя? Личико-то у нее все изуродовано.

Агисандр вновь недобро покосился на меня:

– Я не обязан отчитываться перед варваром, осужденным на смерть.

Я вздохнул:

– Все равно заняться нечем, – и покосился на Иринеоса, что едва ноги волочил, – а с такой скоростью до покоев правителя мы только к вечеру дойдем.

– У тебя острый язык, Тараксиас, – презрительно поморщился Агисандр, – может, ты и вправду афинянин? Неженки с Акрополя любят языками поработать.

– Ну, так я сразу сказал, что гражданин Афин. Но до такого неуча, как ты, доходит с трудом.

Едва я это сказал, как мне прилетел увесистый подзатыльник от одного из стражей.

Глаза Агисандра налились кровью. Он проскрежетал:

– Еще раз посмеешь распустить язык, я тебе его отрежу, понял?!

– Как же я тогда расскажу все Аристомену? – невинно вопросил я.

– На пергаменте напишешь! Раз афинский гражданин, грамоте должен быть обучен. Не то что мы, неучи, – язвительно добавил полемарх.

Прохладный проход темницы остался позади. Перед нами предстала широкая лестница, с вершины которой бил яркий солнечный свет. Пришлось прикрыть веки с непривычки. Агисандр стал подниматься первым. Размеренным шагом и с гордой осанкой.

«Разодетый павлин».

Мы с Иринеосом, бренча цепями, плелись следом. Юнец совсем ослаб и едва передвигал ноги. Судя по белому, как мрамор, лицу, он испытывал сильный шок. Двое стражников с кописами замыкали шествие.

– Ну, так расскажешь или нет? – допытывался я.

Полемарх бросил через плечо:

– Тебе-то какое дело?

– Мечтаю получить награду за поимку убийцы.

– Ты умрешь раньше, Тараксиас.

– Ну, а вдруг?

– Не испытывай мое терпение!

– Да чего ты боишься? Или есть что скрывать? – я ухмыльнулся. – Кстати, хорошие духи. Где берешь? Из закромов женушки?

Агисандр на секунду сбился с шага, но затем продолжил подъем.

– Я не женат.

– О, сам себе покупаешь?

– Это подарок от человека, дорогого мне сердцу.

– Другой полемарх подарил?

Он резко остановился и развернулся. Рука скользнула вниз, пальцы ухватились за рукоять ксифоса. Глаза Агисандра метали молнии.

– За-мол-чи, – по слогам начал выплевывать слова мне прямо в лицо, – или я убью тебя прямо здесь. Правителю хватит и одного оборванца для беседы.

Я почувствовал, что дошел до грани и примирительно улыбнулся.

– Ну, ладно-ладно. Ляпнул, не подумав. Я ж трепач с горы афинской.

– В следующий раз думай, прежде чем открывать рот!

– Так ты мне все равно скоро голову отрубишь, разве нет? – вновь невинно поинтересовался я.

Агисандр быстро развернулся и стал спешно подниматься по лестнице. Хламида яростно хлопала ему по спине, выдавая сдерживаемый гнев. Да, будь его воля, полемарх давно спустил бы меня с лестницы. Но, видимо, желание выслужиться перед Аристоменом пересиливало низменные потребности.

Когда до конца лестницы оставалось несколько ступенек, и Агисандр, выплеснув энергию в подъем, немного успокоился, я решился снова спросить.

– Ну, так почему вы решили, что это дочь Аристомена, а не какая-нибудь другая знатная особа?

Агисандр выдохнул:

– Я говорил, что не обязан перед тобой отчитываться.

– Быть может, я хочу поразиться твоим умом и дальновидностью? – решил сменить тактику я.

И вновь этот подозрительный взгляд из-под прорезей шлема:

– Меня не купишь на дешевую лесть, Тараксиас.

– Ну… попытаться стоило, – буркнул я, щурясь и выходя на солнечный свет.

Темница располагалась недалеко от западных ворот Кносса. Деревянные и весьма крепкие на вид, они не шли ни в какое сравнение со стенами Афин. Широкая улица, по обеим сторонам которой выстроились простенькие дома из глины, шла на север. С той стороны доносился отдаленный гул и гвалт голосов. Судя по всему, там находилась местная агора.

– Попытка неудачная, – услышал я грубый ответ Агисандра и посмотрел на него.

Полемарх по-прежнему недобро косился на меня, однако теперь в его взгляде сочилось высокомерие и… гордыня? Видимо, не так уж он и неуязвим для лести.

– Ну, я бы в ответ поделился тем, что нашел в руинах дворца, – пожал плечами я.

– Ты это итак расскажешь.

– Но не тебе, – я демонстративно отвернулся и шагнул на пыльную дорогу.

Цепи снова брякнули. Иринеос застонал и попытался прикрыть голову руками от солнца, но кандалы не дали этого сделать. В меня закрались сомнения, что юнец сможет дойти до дома Аристомена на своих двоих.

– Зеленые эндромиды, – процедил Агисандр и поравнялся со мной.

– Что?

– Госпожу Элпиду признали по зеленым эндромидам.

Несколько секунд я тупо таращился на полемарха, а потом не выдержал:

– Она что, единственная девчонка на весь Кносс, что носила зеленые эндромиды? Вы совсем неучи, похоже, да?

Он вплотную подошел ко мне и пронзил взглядом так, будто пытался сделать в теле две дырки. Теперь запах свежести и полевых трав бил в нос сильно, как никогда.

– Не держи нас за тупых ослов, – процедил полемарх сквозь зубы, – у госпожи Элпиды родимое пятно на плече. В точности такое же, как у девушки, найденной в руинах.

– Ну, так бы и сказал сразу, чего горячиться? – мои уста подернула улыбка.

– Повторяю. Я не обязан перед тобой отчитываться. А теперь говори! Что ты видел среди остатков дворца Миноса?!

По улице сновал немногочисленный люд. Мимо шел мужичок в простеньких хитоне и гиматие[1] да держал в руках неприметную шкатулку. Краем глаза я заметил, как он таращится на нас. Затем его ноги заплелись, и бедолага растянулся на пыльной земле. Шкатулка выпала из разжатых пальцев, на дорогу посыпались медные браслеты да кольца. Идущие навстречу два дорийских молодца не преминули поднять на смех незадачливого ремесленника, а заодно потыкать в нас пальцами. Своего презрения они даже не скрывали. Но меня сейчас больше заботил лик разгневанного полемарха, нежели насмешки глупых неучей.

Выдержав тяжелый взор Агисандра, я, как можно более равнодушно, изрек:

– Следы я видел.

– Не заставляй вытягивать из тебя слова! Чьи?!

– Львиные.

Глаза Агисандра сощурились. Полемарх плотно сжал губы.

– Идем! – резко бросил он и направился к агоре, по пути перешагивая через бедолагу, собиравшего медные побрякушки.

Мы двинулись следом.

– Ты что-то знаешь об этом? – бросил ему в спину я.

– Да, – холодно ответил Агисандр.

– И что же?

– Львы на Крите не водятся.

– Рад, что Афина снизошла до тебя, но это итак очевидно.

– Замолчи, Тараксиас! – рявкнул он через плечо. – Я устал тебя слушать!

– Скажи, где купил духи, и я отстану. Тоже хочу такие. А то яйца в штанах воняют.

Очередной подзатыльник влетел мне в голову. Сильнее предыдущего. Вкупе с горячим солнцем и красной хламидой, хлопающей по спине полемарха, он вызвал приступ раздражения и гнева. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Вены вздулись, цепи напряглись. Лишь в последний момент я смог успокоиться и взять себя в руки.

«Не время силы тратить на такую мелочь».

Агисандр больше не оборачивался. Он ускорил шаг, вынуждая нас идти быстрее. Мне-то было нипочем, а вот Иринеос выглядел неважно. Все такой же белый, как соль, он с трудом волочил ноги и шатался, словно пьяный.

– Держись, Тезей. Если мне вернут кошелек, так и быть, отдам все за героизм.

Однако моя колкость пронеслась мимо ушей юнца. Он полностью ушел в себя, погрузившись в болезненные переживания.

Я пожал плечами. Как и раньше, утирать кому-то сопли желания не испытывал. К тому же сейчас меня заботили другие вещи.

Мы медленно, но верно приближались к месту торга. Шум становился все громче. Простенькие дома по обе стороны дороги обрывались, переходя в рыночную площадь. Да, здешняя агора оказалась довольно скромной. Особенно, если сравнивать с афинской. Не мудрено. Дорийские неучи, как и их собратья из Лакедемона, не шибко жаловали торговцев. Но полностью отказаться от них не могли. Кто-то же должен приносить в казну оболы. Собраний сегодня, судя по всему, никаких не планировалось, поэтому агора была занята исключительно торгами. В дальнем от нас конце площади выстроились лавки со всевозможной едой – от простых овощей и рыбы до винограда. Смешанный аромат продуктов разыграл аппетит. Я почувствовал, как сильно урчит в животе.

«А эти неучи отобрали мои бобы… малаки!».

По левую же руку виднелись шатры ремесленников, предлагавших приобрести различные украшения из металлов. Но в основном медные и бронзовые. Мой взор тут же заприметил милую дорийку в простеньком пеплосе[2]. Как это принято у местных, снизу с широким вырезом, оголяющим прекрасные бедра.

Несмотря на тяжкие думы и незавидное положение, я невольно засмотрелся на женские прелести. И вдруг услышал знакомый и неприятный хриплый голос.

– А, бык безрогий! Тебя наконец-то посадили на цепь!


[1]Гиматий – у древних греков верхняя одежда в виде прямоугольного куска ткани; обычно надевался поверх хитона.

[2]Пеплос – в Древней Греции и, в последствии, в Древнем Риме – женская верхняя одежда из легкой ткани в складках, без рукавов, надевавшаяся поверх туники.

## Глава 9

Я в изумлении уставился на Флегонта. Да, это был именно он. Из-под навеса просторной лавки на меня таращилась знакомая мясистая рожа, обрамленная черной бородой. Пухлые губы торговца разошлись в злорадной ухмылке, а кожаная шапка моряка чуть съехала на бок. Позади, в сумраке шатра, я заметил внушительную фигуру Агафона, переставлявшего амфоры с вином. Заслышав возглас своего хозяина, он обернулся и удивленно посмотрел в мою сторону.

– Вот так встреча, – присвистнул я.

Да, она и вправду оказалась неожиданной. Даже Иринеос выплыл из своего болезненного состояния и с надеждой воззрился на бывшего попутчика.

– Господин Флегонт? – прохрипели его пересохшие уста.

Но торговца юнец не интересовал. Торжествующий взгляд злобных глаз предназначался исключительно мне. На нас, тем временем, уже начали коситься люди. С любопытством и легким презрением.

– Клянусь трезубцем Посейдона, недолго тебе еще небо коптить!

– Ты знаешь его? – нахмурившись, спросил Агисандр.

– Ну да, – пожал плечами я, – это он и привез меня сюда.

Полемарх перевел взор на Флегонта, потиравшего руки в тени навеса. Рядом ютился какой-то периек[1] и выбирал амфору с вином подешевле, но торговец напрочь забыл о покупателях. Радость по поводу моей участи целиком захватило его разум.

Я увидел, как презрительно скривились губы Агисандра под коринфским шлемом. Да, в этом мы с дорийцами были схожи. Ненавидели гнусных торгашей.

– Ты привез его на Крит? – холодно поинтересовался полемарх.

– О, да, добрый господин, – прошипел Флегонт и сплюнул на землю, – но лучше б никогда не знал этого афинского пройдоху!

Агисандр покосился на меня и, заметив на моем лице ироничную ухмылку, нахмурился:

– То есть, ты подтверждаешь, что Тараксиас – гражданин Афин?

– Он позорит афинское гражданство своим существованием! – вновь харкнул Флегонт и поправил шапку. – Чтоб его акулы сожрали!

– Ты не горячись так, дружок, – встрял я, – а то еще удар хватит.

– Не раньше, чем тебе голову снесут, бык безрогий!

– Тихо! – рявкнул полемарх, обрывая перепалку, и посмотрел на меня.

Я снова пожал плечами:

– Ну, я же говорил.

– Денег, чтобы заплатить штраф тебе все равно не хватит, – холодно изрек он.

– Но и казнить, как оборванцев, ты нас уже не сможешь.

В глазах Агисандра промелькнуло разочарование, однако ударить в грязь лицом перед нами он не мог.

– Увидим, – сухо бросил полемарх и кивком приказал продолжить путь.

– Чтоб те пусто было! – гаркнул вдогонку Флегонт.

Я не стал оборачиваться и что-либо говорить. Какой смысл тратить силы и время на торгаша? Он так же жалок, как и его дрянное вино.

Нас повели на север мимо агоры. По левую сторону, к концу рыночной площади, виднелась широкая лестница, уходившая вверх к святилищу. Куда меньшему, нежели афинский Акрополь. Отсюда было не разобрать, кому этот храм, с дорийскими колоннами из мрамора, посвящен – Аполлону, Аресу или кому-то еще. Люди на агоре постепенно теряли к нам интерес, возвращаясь к торговым делам.

Возле выхода с площади, к которому мы продвигались, находилась лавка двух торговцев фигурками из слоновой кости. В основном статуэтки животных – кабаны, волки, лошади, быки… Обычно я равнодушен к подобным поделкам, но здесь вынужден оказался признать – мастера не зря ели свой хлеб, и получилось весьма неплохо. Однако меня куда больше заинтересовал разговор ремесленников, нежели их безделушки. Несмотря на шум и гвалт, мне удалось услышать то, о чем те говорят. Беседовали они на повышенных тонах и выглядели крайне встревоженными.

– Не торопятся они нас защищать.

– Немудрено, – один из них покосился на наших караульных, – у благородных дорийцев есть дела важнее, нежели заниматься нашей охраной. К тому же сейчас в Кносс прибыл правитель Гортины.

– Эх, да знаю я, знаю. Но от этого не легче. Каждый раз, как я покидаю пределы стен, а солнце садится за горизонт, душа в пятки уходит! Лишь бы до дома добраться поскорее.

– Клянусь Аполлоном, понимаю тебя. Надеюсь, он простер над нами щит и сбережет от рогов Минотавра.

– Думаешь, это он? Но ведь чудовище убил Тезей много лет назад!

– А кто это еще может быть? Больше-то ведь некому!

– О, боги, за что нам все это?!

– Думаю, всевышние гневаются на эллинов. Слышал ведь, что Афины и Спарта точат друг на друга зуб.

– Как не слышать. Вся Ойкумена об этом шепчется.

– Вот-вот. Хотят сцепиться, как волки с псами. Но кровь-то у нас одна. Вот и не нравится это на Олимпе. Насылают беды на наши головы.

– Надо вознести молитвы да жертвы принести, – сложил ладони перед собой один из них.

– Дело говоришь.

Ремесленники прекратили разговор, когда мы стали проходить мимо. Опасливо покосившись на полемарха, они вернулись к работе. Но по глазам было видно, что оба крайне взволнованы, а внутри сжимаются от страха. Агисандр не обратил на них никакого внимания. Кажется, его волновали сугубо собственные проблемы.

«Как и всех дорийцев».

Я посмотрел на Иринеоса. Юнец уже с трудом волочил ноги. Надежда, вспыхнувшая от встречи с Флегонтом, вновь начинала угасать.

– Держись, Тезей, – подбодрил я, – скоро все закончится.

– Правда, господин? – прохрипел он и поднял на меня тусклый взгляд.

– Ну… так или иначе.

Иринеос застонал и окончательно сник.

Я же устремил взор перед собой, ибо впереди показался долгожданная обитель правителя.

Она стояла недалеко от северной стены. На почтительном расстоянии ее окружали дома местных дорийцев. Не сказать, чтобы они сильно отличались от жилищ простых ремесленников и прочих периеков. Все-таки пусть здешние неучи и не страдали такой любовью к простоте, как спартиаты, но и купаться в роскоши аки персидские сатрапы тоже не стремились. Дом правителя представлял из себя длинное прямоугольное здание с небольшими окнами. Прочные глиняные стены венчала двускатная крыша из такой же глиняной черепицы. Издалека обитель Аристомена вполне можно было принять за казармы. Впрочем, это было не так уж далеко от истины.

У входа несли стражу два воина, вооруженные копьями и щитами. Гиппотораксы блестели на солнце, а из-под коринфских шлемов с красными гребнями смотрели беспристрастные глаза. Они лишь мельком скользнули по нам и вновь уставились в одну точку. Из окон дома правителя доносился приглушенный гул голосов и стук глиняной посуды. Видимо, мы пришли во время андрии[2].

– Ну, – хмыкнул я, – сейчас испортим им аппетит.

– Почему, господин? – вяло отозвался Иринеос.

– Когда мы в последний раз мылись? От нас воняет, как от козлов.

– Вас ждет чан ледяной воды, – сухо вставил Агисандр, – я не позволю вам предстать перед достойными мужами так, будто вы клароты, ровняющие вилами навоз.

– Какая неслыханная щедрость!

– Закрой рот, Тараксиас, – устало молвил полемарх, – иначе зарежу при попытке к бегству.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Нас провели мимо беспристрастных караульных. Внутри царила прохлада, и я испытал некоторое облегчение. Правда, в штанах все зудело и чесалось… и у меня не было никакого желания снимать их при посторонних.

Посреди дома располагался внутренний дворик с бассейном, наполненным чистой водой. При виде переливающейся на солнце поверхности я вспомнил, что ничего не пил со вчерашнего вечера и провел языком по пересохшим губам. Свод поддерживали стройные колонны.

– Сюда, – кивнул Агисандр и пошел по проходу направо.

– С нас это не снимут? – я кивнул на цепи.

– Нет.

– С железками на руках омыться трудно.

– Никто для вас бани готовить не собирается, – раздраженно бросил Агисандр, – не того полета птицы.

– Эх, – притворно вздохнул я.

– Заводите.

Полемарх толкнул ближайшую дверь, и нашему взору открылась унылая и маленькая комнатушка. Пол был сырой, а воздух тяжелым от влаги. Я пробежался взглядом и не заметил сливов, зато в глаза сразу бросились несколько чанов, заполненных водой до краев. В сумраке помещения она выглядела неестественно темной.

Видимо, я слишком задержался в проеме, разглядывая обстановку, ибо почувствовал, как в спину бесцеремонно уперлась рука одного из стражей. Бренча цепями, я шагнул за порог. Иринеос вошел следом. Агисандр же, скрестив руки на груди, остался снаружи и презрительно наблюдал за нами. Шлем он так и не снял.

Первый воин ухватил ближайший чан и покосился на меня. Я был выше стражника на целую голову, поэтому дориец не рискнул обливать меня сверху вниз, а просто окатил как попало. Вода оказалась ледяная. По коже побежали мурашки, но на удивление холодное омовение резко приободрило. Вместе с потом и грязью ушла усталость, голова прояснилась. А вот в животе заурчало сильнее.

«Вряд ли нас накормят здесь разносолами. Ладно. От простого к сложному. Сначала разговор с правителем и спасение наших шкур…».

Слабый стон прервал мои размышления. Я скосил взор и увидел, как Иринеос, сырой с головы до ног, медленно оседает на пол. Миг – и он распластался на влажном глиняном полу, веки его закрылись. Намокшие волосы упали на бледное лицо.

– Что с ним? – нетерпеливо молвил Агисандр.

– Ну… кажется, ему плохо.

– У нас нет времени на это. Правитель ждет.

– Ну, я то что могу сделать? На руках его нести что ли?

Полемарх явно хотел сказать, что если надо, то и поволоку, но в последний момент передумал. Очевидно, он представил, как это будет выглядеть со стороны… особенно перед лицом правителя Кносса.

Стражник склонился над бедолагой и влепил звонкую пощечину.

– Не переусердствуй, – подметил я, – а то еще дух испустит.

Иринеос вновь застонал и открыл глаза.

– Как самочувствие, Тезей?

– Это… холодно… и слабый я… господин.

– Нам бы пожрать чего, Агисандр.

Полемарх чуть не подавился от возмущения:

– Вам бы жизни свои жалкие сохранить! За что ручаться я не возьмусь! А осужденным на смерть пища не нужна.

– Ну ты же сам слышал, что мы граждане Афин.

– Судьбу вашу решит правитель. Денег заплатить штраф за нападение на Клеомена у вас все равно нет. А продолжите распускать языки – здесь и останетесь! А теперь хватит тратить время! Идем!

Иринеос вновь застонал и попробовал подняться, но у него ничего не вышло. Стражники равнодушно наблюдали за его попытками.

Вздохнув, я наклонился и рывком поставил юнца на ноги. Тот едва не рухнул обратно, и мне пришлось его поддержать под локоть. С кандалами на руках это было не так просто.

– Эй, соберись, давай! Ты же хотел быть героем, вот и соответствуй!

– Я… это… – едва слышно прошептал Иринеос, – уже не хочу, господин.

– Поздно, – хмыкнул я, – назвался героем – сподобься на подвиги.

– О-о-о…

– Хватит! – рявкнул Агисандр. – Нет времени возиться с вами! Идем!

Юнец сделал неуверенный шаг. Затем еще один. Убедившись, что он, пусть и с трудом, но стоит на ногах, я отпустил его и покинул комнатушку следом. Нас провели по проходу обратно, после чего мы оказались в центре внутреннего дворика рядом с бассейном. Близость воды вызывала жажду. Я вновь облизал пересохшие губы. Как только лучи полуденного солнца коснулись наших голов, Иринеос снова покачнулся и застонал. Я же окинул взглядом дом правителя.

Среди сумрака между колоннами виднелись силуэты местной стражи. Они взирали перед собой и имели такие же непроницаемые лица, что и их товарищи снаружи. Я насчитал около восьми, но наверняка их было больше.

Полемарх велел нашим караульным внимательно следить за нами, а сам скрылся за одной из дверей. Судя по гулу голосов и ароматам еды, там проходила андрия.

– Хочу… – простонал Иринеос.

– Чего?

– Это… есть… спать… пить… господин, – он пошатнулся и едва не свалился в бассейн.

– Ну, а кто сказал, что будет легко?

Прошло несколько минут. Мы продолжали ловить на себе холодные и презрительные взгляды. Затем дверь зала распахнулась, и на пороге вновь показался Агисандр, но на этот раз в сопровождении еще одного человека. По прямой и гордой осанке, суровому взгляду пристальных глаз из-под густых бровей и пурпурной хламиде я сразу понял – это и есть правитель Аристомен.

Внешне он чем-то напоминал Клеомена. Такой же коренастый, щеголяющий обнаженным торсом да крепкими мышцами. Только лоб его прорезали глубокие морщины, а в бороде попадались седые волосы. На правой руке блестел бронзовый наруч, стопы прикрывали кожаные поножи. На красном поясе висел острый ксифос.

– Вот они, господин, – тихо молвил полемарх и кивнул в нашу сторону.

Стражники отступили чуть назад, а Аристомен вышел на солнечный свет. Его лицо оставалось серьезным, а взгляд пристальным и сосредоточенным, но я уловил в нем искорку тревоги да скорби. Чувства, которые правитель старался отчаянно скрыть. И у него это неплохо получалось. Если не считать легкой бледности, неприятно контрастирующей с бронзовым загаром тела.

Аристомен быстро окинул нас цепким взором и хрипло молвил:

– Те самые оборванцы, что убили мою дочь?

– К сожалению, нет, господин, – выдавил Агисандр, – виновника загадочных смертей мы пока не нашли.

– Вот как… – правитель пожевал нижнюю губу, – скверно. Очень скверно. Кто же тогда эти грязные пройдохи?

– Граждане Афин, господин.

Тень искреннего изумления промелькнула на лике правителя Кносса:

– Они? Граждане Афин?

– Да, господин.

– Чтобы жители столицы культуры и искусства носили эти варварские лохмотья?! – Аристомен ткнул пальцем в мои штаны. – Быть такого не может!

– В них удобно, – пожал плечами я.

– Тебя никто не спрашивал! – цыкнул полемарх. – Ты не равный нам, афинянин. Будешь говорить, когда прикажут.

– Да ради богов, – одними губами прошептал я.

Иринеос опять покачнулся, но каким-то чудом устоял на ногах. Судя по виду – в следующий раз не сдержится и полетит в бассейн вниз головой.

– Откуда ты узнал, что они – граждане Афин, Агисандр?

– Торговец на площади признал их, господин.

– И за слова его можно ручаться?

– Мы проверим, но скорее всего да, – в голосе полемарха сквозила досада, – лжецы так себя не ведут.

– Хм, – правитель упер руки в поясницу и шагнул к нам, – афинян здесь не жалуют. Дорийский Крит – не место для таких людей, как вы. Зачем прибыли в Кносс?

– На поиски приключений, – улыбнулся я.

Аристомен остался суров и непроницаем:

– Что ж, вы нашли их сполна, не правда ли? Но не думай, что удовлетворюсь подобным ответом. И что афинское гражданство сможет защитить тебя. Смутные времена надвигаются на Элладу. Много крови будет пролито эллинской. И среди тех, кто отправится к Харону[3], никто не станет искать двух незадачливых искателей приключений.

Я видел, что правитель не шутит, и напрягся. Иринеос же, казалось, полностью впал в забытье.

– Я спрошу всего один раз. И почувствую, если решите мне солгать. Тогда ваша участь станет быстрой и плачевной. Хотя сомневаюсь, что вас есть кому оплакивать. Что привело в Кносс? И что вы делали среди руин дворца Миноса?

Осознав, что сейчас не время играть на струнах души Аристомена, обремененного потерей любимой дочери, я решил ничего не скрывать.

– Слухи о загадочных смертях дошли до Аттики. Вот я и решил узнать, что к чему.

Правитель нахмурился сильнее. Взгляд стал колючим, словно иголки розы.

– Ты афинский соглядатай? Приехал сюда следить за дорийцами, чтобы потом доложить архонту?

Стражники напряглись и схватились за клинки.

– Нет, – поспешил заверить я, – архонт меня не посылал. Я здесь по собственной прихоти.

– Сомневаюсь, что простая любовь к приключениям способна заставить человека пересечь море и явиться в земли враждебного полиса[4].

Я вяло улыбнулся:

– Где приключения, там и щедрая награда.

Аристомен впился в меня взглядом, будто пытался пронзить насквозь.

Вода ручейками стекала по нашим с Иринеосом телам и скапливалась на полу в виде маленьких лужиц. Со стороны залы продолжал доноситься приглушенный гул голосов.

Наконец, спустя минутное раздумье, правитель сурово молвил:

– Что ж, это похоже на правду. Любителей наживы всегда привлекал Крит и его древние богатства, оставшиеся после минойцев. Ведь нам, дорийцам, золото и дары прошлого без надобности. Мы не привыкли купаться в роскоши в отличие от вас, афинян, – нос его презрительно дернулся.

«Ну да, конечно. А камни из дворца Миноса, наверное, Минотавр растаскал. Клянусь волосами Горгоны, ты тот еще лицемер, Аристомен! Как и многие люди».

Но вслух, разумеется, я этого не сказал. Лишь невинно улыбнулся. Однако моя улыбка вдребезги разбилась о каменное лицо правителя.

– И я по-прежнему жду ответа на второй вопрос. Что вы делали среди руин дворца Миноса?


[1]Периеки – лично свободное население Спарты и дорийского Крита, однако принимать участие в политической жизни государства они не могли.

[2]Андрия – в Древней Греции, прежде всего среди критских дорийцев – совместное застолье для граждан.

[3]Харон – в греческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых.

[4]Полис – с древнегреческого «город» – исходная общественная форма государства, состоящая из нескольких сельских поселений, объединявшихся вокруг одного городского центра.

## Глава 10

– Я слышал, что за поимку убийцы объявлена щедрая награда, – осторожно молвил я, – и за сведения о пропаже дочк… гхм… почтенной Элпиды – тоже.

– Поэтому вы решили отправиться на поиски сразу к древним остаткам прошлого? – морщины на лбу Аристомена стали глубже. – Почему? Довольно странное решение, если только вы знаете то, чего не знаем мы.

Суровость правителя и его манеры держаться ясно давали понять, что с ним шутки плохи. Наше положение и без того не располагало к веселью. Я решил рассказать все без утайки.

– Не сразу. Сначала поболтал с торговцами на рынке в гавани. Продавец вин и сообщил мне весточку, что у некоего Клеомена пастух пропал.

– У господина Клеомена! – встрял Агисандр.

Я закатил глаза, Иринеос брякнул цепью и медленно сел на бортик бассейна. Ноги его совсем не держали. Опустив голову на грудь и подставив затылок горячим лучам солнца, он устремил взор в плиточный пол.

– Этот господин набросился на меня с кулаками без причины.

– Клеомен называет причину, – сухо возразил правитель, – и довольно вескую.

– Ну, я б удивился, если б он признался, – пожал плечами я.

– Мы вернемся к этому вопросу позже. Что было дальше?

– От кларота Клео… господина Клеомена я узнал, что пастух Пимен выгуливал стада коз неподалеку от развалин Кносского дворца. Вот и решил проверить, что к чему.

– Дальше!

Тон Аристомена несколько возвысился. Внешне правитель оставался абсолютно спокоен, но я видел по глазам – чем ближе мы подбирались к теме его дочери, тем больнее ему становилось.

– А дальше я нашел среди руин труп того самого пастуха. И тело прекрасной девы в зеленых эндромидах. Скверное зрелище.

Аристомен побледнел, но взгляд не отвел:

– Что еще тебе удалось найти?

– Следы. Очень похожие на львиные.

– Львы на Крите не водятся, – встрял полемарх, – тебе должно быть почудилось.

– Видениями не страдаю.

– Дикий зверь не способен тайно убивать так долго, и чтобы его никто не видел! – Агисандр все больше распалялся.

– Значит у него есть хозяин, – пожал плечами я, – который пользуется травянистыми духами.

Полемарха перекосило от злобы:

– Ты на что намекаешь, афинский трепач?!

– Ни на что. А ты о чем подумал, почтенный?

– Довольно! – властно прервал нас Аристомен и взмахнул рукой. – Что еще за духи?

– На месте убийства портового пьянчуги и среди руин я уловил аромат свежести и полевых цветов.

– Просто ручей рядом и трава растет, – фыркнул полемарх.

– Н-е-е-т, – покачал головой я, – это определенно были духи.

– Такими многие пользуются, – хмуро молвил Аристомен, – это ничего не доказывает.

– Это доказывает то, что у зверя есть хозяин, – сказал я, – ну, или это Минотавр надушился, – и хмыкнул.

– Слишком много слухов о Минотавре в последнее время, – правитель постучал пальцами по поясу, – люди напуганы, несмотря на то, что чудовище давно убил Тезей.

Я промолчал, хотя колкость так и норовила сорваться с языка.

– Необходимо найти того, кто творит все эти бесчинства, дабы успокоить жителей. Особенно, когда проходит важная встреча с владыкой Гортины. В кои-то веки представилась возможность прекратить вражду. Но чтобы с нами считались, мы должны показать, что по-прежнему сильны, и в Кноссе все спокойно. Беспорядки нам не нужны, – Аристомен сузил глаза, – их хватает и от всяких оборванцев, решивших испытать удачи на чужой земле. А еще, – правитель едва заметно вздрогнул, взгляд немного затуманился, – а еще я обязан покарать виновника смерти моей дочери!

– Кстати об этом, – оживился я, – могу предложить свою помощь в…

– Тебе придется ответить за нападение на господина Клеомена, – вновь встрял в разговор Агисандр.

– Я готов заплатить штраф.

– У тебя нет таких денег, гнусный афинянин!

– А, ты уже проверил мой кошель, да, господин полемарх? – язвительно вопросил я. – Что это ты меня так невзлюбил? Подозрительно…

Глаза Агисандра заметали молнии:

– Да что ты о себе возомнил, Тараксиас!

– Тихо! – вновь властно прервал перепалку правитель.

Полемарх заскрипел зубами, сжал руки в кулаки, но угомонился, хоть молнии из глаз метать не перестал.

– Ты способен заплатить штраф за тот случай в винограднике? – спокойно поинтересовался Аристомен.

– Ну да, – пожал плечами я.

– Сколько вы нашли у него денег? – вопрос был предназначен полемарху.

– Около сотни драхм.

На губах Агисандра заиграла ухмылка. Мерзкая и торжествующая. Поведение полемарха мне не нравилось.

– Этого не хватит, – озвучил правитель, – за нападение на свободного дорийца у нас установлен штраф в размере сотни серебряных статеров[1].

Я уже видел, как полемарх потирает руки и поспешил ему испортить праздник, вкрадчиво напомнив:

– Но справедливый правитель Кносса обещал щедрую награду за сведения о его пропавшей дочери. Уверен, она покроет все издержки, – ухмылка так и застыла на ошарашенном лице Агисандра, – к тому же, я могу помочь найти убийцу.

Что-то еще мелькнуло в этом суровом, полном скрываемой горечи, взгляде правителя. Что-то, очень похожее на самолюбие и удовлетворение.

«Да, люди везде одинаковы. Будь то цари или простые смертные – добавь сахарку в свою болтовню, и они растают, как снег на склонах Олимпа».

Покусав нижнюю губу, Аристомен сухо заявил:

– Сомневаюсь, что моя стража нуждается в помощи афинянина.

«Ну, хоть уже не грязный проходимец»

– К тому же, – продолжил он, – пусть ты и называешь себя гражданином Аттики, оценить твои умственные способности случая не представилось. Так что…

– Правитель, ты уверен, что это именно твоя дочь? – тут же спросил я.

Аристомен вздрогнул. Полемарх же шагнул вперед и ткнул в меня пальцем.

– Как ты смеешь распускать свой язык?!

Но я не обратил на выпад Агисандра никакого внимания, а сосредоточился на правителе. Тот с секунду пребывал в растерянности, но быстро взял себя в руки.

– Из чего вытекают твои сомнения?

– Ну… лицо девчушки было сильно… кгм… истерзано, – я тщательно подбирал слова, не хотел все испортить, – мало ли. Вдруг кто нарочно обул тело в зеленые эндромиды, дабы мы все решили, что это госпожа Элпида?

– Вздор! – рыкнул полемарх. – Кому в голову придет такая глупость?! И главное зачем?!

Я пожал плечами:

– Ну, мало ли? Может она сбежать хотела? С Клеоменом.

Лицо Аристомена мигом стало пунцовым. Кажется, я таки не сумел сдержать свой острый язык.

– Как ты смеешь подозревать мою дочь в столь мерзких и прелюбодейских помыслах?! Побойся пред богами, афинянин, говорить такие вещи об усопшей! – он схватился за ксифос, стража последовала его примеру. – Не то отправишься к Аиду прямо сейчас! И никто не расщедрится, чтобы дать тебе плату Харону!

Гневная тирада, полная злобы и сдерживаемой горечи, может, и произвела бы на меня впечатление, но нужно было озаботиться спасением собственной шкуры, а не сочувствовать горю властного папаши.

– Я просто предполагаю. Вдруг дочь еще жива? Разве это не прекрасно?

Кажется, Агисандр готов был искромсать меня на куски, а останки выкинуть прямо в бассейн. Лицо полемарха так исказилось, словно передо мной предстал сам гневный Арес. Он шагнул ко мне и уже собирался пустить сталь в ход, но правитель жестом велел остановиться.

– Это моя дочь, – глухо молвил Аристомен, – Элпида. У нее родимое пятно на правом плече. Как у той несчастной… что нашли в остатках дворца Миноса.

«Значит, все-таки она, Агисандр не ошибся» – подумал я и вслух сказал:

– Прости, правитель, но если твоя дочь гуляла среди руин в объятиях пастуха, ты явно о ней мало знаешь.

– Я убью этого наглеца! – вспыхнул полемарх и выхватил меч.

– Отойди, Агисандр, – холодно оборвал его правитель, полностью овладевший собой, – ничто не мешает нам казнить его после того, как полностью выслушаем.

– Да зачем нам слушать эти оскорбительные бредни?!

– Затем, что с мертвеца уже ничто не спросишь.

– Господин, это… – Агисандр осекся, нарвавшись на холодный и непреклонный взгляд правителя.

Постояв пару секунд с обнаженным клинком, полемарх, скрипя зубами, убрал тот за пояс и отошел. Скрестив руки на груди, стал прожигать во мне дырки испепеляющим взглядом из-под коринфского шлема. Солнечные лучи делали то же самое с моим затылком.

– Твои слова причиняют мне страшную боль, афинянин, – процедил Аристомен, но затем тяжко вздохнул, – однако мне хватит достоинства признать, что в них есть правда. Я ничего не знал о ночных похождениях моей Элпиды. Никто не знал.

«Прям таки никто?– я бы закатил глаза, но не решился. – Если тебе об этом никто не сказал, это еще не значит, что никто ничего не видел. Клянусь волосами Горгоны, почему люди бывают настолько тупы?».

– Господин, – осторожно начал я, – ты уверен, что Клеомен никак не связан с твоей дочерью?

Кажется, Аристомен окончательно взял себя в руки. Лицо вновь стало непроницаемым и спокойным. Только глаза выдавали его.

Он опять пожевал нижнюю губу:

– Теперь уже не знаю, – тихо прошептали уста.

– Правитель?

– Он просил ее руки, но это было давно. Я отказал ему. Клеомен хороший воин и управитель. Но этого недостаточно, чтобы устроить будущее… – Аристомен запнулся, – моей… дочери.

– Он мог затаить на вас обиду, – пожал плечами я.

– Клеомен не из тех, кто станет злопамятствовать и строить козни.

«Ну да, ну да» – подумал я, вспомнив озверевшего мужлана, накинувшегося на меня с кулаками и мечом на глазах у целой толпы.

Вслух же сказал:

– Но с пастухом Клеомена она ж гуляла. Может тот приревновал и решил убить обоих, чтоб твоя дочь, господин, не досталась никому? И уж тем более не собственному козопасу. Клеомен, кстати, пользуется травяными духами? – я покосился на Агисандра. Тот вновь начал скрипеть зубами и метать молнии.

– Я уверен в нем, – сурово ответил правитель, – он мне как брат. Как все дорийцы. Он не посмеет злоумышлять против меня.

«О, боги олимпийские, как можно быть таким наивным?».

– У него есть дикие звери?

– Дикие звери? – непонимающе переспросил Аристомен.

Я вздохнул и брякнул цепью. Руки затекли, стоять на солнцепеке в кандалах не так-то просто.

– На телах убитых следы клыков и острых когтей, а в пыли дворца я видел отпечатки львиных лап.

– Ммм.

Правитель задумался и чуть склонил голову на грудь. Опять стал нажевывать нижнюю губу. Мне начинало казаться, что такими темпами он скоро превратит ее в настоящую кашу.

– Нет, – наконец изрек Аристомен и поднял на меня холодный взгляд.

– Ну, мог приобрести у кого, – пожал плечами я.

– В Кноссе нет рынка с дикими животными, – покачал головой он.

– А в других полисах?

– За остальные города сказать не могу, но в округе – точно нет.

– Все интереснее и интереснее, – улыбнулся я, – и то, что твоя дочь, господин, гуляла с пастухом, тоже мне не дает покоя. В этом я тоже могу пригодиться. Клароты охотнее развяжут языки перед «варваром-оборванцем», нежели перед павлином.

– Перед кем?! – поперхнулся Агисандр.

Мои глаза приобрели невинное выражение:

– Перед суровым мужем дорийских кровей.

Полемарх дернулся от ярости, но, памятуя приказ Аристомена, остался на месте.

Правитель же как-то по-новому взглянул на меня. Нет, в его взоре не прослеживалось радушие, и уж тем более уважение. Скорее интерес. Интерес и любопытство.

– Вы, афиняне, красиво говорить умеете, – молвил он, – признаюсь, это у вас не отнять. Но мы, дорийцы, предпочитаем решать вопросы не языком, а делом.

Он на секунду задумался. Облачко набежало на солнце, отбросив слабую тень на хмурое лицо Аристомена. И мне почудилось, что эта тень отразилась в его глазах.

– Хорошо, – наконец произнес правитель, – никто не должен сомневаться в слове владыки Кносса. Я обещал награду за сведения о моей дочери. Полагаю, ты сообщил достаточно, чтобы ее получить. Она пойдет в уплату штрафа за нападение на Клеомена.

Я видел, что Агисандр едва не задохнулся от гнева, но не рискнул бросать колкости в столь ответственный момент.

– Спасибо, господин, – отвесил небольшой поклон.

– Не благодари меня, афинянин, – покачал головой Аристомен, – моего расположения ты не добьешься. Если только найдешь убийцу Элпиды. Поэтому, если есть какие-то вопросы, что хочешь мне задать – пользуйся возможностью. Иной может и не представиться.

– Твоей дочери нравилось жить здесь? – сразу взял быка за рога я.

Об Иринеосе, чудом державшемся на краю бассейна, все будто позабыли. Включая и меня.

– Нет, – покачал головой Аристомен, – она часто жаловалась мне, что ей слишком душно в четырех стенах и умоляла отпускать ее на прогулки по острову. Но такое поведение не пристало дочери правителя Кносса. Она – знатная особа и должна чтить законы лучше любой простолюдинки. Обязанность женщины – создавать уют в нашем доме и вести хозяйство. А не скакать по горам и полям, словно дикая коза.

– И никто не догадывался, что Элпида совершает ночные вылазки?

– Если бы догадывался, мне сию минуту доложили бы!

Я покачал головой:

– Если только кому-то не выгодно держать это в тайне, господин.

– Кому может быть подобное выгодно?

– Тому, кто заинтересован в ее смерти.

– Таких нет! – голос Аристомена дрогнул.

– Такие есть всегда, – тихо возразил я, – особенно у правителей.

Он ничего не ответил. Лишь снова закусил губу. Я видел, что мои слова не остались для него пустым звуком. Просто Аристомен отказывался это признавать.

– Элпида – твоя младшая дочь?

– Младшая, – медленно подтвердил правитель.

– Значит, наследницей дома все равно оставалась Амара?

Аристомен вздрогнул:

– Откуда ты знаешь о ней?

Я пожал плечами:

– Гонец, посланный Агисандром на запад, рассказал. Да и я видел ее взошедшей на диеру в порту.

– Амара – единственное, что у меня осталось, после смерти ее матери и… Элпиды. Я не хочу потерять и ее. По этому она будет жить в Спарте до тех пор, пока тот, кто стоит за этими преступлениями, не будет найден.

– Умно. А Амара не покидала дом вместе с Элпидой?

– Ты на что это намекаешь, Тараксиас?! – взорвался-таки Агисандр.

– Не намекаю. Просто спрашиваю.

– Следи за тем, что спрашиваешь, иначе…

– Амира никогда не покидала ночью свои покои, – оборвал Аристомен, даже не оборачиваясь, – возле входа постоянно несет караул стража, а опочивальня дочери находится на втором этаже.

– Она могла спуститься по веревке или… – предположил я.

– Вздор! – снова встрял полемарх. – У меня уши вянут от твоего бреда, Тараксиас! Господин, – он обратился к правителю, – почему ты терпишь все это?!

Тот ответил спустя короткую паузу:

– Потому что хочу докопаться до истины, – и молвил мне, – Агисандр прав. То, что ты предполагаешь – невозможно. Амаре нет никакого повода ненавидеть Элпиду. Я отстранил ее от наследования, ибо моя старшая дочь не желала заниматься управленческими делами, предпочитая проводить время за изучением истории и высказываний всевозможных мыслителей. Будто назло мне это делала. А сейчас… сейчас у нее не останется выбора, – Аристомен тихо выдохнул, – придется бросить глупые занятия и любования украшениями да посвятить себя тому, что присуще истинным дорийцам, как бы ей противно ни было. Смерть Элпиды подкосила ее… во всех смыслах. Но даже так… стража несет караул и под окнами. День и ночь. Она не пробралась бы незамеченной.

– Но у Элпиды получилось же.

– Покои Элпиды находятся на первом этаже и выходят окнами на пустой проулок. Просто… – Аристомен закусил губу, – просто она никогда не давала повода усомниться в себе. Такая кроткая и покорная… она с честью выносила приемы и домашний быт, хоть я и видел, как ей это дается нелегко, – он встрепенулся, – но таков удел женщины дорийца.

Я вздохнул:

– Возможно, все и вправду проще, чем кажется. Не исключено, что твоя дочь погибла случайно от лап безумного зверя или его хозяина. Ведь безумцам все равно, кого убивать.

– Безумцев ждет Аид! – процедил Агисандр.

Правитель слегка побледнел, но ничего не ответил.

– От простого к сложному, – прошептал я, подумав, что смерть Элпиды и впрямь могла быть случайной.

– Это все, что ты хотел спросить у меня, афинянин? – властно бросил Аристомен.

– Могу я осмотреть опочивальню твоей дочери?

– Нет! – ответил он таким тоном, что я сразу понял – переубедить его не получится. – В этом нет никакого смысла.

– Что ж, тогда позволь попробовать найти убийцу и… – мои губы разошлись в легкой улыбке, – прийти за вознаграждением.

С минуту Аристомен сверлил меня пытливым взглядом. Мне не стоило особого труда выдержать его.

Наконец правитель потребовал:

– Награда за сведения пойдет в счет уплаты штрафа. Можешь быть свободен.

– Но господин! – взвился полемарх, однако его реплика осталась без внимания.

– Впредь следи за тем, чей гнев навлекаешь на себя.

– Спасибо, – теперь я и вовсе расплылся в улыбке, – буду внимателен.

– Если найдешь того, кто повинен в этих зверствах, получишь причитающуюся награду.

Я не успел поблагодарить. Аристомен, посчитав, что разговор исчерпан, не удосужил меня и кивком. Резко развернувшись, он скрылся в помещении, где проходила андрия. До меня долетели ароматы вина, сыра и рыбы. В животе сразу заурчало.

– Нам дадут поесть?

Агисандр вплотную приблизился ко мне. Его лицо перекосило от злобы, а рука легла на рукоять ксифоса.

– Все, что я тебе могу дать, так это хорошего пинка, Тараксиас!

Я усмехнулся:

– Для начала сними эти железки, а то у меня уже руки затекли.

Полемарх выглядел так, словно готов был искромсать меня на куски сию секунду.

«Что же тебя так гневит, Агисандр? Я так сильно тебя раздражаю, нарядный павлин? Знал бы, как раздражает меня твоя красная хламида…».

Он не успел ответить. Раздался громкий всплеск, цепи натянулись. Иринеос не удержался и рухнул прямо в бассейн. Проклиная все на свете и вспоминая богов, что знают, стражники ринулись вылавливать горе-героя, пока тот камнем не пошел ко дну.


[1]Статер – античная монета, имевшая хождение в Древней Греции и Лидии в период примерно с начала V в. до н. э. до I в. н. э. В одном статере было 2-3 драхмы.

## Глава 11

Стебельки сухой травы тихо потрескивали в пламени небольшого костра. Я сидел рядом, согнув ноги в коленях и положив на них руки. Кисти все еще неприятно ныли после оков, в местах соприкосновения стали с кожей остались красноватые полосы. Мой взор отрешенно следил за тем, как огонь плавно пожирает свою «пищу». Слабый ветерок играл бородой и шевелюрой. Пологий холм недалеко от дороги, ведущей в Гортину, тускло освещали последние лучи уже зашедшего солнца. Грунтовый тракт был почти пустым, если не считать парочки кларотов, возвращавшихся с поля.

Иринеос примостился рядом и, свернувшись калачиком, как будто бы спал. Но, то и дело, вздрагивал. Да, ему пришлось несладко. Юнец явно не привык к подобным приключениям. После того, как его выловили из бассейна, бедняга еле на ногах держался. Пришлось на своем горбу тащить до агоры и ждать, пока тот очухается, лежа в тенечке.

«Может, стоило его бросить? Может быть…, но тогда пришлось бы искать нового слугу…, а так лень».

Пока юнец прохлаждался в тени, я попробовал привести мысли в порядок, но царившие зной и гвалт мешали это сделать. Еще и Флегонт бросал ненавистные взгляды с раскрасневшейся рожи из-под навеса…

– Надо найти место, где можно купить льва, – только и смог вслух тогда сказать я.

– Гортина, – пролепетал Иринеос и застонал.

– Что?! – я склонился над ним.

– Гортина… – повторил он и облизал губы, – это… отец рассказывал, что там есть… крупный рынок… диковинных зверей.

– И там просто так продают львов? – с сомнением в голосе спросил я.

Юнец вяло покачал головой:

– Нет… господин. Но… это… как говорил отец… нет ничего невозможного для тех… у кого есть драхмы.

– Впервые слышу от тебя нечто разумное, – хмыкнул я и отвернулся.

Теперь следующая цель была ясна – Гортина. В Кноссе больше делать нечего. Во всяком случае, пока.

Дождавшись вечера, когда пекло хоть немного спадет, восстановив силы, мы истратили еще немного оболов на еду. Да, вещи нам удосужились вернуть. Спасибо павлину хоть за это. Пополнив запасы, двинулись в путь по дороге, ведущей в Гортину. Да, когда есть хорошая дорога, заблудиться труднее. На вялые попытки Иринеоса заставить приобрести лошадь, я ответил неизменно:

– Она меня не выдержит.

Юнец понял, что спорить бесполезно и безропотно принял свою нелегкую участь.

«Ну, еще бы. Кто же защитит его от всяких минотавров и химер да заплатит круглую сумму за услуги? Круглую сумму…– я нахмурился и похлопал по опустевшему кошельку, —надо найти этих таинственных убийц и восполнить сей досадный просчет».

Однако долго путешествовать мы не смогли. Как только стены Кносса скрылись за высокими холмами, Иринеос пожаловался, что дальше идти не может и ему нужен отдых.

– Ладно. Пару часов посидим, потом продолжим. Мне все равно подумать надо…

…Костер почти догорел, освещая желтоватым пламенем бледное лицо Иринеоса, а я все никак не мог прийти к какому-то выводу.

– Ну… хотя бы в этом есть ясность…

– Что, господин? – юнец открыл глаза.

Я качнул ладонью:

– Теперь понятно, почему тот пьянчуга из гавани позволил к себе подойти и ничего не сделал. Львы охотятся бесшумно. К тому же там трава у обочины растет, могла спрятаться. Причем легко.

– Или химера… – прошептал юнец, испуганно вздрогнув.

– Химера, – задумчиво повторил я, – ну… пока сам не увижу, не поверю.

Иринеос застонал, но спорить не стал.

– И этот запах духов… жаль, что ими и вправду многие пользуются. Однако есть и хорошая новость – такие ароматы могут позволить себе далеко не все. Как и покупку льва. Значит, тот, кого мы ищем – человечек состоятельный, знатный… хм… – я опять задумался, – Клеомен?

– Ты хочешь, чтобы это был он, господин?

Мои уста разошлись в злорадной ухмылке. Иринеос снова вздрогнул.

– Признаюсь честно, да. С удовольствием разобью его голову о камни.

– Но это неправильно! – воскликнул он, привстав на локте.

– О, вот только избавь меня от этих нравоучений, – отмахнулся я, как от назойливой мухи, – главное деньги получить и убийцу шлепнуть.

– Его нужно поймать и… это… судить, господин, – тихо, но твердо возразил Иринеос, – как завещала Фемида.

– Пфррр, – весело фыркнул я, – ты такое в приличном обществе только не говори, на смех поднимут еще.

– Почему?! – щеки юноши зарделись.

– Помнишь, что тебе папашка говорил про драхмы?

Иринеос нахмурился и неуверенно повторил:

– Нет ничего невозможного для тех… у кого есть драхмы.

Я кивнул:

– Именно. Правосудия это тоже касается.

Юнец выглядел крайне растерянным. Словно я одной фразой выбил почву у него из-под ног. Впрочем, так оно и было.

– Неправильно это… – вновь прошептал он, глядя в пустоту, – герои так не поступают.

– Все герои дураки, – напомнил я, – не будь дураком, Тезей.

Повисло неловкое молчание. Угли тихо трещали, догорая в костре. В траве завели свою трель кузнечики. В небе проухала сова.

Я выдохнул:

– Ладно, смысл сейчас об этом говорить? Сначала надо найти этого ублюдка. Не станем же мы колотить каждого встречного дорийца, обмазанного духами? Хотя тому павлину я бы не прочь намять бока.

Юнец никак не прокомментировал мои слова, однако, судя по лицу, не разделял сию точку зрения. Ну, мне было плевать.

– Надо искать того, кому выгодна смерть дочки Аристомена, – продолжил я, – это сузит круг еще больше. Амара? Старшая сестренка. Теперь она единоличная наследница. Да, Аристомен считает, что у нее нет повода, ибо она не интересуется правлением, а теперь придется. Но если папашка не смог уследить за одной дочерью, с чего бы ему хорошо знать другую? Люди на многое способны ради власти. Клеомен? Затаил обиду после отказа Элпиды, а когда узнал, что та снюхалась с пастухом, решил убить обоих. И этот павлин… Агисанрд… что-то он недоговаривает. Еще и злобный, будто ему гадюку в зад засунули. Так уж ему хотелось нам головы поотрубать. Да и духами польуется. Но зачем ему все это? – я почесал шевелюру. – Мда… слишком много подозрительных типчиков и слишком мало сведений. Надо отправиться в Гортину и найти того, кто купил льва. Если вообще кто покупал, конечно.

– А может это просто безумная химера? – не унимался Иринеос, опасливая вглядываясь в сумерки. – Или какой иной безумец?

– Может быть, – задумчиво кивнул я и затушил подошвой уголек, – может и смерть Элпиды случайная. Оказалась не в том месте и не в то время. Но даже у безумца должна быть цель. Такая же безумная…, но должна, – я почесал бороду, – клянусь подмышками Аполлона, надо помыться.

– Что? – захлопал глазами Иринеос.

– Ничего, – пожал плечами я, – дойдем до Гортины, а там разберемся.

Юнец застонал.

– Крепись, Тезей, – подначил я, – бери пример со своего кумира.

– Это… это сложно.

– Мир розами не усыпан. Никто не говорил, что будет легко. Но, – я подмигнул, – боги любят дураков.

– Почему?

Я пожал плечами:

– Они столько их создали.

Иринеос совсем скис. Кажется, мои речи не прибавили ему настроения.

– Выше нос, Тезей. Кто знает, быть может за все мучения, Афродита сжалится и пошлет тебе свою Ариадну.

– А тебе послала, господин? – вскинул на меня взор юнец.

Я на секунду замялся, но потом с улыбкой ответил:

– Нет. Я же не дурак, – и беззвучно добавил, – но кое-кто все же был…

– Господин?

– Вернемся к делу, – перебил я, – ты знаешь, где находится этот рынок животных?

Юнец нахмурился, явно возвращаясь в памяти к словам отца.

«Небось, кажется, что это было в прошлой жизни».

– К югу от городских стен, – наконец изрек он.

Мои брови взмыли вверх:

– Не внутри? У всех на виду?

– Так мне отец говорил, – потупился Иринеос.

– Ну, если кто купил льва, найти его будет не проблема. Столько народу должно видеть.

– Это… господин… – неуверенно промямлил юнец, – если позволишь…

– Ну?

– Правитель Гортины мог бы знать о такой покупке.

– Эт почему?

– Опасные звери редкость на рынках Крита.

– Малака, – сплюнул я, – только не говори, что придется тащиться обратно в дом Аристомена и расспрашивать главу Гортины о львах.

Иринеос с минуту о чем-то думал, потом вздохнул и покачал головой:

– Господин Аристомен ничего нам об этом не сказал. Наверное… это… правитель Гортины сам ничего не знает, иначе бы поведал все при встрече.

Я по-иному взглянул на юнца:

– А ты, смотрю, не только вещички таскать умеешь. Молодец.

Юноша засмущался, его щеки залились краской:

– Спасибо, господин.

– Однако глава Гортины мог и не откровенничать перед заклятым врагом, – махнул рукой я, – слабость Кносса ему выгодна. А то, что он приехал на мирные переговоры, еще ничего не значит.

– Возвращаемся в Кносс? – с надеждой спросил Иринеос.

Спустя минуту размышлений я растоптал все его надежды:

– Нет.

–– О-о-о!

– Если мы сможем узнать, кто и кому продал льва, то прищучим заодно и правителя Гортины. А если ничего этого не было, – я пожал плечами, – разговор с ним не имеет смысла.

– Как это сложно…

– Вот поэтому я и иду от простого к сложному, – подмигнул я, – и тебе советую.

– Гоните драхмы, голожопые ободранцы! – рявкнул позади меня кто-то так, что Иринеос аж подпрыгнул.

Тело непроизвольно напряглось, я обернулся через плечо.

В сумраке заката, чуть выше на холме, виднелись четыре фигуры. Растрепанные и сальные волосы космами спадали до плеч. Загорелые лица, усеянные морщинами, придавали незнакомцам злобный вид. Как и глаза, колюче смотревшие из-под густых бровей, сросшихся на переносицах. Трое одеты в грязные рубахи, опоясанные ремнями. Четвертый носил нечто, отдаленно напоминавшее кожаный нагрудник. Дырявый и потертый. И все, как один, с короткими махайрами[1], лезвия которых покрыла ржавчина.

«Мерзкая штука. Режет глубоко, еще и заразу внести может».

Не нужно обладать мозгами мудреца, чтобы понять – перед нами разбойники. И пришли они явно не для того, чтобы посидеть у костерка.

– Оглохли, куски говна?! – махнул лезвием тот, что в нагруднике.

Похоже, это главарь.

Иринеоса затрясло. Ни один из налетчиков не обратил на него внимания, разумно посчитав, что сопротивления от юнца ждать не стоит.

«Логично. Горе-герой скорее хитон обмочит, чем рискнет пойти на подвиг».

Все они встали полукольцом вокруг меня и угрожающе поигрывали махайрами. Те тускло мерцали в отблесках заката. Как и взоры разбойников, полные жестокости.

– Это ты нам? – я медленно поднялся и развернулся.

– Вам-вам, говнюк в штанах.

Я возвышался над ними на целую голову, но похоже это их ничуть не смущало. Оружия при мне они не заметили, а затыкать «говнюка в штанах» махайрами – пара пустяков.

– У нас осталось всего пара драхм, – мои руки сжались в кулаки, тело напряглось.

Главарь загоготал. Я же быстро скосил взгляд влево-вправо. Как назло, округа пустовала.

– А нам больше и не надо. На дешевое пойло хватит, и то хорошо. А пощипать таких бродячих петушков – одно удовольствие! – он резко перестал смеяться и осклабился, зубы сверкнули во тьме. – А теперь хватит болтать! Кидай сюда кошель, пока цел!

Я быстро оценил обстановку. Расставаться с драхмами не хотелось, пусть их осталось кот наплакал. Однако смогу ли я справиться с четырьмя рожами, вооруженными ржавыми ножами, когда они смотрят прямо на меня?

«Без последствий вряд ли. А так не хочется…».

– Я до утра ждать не буду! – прорычал главарь.

Вздохнув, отстегнул кошель и бросил ему. Тот ловко поймал его на лету одной рукой. Уста разошлись в сальной ухмылке.

– Судя по весу, тут не пара драхм. Брешешь ты, собака.

Я промолчал, выжидая момент и не сводя взора с разбойников.

Главарь отступил на шаг и махнул ножом:

– Кончайте их.

– Ты же получил свои деньги, – сощурился я.

– И чё? – вновь гоготнул он. – Нам заплатили за ваши головы в десять раз больше!

«Вот оно как!».

– Тогда для чего этот спектакль? На хорошего актера ты точно не тянешь.

Разбойник заржал лишь сильнее, едва не выронив кошель:

– Ай, насмешил, говнюк, ай, насмешил! За это, так и быть, скажу – знай, я люблю сам процесс. Какое удовольствие от грабежа, если тупо перерезать глотки, словно козам? Трупы обчистить раз плюнуть, а вот забрать у такого быка безрогого – сплошное удовольствие!

«Бык безрогий?!».

В моей голове что-то вспыхнуло.

Когда один из налетчиков пырнул махайрой, целясь в живот, я перехватил его запястье и так сжал, что кости треснули. Раздался хруст, но он потонул в вопле разбойника. Он верещал, как недобитая свинья. Я выгнул его руку в сторону и залепил кулаком в челюсть. Враг рухнул в траву, будто куль с овощами. Кажется, изо рта выпала пара зубов.

Двое других церемониться не стали и набросились одновременно. Пришлось отскочить влево, и далось мне это с трудом. Никогда не любил эти «танцы с железками».

Хотел пнуть под зад одного, но тот изловчился отмахнулся махайрой. Ржавый клинок рассек воздух в мизинце от кожи.

– Малака!

«Не хватало еще сдохнуть от горячки».

Снова пришлось уклоняться. Уроды наседали с двух сторон и без устали размахивали ножами, пытаясь дотянуться. Я с трудом успевал уходить от быстрых атак.

«Иногда пожалеешь, что родился дубом».

Вдобавок налетчики рычали и скалились, как шакалы, что только отвлекало.

Стиснув зубы, я выждал, когда один из них раскроется и пнул ногой в пах. Судя по смачному звуку, в мире на пару разбитых яиц стало больше. Разбойник заверещал и схватился за причинное место. Махайра упала в траву.

Воспользовавшись коротким замешательством третьего, я поднырнул под его атаку и оказался с правого бока. Рубанул со всей силы кулаком по руке. Очередной хруст костей и дикий вопль.

«Хе-хе, всю округу, небось, на уши поставим».

Увидел, как второй, корчась от боли, достал-таки из травы махайру и ковыляет ко мне. В глазах пылал огонь слепой ярости.

– Не уймешься, малака?! – прорычал я и, когда тот замахнулся, ударил в висок.

Голова налетчика неестественно дернулась. Закатив глаза, он повалился следом за первым.

К сожалению, третий на секунду выпал из моего зрения, и этого хватило, чтобы вновь едва не напороться на махайру. Та рассекла воздух прямо перед носом. Я чуть пошатнулся и начал заваливаться назад. Оскалившись, налетчик рванул ко мне. Ничего не оставалось, как в падении заехать ему ногой в челюсть. Удар получился смачным. Звук был такой, словно влажной тряпкой по попке гетеры съездили. Миг – и в траве уже валяются три бездыханных дурачка. Я был четвертым, только еще дышал и дураком не являлся. Но больно ударился о кочку меж лопаток. Весь воздух выбило. Я громко хватанул его ртом, и тут увидел над собой лицо главаря, перекошенное гримасой ярости и злобы. Опомниться не успел, как он навалился на меня и приставил махайру к горлу. По глазам было видно – одно движение, и все.

– Ах ты поганый говнюк! – заплевал желчью он. – С удовольствием порежу тебя на кусочки! Теперь часть платы на найм новых ребят уйдет! Скотина!

– А я смотрю драхмы тебе дороже жизней собственных людей, – хмыкнул я, лихорадочно ища выход.

– И уж точно дороже твоей, собака!

Я видел, что тянуть тот не будет и через миг перережет горло.

«Жаль. Я все-таки хотел, чтобы…».

Раздался треск и приглушенный стук. Глаза налетчика закатились. Он застонал и начал заваливаться вбок. Пальцы разжались, маахайра выскочила из ладони. Через секунду главарь уже валялся рядом в траве, а я во все глаза таращился на Иринеоса, стоявшего надо мной с булыжником в руках.

Юнец был бледнее луны на небосводе. Его трясло, как молодое деревце в ураган.

– Ты… это… не поранился… г-господин?

С минуту я изумленно осматривал его, а потом выдал:

– Клянусь волосами Горгоны, Тезей, ты ли это?!

Несмотря на шок, Иринеос умудрился и тут засмущаться.

– Это… я…

– Да ладно тебе девицу невинную строить, – я сел, – не ожидал от тебя, честно. Молодец.

Кажется, моя похвала засмущала его еще больше. Он выронил булыжник, и тот с глухим стуком упал обратно в траву.

Я же добавил:

– Но помни, что я говорил насчет геройства.

Юнец ничего не ответил. Лишь сцепил ладони перед собой. Было видно, что он по-прежнему не разделяет моих мыслей и пребывает в полной растерянности.

Я уже хотел прочитать очередную нотацию, но слабый стон главаря налетчиков изменил планы.

– Так, – я склонился над ним, – а теперь поговорим. Кто послал?


[1]Махайра – большой нож с изогнутым клинком.

## Глава 12

Взор разбойника оставался туманным. Мне это не нравилось.

«Как бы в Аид не отправился раньше времени».

– Сильно ты его приложил, – бросил я и обернулся через плечо, – Геракл что ли?

– А… это… я… – промямлил Иринеос.

– Ладно, неважно, – снова склонился над налетчиком и прорычал, – кто послал?!

Тот облизал пересохшие губы и, сквозь стон, попытался что-то выговорить:

– По…

– Чего?! – я поднес ухо к губам. – Говори!

– По… по…

Еще один тяжкий вздох, и разбойник замер. Остекленевший взгляд устремился в небо, на котором уже выступили звезды.

– Мда, – я был разочарован.

– Он… он… он умер?

– Как видишь.

Я отстранился и посмотрел на юнца. Кажется, он вновь был близок к обмороку.

«Этого еще не хватало».

– Я… это… я не хотел…

– О, кончай этот пустой и бессмысленный треп, – я вяло отмахнулся, – и не говори, что должен был повелеть ему сдаться и идти на суд герусии[1].

– А… это…

– Ладно, сейчас это неважно, – отмахнулся я, – важно то, кто его послал.

– Кто?

– Ну, судя по тому, что я успел насолить половине Крита – кто угодно.

– О-о-о…

– Помолчи, – я потер бороду и сосредоточился, – «По»… «по»… мы вроде не встречали никого по имени, начинающемся на «По», да?

Иринеос покачал головой:

– Не встречали, господин.

– То-то и оно. А может это и не имя вовсе. А что-то типа «послал тот-то»… или вовсе «пошел ты!». От такой падали, как он, – я скосил взор на бездыханного разбойника, – можно ждать подобных слов. Хотя…

Я снова задумался, возвращаясь в памяти назад и прокручивая в голове все реплики налетчика.

– Бык безрогий…

Иринеос вздрогнул:

– Господин?

Я взглянул на него:

– Эта тварь назвала меня быком безрогим. А до этого так в мою сторону тявкал лишь один человек.

Поскольку юнец выжидательно молчал, нервно теребя пальцы, я добавил:

– Флегонт.

– Торговец, на судне которого мы приплыли?

– Ну, да.

– Но… это… он не «По»!

– Ну, он мог представиться Посейдоном, – хмыкнул я, – кто же станет нанимать разбойников от своего настоящего имени? Да и, как сказал уже, «по» не обязательно значит имя. А у Флегонта на меня большой зуб имеется.

– И… и что будем делать?

Я поднялся и окинул тела презрительным взглядом. Повел плечами.

– То, что решили. Идем в Гортину, ищем рынок диковинных зверей. А Флегонту ребра пересчитать я всегда успе…

Тишину разорвал рык. Отдаленный, но отчетливый. Секунда – и к нему добавилось глухое мычание.

Иринеос позеленел, как цветущие водоросли. Пошатнулся и едва не упал.

Я же резко обернулся, чувствуя, как сердце ускорило ритм. Огляделся и до рези в глазах уставился во мрак, сгустившийся среди холмов. Звук не повторился, однако спокойнее от этого не стало.

«Что это, шакалы подери?».


[1]Герусия – в Древней Греции совет старейшин в городах-государствах преимущественно аристократического устройства, рассматривал важные государственные дела, подлежащие затем обсуждению в народном собрании.

## Акт III. Змея и Минотавр

Справедливости правило непреложное —

Отдавать каждому должное.

Симонид Кеосский

## Глава 1

Шли медленно, ибо Иринеос уставал довольно быстро. Все-таки юнец оказался неприспособлен даже для таких коротких переходов, как между Кноссом и Гортиной. Вдобавок явно не до конца пришел в себя от приключений последних дней. А ведь обязанностей тащить тюки с вещами я не снимал.

«Пусть отрабатывает свои драхмы» – думал я, вышагивая по обочине и невольно прислушиваясь к трели кузнечиков в ночи.

Грунт тихо шаркал под сандалиями. И это были единственные звуки в округе, если не считать криков ночных птиц, временами разрывавших ночное небо.

Мысли смешались в голове. Гнев на Флегонта, что он осмелился послать разбойников, быстро сменялся на думы о том, что же мы слышали несколькими часами ранее? Да, тот звук раздался всего лишь раз, но этого было достаточно. Я четко расслышал львиный рык…

…или что-то очень на него похожее…

…и коровье мычание.

«Не бывает в природе таких животных, – мой лоб нахмурился, взгляд устремился под ноги, —не бы-ва-ет. Ну, или Иринеос прав – на Крите завелась химера… или минотавр, – я тихо фыркнул, – да ну, глупости. Здесь должно быть разумное объяснение. Клянусь волосами Горгоны…».

Однако сведений для разумных объяснений по-прежнему было мало, поэтому я решил не гадать попусту и следовать намеченному плану.

«От простого к сложному… не стоит уходить далеко от дороги».

Вероятность заблудиться ночью среди холмов, когда рядом может скрываться опасный убийца, совсем не прельщала. Иринеос, уставший и дерганный, старался не отходить ни на шаг. Я слышал, как он пыхтит буквально мне в спину.

«Ну, ладно, – вернулся я к думам, – оставим загадку с таинственным зверем на потом… неужели Флегонт настолько озверел после нашей стычки, что решил заплатить за мою голову? Ну, с этого гнусного торгаша станется. И таланта, небось, не пожалеет, дабы расквитаться с тем, кто ему по пузу настучал. Видел же нас, как мы ходим по агоре, уже без стражи, и быстренько все смекнул. А куда направляемся мы особо и не скрывали. На одном конце рынка пернешь, в другом уже нос зажимают,– руки невольно сжались в кулаки, – ну, попадись мне еще разок, Флегонт. Все ребра пересчитаю. Если найду, конечно, жирдяй».

Когда небо на востоке подернулось дымкой, вновь пришлось делать привал. Иринеос совсем выбился из сил.

– Крепись, Тезей, – с ухмылкой подначил я, – ты на верном пути к силе тела и духа.

Юнец ничего не ответил, лишь простонал и забылся нервной дремой, то и дело вздрагивая, готовый вскочить в любой миг. Я и сам временами всматривался во тьму среди холмов. Нехорошее предчувствие не покидало меня. Иногда казалось, что из мрака за нами кто-то наблюдает, а мы – сидим у обочины как на ладони. Это злило, раздражало и… заставляло тревожно озираться по сторонам.

Трель кузнечиков била по ушам, вокруг сгустилась мгла.

«Скорей бы Гортина».

По моим подсчетам, мы должны прибыть туда к полудню. Если, конечно, Иринеос не станет проситься дрыхнуть каждые полчаса.

Когда верхняя часть солнца полностью взошла над горизонтом и разогнала ночной сумрак, я бесцеремонно пихнул юнца, заставляя подняться.

– Вставай, Тезей, нас ждут великие дела.

Несмотря на потрепанный вид, взъерошенные волосы и круги под глазами, юнец стал выглядеть уверенней. Сон явно пошел ему на пользу, и теперь можно было смело сказать – до рынка диковинных зверей он дотопает на своих двоих.

Как только собрались двинуться в путь, по дороге в сторону Гортины галопом пронесся всадник, взбивая в воздух клубы пыли. Юнец вовремя отскочил и с трудом удержал пожитки.

Я закашлялся и гневно крикнул вслед:

– Малака! Разуй глаза, придурок!

Тот не развернулся и даже не сбавил ход, продолжая гнать лошадь вперед. Белый линоторакс тускло блестел в рассветных лучах.

– К-куда-то спешит, – заикаясь, молвил Иринеос.

– Жаль не в Тартар! – огрызнулся я. – Идем, дел полно.

Чем выше поднималось дневное светило, тем больше людей становилось вокруг. Скоро уже можно было заметить местного пастуха, выгуливающего стадо коз. Блеяние животинок эхом раздавалось среди холмов.

«Может то, что мы слышали ночью, это просто лев напал на корову? Да не, бред какой-то…».

На дороге появлялись клароты, шедшие на работу в поля или по другим поручениям своих господ. Временами они бросали на нас любопытные взгляды с примесью подозрения. Как всегда, доля внимания досталась и моим штанам. Но сейчас мне было все равно. Накопившиеся усталость и раздражение толкали вперед, к разгадке злополучной тайны. К тому же мой кошелек заметно поистрепался. Не помешает его восполнить.

Поэтому я быстро вышагивал вдоль обочины, вынуждая Иринеоса пыхтеть мне в спину.

«Ну, по крайней мере, больше никто не устраивает бешеных скачек по дороге, уже хорошо. Проклятый малака, чуть не наехал…».

Солнце приближалось к зениту и знатно пекло непокрытые головы, когда впереди, наконец, показались стены Гортины. Не такие внушительные, как в Афинах, но чтобы сдержать возможное нападение кносских неучей вполне сгодятся.

Тракт впереди раздваивался. Тропа на север уходила вдоль укреплений и петляла среди холмов да мелких деревушек. Дорога на юг же вела вдоль крупной оливковой рощи. Листья приятно шелестели на ветру, а тень, отбрасываемая деревьями, была столь притягательна и маняща, что я с трудом подавил желание пойти и поспать там несколько часов. Среди стволов тут и там мелькали полуголые работники. Покрытые загаром цветом бронзы и с бородатыми лицами, они сбивали палками оливки и собирали их в сосуды из глины, чтобы потом снести все в здоровенные чаны для хранения.

Я услышал, как Иринеос громко сглотнул.

– Что, жрать захотел?

– Да, господин.

– Ничего. Дойдем до рынка, спросим о львице и передохнем как следует.

– Обещаешь, господин? – с надеждой воззрился на меня он.

– Увум.

Я окинул взглядом местность. Деревушки на севере, восточные ворота Гортины, где дежурила бдительная стража, и оливковую рощу.

– Ну, и где твой рынок диковинных зверей?

– Там, – кивнул юнец на юг, – надо это… пройти мимо рощи. Рынок будет сразу за восточной стеной.

Я проследил за его жестом. Южная дорога и вправду шла мимо рощи и стены Гортины, а затем терялась среди холмов. По правую руку от тракта уходила тропа, шедшая на запад, и скрывалась из виду за укреплениями.

Утерев пот со лба, я буркнул:

– Ну, пошли тогда.

Тихий гомон работников рощи перекрывался громкими возгласами стражников. Те стояли у ворот и живо жестикулировали. И хотя слов разобрать не удалось, по тону я понял, что воины чем-то взволнованы. Кажется, среди них был и тот самый всадник-лихач в белом линотораксе, что чуть не сбил нас парой часов ранее. Стража была так занята обсуждением какой-то животрепещущей темы, что не обращала на нас никакого внимания.

«Может, оно и к лучшему. Незачем лишний раз попадаться неучам на глаза. Но что же они так рьяно обсуждают? Любопытно…».

Однако желание поскорее попасть на рынок диковинных зверей пересилил сей интерес. Так что мы продолжили путь по дороге на юг, изредка ловя на себе подозрительные взгляды прохожих.

Иринеос оказался прав. Спустя примерно получас ходьбы, свернув на тропу, ведущую за южную стену, мы оказались около рынка. Мое воображение рисовало обширную площадь с шатрами и лавками, клетками с леопардами и львами, погонщиками слонов и самих хоботатых, длинношеих камелопардов[1]… Каким же было мое изумление, когда вместо всего этого я увидел лишь два ряда небольших шатров с маленькими клетками. В нос ударил запах птичьего помета.

– Это что еще за курятники? – навис я над Иринеосом.

Тот, усталый и вспотевший, на дрожащих ногах, окидывал глупым взглядом лавки торговцев. Те гаркали и зазывали немногочисленных покупателей, пытаясь перекричать собственный товар в виде павлинов, ибисов и прочей подобной живности.

– Я… это… – промямлил пересохшими губами юнец, – рынок диковинных зверей.

– Ты шутки шутить удумал?! – прорычал я, с трудом подавляя желание схватить его за грудки и хорошенько тряхнуть.

– Клянусь Гермесом!..

– Нашел кем клясться!

– Так мне отец рассказывал!

Иринеос поднял взор на меня, и я увидел искренность в его глазах. Юнец не врал. А вот его папашка, судя по всему, сказок сынку насочинял, а тот уши и развесил.

«Малака!».

– Если… – процедил я сквозь зубы, – если окажется, что мы тащились сюда зазря, то…

– Хотите птичку, молодые люди?! – взревел едва ли не над ухом один из торговцев.

Я обернулся и встретился с хитрым взглядом из-под тонких бровей. Тощий мужчина с треугольной бородой и в коричневом плаще с капюшоном стоял под навесом и продавал белого ибиса. Птица сидела на насесте в бронзовой клетке и презрительно таращилась на нас, всем видом показывая собственное превосходство. Я подметил, что торгаш имеет такой же изогнутый нос, как и клюв своего товара. Судя по внешнему виду и золотому перстню на указательном пальце, продавец явно старался походить на жителя востока, но эллинские черты выдавали его с головой.

– Да я вроде не фараон, чтоб на ибисов заглядываться[2], – бросил я, тем не менее, сделав шаг навстречу.

– Гы, – гоготнул торговец, – такая птичка украсит любой дом богатого господина. А уж как любят ибисов их жены, у-у-у-у…

– Жена моего господина любит львов, – соврал я и глазом не моргнув.

Улыбка застыла на губах торговца:

– Где ж ты их на Крите-то возьмешь, дружище? Они здесь не водятся, а правитель Гортины запретил торговать опасными зверями.

– Жаль, – вздохнул я и демонстративно похлопал по кошельку, – за клыкастую скотину мой господин готов отсыпать щедро.

Продавец склонил голову и хитро прищурился:

– Насколько щедро?

Я стойко выдержал этот взгляд:

– Сколько угодно.

– Гы.

Он обвел беглым взором рынок. Его товарищи по ремеслу продолжали орать на всю округу, зазывая покупателей. Их голоса сливались с воплями павлинов в мерзкий гогот. Вонь птичьего помета лишь усиливало раздражение.

На нас никто не смотрел.

Продавец кивнул, показывая себе за спину, и скрылся в тени шатра. Я двинулся следом. Иринеос, пыхтя и обливаясь потом, юркнул за мной, провожаемый надменным взглядом ибиса.

Оказавшись в сумраке, я почувствовал себя немного легче. Было по-прежнему душно, но солнце уже не так пекло голову. Хозяин убранства расположился на крышке широкого деревянного сундука и сложил сухощавые ладони перед собой.

– Лев, говоришь? – переспросил он.

– Ну, да, – пожал плечами я.

– Гы, ты не первый, кто о них спрашивает.

– Правда?

– Истинная, – кивнул торговец и ухмыльнулся, – и я не слышал, чтобы богатые господа на Крите покупали себе львов.

– Мой господин из Прасоса[3], – тут же выдал заранее подготовленный ответ я.

– О, – вскинулся продавец, – предыдущий тоже из восточных краев был.

– Предыдущий?

Я постарался, чтобы мой голос прозвучал естественно, хотя сердце быстро забилось в груди.

– Гы, да, – кивнул торгаш, – только он для арены льва купить хотел.

– И что, купил?

Он вновь склонил голову и с прищуром взглянул на меня:

– Я же говорил. Львов продавать запрещено.

В клетке гаркнул ибис.

– Но… – торговец хитро улыбнулся, – я могу указать тех, кто знает о продаже диковинных зверей немного больше. За плату, гы.

– Сколько? – тут же спросил я.

– О, – махнул рукой он, – для такого богатого господина, сущие пустяки. Двадцать драхм.

«Малака! Это четверть того, что у меня осталось! А ведь еще жратву покупать…».

Однако торговаться не рискнул, ибо тогда мог вызвать лишние подозрения. Что же это за покупатель льва, который зажимает пару монет?

– Идет. Говори.

– Гы. Денюжки вперед, дружище. Как говорится, драхмы душеньку согреют.

Я подавил внезапное желание врезать этому торгашу промеж глаз, достал из кошелька нужную сумму и протянул хозяину ибиса. Монеты скрылись в складках плаща со скоростью молнии.

– Иди по дороге на юг от Гортины, – громко зашептал торговец, – там, недалеко от тракта, ведущего на Фест, будет лагерь. Спроси Геликона. Возможно, он сможет тебе помочь.

– Возможно?!

Продавец развел руками:

– Львы на Крите не водятся. И не продаются. Я не знаю, как их достать. А вот Геликон… – он многозначительно замолчал.

– Ну, ладно, – я не стал препираться, хоть и чувствовал, что двадцати драхм эти сведения явно не стоят, – значит, спросить Геликона?

– Да, – кивнул продавец, – и не забудь сказать тайную фразу. «Арес, я ни о чем не жалею».

Я вздрогнул:

– Какую-какую фразу?

Торговец пристально вгляделся в меня.

– «Арес, я ни о чем не жалею», – повторил он, – у тебя проблемы со слухом, дружище?

– Да, иногда бывает, – виновато улыбнулся я и взял себя в руки.

– Тогда советую прочистить уши, – торгаш потер ладони друг о друга, – дважды повторять не станут.

– Ладно. Извини. Спасибо за помощь, – я сделал вид, что собираюсь уходить, но потом, словно вспомнив, спросил, – а тот, другой, что хотел купить льва, кто он?

– А зачем тебе это знать, дружище? – вновь сощурился торгаш.

– Ну, просто так, – пожал плечами я, – если это тоже знатный человечек, то и у меня есть шансы купить зверушку.

– Мы не разглашаем сведения о покупателях, – холодно молвил хозяин ибиса, – особенно в таких делах.

– Понимаю, – кивнул я.

– К тому же, – внезапно расплылся в улыбке он, – я лишь даю подсказку, кто может помочь, гы. А уж как вы решать дела с Геликоном будете, меня не тревожит.

– Ну, и на том спасибо.

Торгаш перестал улыбаться и поднялся. Посмотрел на меня снизу вверх. Кажется, его ничуть не смущал мой рост.

– Советую не попадаться страже лишний раз на глаза, дружище. Хотя с твоим сложением и штанами это будет нелегко, гы. Тебе ведь царское внимание сейчас ни к чему, правильно?

– Ну, да.

– Славно. Тогда держи в уме мой совет. Если он у тебя есть, гы. А то говорят, сила есть – ума не надо.

Я с трудом сохранил самообладание. Внутри все бурлило и кипело, подобно похлебке на углях.

«Малака! Он издевается надо мной?! Ну, если бы не моя жажда раскрыть эту тайну, я бы…».

– Не бойся, – улыбнулся я, – твоему совету внял.

Торговец усмехнулся:

– Это тебе бояться следует, дружище. В Гортине чужаков не любят. А уж после того, что стряслось, и вовсе подозрительных людей отлавливать начнут. И тугой кошель здесь точно не поможет.

Я вскинул брови:

– А что случилось?

– Не слышал, гы? Весть из Кносса привез гонец. Правитель Гортины убит.

– Чего?! – мои глаза округлились против воли.

– То, – хмыкнул он, – нашли недалеко от дома тамошнего правителя. Тело будто химера погрызла.

У меня отвисла челюсть.

«Клянусь волосами Горгоны…».

Видимо, многое все-таки отразилось на моем лице, ибо торговец, прищурившись, тихо произнес:

– Так что будь осторожнее, дружище, и подумай над желаниями своего господина. Быть может, лучше купишь ибиса?

Я встряхнулся и сурово воззрился на торгаша:

– А что, ты чего-то знаешь?

Хозяин птицы внезапно ухмыльнулся и выдал словами Сократа:

– Я знаю только то, что я ничего не знаю, гы. А тебе пора идти. И если все же надумаешь приобрести заморскую кошку, не рассказывай о нашем разговоре. Я здесь человек проверенный, а вот тебе, – он вновь хитро прищурился, – вряд ли кто поверит, гы.

Стало ясно, что разговор окончен. Да и продолжать его не имело смысла. Мне было над чем подумать… Серьезно подумать.


[1]Камелопард – древнегреческое название жирафа. Греки считали, что это животное происходит от гибрида верблюда (камел) и леопарда.

[2]В Древнем Египте ибисы считались священными птицами. Бога мудрости Тота изображали именно с головой ибиса.

[3]Прасос – городок в восточной и труднопроходимой части Крита.

## Глава 2

Покинув шатер, я остановился и шумно втянул носом горячий воздух. Гомон рынка вперемешку с криками птиц бил по голове снаружи, а мысли, словно встревоженный рой ос – изнутри.

«Правитель Гортины мертв… Арес, я ни о чем не жалею… правитель… Арес… клянусь волосами Горгоны!».

Взглянув на Иринеоса, пребывавшего в полной растерянности, я кивком приказал следовать за мной и широким шагом направился прочь с площади. Судя по бледному лицу, моему спутнику скоро вновь понадобится отдых.

«Мне тоже не помешает. Надо все это переварить. Переварить…».

В животе заурчало. Я велел передать мне остатки бобов и, пока дорога шла вдоль южной стены Гортины, нажевывал сушеную пищу, пытаясь «заморить червячка».

Тракт уходил на запад по пологому склону и терялся за высоким холмом по правую руку. Как только рынок диковинных зверей остался позади, и стихли крики птиц, я остановился у обочины. Здесь было жарко и пыльно. Трава почти не росла, и негде скрыться от палящих лучей солнца. Я с сожалением вспомнил об оливковой роще.

«Стоило там отдохнуть».

– Так, Тезей, привал.

Иринеос с облегчением выдохнул и плюхнулся прямо в пыль. Его хитон уже изрядно обтрепался. Теперь юнец походил не на торговца вином, а на уличного оборванца, укравшего немного еды. Дрожащими руками он достал бурдюк и сделал пару смачных глотков.

Я аккуратно присел рядом.

– Все куда интереснее, чем я думал.

– Господин?

Иринеос отлип от бурдюка, и я велел передать его мне.

– Убит правитель Гортины, – я отпил и поморщился, вода нагрелась и приобрела мерзкий привкус, – теперь можно отбросить самые простые предположения.

– От простого к сложному, – тихо повторил мои слова юнец.

Я отсалютовал:

– Учишься, – и отхлебнул еще, – да. Вряд ли это дело безумца, убивающего всех подряд. Сначала Элпида, теперь вот гортинский дурачок… н-е-е-е-т, это явно не простое совпадение. За этим кто-то стоит, причем с далеко идущими намерениями. Вот только, интересно, какими? Но, клянусь жопой Зевса, здесь разыгрываются интриги похлеще, чем на вершине Олимпа.

– А что если это… это… все же химера или Минотавр? – неуверенно предположил Иринеос. – Мы же слышали… это… этой ночью.

Я на секунду задумался, отпил глоток, закрыл бурдюк и швырнул юнцу. Тот неловко поймал его.

– Пока не увижу – не поверю. Быть может, это просто тот самый лев загрыз корову, хм?

Иринеос ничего не ответил. Лишь покраснел и потупил взор. Однако по глазам было видно – во льва он верит меньше, нежели в химеру.

– Ну, ладно, – я потянулся, – чего гадать-то?! Доберемся до лагеря и поболтаем с пиратами. Уверен, сможем узнать имя того, кто купил заморскую кису.

– Пираты? – изумленно вскинулся юнец.

Я усмехнулся:

– А кто еще будет промышлять незаконным грузом? Но меня сейчас волнует не только это, – поскольку Иринеос продолжал выжидательно молчать, я добавил, – Арес, я ни о чем не жалею, – юнец вздрогнул, вызвав на моих губах ухмылку, – о, да, этого петуха из кносской тюрьмы невозможно забыть. До сих пор в ушах звенят его вопли.

– Думаешь, это он? – прошептал юнец. – Тот безумец, что купил льва?

– Пф, – фыркнул я и закатил глаза, – конечно, нет. Во-первых, убийства продолжаются, а он уже давно кукует за решеткой. Если он купил кошку – кто ею распоряжается теперь?

Иринеос поджал губы и поник головой.

– И потом, – добавил я, отводя взгляд туда, где среди полупустыни и марева виднелся лагерь пиратов, – тот, кто за всем этим стоит, явно не дурак и не станет сам идти на сделку. А пошлет кого-то вместо себя. Наш петух из темницы – скорее всего из таких человечков. Он даже имени убийцы может не знать, но… – мои глаза сузились, – поговорить с ним я бы хотел.

– Мы вернемся в Кносс, господин?

– От простого к сложному, – я внимательно разглядывал деревянный частокол, потрескавшийся на солнце, и как слабый ветерок вяло колыхает низкую траву, – до Кносса далеко, так что сначала пираты, потом остальное, – я обернулся к юнцу, – и ты со мной не пойдешь.

Я ожидал очередного вздоха облегчения и россыпи благодарностей за то, что оградил шкуру юнца от пиратских посягательств. Каково же было мое изумление, когда этот «нежный цветочек» внезапно покраснел, но отнюдь не от смущения.

– Это… это… это почему, господин?!

– Чтоб не путался под ногами.

– Зачем тогда я тебе нужен?!

– Вещи таскать, забыл? – я хмыкнул. – Вдвоем мы будем слишком подозрительно выглядеть, не находишь?

– А если на тебя нападут?

– Еще лучше, – я махнул рукой, – останешься в безопасности.

– Я… я… – Иринеос собрал всю волю в кулак и выпалил, – я не могу так! Это неправильно! Я не должен отсиживаться, пока ты…

– Кончай, Тезей, – вяло оборвал я и встал, всем видом говоря, что тема исчерпана, отряхнул штаны на заднице, – я иду один, а ты ждешь меня здесь. Напомнить, что я говорил насчет героев?

– Но ведь я могу помочь! Я спас тебя этой ночью!

– Ждешь, что я скажу «спасибо»? – подначил я.

Юнец смотрел на меня снизу вверх, хлопал ресницами и беззвучно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Да, теперь его щеки были красными не только от негодования.

«Как бы удар не хватил. Солнце печет не хуже, чем в кузнице Гефеста».

– Я не люблю героев, Тезей. На дух их не переношу. Ты останешься здесь, дабы не путаться под ногами. Увижу рядом с лагерем – первому шею сверну.

Это было сказано суровым и холодным тоном. Он подействовал на спутника, будто ушат ледяной воды. Я увидел страх и горечь, промелькнувшие в глазах юнца. Он искренне не понимал причины моего отказа, хоть я озвучил его вполне ясно.

«Наивный дурак… мне даже немного жаль. Но лучше так, чем следить за птенцом среди коршунов».

– Жди меня здесь.

Не оборачиваясь и не слишком заботясь о чувствах Иринеоса, я уверенно зашагал вниз по склону холма. Грунт шаркал под подошвами, тело лоснилось от пота, зной витал в воздухе, а впереди маячил лагерь пиратов. Место, что должно было приоткрыть наконец завесу тайны, ради которой я приехал сюда.

***

Сухой и невзрачный частокол с трудом доходил мне до макушки. Учитывая, что все обитатели сего скромного убежища оказались ниже меня на целую голову, их он вполне устраивал. Вот только дерево было столь иссохшим, что казалось упадет от одного дуновения.

«И не боятся, вот так, недалеко у дороги сидеть, у всех на виду? Нет, явно обмен товаром проходит не здесь».

Мои сапоги громко шаркали по каменистой земле, разбрасывая мелкие катышки почвы. Двое пиратов, стоявших у входа, подозрительно осматривали меня с головы до ног. Штанам, как всегда, досталось больше всего, однако в отличие от дорийцев, презрения на их лицах они не вызвали. Когда я почти поравнялся с ними, оба вцепились в кописы, висевшие на поясах. Доспехов пираты не носили – только подобия плотных и выцветших рубах без рукавов, опоясанные кожаными ремнями.

– Тебе чего, босота? – грубо молвил один из них пропитым голосом.

– Не такая уж я и босота, – похлопал по кошельку, и монетки тихо звякнули.

В глазах пиратов зажегся интерес.

– Хочешь оставить пожертвование? – с усмешкой пыхнул второй. – От дармовых драхм мы не откажемся.

– Давай сюда и проваливай, – хрипло добавил первый и протянул загорелую руку.

– Не так быстро, – покачал головой я, – моему господину нужен товар, он готов за него щедро заплатить.

Они переглянулись.

«Весельчак» хихикнул:

– А это место похоже на рынок? Башкой о камни стукнулся, пока шел?

– Мы ничего не продаем, – сплюнул «пропитый», – если нада че, рынок вон, – он ткнул пальцем, – на холме. А теперь – отдавай деньги, скажи спасибо и проваливай.

Я и бровью не повел:

– Мне нужна заморская киса.

– А нам нужно, чтобы ты глаза не мозолил! Убирайся, а не то пожалеешь! – копис грозно сверкнул в лучах солнца и чуть показался из-за пояса.

Из моих недр вырвался нарочитый вздох:

– Видит Арес, я ни о чем не жалею, – и многозначительно улыбнулся.

Они вновь переглянулись.

– Ты от Эмпороса? – уточнил «пропитый», убирая меч обратно.

– Понятия не имею, как его зовут, – я пожал плечами, – он не представился. Но вот скрутить шею его ибису желание было.

«Весельчак» хмыкнул:

– С этого и надо было начинать, – и кивнул за спину, – заходи. Геликон возле кострища, с ним и потолкуешь.

– Хорошо, – я шагнул за частокол.

– И без шуток, – плюнул мне в спину «пропитый», – иначе обратно уже не выйдешь.

Руки невольно сжались в кулаки. Перед глазами все покраснело. Однако, несмотря на жару, раздражение и нетерпение, мне удалось унять вспышку.

«Не то время и не то место, чтобы махать кулаками».

Поэтому лишь молча проглотил колкость пропойцы.

В лагере была раскинута парочка неприметных палаток и один небольшой шатер из серой такни, выгоревшей на солнце. В тени виднелось какое-то тряпье, старая утварь и небольшой деревянный сундук, на котором восседал невысокий человек в потертом линотораксе. Судя по всему, это и был Геликон.

По правую руку я заметил две пустующие клетки со следами когтей и зубов на тростниковых прутьях. Сейчас они пустовали, но уверенность в том, что я пришел именно туда, куда надо, крепла с каждым мигом.

Подойдя ближе, смог разглядеть хозяина лагеря повнимательней. Темные волосы волнами опускались до плеч. С гладковыбритого лица, покрытого загаром цвета бронзы, смотрели карие глаза. Колкие и пытливые. Тонкие брови были чуть приподняты. Геликон широко расставил ноги, обутые в персикаи[1], и упирал ладони в обнаженные колени.

– Ты знаешь, кто мы, раз пришел сюда, – молвил он тоном, полным угрозы и недоверия.

– Угум.

Я остановился у кострища и бегло осмотрелся. Заметил еще одного пирата по левую руку. Тот не сводил с меня пристального взгляда и держался за копис на поясе.

– Тогда ты знаешь, что мы деловые люди. Наше время стоит денег, – Геликон хитро прищурился. – Не трать его понапрасну.

– Мой господин хочет купить льва, – я скрестил руки на груди.

– Кто таков и откуда?

– Ибаниос из Прасоса, – придумал я первое, что пришло в голову.

Геликон недобро усмехнулся:

– Не слышал о таком.

– Он редко покидает родные края.

– Еще один богатей с востока? У вас там что, любовь к кошкам вдруг проснулась? Или египтяне были в предках?

– Всякое может быть, – я пожал плечами, – жена моего господина любит заморских кис и красит глаза по утрам.

– А ты откуда знаешь? – подался вперед пират. – Подглядываешь в щелочку или, быть может, трахаешься с ней?

Я опустил руки и демонстративно сжал их в кулаки:

– Так тебе нужны деньги, или мы так и будем обсуждать всякий бред? А говорил, деловые люди, деловые люди…

– Угомонись, здоровяк, – холодно осек Геликон, лицо его сделалось злобным, – я должен знать, с кем говорю. Может, ты засланный?

– Я же сказал фразу.

– Сказал, – пират вновь сощурился и впился в меня взором, как кобра в кролика, – но Эмпорос тоже человек, он может ошибаться. К тому же, – Геликон выждал многозначительную паузу, – в округе в последнее время дерьмо всякое творится. Нужно быть осторожными.

– Какое дерьмо? – наигранно удивился я.

– Не строй из себя дурачка, варвар…

«Началось…».

– …вся Гортина уже на ушах стоит.

– Думаешь… – хотел было уже ухватиться за эту соломинку я, но Геликон резко оборвал.

– Ничего я не думаю. Срать мне на это. Деньги получил, остальное меня не касается. Хоть тартар посреди Крита откроется. Но это привлекает лишнее внимание и бьет по нам. Придется, наверное, уйти в тень.

– А как же мой заказ?

– Сколько?

Я сделал вид, что прикидываю сумму в уме, сам же продолжал бегло осматриваться.

«Они наверняка где-то хранят записи о своих сделках. Там должно быть указано, кто и откуда купил льва. Но вот где? В сундуке? Так этот косматый сидит на нем… малака!».

– Ты чего, на Олимп улетел? – грубо прервал мои размышления он. – Сколько, я спрашиваю?!

Тянуть дольше было нельзя.

–Шесть мин, – ляпнул я.

Геликон присвистнул:

– Твой хозяин совсем дурной? Столько денег за льва отваливать?

Я улыбнулся:

– У богатых свои причуды.

– Оно и видно, – хмыкнул пират, – но нам же лучше. Задаток вперед. Сто драхм.

«Малака!».

– Клянусь Гермесом, – я развел руками, – столько и было, но пришлось часть отдать Эмпоросу на рынке.

«Гермесом… пха! Какая ирония!».

– Ладно, давай все, что есть.

Не без доли разочарования я отстегнул кошель и кинул его Геликону. Тот ловко поймал его на лету.

– Здесь восемьдесят драхм, – уточнил я.

«Вот и остался я с голой жопой. Придется изыскивать откуда-то средства. О, клянусь волосами Горгоны, надеюсь награда Аристомена и вправду будет щедрой».

– Мы деловые люди, пересчитаем.

Геликон передал кошель подошедшему товарищу, а сам встал и начал рыться в разбросанном тряпье. Отличный момент, чтобы попробовать проникнуть в сундук и порыться уже в нем… уже мне. Но делать этого я не рискнул. Ловкостью рук и незаметностью никогда не отличался. Тем более спустя минуту я понял, что попытка была бы бесполезной, ибо искомый предмет лежал в другом месте.

Расшвыряв ткань и одежду, Геликон выудил на свет широкую глиняную дощечку, покрытую толстым слоем воска. Следом показался и небольшой нож.

– Как, говоришь, имя твоего хозяина? – обернулся он через плечо.

– Ибаниос из Прасоса.

– Так и запишем.

– Ты ведешь учет всех покупателей? – как бы невзначай полюбопытствовал я.

– Нет, – Геликон занес нож над табличкой, – только тех, кому вдруг понадобились пустынные кошки. Так, на всякий случай.

– Какой еще случай?

С тихим скрежетом пират начал выводить символы на доске:

– Мало ли, покупатель взбрыкнуть захочет или подставу какую сотворить. Тогда эта вещица попадет в те ручонки, какие следует, – Геликон кивнул в сторону Гортины, – любителей закон обходить здесь не привечают.

– Так вы такие же, – хмыкнул я.

– А вместе тонуть веселее, это тебе любой пират скажет, – фыркнул Геликон.

– Ровно восемьдесят драхм, – закончил пересчет его товарищ.

– Чудно.

– Эти ж имена наверняка ложные, – вновь стал прощупывать почву я.

Геликон недобро покосился из-под навеса:

– А имя твоего хозяина тоже лживое, варвар?

«Малака… надо следить за языком!».

Я почувствовал, как сердце ускорило ритм. И не только от жары и зноя. Мозг лихорадочно подбирал правдоподобный ответ, но, хвала богам, Геликон избавил меня от необходимости искать его.

Пират осклабился:

– Мы не такие бестолочи, как ты думаешь, варвар. У нас есть глаза и уши во многих портах и гаванях Крита. Прежде, чем приняться за заказ, мы все проверяем. И если нам набрехали на уши – не беремся.

– Умно, – сказал я, а про себя подумал.

«Ну, Ибаниоса вы точно не найдете, ибо он существует лишь в моей голове. Но это не проблема. Проблема – мне надо узнать имя покупателя льва».

– А кто заказывал льва раньше?

– Тебе Эмпорос разве не сказал? – пират закончил вносить имя на табличку и убрал ее за пояс. – Эти сведения только для нас, тебе они ни к чему.

– Просто интересно, – улыбнулся я.

– Меньше знаешь, дольше проживешь, – недобро усмехнулся Геликон, – проваливай обратно к своему хозяину. Передай, что заказ будет выполнен через четыре месяца. Пусть готовит полную сумму.

– Так долго? – мое лицо вытянулось.

– Хех. Пока проверим имя, пока снарядим судно, пока отловим, пока доставим. Выбора-то все равно у тебя нет. Раз так захотелось диковинное зверье, проявишь добродетель…

– Геликон! – раздался позади меня пропитый голос. – Глянь-ка, кто тут около лагеря ошивался и подслушивал!

Я обернулся и вздрогнул.

Пираты волокли за шкирку Иринеоса. Бледного, перепуганного, вместе с вещами. Волокли прямо сюда.

«Малака! Я же сказал… я же сказал ждать на месте!».


[1]Персикаи – кожаные полусапоги с задником, пальцы ног оставались открытыми.

## Глава 3

Лицо Геликона посуровело, когда он увидел перед собой перепуганного юнца, трясущимися пальцами сжимающего наши пожитки. Рука пирата скользнула к поясу, где покоился копис. Там же скрылась и табличка.

– Это еще кто? С тобой, что ли, притащился?

Отпираться было бессмысленно. Да и опасно.

– Угум.

– Кто такой?

– Слуга мой. Барахло таскает.

Геликон перевел пронзительный взор на меня. На лбу появились морщины.

– Слуга у слуги? Ты чего мне тут сказки вешаешь, немытый варвар?!

– Я не слуга, – внезапно молвил Иринеос, заставив всех обернуться к нему, – я гражданин Афин.

В этот момент я почувствовал острое желание одним ударом заставить юнца перелететь через сам Стикс.

– А чего ты тут ошиваешься, гражданин Афин?! – с долей злорадства поинтересовался Геликон, косясь на меня.

«Кажется, теперь неприятностей не избежать».

Иринеос громко сглотнул и внезапно честно и открыто посмотрел пирату в глаза. Каким-то подсознательным чутьем я понял – сейчас грянет буря. Желание открутить голову мальцу стало лишь сильнее.

– Господин Геликон, скажи честно, – выпалил вдруг Иринеос, – кому ты продал льва?

У того аж глаза вылезли из орбит:

– Чего?!

– Это все, что нам нужно! Ведь невинные люди гибнут! И если не продавал – тоже скажи. Тогда господин Тараксиас, – здесь я чуть не поперхнулся, – поверит мне, что-то была химера!

«Малака! Может сразу все расскажешь, тупой ты герой?!».

Геликон перевел ошеломленный взгляд на меня и прохрипел:

– Тебя кто послал, штаны вонючие?

– Я же говорил, Ибаниос из Прасоса.

– Кто послал?! – взревел пират, будто не расслышав, и обнажил клинок. – Командир гарнизона?! Дорийцы?! Отвечай!

– Да никто не посылал, – я развел руками, – ну, а если уж пошла такая пьянка, то вправду – скажешь, кому льва продал?

Геликон побледнел, его глаза сощурились. Рука крепко обхватила рукоятку кописа.

– Сейчас, – проскрежетал зубами он, – сейчас все расскажу. И дорогу помогу найти. В Аид!

«Ну, Тезей, если нас сейчас не порежут, лично тебе голову снесу!».

Я не стал дожидаться, пока они накинутся скопом и атаковал первым. Толкнул Геликона со всей силы в грудь. Тот не ожидал сопротивления, его отбросило назад, и пират налетел на опору шатра. Та рухнула, погребая под тканью своего владельца. Из-под нее посыпались приглушенные проклятия.

Вслушиваться не стал. Словарный запас и без того был достаточен. Тем более в лицо уже летело острие кописа. Уклонился, перехватил руку с оружием и отправил пирата в полет. Тот с размаху треснулся головой о прутья клеток и, со стоном, сполз вниз.

«Ненавижу, когда перед носом машут железками».

Развернулся и как раз вовремя. «Весельчак» и «Пропитый» бросили держать Иринеоса, разумно посчитав, что я представляю куда большую угрозу. Сверкнули мечи в свете жаркого дня. Я же еще больше распалился. Пот ручьями стекал по мыщцам. Кожа зудела. Взор подернулся красной пеленой.

«Надо бы ополоснуться… малака, нашел время!».

Они набросились одновременно, пришлось уклоняться. Ушел влево и попробовал кувырнуться. Никогда это не любил. В результате неуклюже покатился по траве и врезался спиной в одну из клеток. Кожу содрало меж лопаток. Позвоночник заныл. Прутья затрещали над головой. Скрипя зубами, я поднялся.

Один из пиратов уже поравнялся и пырнул в шею. В последний миг я едва успел уйти с пути меча. В результате рука врага оказалась меж прутьев. Саданул по ней, ломая кости. «Весельчак» взвыл на весь лагерь. Да, теперь было не до смеха. Но праздновать победу еще рано. «Пропитый» рубанул кописом и вспорол мне кожу на боку. Перед глазами вновь промелькнула красная пелена. Руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели.

«Тихо. Держись. Держись. Нужен ясный разум».

Пелена исчезла в тот же миг, когда «Пропитый» замахнулся для смертельного удара в шею. Поднырнул под атакой и ударил под дых. Из пирата весь воздух вышел. С тихим свистом враг согнулся в три погибели, и я, не церемонясь, зашвырнул его к приятелям. Он со всей силы налетел на верещащего «Весельчака». Оба крепко приложились головами и затихли.

«В три погибели… ха, вот вас трое и лежат. Так… что с четвертым?».

– Убирайся, вонючий варвар! – услышал я злобное шипение за спиной.

Я развернулся.

Геликон стоял посреди лагеря, прижимал лезвие клинка к горлу Иринеоса и использовал его как щит.

В пылу схватки я не заметил, как пират прорезал ткань шатра, выбрался и схватил юнца за горло. Почти в буквальном смысле.

– Ты табличку-то с именами отдай и иди на все четыре стороны, – ответил я, делая шаг навстречу, – сдались вы мне.

– Не подходи, вошь! Иначе порежу твоего дружка!

– Сдался и он мне тоже, – отмахнулся я, как от мухи, – можешь резать. Он мне не брат, не сын. Вещи, так и быть, я сам потаскать смогу.

Глаза Иринеоса вылезли из орбит:

– Господин… это… это… за что ты так?!

– Я же говорил, – пожал плечами, – все герои дураки. Ты это только что доказал.

Юнец побелел, словно песок на южном пляже. Ноги затряслись. Кажется, он вот-вот был готов осесть прямо на землю. Это понял и Геликон.

– Стой или я режу! – взревел он и надавил лезвием на кожу юнца.

– Хотел бы давно прирезал.

Я уже стоял в двух шагах от них. Дальше все было быстро.

Иринеос начал оседать. Геликон, на секунду потерял бдительность, попытался полоснуть-таки горе-героя по шее. В этот миг мой кулак стремительно выбросился вперед и расквасил пирату нос. С чавкающим и хрустящим звуком. Геликон со стоном откинулся назад, выпуская юнца из рук. Последний, вместе с вещами, рухнул на землю. Я подскочил к противнику и вдарил еще раз, в висок, прежде, чем пират успел взмахнуть кописом. Выронив меч, Геликон грохнулся в пыль и закатил глаза.

На упавшего Иринеоса я даже не посмотрел. Сейчас было не до него. Драгоценная табличка – вот что волновало. Пальцы быстро прошуршали по поясу неподвижного пирата и нащупали искомый предмет. С улыбкой ныряльщика за жемчугом, я выудил его на свет и стал пробегать взором по письменам, коих было весьма много.

– Петухи, павлины, ибисы, обезьяны… малака, ну и вкусы у людей.

Наконец, я нашел то, что искал и торжествующе хмыкнул. В самом низу, на предпоследней строчке красовался заказ на львицу. И он оказался единственным на дикую кису из всех перечисленных.

– Попался.

Сделка, судя по дате, свершилась примерно двумя месяцами ранее. Кажется, некоторое время спустя и начались загадочные убийства. Но самое главное – пират записал имя заказчика и место его проживания.

Агафодорос из Приансоса – львица. Закрыта.

– Приансос, значит, – я похлопал дощечкой по ладони, – это к югу от Кносса, на берегу. Что ж, придется отправиться туда…

Раздался стон. Я вздрогнул и огляделся, готовый отправить в объятия Гелиоса того, кто в этом так нуждается. Но тут же расслабился. Это стенал мой новоявленный герой.

Хмыкнув, я спрятал табличку за пояс. Она еще пригодится, чтобы ткнуть кое-кого рожей в заказ. Затем подошел к Иринеосу, схватил за грудки и резко поднял на ноги. Тот громко застонал и готов был осесть обратно, но я крепко держал его за ткань.

– Ты чего натворил, Тезей?! – прорычал ему я в лицо и хорошенько тряхнул.

Голова юнца безвольно дернулась, как у тряпичного пугала. Мне даже на секунду почудилось, что она сейчас отвалится.

– Я сказал ждать меня у дороги. На кой, сатиры тебя задери, ты сюда полез?! И что это за театр одного актера?! – я снова тряхнул. – Отвечай, пока башку не открутил!

Тот, наконец, сумел сосредоточить взгляд на мне, и я увидел в нем смесь страха, обиды и… упрямства? Я даже слегка удивился.

«Все герои дураки».

– Это… это… – он облизал пересохшие губы, – это было неправильно, отпускать тебя одного, господин.

Мои глаза сузились:

– Мы же вроде обсудили эту тему. До тебя плохо доходит?! Могу вправить тебе мозги одним точным ударом.

– Надо… надо… надо было просто спросить у них имя! – бледный, внезапно выпалил Иринеос.

Я аж опешил.

«Клянусь волосами Горгоны, неужели он настолько тупой?настольковолосами Горгоны, неужели он настолько тупой?».

– Ты чего несешь, Тезей?

Я вновь тряхнул его, на этот раз легонько. К чести юнца, он взгляда не отвел.

– Зачем… зачем лгать, если истина все равно всплывет наружу?!

Мои брови взмыли вверх, глаза выскочили из орбит:

– Засади Зевс мне в жопу молнию, Тезей… тебе уже ничто не поможет.

Я отпустил его, и юнец плюхнулся обратно. Иринеос, красный как спелое яблоко, продолжал взирать на меня снизу вверх с каким-то мальчишеским вызовом.

Это выглядело столь глупо и забавно, что я заржал, словно лошадь.

– Ну, ты даешь… внимать к чести и совести разбойников… может сразу у богов вечную жизнь попросишь?

– Но попытаться стоило! – выплюнул юнец. – А не лгать и красть, будто мы воры в ночи!

Вдоволь посмеявшись, я вытер слезы и проговорил:

– Да, Иринеос, ты настоящий герой, до потрохов.

Тот удивленно приоткрыл рот, не понимая, ругают его или хвалят:

– Это… это… почему, господин?

– Все герои дураки. А таких непроходимых тупиц еще поискать надо, – и прежде, чем юнец успел что-либо ответить, добавил, – поднимайся же, герой, нас ждет дорога приключений.

– Куда?

– В Приансос, – я обвел взглядом лагерь и бездыханные тела, – здесь нам больше делать нечего. Вот только кошелек свой обратно заберу.

– Но… – начал было Иринеос, но я резко оборвал его.

– Вот только не говори, что я должен им убытки возместить. Иначе не сдержусь, и ты ляжешь рядом. А теперь – подъем. Убийца сам себя не поймает.

Тот застонал и попробовал встать. Я же огляделся напоследок и внезапно заметил какой-то предмет. Он блестел рядом с упавшим Геликоном. Очевидно, вывалился из-за пояса при падении, а я так увлекся поиском таблички, что сразу не заметил.

«Что это? Золотишко? В моем положении любой обол уже будет кстати».

Однако подойдя ближе, понял – это не монета.

– Хм, – удивленно хмыкнул и, не обращая внимания на стоны юнца, наклонился и поднял предмет с земли, – как интересно.

Это оказался перстень. С аметистом. Редкая штука и необычайной красоты. Такая только очень богатому человеку по карману.

«Богатому и любящему всякие побрякульки…, но дорийцы равнодушны к заморским украшениям… любопытно…».

Послышалось тихое шарканье ног. Кажется, Иринеос сподобился-таки подняться. Сжав камень в кулаке, я спрятал его в кошель с драхмами, решив порассуждать о находке потом.

***

Ближе к вечеру пришлось делать очередной привал, ибо Иринеос, изрядно потрепанный за последние дни, не способен был на долгий переход.

На Приансос вела узкая грунтовая дорога. Судя по прораставшим тут и там сорнякам, движение по ней было небольшим. Ну, и сам Приансос, насколько я помнил, размерами не отличался. Маленький портовый городок. Но даже правитель такого захолустья мнил себя настоящим царем и чеканил собственную монету.

«Все люди одинаковые».

Тракт шел вдоль берега. Дул южный ветер, нагоняя с водных просторов прохладу и снося мерзкий гнус. Так что путешествие переносилось легче, нежели по жарким холмам из Кносса в Гортину. Позади нас возвышались небольшие горы, не пропуская раскаленный воздух из глубин острова.

Я прислушивался к урчанию в животе и в сумерках изучал деревянную табличку. Иринеос молча смотрел на море и ловил ухом, как волны плавно окатывают прибрежный песок. Вдали виднелось несколько рыбацких лодок.

– Не думаю, что это будет сложно, – сказал сам себе я и невольно провел пальцем по шраму от кописа на боку. Водой я его промыл, но вот чистой ткани рядом не оказалось. – Приансос городок маленький. Значит и знати там немного. Быстро найдем этого Агафодороса.

– А если он не причем, господин? – повернул ко мне голову юнец.

– Это как? – я помахал табличкой в воздухе. – Вот он, родимый, тут.

– Ты сам предположил, что имена… это… могут оказаться лживыми.

– А Геликон сказал, что они все проверяют прежде, чем взять заказ.

– Заказчик мог просто сказать имя известного ему богатого господина, дабы прикрыть свое.

Я внимательно посмотрел на Иринеоса. В небе прокричала чайка.

– Знаешь, чего я не могу понять, Тезей?

– Что, господин?

– В тот миг, когда я готов подумать, что тупее быть ты уже не можешь, на тебя вдруг находит озарение! Клянусь волосами Горгоны, боги и вправду любят дураков.

Иринеос вяло улыбнулся и обнял тюки с вещами. Напряжение между нами спало.

– И ты прав, сатиры меня подери, – я повертел табличку меж пальцев, – но с этого Агафодороса мы и начнем. Быть может, все и вправду не так сложно, – я помолчал и добавил, – но одно можно сказать наверняка. Это точно не химера.

– А что если просто совпадение? – внезапно оживился юнец. – Ну… это… купил себе богатый господин львицу или для своей супруги. Такое же бывает! Ну… это… для зверинца своего. А людей убивает и вправду химера.

Он опасливо взглянул на холмы, которые начали тонуть в сумерках. Среди них уже сгустилась тьма.

Я вздохнул:

– Тезей, не давай мне повода опять звать тебя дураком.

– Но… мы же слышали тогда… в ночи… еще мычание какое-то!

– Задрала корову на лугах, – я пожал плечами, – мало ли?

– Но…

– Слишком много совпадений, не находишь? И я уже говорил – не поверю в химеру, пока сам не увижу.

– Господин…

– Все! – прервал я и решительно встал. – Чего на жопе сидеть и гадать? Придем на место и во всем разберемся.

Иринеос тяжко вздохнул, но спорить не стал. Поднялся следом.

– Давай-давай, – подбодрил я, – мы почти пришли. А запасы истощились, так что не делай вид, будто я тебя мраморный блок тягать заставил.

***

Приансос встретил нас сгустившимся полумраком. Последние отблески заката отражались от глиняных стен домов бедняков, придавая им рыжеватый оттенок. Местами на улицах зажигали факелы. Однако на небольшом портовом рынке все еще кипела жизнь, хоть кое-кто уже и сворачивал лавочки. Я решил поторопиться и успеть пополнить запасы, пока все не разошлись.

«И надо скорее распутать этот клубок да получить вознаграждение. А то в мой кошель будто Гермес заглянул».

Окинув беглым взглядом окрестности, я приметил высокое и двухэтажное здание, украшенное дорийскими колоннами. Оно стояло на холме, чуть возвышаясь над остальным городом. Неподалеку виднелась еще парочка зданий, выглядевших явно побогаче жилищ бедняков. К ним вела широкая грунтовая тропа.

«Оттуда, пожалуй, и стоит начинать. Пожрать только купим да ткань для повязки».

На рынке пахло свежей рыбой, но за время путешествия по Криту я уже так к нему привых, что тот перестал сшибать с ног. К тому же, дары моря меня не шибко интересовали. Мне с трудом удалось найти лавку торговца тканями. На ходу накладывая повязку, дошел до зеленщика и купил свежих бобов. На удивление те оказались мягче и вкуснее нежели кносские.

«Может правду говорят? В захолустьях еда всегда вкуснее?».

– Что у нас с водой? – спросил я у юнца, обернувшись через плечо.

– Немного осталось, господин, – он демонстративно тряхнул бурдюком.

– Понял.

– Могу достать вам парочку, господин, – заискивающе улыбнулся тощий зеленщик.

Я кивнул, и торговец засеменил к соседнему шатру, скрывшись в сумраке.

Тяжко вздохнув, я поправил повязку и обвел скучающим взглядом рынок. Небольшой. Даже можно сказать, маленький. Захолустный, но громкий. Мое внимание привлек человек в сером плаще и капюшоне напротив. Он стоял перед лавкой с амфорами и выбирал дешевое вино, но то и дело косился в мою сторону.

Я хмыкнул.

«Опять мои штаны покоя кому-то не дают…».

Вернулся зеленщик и торжественно потряс в воздухе двумя бурдюками, словно жемчуг со дна достал.

– Вот! Последние урвал, господин!

– Сколько?

– Один обол за оба. Снижу цену такому щедрому покупателю, как ты!

– Увум.

Я отсыпал мелочь, взял продукты и всучил их Иринеосу.

– Идем, поищем где переночевать.

– Доброй ночи, господин! – крикнул мне вслед зеленщик.

Я кивнул, даже не обернувшись. Краем глаза заметил, что неизвестный в капюшоне тоже стал покидать рынок. Амфору с вином он так и не купил.

«Хм…».

– Куда, господин? – пропыхтел Иринеос, явно недовольный возросшим грузом.

Я осмотрелся.

Справа возвышался крупный склад для рыбацких лодок. Он стоял чуть обособленно от рынка и вдали от домов простых горожан.

– Давай туда. Мешать хоть никто не будет.

– Нас пустят внутрь?

Я вздохнул:

– Какой же ты наивный, Тезей. Да, еще и ключи отдадут да лодку подарят. Снаружи прикорнем.

Ускорив шаг, мы довольно быстро добрались до цели. С северной стороны в здании окон не было. Так что залезть внутрь не представлялось возможным. Да я этого и не особо хотел.

Как только повернули за угол, резко остановился и прислушался.

– Что… что такое, господин? – недоуменно спросил Иринеос.

Я молча вскинул указательный палец, призывая его замолчать и жестом приказал прижаться к стене. Юнец повиновался, на его лице читались изумление и легкий испуг.

Я же ничуть не удивился, когда услышал за спиной торопливые шаги. Кажется, незнакомец в капюшоне решил поближе познакомиться со мной…

## Глава 4

Догадка оказалась верной. Едва Иринеос приник к стене, как за угол спешно завернул наш преследователь. Тот самый, что таращился на меня, стоя у лавки с амфорами. Столкнуться нос к носу с нами он явно не ожидал. Когда же я, не церемонясь, ухватил его за плечи и дернул, вжимая в каменную кладку, то и вовсе испуганно вскрикнул. И этот крик заставил мои брови резко взмыть вверх.

– Так-так-так, – я сорвал капюшон с головы незнакомца, – кто тут у нас… – и обомлел.

С лица, слегка окутанного вечерним сумраком, на меня с испугом взирали большие карие глаза. И, несмотря на то, что в прошлую встречу мне удалось лицезреть их всего лишь меньше минуты, я сразу узнал их. А еще эти волосы, черные как смоль, собранные в пучок на затылке. Тонкие волнистые пряди, спадающие по бокам овального лица. Прямой носик и пухлые губы. Такие манящие…

«А куда подевался пурпурный хитон? Интересно, ее бедра по-прежнему обнажаются при ходьбе?».

– Афродита, ты ли это? – присвистнул я, чуть ослабив хватку, но не отпуская совсем.

Даже не оборачиваясь, я догадывался, что Иринеос сейчас стоит рядом, разинув рот, тупо хлопает глазами и, вцепившись в тюки, переводит взгляд с меня на нее.

– Г-господин… – заикаясь, прошептал он, – кто это? Т-ты ее знаешь?

– Лично не знаком, – мои уста расплылись в довольной ухмылке, – но уверен, сейчас представится возможность исправить сие недоразумение.

В карих глазах продолжал плясать испуганный огонек, но она не отводила взора. Смотрела мне прямо в лицо с долей вызова и высокомерия. Это было забавно, учитывая то, что я оказался выше на целую голову. Но должен признать, ей это шло.

– Я… это… – промямлил юнец, – я не понимаю.

– Позволь представить, Тезей, – мои глаза сощурились, – Амара. Дочь правителя Кносса Аристомена.

Иринеос охнул и едва не выронил вещи.

Моя улыбка стала шире:

– Я ведь не обознался, прекрасная госпожа?

Пухлые губы вытянулись в волевую линию. С минуту она продолжала разглядывать меня, но затем тихим и нежным голосом произнесла.

– Да. Это я.

## Глава