Елена Матеуш
Тайна господина Шварца, или Невеста мертвеца

НЕВЕСТА МЕРТВЕЦА

ЧАСТЬ 1. Лотта

ГЛАВА 1. Зловещий особняк

Отец крепко держал меня за руку, словно боялся, что я убегу. А я и не думала. Смысл? Ведь сама согласилась. Если убегать, то потом, чтобы семью ни в чём не обвинили. Не съедят же меня сразу?

Он быстро шагал по подъездной дорожке к широкому мраморному крыльцу. Почти тащил меня, иногда сердито дёргая за руку. Наверно, думал, что я торможу его путь к заветной двери из-за упрямства, а у меня просто подгибались ноги от страха. К тому же путалась в юбке совершенно неуместного днём вечернего платья. Мысли о нём крутились в пустой от ужаса голове, помогая держаться и не срываться на бесполезный плач, или даже визг. Проще ведь волноваться о том, чтобы не наступить на шлейф, или о том, что с обнажёнными плечами во время дневного визита буду выглядеть нелепо и неприлично, чем думать об ожидающем меня за порогом.

Мы поднялись на крыльцо, и отец несколько раз ударил дверным молотком. Медная летучая мышь висела вниз головой и казалось ехидно усмехалась. Гулкий звук от ударов был хорошо слышен. Сейчас нам откроют, и я увижу… увижу… Но мозг отказывался представлять, что или кто встретит меня за дверью.

Отец открыл рот, собираясь добавить к грохоту молотка зычный голос и назвать своё имя и цель визита, но дверь с тихим скрипом отворилась без всякой помощи человека. Тёмная глубина дома посмотрела на меня.

Страх скрутил внутренности холодной жёсткой рукой. В последней надежде я повернулась к отцу:

– Папенька…

– Иди уже, Лотта! Видишь, тебя ждут, – не дал договорить мне отец и сильно подтолкнул в спину.

Чтобы удержаться на ногах, пришлось сделать несколько неловких шагов вперёд, в сумрачную глубину особняка. Стук захлопнувшейся двери напомнил о крышке гроба. Моя прежняя жизнь закончилась. А может, и с просто жизнью придётся попрощаться. Нет, нельзя поддаваться панике! Ещё ничего не закончилось! Я ещё поборюсь!

После солнечного дня на улице здесь, в помещении, мои глаза приспособились не сразу, но постепенно из серого сумрака стали выплывать детали. Ничего особо зловещего в них не было. Круглый зал холла мало чем отличался от нашего. Даже лёгкое запустение напоминало о родительском доме – налёт пыли на зеркале и мраморных фигурах, стоящих у основания парадной лестницы, тусклая, нечищеная медь ручки двери, за которую инстинктивно схватилась.

Я рассматривала эти малозначащие вещи, потому что боялась увидеть встречающего меня хозяина особняка – Чёрного колдуна. Но его не было. Никто меня не встречал. Сердце затрепетало заячьим хвостиком. Может, отец неправильно всё понял? И герр Шварц пошутил с отцом, потребовав дочь за карточный долг? Могу же я так думать, раз никто не ждёт на пороге. Если сейчас уйти, то отец с чистой совестью сможет поклясться, что расплатился. Только нельзя возвращаться домой, а то ему придётся меня вернуть.

Не думая о будущем, я потянула на себя дверь, собираясь сбежать, но она не открылась. Так легко впустившая внутрь, выпускать наружу она не собиралась. Как ни дёргала, дверь даже не шевелилась.

– Фройляйн! Вы уже тут! Простите, что сразу вас не встретила. Поставила вариться кофе, а тут вы пришли. Не могла оторваться, а то бы убежало.

Это уютное воркование совершенно не вязалось в моей голове с обитателями страшного особняка, и я ошеломлённо уставилась на подходившую женщину. Коричневое платье и ключи на поясе ясно говорили о её статусе в доме – экономка. Она выглядела как самая обычная немолодая женщина – одного роста со мной, только более грузная, с лучиками тонких морщинок возле глаз и добродушной улыбкой на круглом лице. Ничего зловещего в ней не обнаруживалось. На зомби или призрака женщина совсем не походила.

– Позвольте представиться: я экономка герра Шварца, фрау Ханна Баум. А вы, как я понимаю, фройляйн Хоффман? Ваше имя хозяин не знает.

Она вопросительно посмотрела на меня, и я ответила:

– Шарлотта, Шарлотта Хоффман.

– Какое милое имя! Пойдёмте, я покажу приготовленную для вас комнату. Если вас что-то не устроит, скажете сразу, и я постараюсь всё исправить. А где ваши вещи? Слуга принесёт их…

Фрау Ханна внимательно осмотрела холл и даже заглянула мне за спину, но никакого багажа не обнаружила и вопросительно глянула на меня.

– Я ничего не взяла, – признаться, что ехала сюда как на казнь и о вещах не думала, показалось почему-то стыдным.

– Но как же? Вам ведь нужно хотя бы переодеться, – и фрау Ханна выразительно посмотрела на запачкавшийся подол платья и собравший пыль шлейф. – Впрочем, я найду что-нибудь для вас на первое время, пока слуга всё доставит.

От неловкости моим ушам стало жарко. Наверно, сейчас я покраснела, как помидор:

– Слуга ничего не привезёт. Я не подумала… не ждала…

Отец, вернувшись под утро, поспав пару часов, едва открыв глаза, огорошил меня и маменьку новостью о своём проигрыше. После того как я услышала, что отдана Чёрному колдуну, и придётся ехать, иначе семья окажется на улице, думать ни о чём не могла. Это было как смерть. А кто же думает что там, за гробом, ему потребуются перемена наряда и обуви.

– Ничего, ничего, милочка. Я отправлю Пауля к вам домой. Только напишите записку для вашей матушки, чтобы она собрала нужное на первый случай. А потом, если что-то понадобится, снова Пауля отправим.

Всё это я слушала, шагая вслед за шустро семенящей экономкой. Её слова ослабили ледяные тиски на сердце. Ведь они означали, что сегодня я не умру, и завтра тоже. Похоже, меня не планируют приносить в жертву. Во всяком случае в ближайшее время. А значит, есть шанс что-то изменить.

Отведённые покои мне, если бы не обстоятельства, понравились бы. Даже дома у меня не было таких просторных и уютных апартаментов. В детстве, пока наша семья жила в родовом поместье, мне по возрасту не полагалось такого. А когда я стала старше, то отец уже его проиграл, и началась череда переездов из-за его всё новых проигрышей и долгов.

Оставшаяся часть дня прошла в хлопотах обживания на новом месте. Я писала записку маме, примеряла подобранные фрау Ханной платья, ждала, пока выбранное подгонят прямо на мне. Делала это молчаливая женщина. Её представили как мою служанку и одновременно личную горничную. Немая женщина средних лет по имени Паулина. Она казалась какой-то серой, словно присыпанной пеплом. Таких пригасших людей развелось в последние годы в нашем городе много. Говорят, что это Чёрный колдун пил из них жизненную силу, чтобы поддержать своё посмертие.

Её вид и пугал, и успокаивал одновременно. Пугал, потому что напоминал, почему я здесь оказалась, а то за хлопотами и вкусным обедом забывалось, что это не приезд в гости к дальним родственникам, а плен, рабство. Успокаивал, потому что из слов фрау Ханны стало понятно, что обе женщины служат Чёрному колдуну не первый год, и всё ещё живы. Я специально прикасалась к ним и убедилась в этом. Их руки были тёплыми. Теплее, чем мои.

Хозяина, герра Людвига Шварца, Чёрного колдуна, увидела только вечером. К этому времени я уже закончила вместе со служанкой раскладывать привезённые из дома вещи и смотрела в окно, бездумно рассматривая пустые дорожки и подстриженные кусты, деревья, догорающий закат. Читать от волнения не могла, выходить из отведённых мне комнат не рисковала. Боялась, что наткнусь в холодных сумрачных комнатах на хозяина или его прислужников.

Про герра Шварца в городе ходили самые мрачные слухи. Что он некромант, умерший и воскресший благодаря чёрному дару, данному ему от рождения. Говорили, что колдуну для существования нужны чужие жизни, что служат ему оживлённые им покойники, и я в это верила. Но увиденные пока слуги оказались самыми обычными людьми, и у меня в душе ожила надежда, что слухи о герре Шварце окажутся преувеличением.

Паулина помогла мне переодеться к ужину и проводила в столовую, оставив там в одиночестве. Почти. Из тени выступил одетый в ливрею лакей и предложил приступить к ужину:

– Господин сказал, чтобы вы его не ждали. Он подойдёт позже.

Я села на указанное место на одном из концов длинного стола. Белое полотно скатерти казалось бесконечной заснеженной дорогой от меня до второго участника застолья, пока отсутствовавшего, но обозначенного белым фарфором посуды и хрустальным блеском пустого бокала.

В другое время такое размещение показалось бы мне забавным излишним пафосом, но сейчас длина стола только радовала.

Я думала, что не смогу есть от волнения, но получилось наоборот. Стоило увидеть золотые ломтики картофеля и куски мяса под густым соусом, почувствовать аппетитные ароматы, как рот заполнился слюной, и я принялась заедать тревогу поданными блюдами.

О появлении герра Шварца мне вначале сказал запах – внезапно усилившийся аромат лилий, к сладости которого примешивался какой-то неприятный гнилостный оттенок. Вилка выпала из моих ослабевших пальцев и с неприятным звоном упала на каменный пол.

– Поменяй даме прибор, – приказал слуге подошедший к месту хозяина дома высокий худой мужчина.

Слуга мог бы не утруждаться. Аппетит у меня исчез, убежал и забился в какую-то дальнюю норку. Мне не нужно было прикасаться к господину Шварцу, чтобы понять, что за столом со мной сидит мертвец. Заострившиеся черты, странная худоба, восковая бледность кожи, особенно заметная на фоне черноты одежды и волос, и главное – запах тления. Только блеск тёмных глаз в провалах глазниц придавал жизнь неподвижным чертам.

– Похоже, Лотта, вы уже поели, – с лёгкой насмешкой сказал Шварц, – тогда предлагаю поднять бокалы за знакомство.

По его кивку слуга налил мне рубиновое вино. Я вначале хотела сказать, что не пью, но увидела, как в его бокал наливают жидкость, подозрительно похожую на кровь, и передумала просить воду.

Вино, к моему огорчению, не отличалось крепостью, но всё же придало мне капельку храбрости. Я решилась прямо спросить, что меня ждёт. Лучше точно знать, чем умирать от страха неизвестности.

– Герр Шварц, – мой голос прозвучал слишком пискляво, и я прокашлялась.

– Людвиг, – прервал меня Шварц, – меня зовут Людвиг. Можете обращаться ко мне по имени. Как моя невеста вы имеете на это право.

– Невеста?

– Да. Мы с вашим отцом решили, что стоит именно так подать ваше пребывание в моём доме.

– Разве для этого не требуется моего согласия? Я ведь совершеннолетняя и по закону для вступления в брак…

– До брака, боюсь, у нас не дойдёт. – Сверкнули белые зубы, и я не сразу поняла, что это Шварц улыбнулся. – Вы дочь барона и ваше нахождение в доме холостяка иначе вас скомпрометирует. Статус невесты сохранит репутацию вашей семьи. Или вы против?

Репутация и титул отца остались единственным приданным для младших сестёр. Если она рухнет, то они обречены. Им никогда не выйти замуж.

– Не против, – с трудом вытолкнула согласие из пересохшего рта и поторопилась смочить его новым глотком вина. – Я согласна быть вашей невестой.

Герр Шварц внимательно меня разглядывал. Потом кивнул своим мыслям и произнёс:

– Рад, что вы, Лотта, оказались разумной девушкой. Не представляете, как я не терплю женские визги и вой.

Губы его брезгливо скривились. А мне очень захотелось завыть от ужаса, когда я живо представила, сколько плачущих девиц видел Шварц, и причины, которые могли вызывать их визг.

– Похоже с вами можно заключить сделку.

Я энергично закивала. Сделка – это возможность уточнить, что от меня ожидают, и выторговать что-то для себя.

– Вы попали сюда, потому что вами расплатился отец.

Сердце сжалось от этих безжалостных слов, и стыд обжёг щёки.

– Но это решение вашего отца, а не ваше. Предлагаю вам следующее. Вы полностью подчиняетесь мне, а за это я буду оплачивать долги ваших сестёр и матери, позабочусь, чтобы их не выгнали из арендованного вашей семьёй дома, они не знали нужды и с вашими сёстрами никогда не случилось то, что случилось с вами.

Шварц внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. Горло у меня сжалось. Шварц ничего не предлагал мне кроме возможности стать жертвой, покупающей благополучие матери и сестёр. Хотелось заплакать. Только слёзы ничего не дадут. Никто меня не пожалеет. Что же, пусть хотя бы мама и сёстры перестанут страдать от безумных трат отца.

–Что от меня требуется?

– Жить в моём доме и спать в моей кровати.

Запах тлена забил мне ноздри, и тошнота подкатилась к горлу. Видимо, мой взгляд оказался достаточно выразителен и Шварц пояснил:

– Не волнуйтесь, фройляйн. Именно спать. Вашей чести ничего не угрожает. Я мертвец.

– Тогда зачем?

– Для поддержания подобия жизни мне нужна ваша энергия. Проще и безболезненней для вас получать её так – достаточно долгое время держать как можно ближе к себе. Я добьюсь этого в любом случае, но с вашего согласия предпочтительней.

Шварц говорил правду. Он может заставить. Отец отказался от меня и защиты нет.

– Хорошо. Я согласна.

ГЛАВА 2. Первая ночь

После ужина я вернулась в свою комнату. То, что ждал от меня Шварц было отвратительно и неприлично, но не так ужасно, как я воображала. Вопрос был в том, правда ли это. Вдруг он успокаивал меня, усыплял бдительность, а сам… что сам? Я довольно смутно представляла то, что происходит между мужчиной и женщиной за дверями спальни, и от какой опасности предостерегают девиц, запрещая оставаться наедине с кавалерами, могла лишь догадываться. Дальше поцелуев и нескромных прикосновений мои знания об этой части жизни не шли. И желания получать такие знания от господина Шварца я не имела.

Стоило представить, как жених прикасается ко мне своими сухими пальцами, целует, как приступ отвращения перебил даже страх. Я не могла этого допустить! Это мерзко! Представшая перед глазами картина впервые заставила подумать о смерти. Мама и сёстры проживут как-нибудь и без помощи Чёрного колдуна. Жили же как-то раньше.

Заполошно заметалась по отведённым мне комнатам, пытаясь найти способ покончить с собой. Повеситься? На чём? И как? Честно говоря, я плохо представляла, как это делается. И потом, вдруг у меня не получится задушиться насмерть? Верёвка оборвётся, или мне не хватит мужества довести дело до конца, тогда господин Шварц застанет меня ослабевшей и совершенно беспомощной. А так я смогу сопротивляться, если он вздумает нарушить слово.

Сопротивляться? Почему бы и нет! Шварц выглядит довольно худым. Если постараться, то я смогу оттолкнуть его, вырваться. Ударю изо всех сил головой по подбородку, каблуком по ноге. Если сделать это неожиданно, то он меня выпустит, а я убегу и спрячусь где-нибудь в доме. Особняк большой и безлюдный. Я маленькая, буду сидеть тихо, как мышка.

Так я успокаивала себя, потому что обнаружила – умирать мне не хочется. Мысль о сопротивлении и побеге понравилась больше. Решила ещё раз уже спокойно обойти гостиную и спальню, надеясь найти что-то, что поможет в таком случае.

В гостиной взгляд привлекли часы, стоявшие на каминной полке. Они смотрелись в меру массивными. Если ими ударить по голове, то от поцелуев герр Шварц наверняка отвлечётся. А если захватить их при побеге, то смогу заложить и получить немного денег. Это будет даже не воровство, а компенсация за те ужасы, что я переживаю.

Стук в дверь отвлёк от размышлений и планов. Дыхание перехватило, и я не смогла ничего ответить. Стоявший за дверью тоже молчал, но не уходил, а постучал погромче. Я смотрела на дверь, как кролик на удава. Она начала приоткрываться. Мгновения ползли медленно, как капля смолы по дереву.

Я обнаружила, что не дышу, и громко вдохнула лишь тогда, когда в проёме двери увидела фигуру Паулины. Моя служанка взглядом спросила разрешения, и я кивнула, позволяя войти. Так же молча она подошла к камину и, показав на него, вопросительно подняла бровь. Дни стояли тёплые, дома мы ещё камины на разжигали. Но здесь мне было зябко, и я кивнула:

– Да, растопите, Паулина.

Пока служанка возилась, разжигая камин, я присела за столик и обнаружила вдруг стоявшее на нём блюдо с яблоками. Нежная кожица, под которой чувствовалась сахарная мякоть, мягко сияла отражённым светом лампы. Рядом с блюдом лежал столовый нож. Его скруглённые формы давали понять, что он годится разве что для фруктов, но всё равно я обрадовалась. Ещё один шанс защититься, и положить его под подушку куда проще, чем часы.

Эта находка и уютные хлопоты служанки помогли немного расслабиться, и я с аппетитом вгрызлась в яблоко. Кисло-сладкий сок брызнул из-под кожицы и чудный яблочный запах смешался с ароматом горящих смолистых поленьев.

Но тревога вернулась, когда Паулина принялась готовить мне ванну. Это напомнило, что ночь приближается и приближается всё, что она несёт.

Хоть напоминание было неприятным, но присутствие другого человека помогало держаться, не погружаться вновь в пучину страха. Я не видела смысла сопротивляться заведённому порядку подготовки к ночи и послушно позволила горничной разобрать мою причёску, сменив её на свободные косы. Приняла ванну, стараясь избавиться от мысли, что это похоже на подготовку жертвы к алтарю. Тёплая вода помогала расслабиться.

Но потом я настояла на том, чтобы надеть не пеньюар, а домашнее платье. Решила, что лягу в постель одетой, и пусть герр Шварц думает, что хочет. Платье спать не помешает.

Когда Паулина закончила готовить меня ко сну и собралась уходить, мне захотелось схватить её за руку и удержать, умолять:

– Останься!

Бессмысленное желание. Пришлось вцепиться изо всех сил в подлокотники кресла чтобы не допустить позора. Служанка посмотрела на мои побелевшие пальцы и сочувственно похлопала меня по плечу. В глазах женщины мелькнула жалость и это чуть не стало той соломинкой, что сломала спину верблюда. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Похоже, это напугало Паулину. Она торопливо пошла к выходу. Я ещё удерживала всхлипы, но слёзы полились ручьём. У двери горничная остановилась и вновь посмотрела на меня. С мягким укором покачала головой и растянула губы в улыбке. Пальцем постучала по улыбающимся губам, призывая тоже улыбнуться. Вышла, оставив меня разгадывать смысл её послания: то ли не бойся, то ли не огорчай хозяина.

Но у меня не было ни сил, ни желания догадываться о том, что этим хотела сказать Паулина. Дождавшись, когда дверь за служанкой закроется, я зарыдала в голос. За весь сегодняшний страшный длинный день никто не смотрел на меня с жалостью. Отец сердился, мать прятала глаза, все остальные в доме избегали. В глазах здешних обитателей читалось лишь равнодушное любопытство. И эта неожиданная тень сочувствия от Паулины разбила в дребезги моё самообладание.

Океан жалости к себе затопил, заставляя захлёбываться солёной влагой, задыхаться, хватая ртом воздух. «Почему я? Почему со мной?» – билось у меня в голове. Ответа не было и это заставляло рыдать ещё горше.

Иногда я делала попытки прекратить это, остановить поток слёз, но ничего не выходило. Плач прекратился, лишь когда я совсем обессилила. Тогда, передохнув немного, вытирая со щёк продолжавшие иногда катиться слезинки, сходила в ванную, чтобы умыться холодной водой. С мрачным удовлетворением посмотрела в зеркало на свой распухший нос, заплывшие глазки, красные пятна на лице. Если бы я даже постаралась специально, у меня бы не получилось выглядеть менее соблазнительно.

Равнодушно направилось в спальню. Чтобы меня не ждало, пусть оно случится скорее. Присобранные с четырёх сторон занавеси балдахина открывали вид на большую кровать с приглашающе отвёрнутым уголком одеяла. Выглядела она привлекательно, просто роскошно, но плаха даже из красного дерева всё равно остаётся плахой. Класть на неё голову желания не возникает. Но приходится.

Я направлялась к постели, когда вдруг кто-то постучал в окно. От неожиданности я подскочила испуганным зайцем. Неужели Чёрный колдун решил явиться ко мне таким необычным способом? Или послал ко мне покорную ему нечисть? Но в окне никого не увидела. Росшее там дерево закрывало небо. Лишь редкие звёзды мигали сквозь чёрное кружево листвы. Стоило отвести от окна взгляд, как вновь раздалось тихое постукивание.

Со смесью страха и любопытства подошла к окну. Увы! Ни рыцаря-спасителя, ни оживших чудовищ там не оказалось. Похоже, поднимался ветер, нагоняя тучи. Вдали, на горизонте сверкали зарницы далёкой грозы. Порывы ветра качали росшую под окном яблоню и её ветви бились в стекло. Такое простое объяснение напугавшего звука вызвало вначале лёгкую улыбку, а потом глухую грусть.

– Что вы там увидели, Лотта?

От внезапно прозвучавшего голоса Шварца всё внутри замерло и заледенело. Я не слышала, как он вошёл.

– Что там? – повторил вопрос мой хозяин.

Да, хозяин. Жених лишь вежливое замещение этого слова. Я с трудом заставила себя заговорить:

– Ничего, – сдавленное горло делало голос сиплым и слабым. – Кажется, скоро сюда придёт гроза.

– Вы боитесь грозы?

– Нет, не боюсь. Она мне нравится.

– Хм, когда-то я тоже их любил. Но ждать её мы не будем. Уже и так поздно. Пора спать, Лотта.

Я не стала ждать прямого приказа и на подгибающихся ногах направилась к кровати. Опасалась, что Шварц прикажет мне снять домашнее платье, но он лишь усмехнулся, глядя как я в одежде ложусь поверх одеяла. Сам он был в халате и сейчас развязывал шелковый пояс, чтобы скинуть его и остаться в длинной сорочке. Я торопливо отвернулась, легла на бок. Почувствовала, как прогнулся матрас под тяжестью холодного тела и запах лилий и тлена усилился.

В эту первую ночь в постели со своим мёртвым женихом я почти не спала, проваливаясь время от времени в темноту беспамятства. Умирала от ужаса и отвращения. Лежала, крепко закрыв глаза и уткнувшись носом в подушку. Меня колотила дрожь, и я боялась открыть рот, борясь с тошнотой. Но Шварц даже не пытался прикоснуться ко мне, просто молча лежал рядом. Он не дышал, сердце его не билось, так что пока он не шевелился, то можно было забыть о его присутствии.

Ушёл на рассвете, когда за окном вовсю громыхала гроза.

ГЛАВА 3. Первые дни

Ничего страшного, непоправимого в эту ночь не произошло, но утром у меня не было сил встать и встретиться с новой жизнью лицом к лицу. Напрасное ожидание ужасов и весь полный переживаний вчерашний день выпили из меня все чувства, желания, мысли. Хотелось спрятаться от всех за опущенным пологом балдахина, ничего больше не видеть, обмануться, поверив: «Я в домике».

Но кто же мне позволит? Не знаю во сколько, но солнце уже заливало спальню, когда штора балдахина была решительно откинута и Паулина опустила на постель передо мной поднос с завтраком. Аромат кофе первым пробил ватную пелену равнодушия. Сделанный глоток густого крепкого напитка разбудил мой аппетит, и я вполне оценила мастерство здешнего повара.

Увидев, что я начала есть, Паулина довольно кивнула и ушла готовить мне ванну, подбирать новый наряд и всячески хлопотать в комнатах. Вставать мне не хотелось, но спорить или что-то объяснять горничной желания было ещё меньше. Так что, позавтракав, я встала и с удовольствием приняла душ. Мне казалось, что я вся пропиталась запахом лилий.

Потом горничная помогла мне надеть утренний наряд и оставила меня в одиночестве. Если бы я по-прежнему жила дома, то даже царившая в душе апатия не стала бы поводом для безделья. Там меня ждали тысячи дел. Из-за долгов отца у нас почти не осталось слуг, и большая часть домашних забот легли на наши плечи. Я и сёстры убирали свои комнаты, перелицовывали одежду, штопали бельё и чулки, ходили на рынок, чтобы выбрать товары подешевле. При этом мы продолжали делать вид, что всё ещё можем вести жизнь, достойную аристократов, поэтому наносили визиты и принимали гостей. Теперь все эти заботы отпали осенними листьями. Что делать здесь, я не знала, и знать не хотела. Пока, во всяком случае. Потом мне придётся определять своё новое место, но сейчас думать о будущем я боялась.

День прошёл как в полусне. Я то смотрела в окно, то лежала на софе, уставившись в потолок, мысли в голове ползали пустые и медлительные как осенние мухи. Ко мне никто не заходил и не беспокоил. Даже на обед не позвали. Может потому, что я встала, похоже, уже к полудню. Пятичасовой чай Паулина накрыла в моей гостиной, так что из своих покоев я вышла только к ужину.

Его накрыли в той же столовой, что и вчера. Так же слуга передал предложение Шварца начинать без него. Мне казалось, что вчерашний вечер идёт по второму кругу. Но вновь проводить вечер в бесполезном прокручивании в голове тревог, страхов, тоски, я не хотела. Нужно было найти какое-то занятие. Поэтому, когда ко мне присоединился Шварц, то поспешила сказать:

– Я хотела бы написать письмо маме. Где мне взять бумагу и чернила? Его ведь смогут завтра отвезти ей?

– Чернила и бумагу, и всё что вам нужно вам дадут. Достаточно сказать об этом экономке или Паулине. Но зачем писать? Вы можете завтра навестить ваших близких.

– Правда?! Я могу съездить к ним?

– Разумеется. Вы ведь не в тюрьме. Вы сможете убедиться, что я соблюдаю условия нашего договора. Точнее, начал выполнять. Я оплатил долги вашего семейства у ближайших лавочников. Проверьте, никого не пропустил? – он протянул мне листок бумаги, заполненный аккуратным незнакомым почерком. – Если что-то упустили, то скажете. Я прикажу, чтобы их заплатили.

Мысль, что я завтра увижу маму и сестёр, взволновала так, что на глазах выступили слёзы. Я поторопилась смахнуть их, чтобы не раздражать жениха.

– Должен сразу предупредить вас, Лотта, что не собираюсь давать деньги вашей семье. Иначе, боюсь, ваш отец спустит их за карточным столом. Но завтра, в порядке исключения, перед тем как ехать, вы получите небольшую сумму, чтобы могли купить им подарки, приехать к сёстрам не с пустыми руками. Передайте, что я буду оплачивать их счета, но без особых излишеств.

Меня раздирали противоречивые чувства, когда я выслушивала слова Шварца, произнесённые сухим равнодушным тоном. Было неприятно это напоминание о том, что отец готов на такое бесчестье, как спускать деньги, полученные за меня, совершенно не заботясь о семье. И предупреждение о том, что его щедрость в отношении моих близких не безгранична, тоже покоробило. Но это было честно. А я уже поняла, что иллюзии, самообман приятны, но доводят до беды.

А вот обещание, что я смогу завтра что-то купить маме и девочкам, обрадовало. Я даже растерялась, решая, что лучше привезти им – конфеты или копчёные сосиски, фрукты или торт? Или лучше пойти покупать вместе, чтобы они выбрали сами?

Так что вечер до прихода Шварца оказался у меня занят. Я просматривала список с выплаченными долгами и в ужасе вздыхала. Не думала, что их столько! И это были ещё не все. Правда, пропущены были в основном небольшие, сделанные в лавках по соседству. Я выписала их в отдельный список и дополнила его долгами перед нашими слугами. Отец платил им, но очень редко, и я надеялась, что уговорю Шварца на эту трату, ведь по сравнению с уже оплаченным это казалось не такой большой суммой. Желание поговорить об этом даже заставило ждать прихода своего мёртвого жениха.

Человек привыкает ко всему. Теперь я уже боялась меньше и то, что обсуждаю в постели плату слугам с мёртвым колдуном, не казалось мне странным. Обещание Шварца приказать оплатить всё, что я включила в список, успокоило и мне даже удалось немного поспать, но утром всё равно встала разбитая. Только мысль о том, что сегодня увижу близких, придала бодрости. Я немного опасалась, что герр Шварц передумает, и меня не выпустят из особняка. Эти два дня я ощущала себя узницей, запертой в отведенных мне покоях. Возможность выйти из стен дома Чёрного колдуна дарила глоток свободы, пусть даже иллюзорной.

В семье именно на мне лежала обязанность покупать продукты, договариваться с лавочниками, чтобы они в очередной раз поверили нам в долг. Я привыкла каждый день идти куда-то и сидеть в четырёх стенах было физически тяжело. Если Шварц сказал правду, и я могу выходить из его особняка хотя бы иногда, мне станет легче терпеть пребывание в нём.

Так что сегодня Паулине не пришлось поднимать меня. Я сама встала, умылась, привела себя в порядок и, вызвав её, сказала:

– Я буду завтракать в столовой. Позовёшь меня, когда накроют. И я хотела бы увидеть фрау Ханну.

Паулина кивнула и неожиданно ответила:

– Хорошо.

Я остолбенела. Голос у Паулины звучал сипло и тихо, но я-то думала она немая!

– Ты можешь говорить?

– Могу. Не хочу. Трудно.

Стало ясно, что многого я от неё не услышу, но возможность получать от неё даже короткие пояснения, меня обрадовала.

К счастью, фрау Ханна не отличалась молчаливостью и за завтраком рассказала то, что интересовало меня и многое другое. Что хозяин никогда не завтракает, и она будет очень рада, если я и дальше буду делить его с ней. Что экономка ждёт от меня, чтобы я определяла меню для повара на неделю. За завтраком будет как раз очень удобно обсуждать это. Она, фрау Ханна, подготовила примерное меню на эту неделю и была бы рада, чтобы я высказала свои пожелания. Она обязательно их учтёт. А на следующую неделю я могу составить его полностью сама.

– Нет, нет, фрау Ханна! Лучше и дальше составляйте вы, а я начну это делать, когда лучше узнаю возможности вашего повара и вкусы герра Шварца.

– Ой, какие у него вкусы! – горестно махнула рукой экономка. – Хозяин почти ничего не ест. Повар так рад, что вы появились в доме. Хоть будет повод печь его любимые торты.

– Герр Шварц разрешил мне сегодня съездить к родителям, и мне нужна будет карета, – говоря, я внимательно смотрела на экономку, опасаясь, что она оспорит мои слова.

Но к моему облегчению фрау Ханна согласно кивнула:

– Да, хозяин сказал об этом. Он просил передать вам, что лучше будет сделать это после полудня, в часы визитов, потому что ваш отец как раз тогда должен встречаться с хозяином.

Я обрадовалась. Мне хотелось встретиться с мамой, но видеть отца не желала. Он не любил проводить время дома и предпочитал шастать где-то с приятелями. Собираясь сегодня домой, я надеялась именно на это, но уверенность в его отсутствии сняла камень с души.

– Фрау Ханна, а не мог бы повар испечь какие-нибудь простые пирожные, чтобы я могла их взять с собой для сестёр?

– Конечно, фройляйн Лотта! Он будет только рад.

Из последующих расспросов стало ясно, что Шварца я до вечера не увижу. По словам экономки, мой жених сейчас работал в своей лаборатории, а в это время его никто не смел беспокоить. Потом он отправится на встречу с моим отцом. Я не хотела даже думать, о чём они будут разговаривать. Меня больше волновало, что Шварц не передаст мне обещанные для подарков сёстрам деньги. Но если повар испечёт пирожные, то я смогу порадовать их и без этого.

Но когда пришло время отправляться в гости к семье, то фрау Ханна передала мне подготовленную поваром корзинку с гостинцами и шёлковый кошелёк с позвякивающими внутри монетами. Меня обрадовала не только возможность купить что-то для девочек, но и то, что Шварц не забыл про своё обещание. Он явно давал понять, что собирается соблюдать наш договор. С его стороны это не пустые слова. И я подумала, что разрешая отправиться к близким, он проверяет – собираюсь ли я выполнять нашу сделку.

Я укрепилась в этой мысли, когда заглянула в карете в переданный мне кошелёк. Монеты, что в нём лежали, оказались не только серебряные, но и золотые. Возможно, для Чёрного колдуна это и небольшая сумма, но я на них могла бы прожить несколько месяцев. С этими деньгами я могла бы выйти из кареты и исчезнуть, как мечтала в первый день. Тогда отец решил мою судьбу и привёл к Чёрному колдуну. Сегодня возвращение в особняк будет моим решением.

Взвесила кошелёк в руке. Соблазн велик. Решу после того, как увижу близких.

ГЛАВА 4. Посещение родных

Я не стала стучать в дверь, а сразу открыла. Знала, что немногочисленные слуги в это время вряд ли сумеют сделать это быстро. Рик повёз отца, Сильви готовит на кухне, а Эльза убирает на втором этаже и в её возрасти спускаться по лестнице не так-то просто.

Маму и сестёр я нашла в гостиной, где они, как обычно в это время, вышивали или, точнее, штопали одежду. На пяльцах красовалась вышивка, но их брали в руки если вдруг к нам приходили с визитом гостьи, торопливо пряча штопку в корзинки с рукодельем.

Обычно из гостиной доносился щебет сестёр, развлекавших себя во время нудной работы разговорами, а сейчас в доме царила мрачная тишина. Я даже заволновалась, что близких нет дома. Вдруг отец прихватил их с собой? Только войдя в комнату, я успокоилась. Девочки и мама находились там. Они сидели молча возле окон, мрачно уставившись на пяльцы. Мама выглядела бледной и слабой, а девочки заплаканными. В траурных чёрных платьях они выглядели особенно хрупкими.

Отец, в надежде на наследство, водил нас на похороны всех имеющихся родственников, даже самых дальних. Поэтому траурные наряды были в нашей семье самыми приличными. Их берегли и без повода не носили.

– Что случилось? – встревоженно спросила я.

Мама тихо ахнула. Девочки уронили пяльцы и бросились ко мне.

– Лотта! Лотта! Ты пришла! – всхлипывали они, обняв меня с двух сторон. – Ты жива!

– Конечно жива! – сдерживая слёзы, засмеялась я. – Чувствуешь, Лизхен?

Зная слабое место младшенькой, я пощекотала её бок, и она, захихикав, отпрыгнула.

– Девочки, спокойней. Дайте и мне поздороваться с Лоттой.

Сёстры отступили, давая маме подойти ко мне ближе. Она обхватила руками моё лицо и встревоженно и виновато рассматривала меня.

– Как ты, милая?

– Всё нормально, мама.

Она с силой обняла меня и прошептала:

– Прости, прости. Я так боялась за тебя, но ничего не могла…

Слова прервались плачем, и я прослезилась тоже. Улыбки исчезли с лиц сестёр, и я постаралась успокоиться. К маминым слезам они привыкли, а мои их похоже испугали и огорчили. От того, что мы устроим коллективный плач, ничего не изменится.

Я постаралась отстраниться от мамы. Это удалось не сразу. Она цеплялась за меня так, словно я могу исчезнуть.

– Мама, успокойтесь. Мы пугаем девочек, – тихо ей на ухо сказала я и добавила громче. – Вы же видите – со мной всё в порядке.

– Да, да, конечно. Просто я так рада тебя видеть.

– Ты вернулась насовсем? Чёрный колдун тебя отпустил? – спросила Лизхен. – Он правда мертвец?

– Не Чёрный колдун, а герр Шварц, мой жених, – чопорно поправила я сестру, предпочтя не заметить, что его назвали мертвецом. – Нет, не насовсем. Я приехала вас проведать. Да, я ведь с гостинцами! Вот!

Вспомнив про корзину, подняла её с пола, куда поставила, когда сёстры бросились ко мне.

– А что там?

– Сейчас посмотрим!

Я и сама не знала. Попросила фрау Ханну, чтобы повар испёк для нас торт или пирожные, и собрать что-то как для пикника. Она передала мне корзинку перед самым выходом и когда в карете я сунула туда нос, то увидела так красиво упакованы пакеты и коробочки, так что не стала смотреть дальше. Хотелось, чтобы сёстры тоже увидели эту красоту.

Лизхен и Гретхен выхватили у меня из рук корзину, нетерпеливо откинули крышку, заглянули внутрь.

– Ух ты! Как много!

– Только непонятно что тут. Можно, Лотта, мы сразу откроем?

– Конечно! Там должны быть пирожные. Попьём сейчас вместе чаю. Вы пока распаковывайте, а я схожу на кухню за чайником.

На кухне пришлось вытерпеть ещё слёзы и объятия Сильви. Старая кухарка, знавшая меня с детства, едва не обожглась от неожиданности, когда я вошла. Так что когда вернулась в гостиную, стол уже накрыли, а Лизхен даже что-то тайком жевала. Увидев меня, сёстры поспешно сели за стол, не сводя глаз со стоящих на нём блюд. Мама помогла мне снять с подноса всё необходимое для чаепития и принялась разливать напиток. Девочки не сводили с неё глаз, нетерпеливо ожидая разрешения приступить к еде.

– Лотта, а можно я вначале попробую бутерброды? А торт потом? – спросила Лизхен.

– Так много всего! – восхищённо вздохнула Гретхен. В свои тринадцать лет она стремительно росла и от этого казалась ещё худее.

Я и сама не ожидала, что корзинка вместила в себя столько: бутерброды с ветчиной и сыром, холодное мясо и подкопчённую рыбу, паштет и фрукты, коробку конфет и красавец торт.

– Ты теперь каждый день так ешь? – спросила Лизхен. – Тогда тебе должно понравиться у Чёрного колдуна. Мне бы понравилось.

Я увидела, как мама вновь поднесла к глазам платочек.

– Спасибо тебе, Лотта! – сказала она и с деланным весельем продолжила. – Ну что, девочки, попробуем всё, что привезла вам сестра.

Вначале ни у меня, ни у мамы особого аппетита не было, но здоровый энтузиазм сестёр, их призывы попробовать то или это, переломили и нашу грусть. Слушать весёлую болтовню девочек было так приятно!

Когда даже сёстры наелись и без сил откинулись на спинки стульев, Лизхен с нотой тревоги спросила:

– Лотта, ты ведь не заберёшь назад то, что мы не доели?

– Конечно не заберёт, – с лёгким превосходством сказала Гретхен и бросила взгляд на меня. – Во-первых, это неприлично. А во-вторых, у неё там этого добра полно! Правда, Лотта?

– Правда, – глядя в обрадованные глаза сестёр, я поняла, что не смогу отказаться от сделки с Шварцем.

Неизвестно чем иначе это кончится для моей семьи.

– Теперь у вас так будет каждый день. Мама, герр Шварц заплатил наши долги лавочникам и сказал, что ты можешь слать твои счета ему. Только не говори об этом отцу.

Мама молчала, осознавая новость, и медленно произнесла:

– Не скажу. И вы, девочки, ничего не говорите отцу, если хотите есть досыта. А то вдруг он сочтёт это оскорблением и запретит нам пользоваться помощью Лотты.

– Не скажем! Не скажем! – дружно закивали сёстры.

– Кстати, это ведь не всё, – заговорщицки произнесла я.

Теперь, когда я приняла решение, не было смысла беречь монеты, что вручил мне Шварц. Лучше порадую близких.

– Герр Шварц велел передать вам подарки, – девочки замерли, глядя на меня приоткрыв рот. – Только он не знал, что вам нравится и дал мне деньги, чтобы я их вам купила. Но я решила, что лучше это сделать вместе. Так что сейчас отправимся гулять по лавкам. Собирайтесь!

Девочки с радостным визгом выскочили из-за стола и помчались в свои комнаты. Они вернулись в светлых платьицах, более скроммных, чем траурные, но более подходящих для августовского дня.

Следующие несколько часов стали самыми счастливыми для меня за последние несколько лет. Оказалось, что делать покупки, когда не надо уговаривать лавочника, чтобы он поверил в долг, легко и приятно. А особенно приятно чувствовать себя доброй феей для близких.

Мы не стали заходить в дорогие лавки, выбирая те, в которые ходили раньше. Благодаря этому мой кошелёк казался почти бездонным. Удалось купить платье, что нравилось Гретхен, куклу, что выбрала Лизхен, перчатки для мамы и чулки для всех троих в количестве, позволяющем им хотя бы на время забыть о штопке.

Когда в конце нашей прогулки по городу карета подвезла маму с сёстрами к дому, девочки выглядели усталыми и довольными. Совсем не такими печальными как утром, когда я их увидела. Мне показалось, что сёстры уже не считают, что Чёрный колдун так уж плох, а я виделась им счастливицей, удачно выскользнувшей из плена отцовской власти.

Мама обняла на прощание крепко-крепко, и тихо сказала:

– Спасибо, Лотта. И прости меня…

Оставшись в карете одна, я рассматривала летний город: дома, с висящими у окон горшками с цветами, клумбы с розами, прохожих в светлых одеждах, Мир казался таки сияющим, лениво-счастливым. В этом цветущем городе под ярким солнцем не должно быть тьмы и зла. Но чем ярче сиял свет, тем гуще казались тени. Тьма таилась рядом.

К особняку Шварца я подъезжала с мрачной решимостью. Возвращаться под давящие своды особняка после счастливой встречи и радостной прогулки особенно не хотелось. Но я должна. Чтобы Лизхен и Гретхен не голодали, мама не замирала от страха при каждом стуке в дверь, опасаясь увидеть кредиторов, мне нужно вернуться к Шварцу.

Теперь я знала, ради чего соглашаюсь на сделку и, если колдун действительно не собирается требовать от меня большего, готова потерпеть какое-то время. Ведь это не может тянуться вечно. Рано или поздно что-то должно измениться, и я смогу получить свободу, уйти от колдуна и скромно жить где-то в провинции.

Вечером за ужином Людвиг Шварц спросил:

– Как, Лотта, вам удалось увидеть своих? Как прошла встреча?

– Хорошо, спасибо.

Я предпочла счесть его вопрос простой вежливостью, не требующей пространного ответа. Не хотелось делиться с этим пугающим существом счастливыми мгновениями сегодняшнего дня.

Шварц продолжал молчать и смотреть на меня, явно ожидая деталей.

– Я попросила вашего повара собрать для нас корзину для пикника и испечь торт. Это ничего?

– Вы сделали его счастливым, – ответил он, отпивая кровь из бокала. – Здесь не слишком много тех, кто может оценить его таланты. А ваши сёстры наверняка обрадовались его торту.

– Да. Я могу иногда посылать им пирожные?

– Почему бы и нет.

– А я смогу иногда снова встречаться с ними?

Шварц не ответил сразу, и я успела пожалеть, что спросила.

– Думаю, что вам не стоит больше сталкиваться с отцом, а это обязательно случиться, если вы станете посещать ваш бывший дом.

Я вздохнула и опустила голову. Мне самой не хотелось больше видеть отца. Ничего хорошего от такой встречи ждать не приходилось.

– Если вы захотите увидеть сестёр, то лучше погулять с ними по городу, как сегодня, – добавил он.

– Вы разрешите?!

– Не слишком часто. И вам нужно будет заранее предупредить меня.

– О, конечно!

Радость так переполнила меня, что не смогла сдержать улыбку. Шварц замер, поражённо глядя на меня. Потом хмыкнул:

– Давно мне не улыбались.

– Ничего удивительного, – вырвалось у меня, и я в страхе прикусила язычок.

Но Шварц предпочёл сделать вид, что ничего не услышал.

В эту ночь, лёжа рядом с ним и плотно закрыв глаза, я вновь перебирала в памяти мгновения встречи с сёстрами и мамой.

ГЛАВА 5. Парк

Утром я опять проснулась поздно, как в первый день. Сегодня ничего хорошего меня не ждало и потому открывать глаза не хотелось. Лишь когда Паулина принесла завтрак я примирилась с тем, что нужно вставать и начинать новый день. Проводить его взаперти в своих покоях не хотелось. Тогда уныние и мрачные мысли свели бы с ума.

– Паулина, я могу выходить из своей комнаты?

Укладывающая мои волосы в причёску служанка удивлённо встретила мой взгляд в зеркале:

– Да.

– А из особняка?

– Да.

– Пойти в город?

Тут она пожала плечами:

– Наверно надо сказать хозяину и взять слугу.

– Понятно.

Отправляться в поход по лавкам или другим делам я пока не собиралась. Решила для начала изучить парк вокруг особняка. Хотелось выйти из-под крыши дома моего жениха, увидеть вновь синее небо и солнце.

Как и сказала Паулина, в парк из особняка я вышла свободно. Никто не останавливал меня, когда я шла к выходу из дома. Впрочем, останавливать особо было и некому. В анфиладах комнат и сумрачных коридорах никто мне не встретился. Из-за тишины казалось, что в этом доме сейчас есть один живой человек – я. Подойдя к тяжёлой двери на улицу испытала робость. Вспомнила, как в первый день толкала её, пытаясь вырваться, а она не открывалась. Вдруг и сейчас мне не удастся её открыть?

К моей радости опасения оказались напрасны. Дверь открылась, выпуская меня на широкое мраморное крыльцо. Даже шаг за порог принёс такое чувство облегчения, что я с трудом удержалась от смеха радости. Лёгкий ветерок ласково трепал мои волосы, солнце окутало теплом, подъездная аллея словно приглашала шагать вперёд за границы особняка Шварца. Но уходить я не собиралась. Пока во всяком случае. Если ничего нового не случится. Я решила, что постараюсь продержаться подольше, чтобы дать маме и сестрам передышку. А там кто знает? Может, отец умрёт.

Я не желала ему смерти, но и плакать бы о нём не стала. Я долго надеялась, что случится что-то ещё более ужасное, чем потеря дома, бедность, которая терзала нас, и отец наконец поймёт, что его страсть к игре губит семью. Возьмётся за ум и беды кончатся. Но то, как он поступил со мной, убило эту веру. Я осознала, что он легко пожертвует всеми нами ради призрачной надежды на выигрыш. Без него маме и сестрам станет легче.

Если нет, то через три, четыре года Гретхен может выйти замуж, и тогда её муж позаботится о моей семье. Я понимала, что освобождения придётся ждать, и может быть долго. Но имея возможность хотя бы иногда покидать его дом, ждать будет легче.

Сойдя с крыльца, я направилась не по широкой подъездной аллее, а по выложенной камнями дорожке вдоль клумб с розами, наслаждаясь их ароматом, трепетом лепестков на солнце, переливами красок. Ухоженные клумбы, аккуратно подстриженные куртины из кустов и деревьев радовали глаз. Похоже, за парком следили куда лучше, чем за домом. Здесь не чувствовалось такого запустения. Впрочем, возможно это только тут, перед парадным фасадом здания?

Но и когда я свернула на тропинку, ведущую в глубь парка, он по-прежнему не выглядел заброшенным. Более того, чем дольше я шла, тем чудесней он мне казался. Каменистые сады сменялись баскетами, чьи зелёные стены прятали внутри фонтаны и скульптуры, выйдя из которых я попадала в кусок парка, где геометрическая правильность посадок вдруг исчезала. Извилистые дорожки в окружении странных изогнутых сосен и незнакомых деревьев выводили к небольшим светлым мостикам, переброшенным через журчащий ручей. Он петлял также странно, как дорожки, то разливаясь маленькими прудиками, то срываясь небольшим водопадом.

В заводях, окружённых невысокими цветущими розовыми деревьями, плавали яркие крупные рыбы, а по глади вод скользили утки и лебеди. Увидев меня и те, и другие спешили к берегу, ожидая крошек. Я пожалела, что не догадалась взять с собой ничего съестного, и уже предвкушала, как буду кормить их в следующий раз.

В самых красивых местах обязательно находились скамейки, плоские большие камни или кружевные беседки, позволяющие отдохнуть, любуясь видами, слушая щебет птиц, лепет воды и шорох ветра в ветках деревьев. Деревья прятали от меня особняк Шварца, и я смогла на время забыть, о том, где нахожусь и что меня ждёт. Только нарастающее чувство голода, которое лишь на время приглушили сорванные с ветвей яблоки, заставило меня повернуть к дому.

Вернувшись в особняк, поняла, что пропустила время обеда и отправилась искать фрау Ханну, чтобы попросить её хотя бы о чае.

– Простите, я совсем потерялась во времени. У вас такой чудесный парк! Кто за ним ухаживает? Я никого не встретила. Это магия?

– Да, парк хорош! Ни у кого в Рейхенбарте такого нет. Даже у герцога не такой, – довольно заулыбалась экономка.

– Даже у герцога? – рискнула усомниться я.

– Да! У фон Меера он, правда, больше, но всё равно до нашего ему далеко. Раньше к хозяину ходили в гости только чтобы на парк полюбоваться. И сейчас некоторые выпрашивают саженцы. Таких ни у кого нет. Хозяин лично привозил некоторые семена и растения из своих поездок.

– Поездок?

– Да, раньше он много путешествовал. Я-то этого не застала уже, но мне мама рассказывала.

Слышать из уст пожилой женщины о рассказах её матери было странно. Сколько же лет герру Шварцу? Неужели правда триста лет? Или даже тысячу?

Похоже, я изменилась в лице от таких мыслей и фрау Ханна перестала улыбаться.

– Но никакой особой магии там нет. Ухаживают за парком садовники, а не феи какие-нибудь. Не встретили вы их потому, что работают они в основном рано утром, да и парк большой, вот и не наткнулись.

Мне почудился в её словах упрёк за то, что встаю так поздно, а сейчас ещё и обед пропустила.

– Значит в следующий раз их встречу, скажу, какие они молодцы. В таком порядке поддерживают парк!

– Не то что дом, хотите сказать?

– О, я не хотела, – заблеяла я, опасаясь, что любые слова только ухудшат положение.

– Да ладно, фройляйн! Что тут говорить! Для такого дома нужно не столько слуг, а хозяину и дела нету. Если случай представится, то вы ему об этом скажите.

– Хорошо, – кивнула я, хотя не собиралась обсуждать со Шварцем состояние его дома.

Я вообще с ним ничего обсуждать не собиралась.

– Фрау Ханна, ещё раз простите, что пропустила обед, но может быть можно подать мне чай немного раньше?

Я просяще посмотрела на экономку, и та сжалилась.

– Дорогая, вы единственная, для кого повар готовит обед. Хозяин-то практически не ест. Так что повар, конечно, немного расстроился, когда вы не появились и Паулина вас не нашла. Но, думаю, он только обрадуется, если вы поедите сейчас. Я распоряжусь, а Паулина позовёт вас, когда всё будет готово. Если вам так нравится сад, то прикажу накрыть не в столовой, а на веранде.

– Это было бы чудесно! Благодарю вас!

Обед на веранде стал прекрасным продолжением дня. Повар готовил великолепно, к тому же вкус блюд оказался приправлен моим голодом, так что вначале я даже не могла оценить красоту открывающегося между колонн и решеток балюстрады вида. Единственное, что немного портило удовольствие – это то, что за столом я была одна. Мне не хватало болтовни сестёр, ласковых взглядов мамы. С другой стороны, лучше есть одной, чем в компании с отцом или Шварцем.

После обеда идти в парк уже не рискнула. Опоздание к ужину мне могли не простить так легко. Но и возвращаться в свои покои совершенно не хотелось. Я попросила у экономки корзинку для рукоделия и вернулась на веранду, чтобы вышивать при свете дня. Дома я не слишком любила заниматься шитьём, но сейчас привычные действия меня успокаивали. Выбрать в корзинке лоскуток, подходящий для платочка, подрубить его, придумать узор и подобрать нитки для вышивки. Набросать цветным мелом простой узор и аккуратными стежками начать расцвечивать ткань.

За час до ужина за мной зашла Паулина, чтобы проводить в комнату и помочь переодеться в вечернее платье. Стало грустно, что такой приятный спокойный день подошёл к концу, но утешала мысль, что завтра я могу его повторить.

Вечер и ночь прошли также как предыдущие. Шварц ушёл на рассвете и только после этого я смогла спокойно заснуть. Когда проснулась утром снова чувствовала себя слабой, разбитой, но решила не поддаваться. Не стала валяться в кровати до прихода служанки, а встала сама и вызвала её звонком после того, как умылась. Я предвкушала новую прогулку в парке. Собиралась сразу взять с собой корзину для пикника, чтобы не заходить в дом до самого вечера. Хотела сказать об этом Ханне и поэтому решила завтракать не у себя, а в столовой. Именно там застала экономку в прошлый раз.

И в это утро нашла её там. Фрау Ханна завтракала за круглым столом у окна.

– Рада, фройляйн Лотта, что вы вышли, – приветствовала она меня. – Наш хозяин сам не завтракает, но иногда в это время даёт мне указания, если что-то не сказал с вечера. Одной за столом не очень весело. Так что буду рада, если вы будете составлять мне компанию утром.

Я ответила подходящими вежливыми фразами, а потом, намазывая масло на хлеб, спросила:

– Не мог бы повар приготовить для меня корзинку с припасами? Хочу сегодня весь день провести в парке.

– Конечно, он всегда соберёт её для вас, достаточно сказать ему о вашем желании. Но уверены, что стоит гулять в такую погоду?

– Погоду? – Только после её слов я осознала, что за окном серо вовсе не потому, что рано. – А что с ней? Просто пасмурно.

– Сейчас пасмурно, а через час, полтора начнётся дождь. И будет идти до самого вечера. Так хозяин сказал, а он не ошибается.

– О! – разочарование было острым. Не хотелось отказываться от так хорошо продуманного плана, но приходилось принимать реальность. – Я, наверно, всё же выйду погуляю пока дождь не начался. Но тогда, конечно, корзинка не понадобится.

Фрау Ханна одобрительно кивнула. Я задумалась чем заняться, если дождь всё же начнётся.

– Если с парком не выйдет можно мне посмотреть дом?

Судя по всему, мне предстояло провести здесь не один день, а значит стоит привыкать и осваиваться.

Фрау Ханна пожала плечами:

– Почему нет. Не ходите только в восточное крыло. Там у хозяина лаборатория. Он не позволяет туда заходить без разрешения. Ещё думаю вам будет неинтересно на половине слуг. В остальном ходите где хотите. Может быть мне стоит провести для вас экскурсию?

В её голосе явно чувствовалось, что она надеется на мой отказ. Неудивительно, ведь при таком маленьком количестве слуг, в таком большом доме у неё полно дел, и терять время на меня ей не очень хочется. Конечно, ведь кто я? Девица с непонятным статусом и сомнительным положением.

– О, не стоит! У вас столько дел. Если что-то меня заинтересует, я вас завтра сама спрошу.

Экономка довольно кивнула:

– Конечно, спрашивайте. Я всё вам расскажу.

После завтрака я, накинув лёгкий плащ, всё же вышла в парк. Но долго гулять не удалось. В воздухе висела мелкая морось. Она быстро намочила мне лицо, пропитала плащ, и когда поднялся ветерок, то я замёрзла. Пришлось вернуться. Вышивать мне не хотелось, и я решила почитать. Но для этого предстояло вначале найти библиотеку. Не может быть, чтобы её здесь не было. Конечно, я могла попросить Паулину отвести меня туда, но это не интересно! Лучше самой отыскать её.

Глава 6. Пасмурный день

Своё изучение дома я начала с первого этажа, прямо от столовой, где мы завтракали. Вначале заглянули на кухню, где фрау Ханна познакомила меня с поваром и его помощницей. Я с радостью поблагодарила немолодого мужчину за торт, который так порадовал моих сестёр.

– О, не стоит! Он был сделан на скорую руку. Фройлян, вы в следующий раз предупредите заранее. Я такой десерт сделаю, что ваши сёстры пальчики оближут.

Там, на кухне, я рассталась с фрау Ханной. Экономка осталась обсудить с поваром что-то про покупку заканчивающихся приправ, а меня ждала вторая, парадная столовая, где я ещё не бывала Идя по этой большой, сейчас сумрачной из-за пасмурной погоды, комнате, я испытывала странные чувства. Наверно, также смотрела после столетнего сна на свой дворец пробудившаяся принцесса. Красота и роскошь зала не могли скрыть заброшенности. Было тяжело и грустно видеть длинный стол, за котором уже долгие годы никто не сидел.

Легко представлялось, как когда-то за белой скатертью сидели нарядный мужчины и женщины. По янтарному паркету скользили безмолвные слуги. Гул голосов и звяканье столовых приборов наполняли зал. И царившая сейчас тишина казалась просто оглушительной.

Такое же грустное впечатление оставалось и от большой гостиной, в которую попадаешь после малой. Малая гостиная, примыкавшая к парадному холлу, выглядела более живой. Чувствовалось, что ею иногда пользовались. Здесь я не заметила пыли, несколько стульев выглядели новыми, отличаясь по стилю от остальной мебели, а главное в воздухе не ощущалось затхлости, как в парадной столовой или большой гостиной, куда перешла потом.

Заняться мне было нечем, потому шла я неторопливо, внимательно рассматривая картины на стенах, лепнину на потолке, вазы и скульптуры, украшавшие дом. В обнаруженном бальном зале я не задержалась. Он напомнил мне тот, что когда-то был в нашем поместье, проигранном отцом. Я его так любила! Мечтала, что когда-нибудь закружусь в танце на его паркете, как мама. Но не сбылось. Мне вообще не пришлось бывать на балах. Я так и не была представлена свету. А теперь никогда и не попаду на настоящий бал.

Чтобы не думать о своём нынешнем сомнительном положении, я почти пробежала бальный зал, не глядя ни на высокие окна, ни на зеркала в великолепных рамах, украшавших стены. Тихий хрустальный перезвон сопровождал мою пробежку, и я остановилась на выходе, чтобы понять источник этого печального нежного звука. Это дрожали и звенели льдисто сверкающие подвески люстр.

За бальным залом следовала анфилада из нескольких не слишком больших гостиных, мебель в которых была накрыта чехлами, словно в оставленном хозяевами доме. Теперь я казалась себе не проснувшейся после столетнего сна принцессой, а случайно попавшей в её дворец гостьей. Где-то в далёкой башне принцесса ещё спит, а всё вокруг ждёт её пробужденья. Ждёт так давно, что надежда потеряна.

Свернув в левое крыло, я обнаружила коридор, с одной стороны которого дарили свет высокие узкие окна, а с другой темнели несколько дверей. Открывались не все, и тишина, и безлюдье дома, шум ветра за окном, поселили в душе лёгкий страх. Начинало казаться, что за закрытыми дверями прячется что-то страшное. Теперь мне приходилось преодолевать внутренний барьер, чтобы потянуть ручку на себя, но ничего опасного или страшного не обнаруживалось. Самые обычные комнаты: оставленные кем-то кабинеты, курительная, музыкальная.

В последней я задержалась. Моё детство прошло ещё до того, как отец окончательно разорился и меня воспитывали как полагается дочери барона – учили музыке, рисованию, языкам, танцам и всему прочему, что должна знать аристократка. Я не очень любила играть на клавесине тогда, а потом, когда лишилась такой возможности, иногда скучала по звучанию клавиш под пальцами.

Я подошла к инструменту, подняла крышку и попробовала сыграть гамму. Пальцы, давно не касавшиеся инструмента, двигались неловко и медленно. Клавиши, на которых давно никто не играл, западали или издавали дребезжащие звуки. Закрыв вновь крышку, погладила тёплую гладкость дерева:

– Да, мы с тобой не в форме. Ничего, ничего. Всё ещё вернётся.

Почему-то я чувствовала жалость к клавесину. Забытому, заброшенному, гибнущему здесь в тишине и одиночестве. Подумалось, что и я со временем превращусь в такой же расстроенный и ветшающий инструмент, способный на многое, но никому не нужный. Я не могла сейчас изменить свою жизнь, но клавесина – вполне. Дала себе слово, что надо обязательно вспомнить всё, чему меня когда-то учили. Поговорю с Ханной и начну вновь осваивать гаммы.

Я прошла ещё немного по коридору, прошла лестницу и уткнулась в закрытую дверь, ведущую в следующее крыло. Когда схватилась за ручку и попыталась повернуть её, лёгкий магический разряд предупредил, что дверь закрыта не только на замок, но и защищена каким-то заклятьем. Уж не та ли это лаборатория, в которой любит проводить время господин Шварц?

Я поторопилась отойти и направилась к лестнице на второй этаж. Стало ясно, что здесь библиотеку не найду. Возможно, она в том крыле, где я жила и завтракала, но возвращаться туда пока не хотелось. Быстрее вначале проверить второй этаж.

Там я пошла в обратную сторону, стремясь уйти подальше от лаборатории Чёрного колдуна. Здесь вначале вновь тянулся коридор с тёмными прикрытыми дверями. Те, что открылись, скрывали гостевые спальни и гостиные. Наконец нашлась библиотека. Она показалась мне совершенно волшебным местом. Здесь не чувствовалось того запустения, что царило в большей части дома. Ряды стеллажей уходили ввысь. На них мерцали золотом корешки одних книг, а рядом с этими солидными томами стояли потрёпанные старые фолианты. Они казались мне сундуками с сокровищами, к которым тянуло, как магнитом.

Чувство голода подсказало, что близится время обеда, и я решила сначала пообедать, а потом уже вернуться сюда. Повернулась к выходу и вздрогнула от неожиданности. На пороге стоял господин Шварц. Он тоже не ожидал наткнуться здесь на меня.

Я заговорила первой:

– Простите, хотела найти себе книгу почитать. Можно?

– Не надо извиняться. Вы можете брать любые книги. Не знаю, правда, найдёте ли что-нибудь подходящее. Здесь в основном серьёзные трактаты.

Его уверенность в том, что умные книги не для меня, задела.

– Неужели даже букваря нет? – заметив удивление в тёмных глазах, припрятала своё ехидство, и продолжила спокойно. – Не может быть, чтобы в такой большой библиотеке не нашлось чего-то интересного для меня.

– Но вы уходите с пустыми руками.

– Я пока ничего не смотрела. Только нашла библиотеку. Хотела вернуться и поискать после обеда. Я вам не помешаю?

– Нет. Вряд ли я здесь ещё буду к этому времени. Возьму один справочник и вернусь в лабораторию.

Это меня только обрадовало и после обеда я со спокойной душой вернулась в библиотеку, по которой бродила до самого ужина. Чтобы там ни думал обо мне герр Шварц, но то ли считал меня совсем глупенькой, то ли плохо знал свою библиотеку. Я нашла там немало интересного. История нашего герцогства и соседних королевств, записки путешественников и жизнеописания выдающихся людей. Нашлись здесь и поэтические сборники, сказки и даже старинные рыцарские романы.

Особенно много в библиотеке оказалось книг по магии. У меня имелся небольшой дар, так что азы мне когда-то преподавали. Большая часть трактатов по этой теме действительно были слишком сложны для меня. Но я нашла здесь старенький потрёпанный учебник, с которого начинают все одарённые дети. Обрадовалась, словно встретила старого друга. Решила взять его к себе, чтобы вспомнить когда-то пройденное. Увидела книги по истории магии, где живописались подвиги и ошибки выдающихся волшебников и отложила её в сторону, чтобы почитать потом.

В секции с книгами о растениях и животных я затерялась, как вчера в парке. В одном из фолиантов оказались такие чудесные картинки! А бестиарий даже напугал! Особенно потому, что открыла его, когда в комнате уже сгустились тени, а за окнами загрохотал гром.

Это выдернуло меня из плена книг, напомнив, что пора собираться к ужину.

Когда Шварц присоединился ко мне в столовой, я уже отнеслась к этому совершенно спокойно. Даже не особо смутил его внимательный взгляд на меня, хотя и предпочла сосредоточиться на вылавливании вилкой зелёного горошка.

– Сегодня вы выглядите не такой бодрой, как вчера, – неожиданно сказал Шварц.

– Наверно потому, что вчера я гуляла в парке, и даже чай пила на веранде, а сегодня не выходила из дома.

– Значит вам стоит побольше гулять.

Я кивнула, хотя и удивилась такой неожиданной заботе.

– Выйти на прогулку сегодня вам уже не удастся, но мы вполне можем перебраться на веранду сейчас. Прикажу подать десерт для вас туда.

Он позвонил в колокольчик и отдал распоряжения появившемуся слуге. Затем встал и жестом предложил следовать за ним. В столовой нашлась дверь прямо на веранду, где стоял небольшой стол и несколько плетённых кресел. В отличии от того места, где я пила чай вчера, здесь навес над верандой полукругом выступал вперёд, отчего сама терраса была глубже. Сегодня, когда на улице шёл дождь, это радовало. Налетавшие иногда порывы ветра заносили на веранду мелкие капли, но не доставали наш стол и кресла.

Несмотря на то, что стало зябко от сырого прохладного воздуха, всё равно мне нравилось здесь больше, чем в доме. Шум дождя, серый жемчужный свет вечера, запах свежей, омытой грозой зелени, успокаивал и очищал мысли.

Шварц не спешил сесть со мной за стол, а возился у стены рядом. Стол немного перекрывал мне вид, и я встала, чтобы рассмотреть лучше, чем он занят. Оказалось то, что я приняла за декоративную мраморную полку, это камин, и Шварц сейчас разжигал его. Скоро потянуло дымком, добавив ощущения уюта.

Слуга принес и быстро накрыл для меня чай, фрукты и аппетитные пирожные.

– Скажи Паулине, чтобы принесла госпоже шаль, – обратился к слуге Шварц, а мне сказал – пересядьте сюда, поближе к камину. Мне-то не бывает холодно.

Я послушно перешла на новое место. Здесь действительно тепло от живого огня чувствовалось лучше. Сам Шварц взял кресло и поставил его ближе к балюстраде, так что брызги иногда залетали на него. Но это его похоже нисколько не смущало. Он отвернулся от меня и смотрел в сад, где струи дождя разбивались о камни дорожек и глохли в густой кроне деревьев. Это подарило мне чувство свободы, и я с удовольствием занялась чаем.

Когда Паулина принесла шаль, стало совсем хорошо. Хоть не уходи с веранды.

– Так вам понравился мой парк?

– Да. Он такой чудесный! Есть такие уголки, где словно попадаешь в далёкие страны. Есть растения, которые никогда не видела. Хотя я мало где была.

– Даже если бы вы посетили герцогский парк, такого бы и в нём не увидели. Я лично распланировал эти участки по образцу тех мест, где когда-то бывал. Многие семена тоже привозил сам из дальних мест.

– Вы специально за ними ездили?

– Нет. Я пытался найти другое, но не нашёл. Так что пришлось довольствоваться семенами и редкостями.

Видно было, что Шварц не хочет объяснять поиски каких секретов носили его по миру. Ну и пусть. Мне интересно послушать и просто про те места, где растут такие кривые сосны, а над ручьями изгибают спину непривычные мостики.

Шварц неожиданно оказался хорошим рассказчиком.

Глава 7. Новая жизнь

Постепенно моя жизнь в доме Шварца вошла в определённую колею. Каждый день час или два мы проводили вместе, и я почти привыкла к его запаху и виду, перестала обращать на них внимание. Обычно мы встречались за ужином. Шварц всегда приходил позже, давая мне возможность поесть, потому что после его появления кусок не шёл мне в горло.

Днём мы виделись нечасто, разве что случайно сталкивались в библиотеке или в саду. Оказалось, там работают не только садовники. Несколько раз я натыкалась на него, когда Шварц срезал какие-то растения или даже копался в земле, явно что-то сажая. Не знаю, нравилось ли ему просто возиться в земле или так он выращивал что-то для своих зелий. Я его об этом не спрашивала.

Я познакомилась с главным садовником и с его разрешения каждое утро срезала с показанных им кустов цветы для букетов. Они потом украшали столовую, мои покои и гостиные. Выбирать и срезать цветы, собирать из них потом букеты, подбирать место для них и вазы стало приятным, успокаивающим занятием, с которого я начинала день. Предвкушение этого удовольствия помогало преодолевать утреннюю слабость и вставать рано, чтобы отправиться в сад.

За завтраком я встречалась с фрау Ханной, и она уточняла – нет ли у меня каких-либо пожеланий к повару. Теперь я знала, что ему действительно нравиться вызов, которую я бросаю его умениям, высказывая желания, требующие внезапных отступлений от уже утверждённого меню, и потому иногда позволяла себе капризничать. Просить поменять мясное жаркое на фаршированную рыбу, или попросить о мороженном с ягодными добавками. Он всегда справлялся, и я благодарила его лично за особо удавшиеся блюда. Тогда же за завтраком экономка уточняла – не нужно ли мне чего, и если пожелания были, то обычно решала вопрос сама, или реже просила самой поговорить с хозяином.

Так мне пришлось поговорить со Шварцем о приглашении настройщика, чтобы он привёл в порядок клавесин и другие инструменты. Узнав, что хозяин легко согласился на это, фрау Ханна после короткого раздумья, попросила меня поговорить со Шварцем о том, чтобы он нанял ещё несколько служанок в дом, а то теперь, когда появилась я, трёх имеющихся стало не хватать. Я сомневалась, что ещё трёх на такой огромный дом будет достаточно, но спорить не стала. Передала просьбу Шварцу и скоро у меня появилась ещё одна, кроме Паулины, личная горничная – совсем молодая девушка по имени Ребекка. Она страшно боялась Шварца и вначале почти не выходила из гардеробной, где старательно приводила в порядок мои немногочисленные наряды. Глядя на неё мне стало ясно почему у Шварца так мало слуг. Похоже, желающих служить Чёрному колдуну найти трудно, а с теми, кто всё же приходит, слишком много хлопот, чтобы увеличивать штат без нужды.

Спасением от страхов для Ребекки стала усердная работа, позволяющая держаться от Шварца как можно дальше. Платьев у меня было мало, но возни из-за этого много. Каждый день нужно было их чистить, иногда штопать, перелицовывать, чтобы я могла менять их в соответствии с требованиями этикета. Я услышала, как Ребекка жалуется Паулине, которая стала теперь старшей горничной:

– Это просто неприлично, что у госпожи так мало платьев. Она уже три вечера подряд выходит в одном и том же, а для дневных визитов у неё вообще их только два. Если она в одном попадёт под дождь, то ей и надеть нечего будет, потому что второе может оказаться неготовым. Сырым, например. Поговорите с ней, госпожа Паулина. Надо что-то делать!

Паулина мне ничего не сказала. Говорила она по-прежнему мало. Но, похоже, смогла донести мысль о бедности моего гардероба сразу до Шварца. И тот вечером, вглядевшись внимательно в моё платье, сказал:

– Действительно, одно и то же платье. Как-то не думал об этом. Звать в особняк портних я не буду. Не уверен, что их удастся сюда заманить. Проще отправить вас саму к хорошей модистке. Отправляйтесь завтра к … – он запнулся, удивлённо приподнял бровь. – Надо же, я совершенно не в курсе, кто теперь шьёт наряды для дам. Завтра узнаю и скажу вам к кому поедете послезавтра.

– Я могу сходить завтра в модную лавку.

– Нет. Моя невеста не может носить готовые платья. Вам должна шить лучшая портниха.

Говорил он безапелляционно, но я всё же рискнула:

– Герр Шварц…

– Лотта, я вам уже сказал обращаться ко мне по имени, – перебил он меня.

Я даже мысленно называла его Шварцем, а при общении просто избегала обращений, но иногда от волнения забывалась. Пришлось поправиться и начать снова:

– Людвиг, лучшая портниха наверняка завалена заказами, так что вряд ли получиться попасть к ней скоро.

– Это не ваша забота, – мой жених сверкнул глазами и поджал губы.

Я попробовала зайти с другой стороны:

– Даже если мне начнут шить платья послезавтра, то это всё равно займёт какое-то время. А готовые у меня будут сразу, и я смогу спокойно ждать, пока получу от модистки. Я не буду покупать вечерние платья, а только домашние и для дневных визитов. Их смогу потом носить в саду.

Шварц задумался нахмурившись, но потом неохотно согласился:

– Хорошо, купите завтра несколько платьев и всё остальное, что нужно барышне вашего положения. Паулина говорит, что вам нужно всё.

Я вспыхнула, представив, как горничная обсуждает мой гардероб со Шварцем. Я и сама знала, что он неприлично беден, но до сих пор считала, что это никого не касается. Паулина никогда не давала мне понять, что с ним что-то не так. Это появление Луизы заставило её действовать. Единственное, что меня немного успокаивало, это немногословность Паулины. Уверена, что она не стала расписывать Шварцу всю убогость моих вещей, а ограничилась чем-то вроде:

– Лотте нужны платья.

– Какие?

– Всякие.

Похоже, Шварц принял моё смущённое молчание за несогласие с чем-то и решил подсластить пилюлю:

– Если вы поедете завтра в лавки, то можете взять с собой сестёр. Купить что-то и для них.

Одна мысль о предстоящей встрече с сёстрами и радости, которую смогу им доставить, сделала меня счастливой, я почувствовала прилив сил. И этот день оказался именно таким чудесным, как я его вообразила.

А на следующий день меня действительно, как и говорил Людвиг, приняли в лучшем модном доме. Туда по предложению Шварца со мной поехала мама.

– Она должна знать, что тебе необходимо иметь, как моей невесте. Пусть цена её не смущает.

Правда, когда я сказала маме, что нам надо будет поехать к госпоже Ляйн, она засомневалась, что нам удастся попасть к модистке так скоро.

– Ты не представляешь, Лотта, какая очередь к ней из дам высшего света. Герр Шварц, похоже, богат, но знай, что деньги здесь решают не всё.

Наверно, мама была права, и деньги решают не всё, потому что когда мы с ней на следующий день ждали в салоне пока модистка займётся мною, я видела несколько богато одетых дам, которым вежливо отказали. Но похоже мой жених обладал не только деньгами, потому что меня приняли и внимательно выслушали все пожелания мамы, пообещав сделать всё как можно быстрее. Вначале мама говорила немного робко, но постепенно чувствовала себя всё уверенней. Она вдруг вновь стала той благородной дамой, что была для меня образцом в детстве.

Так на какое-то время у меня появился повод покидать дом Шварца для примерок и покупок. Я заметила, что в такие дни чувствую себя лучше и на следующее утро почти не ощущаю слабости. Хотя и в особняке Шварца моё время проходило в разных приятных занятиях: играла на отремонтированном клавесине, читала, вышивала. Но всё же тёплые дни предпочитала проводить под открытым небом. Это бодрило не так сильно, как поездки к портнихе, но тоже помогало чувствовать себя отдохнувшей к тому моменту, как я встречалась с женихом.

Теперь после ужина мы проводили время вместе. Иногда молча сидели в одной комнате. Шварц читал или что-то писал, я вышивала или тоже читала. Иногда что-то из случившегося днём заставляло задавать ему вопросы. Что бы это ни было – бытовые вопросы, мелкие происшествия, или впечатления от прочитанного, Шварц охотно обсуждал их со мной. Он оказался интересным собеседником – иногда язвительным, саркастичным, но никогда не проявлял высокомерия, хотя всегда знал неизмеримо больше, чем я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.