# ЧОП «ЗАРЯ». Книга вторая

Евгений Гарцевич

ЧОП «Заря», книга вторая. Продолжение приключений ЧОП «Заря» — охотников из Российского Императорского Ордена борьбы с нечистью и прочей тварью. Новые враги, новые и старые тайны, новые приключения!

***

А вы знаете себя? Точно ли вы — это вы? А этот мир ваш? Может, вас подменили в роддоме? Или чокнутая бабушка колдунья спрятала вас в далеком мире без магии, чтобы вы не повторили судьбу отца — отступника, из-за которого погибла почти вся ваша настоящая семья?

Я думал, что я вполне обычный человек, которому всего лишь чуточку не хватает везения, пока не очутился в мире магии, где правят одаренные, и только отряды Императорского ордена охотников сдерживают нашествие монстров и прочей нечисти.

## "Орденский листок"

Экстренный выпускъ! Срочно в номеръ!

«Уничтожена секта «Безликих»! Основатель секты не найден».

«Графа Павловского нашли мертвым в разрушенном поместье. Сын графа в бегах».

«Обескровленные тела в Кузнецке. Возвращение деймоса, пьющего кровь!»

«Небывалый туман на реке Обь, исчезла целая деревня!»

«Белый Яр опять лихорадит. Близнецы-медиумы найдены мертвыми на пороге отделения Ордена».

«Кровавый ведьмовской шабаш на озере Чаны. Есть ли управа на Черную Барыню?»

## ГЛАВА 1

«Держи своих демонов внутри и не поддавайся на провокации», – единственное, что успел шепнуть мне Гидеон, когда меня вежливо, но настойчиво проводили и «упаковали» в небольшой черный фургон.

– Куда вы его? – донесся голос Гидеона.

– В Большой Волок, – ответил монах. – Все в рамках служебных процедур.

– Ясно, забирать его когда?

На второй вопрос Гидеону уже не ответили, мужик просто развел руками. Это могло значить что угодно – от пары дней, до «забудьте уже про него».

Промелькнула мысль: бежать, оттолкнуть одного, пнуть второго – и в лес. Вот только что мне это даст? В лучшем случае буду в бегах в мире, с которым еще едва знаком. В худшем – подстрелят, и отношение уже будет другим.

Я же ничего не нарушил, кроме сроков постановки на учет. Считай, превысил безвизовый режим, в том мире за это не убивали, а только депортировали.

Поигрался с темными сущностями пару раз, ну пусть даже три, но отец здесь кучу лет фобосов кошмарил – и нормально, в рамках закона оставался. Пока за рамки не вышел или не вытолкнули. Я отбросил мысли о побеге и решил, как в том анекдоте с советом, расслабиться и получать удовольствие, отдаться в руки органов.

Перед фургоном у меня отобрали все опасное. Появился третий монах с небольшим серебряным сундучком, куда я нехотя скинул огневик с душеловом, остатки патронов и нож с деньгами. Забрали даже бестиарий, попросту вывернув все карманы.

В фургоне было жестко, но тепло. Я попытался завести разговор с охранявшими меня суровыми монахами, но как со стенкой пообщался. Забил на них и довольно быстро задремал.


***

Первые три дня не происходило вообще ничего.

Привезли меня в монастырь – этакую древнерусскую крепость с высокими стенами – проводили в келью, заперли и, похоже, забыли.

Комнатушка, в которой меня поселили, была даже меньше, чем тюремная камера. Полтора на два метра. Я даже не мог встать в полный рост. Грубые каменные стены; малипусенькое окошко без стекла, которое я, чтобы не дуло, в основном сам затыкал дырявой тряпкой, выданной мне в роли полотенца; лежанка из переплетенных веток и ведро в роли удобств. Под окошком в стене была выдолблена ниша, в которой нашелся старый потрепанный «Молитвословъ».

Мини-бара в номере не было, да и обслуживание на «троечку» – постучатся, приоткроют скрипучее окошко в двери, передадут хлеб с водой. И все. Даже ведро вынесли только через день, за что отдельно снизил сразу две звезды этому заведению.

Я пытался говорить. Я пробовал кричать. Я строил из себя графа Монте-Кристо: то выстукивал самодельную морзянку, то пытался скрести каменный пол медной кружкой. Без толку. Только один раз голос за дверью соизволил заговорить со мной:

– Смирение, брат. Ты еще не готов.

Второй раз, когда мне пригрозили отобрать кружку и оставить без воды, если не утихну, я даже за разговор не считаю. Но стучать кружкой перестал, только черточки на стене рисовал, отсчитывая дни заточения.

К чему я не готов и зачем они меня здесь мурыжат, я не знал. Уже всерьез собирался закатить истерику в лучших традициях человека на кассе в Дикси, которому пробили товар на рубль дороже, чем на стикере с акцией, но сдержался. Вспомнил слова Гидеона. Раз держат, значит, проверяют. А может, и провоцируют.

Я бы на их месте проверял, как быстро я психану и потянусь к темным силам. Так что пришлось смириться и делать вид, что все происходящее вокруг нормально и естественно. Я даже молитвослов начал почитывать. Сначала от скуки, потом для вида и вслух, когда приносили еду, а потом втянулся.

Не бестиарий, конечно, но если читать между строк, то проскакивали иногда советы, как оградить себя от той или иной нечисти. Строки типа: «от железа волшебнаго обратився к познанию древа осинового… с нею же и воспротивися злу…» вполне подходили за инструкцию к осиновому колу.

Раздражение и злость я сублимировал в спорте. Устроил марафон-челлендж по планке, мысленно вел собственный блог, фиксируя свои достижения по теме: что будет, если каждый день отжиматься сто раз.

Достижения были: я худел, на зависть всем сетевым фитоняшкам, отрицающим бодипозитив.

С моей диетой позитива почему-то не было, а вот злости все больше и больше накапливалось. На лютый сквозняк, на черствый хлеб и отдающую медью воду, на полное непонимание проблемы принцесс, уснувших на горошинах – сюда бы их, на эти сучки да ветки. Да плюсом тревогу добавить. Что время уходит. Что не знаю, как там чоповцы.

Разрулил ли Гедеон со спецами? Или бухает сейчас с Захаром без орденской лицензии, а может, сидит в похожей камере? Жив ли вообще, или всех лишних свидетелей убрали просто, а меня за воротами монастыря тоже ждет команда ликвидации?

Мысль, что им ждать меня еще скучнее, чем мне тут отжиматься, даже развеселила. Но в окошко я решил больше нос не высовывать.

Я даже не удивился тому, что в этом мире интриг и хреновых для обычных людей стратегий не меньше, чем в прошлом.

Все по классике: малая жертва ради великой цели. Знали, что сектанты что-то мутят. Не вмешивались и ждали результата эксперимента или заказчика, не парясь с сопутствующими потерями. Их, наверное, и оправдать можно: если сектанты научились менять реальность, открывать разрывы и создавать деймосов, то такая технология нужна любой державе. Просто штампуй на территории врага разрывы и жди, когда тот сам закончится.

Я еще раз улыбнулся и улыбался каждый раз, когда думал, что мы все-таки подпортили этим умникам планы. Интересно, что с проводником стало? А то жалко девчонку, совсем малая.

Я продумал себе легенду, вспомнил все, что обсуждали с Захаром и Гидеоном: рос, мол, и воспитывался у дальних родственников в далекой загранице, куда меня увезли после происшествия с отцом. Навык мнемоника проснулся недавно, в порочащих связях не замечен, характеристика положительная – думаю, что я и детектор бы смог обмануть, просто не уточняя, на краю какой именно Европы находится эта самая заграница.


***

К концу недели я уже стал дичать. Сон, медитации, планы, идеи, анализ с переоценкой – все по кругу, аж укачало и затошнило под конец. Я искал в себе зло. Я анализировал собственные ощущения от заемной силы фобосов, особенно магии воды, вспоминая ту легкость, с которой ледяные лезвия разделывались с сектантами.

Деймосы, фобосы, приспешники зла, сила, аура, проводники, магия, трупы, жертвы, инквизиция, сертификация, ожидание приговора – сплошное самокопание и переосмысление пока лежишь и ждешь, когда мышцы выдержат еще один подход… И ведь не поговоришь ни с кем!

Я уже реально начал кукухой ехать и голоса слышать.

Увидел фобоса, вроде светлого, – пацана лет двенадцати, потерянным призраком бродившего по ночам между стен.

Сначала я его игнорировал. Напридумывал себе, что он подсадной. Бывает же такое, что в камеру подсаживают, чтобы разговорил, да признание выбил?

Но потом рискнул и окликнул его. Как понял, что он меня боится больше, чем я его, так и сам загоняться перестал. Обоюдное любопытство победило, и – шаг за шагом, жест за жестом – мы познакомились.

Назвал он себя Ромкой и рассказал, что жил здесь с самого основания монастыря. Сын зодчего, неудачно игравший под рухнувшими строительными лесами. Почему он так и не ушел – он не знал.

Может, потому что отец, поседев от горя, слишком увлекся работой и, когда украшал храм барельефами, добавил образ маленького пацана во все возможные сюжеты. А может, просто не наигрался мальчишка и теперь вот уже какую сотню лет безобидным потерянным духом бродит по монастырю. Признался, что поначалу шугался инквизиторов, но они его либо не видели, либо игнорировали.

Мы не разговаривали в прямом смысле этого слова – так, чтобы присесть на лавку и трещать, глядя друг другу в глаза. Я ощущал его присутствие, мог сформулировать мысль и распознать четкий ответ.

Когда я попробовал слиться с ним, как с Мухой, произошло нечто странное. Будто не он вселился в меня, а я в него. Без вылетов души из тела, а так, будто канал переключили. Вот я смотрю на размытый силуэт под потолком, а потом щелк, смена кадров – и вижу уже тощего себя на жесткой лавке.

С этого момента мне перестало быть скучно! Я не давил на Ромку, слишком он был пуганый, но на несколько экскурсий все же напросился.

Слетать в кабинет главного инквизитора, подслушать да подсмотреть компромат не получилось, но местная тюрьма произвела на меня неизгладимое впечатление. Во-первых, я понял, что живу почти что в пятизвездочном номере, а во-вторых – в первый раз увидел Грешников.

Издалека, правда. Ромка опасался к ним приближаться, ограничиваясь подглядыванием в окошко общей камеры. Таких камер было три. В каждой из мебели – только кандалы, вбитые в стены, и несколько «колючих» розовых кристаллов, на которые даже Ромке было больно смотреть. А узники – примерно по десять-пятнадцать человек – пытались максимально расползтись по углам, лишь бы оказаться подальше от неестественного розового свечения.

Это были люди, только испорченные. Не какие-то там метафорически «познавшие тьму» еретики, а в прямом смысле слова с кучей дефектов. Серая старческая кожа, язвы, лопнувшие и засохшие кратеры от оспы – у всех без исключения. Шрамы на губах, носах и ушах – тоже. То ли собаки рвали, то ли само от сифилиса отвалилось, но дырявости разной степени глубины были у каждого второго. А самые мерзкие еще и скалили острые короткие зубы. И я вот не был уверен: специально ли это подпилили, как в некоторых субкультурах делают, или так само выросло.

Выглядели они опасно. Сухие, поджарые хищники. И это не истощение от плена и голода – Захар рассказывал, что они всегда такие. Из геймерского прошлого всплыл образ лича, только без посоха, пафоса и странной элегантности. Берсерка-ветерана, например.


***

На восьмой день за мной, наконец-то, пришли. Молчаливый «падаван» провел меня по пустым каменным коридорам и оставил в круглом помещении с двумя стульями и допросным столом в центре. Только лампы, чтобы в лицо светить, не хватало. Я сел на ближайший стул и стал разглядывать царапины на столешнице.

– Простите, что заставили так долго ждать, – услышал я и поднял голову. В двери появился мужчина, похожий на банкира. На вид ему было лет пятьдесят. Костюм-тройка, гладковыбритое лицо, очки в тонкой оправе – выглядел инквизитор настолько стильно, что, предложи он инвестировать в крипту, я бы прислушался.

– Вы про сейчас или в общем?

– Про все, – улыбнулся мужчина. – Меня зовут Родион, я старший дознаватель обители.

– Очень приятно. Матвей Гордеев, – и я улыбнулся в ответ.

– К нам нечасто приходят мнемоники, – развел руками Родион. – Пришлось дополнительно изыскать необходимое, кхм, оборудование.

– Что же меня ждет?

– Матвей, послушайте, – инквизитор перешел на отеческий, заботливый тон, – навыки мнемоника практически безграничны! Их можно применить во благо, но можно и ради зла. Наша с вами задача – понять, насколько ваше сердце склонно к тому или другому. Что победит? Человечность или жажда силы? Но довольно философии, просто хочу предупредить, что некоторые, кхм, методы слегка далеки от гуманных.

– Пытать меня будете?

– Ну, что вы? Какое там пытать! – махнул рукой Родион, а потом, смущаясь, добавил: – Ну, если только чуть-чуть.

– На слово, я так понимаю, вы мне не поверите?

– К сожалению, нет. – Улыбка Родиона уже начала меня подбешивать. – Но поговорим мы обязательно и начнем прямо сейчас.

– Понятно, только бизнес… – насчет «и ничего личного» я уже про себя продолжил, глядя на непонимающее лицо инквизитора.

– Вы о чем?

– Да, это я так, на своем, на демоническом, – я усмехнулся, чувствуя, что начинаю нервничать.

– Шутите? – кивнул Родион. – Зря вы так, мы же как лучше хотим. И наша с вами главная задача – не найти в вас ничего демонического. Приступим? Сейчас я только правдоловы активирую…

Я кивнул, глядя, как Родион подвешивает в воздухе (безо всяких нитей) небольшую стеклянную капельку. Еще две таких же он легким движением руки катнул к моей голове. Черт, все-таки есть у них какой-то магический детектор!

Ладно, прорвемся. Не факт, что это все вообще работает – может, показуха. Я уселся поудобнее и на несколько часов оказался на приеме у психиатра. Смесь собеседования и терапии.

«А когда вы первый раз ощутили силу фобоса?»

«А что почувствовали?»

«А как справлялись?»

«Могло ли это быть не ваше желание?»

«Будь у вас выбор, вы бы сделали это снова?»

И так далее и тому подобное. Все вопросы крутились вокруг того, насколько я кайфанул, испытав силу. И что я испытывал, когда применял ее для убийства людей. Потом пошло по второму кругу, но поменялись формулировки и появилось оценочное суждение. Довольно оскорбительное, кстати.

«Будучи таким слабым, что вы испытали?»

«Обидно ведь было, что вас ни во что не ставят?»

«Вот если бы вас травили в детстве, чтобы вы сейчас сказали обидчикам?»

«Понимаю, для многих мужчин большая моторка является компенсацией маленько… У вас тоже так?»

Этакие противные подколы, за которые у нас на районе даже выйти бы не позвали, а на месте пояснили, кто там и что попутал.

Но я пропускал мимо ушей. И не врал, но, когда признавался, что сила мне понравилась, представлял, что я говорю про прыжок с парашютом.

Шарики кружились над головой и меняли цвет в зависимости от моих ответов. Логику я не разгадал, поэтому просто расслабился, представил себя слоном, которой не обращает внимания на моську, и ждал, пока Родион выдохнется.

Объявись этот недопсихолог где-нибудь на третий день, я бы все ему высказал. А сейчас я был спокоен. Слово «смирение» пылающими буквами стояло перед глазами, а в затылке свербило другое: «Контроль».

И если я правильно считал частые полуулыбки инквизитора, именно на контроль меня и проверяли.

Инквизитор достал из кармана мой душелов, поводил им перед глазами. Разочарованно хмыкнул. Встал и прошелся вокруг меня, держа душелов у меня на виду. Не знаю, что он там себе надумал. Что я, как Рокфор за куском сыра, сейчас за фляжкой подорвусь? Или как безвольный лунатик за ароматным дымом кофе из рекламы?

– Все в порядке? – участливо спросил инквизитор и положил флягу на стол. – Вы бледный? Что чувствуете? Хотите, чтобы я замолчал? Хотите поднять? Открыть? Или, может, хотите меня ударить?

– Не льстите себе, Родион, – я посмотрел в глаза инквизитору. – Не работает ваша провокация. Я нормальный. Не маньяк, я просто голодный.

– Ну, как знаете. Тогда перейдем к следующему этапу…

В стеклянной капле, которая висела между нами, мелькнуло темное отражение, но среагировать я не успел.

Сзади на голову накинули пыльный плотный мешок, выбили стул и уронили меня на пол, прижали и стали заламывать руки. Я дернулся. Хоть и понимал, что это опять проверка, но рефлексы сработали раньше. Успел пнуть кого-то ногой, толкнуть плечом и даже боднул куда в лоб.

И получил в ответ! Нога, ребро, спина – молотили какой-то обманчиво мягкой дубинкой, похожей на резиновую. Опять хрустнуло в ребре и заломило в висках – резкая, острая боль пришла сразу с двух сторон, и все закончилось краткой черной вспышкой перед глазами.

Я еще раз дернулся и почувствовал, что руки свободны. Бросился в сторону, сбил стол и юркнул под него. Прислушиваясь к топоту сапог, я сдернул мешок и сразу же скорчился от удара дубинкой по ногам. За которые меня схватили и выдернули из-под стола.

Надо мной стояли два монаха с короткими черными дубинками, а за их спинами прятался Родион и раздавал команды.

– Завалите этого щенка, нечего такому отродью делать среди обычных людей!

– Родион! Хватит, это уже ни в какие рамки… – договорить мне не дали – сразу две дубинки полетели мне в голову.

Увернулся я только от одной, вторая отожгла плечо и отбросила меня в сторону Родиона. У него в руке тоже появилась дубинка, и он замахнулся.

– Харе уже! Мир, дружба, жва… – закрываясь локтями, крикнул я, но Родион замахнулся, вынуждая меня броситься в сторону.

И я почти ушел, но попал на встречный удар с ноги. И сразу же снова! Опять обманка с замахом, под который я бросился, чтобы сократить дистанцию и попытаться скрутить инквизитора. Но налетел на невидимую стену. В глазах Родиона зажегся озорной огонек, он выставил руку и применил силу.

Меня будто спеленали, оторвали от земли почти на метр, качнули из стороны в сторону и бросили на пол. А инквизитор лишь ладонью поводил, телекинетик чертов.

Я застонал, встал на четвереньки и пополз в сторону двери. Попытался доползти. Меня догнали монахи стали лупить по ногам, по копчику, перебили левую руку, и я рухнул на пол, стукнувшись лицом о камень.

Проморгался и заметил душелов, упавший со стола и откатившийся в трещину между камней. Ну, капец вам, уроды…

## ГЛАВА 2

Я схватил душелов. Холодная, тяжелая фляжка. Пальцы легли на ребристую крышечку. Я почувствовал злобную сущность Мэйна, а потом и Муху – его кровожадное нетерпение. Душелов тянулся ко мне, запертые фобосы наперебой шептали призвать их.

За спиной закричал Родион:

– Скорее, не дайте ему воспользоваться силой!

Я кувырком ушел к стене, поднялся и выставил фляжку перед собой, будто гранату без чеки. Инквизиторы замерли. Родион, стоящий в центре, махнул своим подручным, чтобы окружили меня, а сам разминал пальцы и нехорошо улыбался.

– Ну что, слабак? Ты получишь то, что заслужил. Как и твой бездарный отец, – сплюнул на пол инквизитор и поднял руки, готовя какой-то свой телекинезный трюк.

– Родион, прекращайте, – хрипло сказал я и начал скручивать крышку. – К черту ваши методы, порезвились и хватит.

– Мать твоя так же говорила…

– А вот это щас обидно было… Но как-то совсем уже несерьезно. – Я сделал небольшой шаг вперед и стал убирать душелов за спину. – Я не буду с вами драться…

На последнем слоге я метнул фляжку в голову инквизитора. А когда он инстинктивно поднял руки, чтобы закрыть лицо, я подскочил и со всей дури ударил его ботинком между ног.

И чуть не рухнул, когда нога со свистом рассекла воздух.

В голове что-то пискнуло, и капельки правдолова, которые все еще кружились над головой, мигнули и плавно спикировали к столу. Я моргнул и озадаченно уставился на свои руки, спокойно лежащие на столешнице. Какого хрена я снова оказался на стуле и что произошло с комнатой? Ни следов драки, ни дюжих мужиков с дубинками – один вспотевший и взлохмаченный Родион. Он сидел напротив меня и ожесточенно тер виски.

Все-таки развели! Это что, какая-то иллюзия? Или какие-то другие методы инквизиции: в мозги залезть и копаться?

– Херасе! У вас тут дополненная реальность, – присвистнул я и принялся осматривать себя в поисках дырок или ссадин, но ничего не нашел, и боли нигде не было, только резь в животе от голода. – Готов поаплодировать.

– Дополненная? Мы зовем это «измененная иллюзия», – устало вздохнул инквизитор. – Ты когда догадался?

– Я изначально ждал провокаций, но убедился, когда душелов поднял, – объяснил я и откинулся на спинку стула. – Слишком уж фобосы просились наружу. И если про одного, скорее всего, так и есть, то второй-то у меня там светлый. Он так себя не ведет, да и заботы у него другие. То, что я догадался, влияет на результат? Не прошел?

– Прошел, – устало улыбнулся Родион. – Но это не значит, что нужно расслабляться. Фобосы сильны и коварны, ты сейчас на верном пути. Но оставаться на нем будет все сложнее.

– Значит, я могу уйти?

– Да, сейчас документы подпишем и свободен.

Родион скривился от моего нетерпения, на его лице очень явно читалось «эх, молодежь, все торопится», но тему развивать он не стал. Вместо этого с видимым удовольствием добавил:

– И штраф еще придется заплатить за то, что сроки нарушил.

– Я бы удивился, будь иначе…

Хотелось сказать какую-нибудь гадость, нахамить, а то и треснуть этого иллюзиониста за все его фокусы, но не дождутся. Контроль значит контроль. Вдруг это продолжение проверки?

– Матвей, это все для твоего же блага, – с этими словами Родион протянул мне мой жетон рекрута, на котором добавилась новая гравировка, напоминающая печать «ОДОБРЕНО». – Так что увидимся через полгода для продления лицензии.

– Что, опять пытать будете?

– Ни в коем случае! Правдоловы запомнили твои эмоции и взяли их за норму, дальше будет проще оценивать изменения. Так что если и пытать, то только чуть-чуть.


***

За спиной скрипнули ворота монастыря, и послышался звук задвигаемого засова. Я полной грудью вдохнул морозный воздух свободы, окинул взглядом бескрайние снежные просторы. Ощутил себя героем боевика в тот момент, когда персонаж выходит из тюряжки с надеждой на новую жизнь, ежится от пронизывающего ветра, стоя на пустой парковке. Потом видит братишек, приехавших его встречать, и… как правило, новая жизнь не наступает, возвращается старая, только приносит еще больше проблем и испытаний.

Но это потом. А сейчас я настолько рад был увидеть «буханку» с дремавшим в салоне Захаром, что не променял бы ее ни на какой «феррари», пусть даже за рулем сидела бы Шарлиз Терон.

Черт, ну как же я был рад видеть железного человека! А он меня. Как там говорят? Счастье – это когда тебя понимают? Так вот, когда встречают из инквизиторской тюряги, – это еще лучше!

– Что-то быстро ты? – Железный человек выбрался наружу и сграбастал меня своей клешней. – Отца твоего мы в первый раз дольше ждали.

– А где все? – спросил я. Заглянул в салон и принюхался, уловив остатки жареных жирных пирожков. – И поесть есть что?

– Гидеон, Сергей и вместе с ними эта невоспитанная особа сейчас выполняют заказ Ордена, – доложил Захар. Он нехотя посмотрел на водительскую дверь и вздохнул: – А еды нет, надо в деревню заехать неподалеку.

– Может, я поведу? Научишь меня и расскажешь все по дороге?

Я протиснулся мимо управляющего и залез на водительское сиденье. Уставился на приборную панель и уточнил:

– Здесь же не надо какую-то очередную сертификацию проходить? Никакой имперской моторной инспекции нет?

– Я не понимаю, о чем ты, – Захар протянул мне кристалл управления. – Но я рад, что ты предложил.

Обучение заняло ровно десять минут. Поместить кристалл в специальную выемку, активировать и почувствовать связь с мотором. Последнее оказалось довольно проблематичным, хотя чем-то было похоже на считывание ауры человека. Принцип тот же самый, только в момент, когда основной кристалл мотора отзывался, связь нужно было закрепить.

Я чувствовал ауру уазика, но также чувствовал что-то еще – неясную тень, эхом окружающую кристалл. Насколько это нормально, я понятия не имел, а спрашивать у Захара не стал – успеется. Сосредоточился, сфокусировался и с восьмой попытки, машина завелась. Прям как на права в своем мире сдавал, в том смысле, что с восьмого раза.

По кузову пошла легкая вибрация, и я положил руку на камень управления. Все, как учил Захар: чуть прижать, пальцы должны сцепиться с неожиданно мягким камнем. А дальше действовать как большим джойстиком.

Ну, погнали!

Со стороны все выглядело так, будто я с автомата пересел на механику. Все время дергался, пытаясь привыкнуть к отклику кристалла, пару раз вообще заглох. Но постепенно – то съезжая на обочину и давя кусты, то виляя по дороге – приноровился. Даже Захар перестал скрипеть и хвататься за сердце каждый раз, когда ветка или целое дерево метило в новенькое лобовое стекло.

Рулить было прикольно, но необычно. Очень не хватало привычной позы – когда локоть в окне, правая рука на подлокотнике или держится за ручку переключения передач, а ты откинулся и небрежно подруливаешь двумя пальцами. Но уже километров через сто и пару остановок на поесть да помыться, приноровился, и погнал бодрее.

– Захар, ладно тебе уже, не так уж и плохо я еду, – укоризненно сказал я и посмотрел на бледно-зеленое лицо управляющего, вцепившегося крюком в ручку на двери. Похоже, заело там где-то, а то он давно бы уже выпрыгнул. – А что укачивает, так я говорил, что рассольник какой-то подозрительный.

– Не гони так и ямы лучше объезжать, – буркнул Захар. Он справился со стеклоподъемником и высунулся подышать в окошко. – Верст через десять развилка будет, по указателю на Томск сворачивай.

– О! Нас ждет местная столичная жизнь? У нас время-то есть?

– На гулянки времени нет, – резко ответил Захар, – в город не поедем, по окружной уйдем, заскочим в Белый Яр и потом сразу на Кузнецк, наши там.

– Что за заказ? И вообще, дела как? Много проблем было со спецслужбами?

– Много, забрали всех до, так сказать, разъяснения. – Захар вытер испарину на лбу. – Побегать пришлось, пока я найти их смог. А дальше Орден подключился. Спасибо Кравец и Петровичу: одна навела шороху среди охотников, а второй по своему ведомству. В итоге отпустили, но Петрович посоветовал залечь пока куда-нибудь в глушь и выдал заказ на охрану Исаевского карьера.

– Это что?

– Группа старых шахт, где раньше смолу добывали.

– И что там охранять-то тогда?

– Ну так, открыли его заново, – ответил Захар. – Князь Исаев притащил из самой Европы ученого какого-то. Не помню, то ли химик, то ли геолог. Не суть, в общем, он пошуршал там и новую жилу нашел.

– И ее хотят отжать у него? Пусть бойцов наймет каких-нибудь, Орден-то здесь зачем?

– Затем, что деймосы на необработанную смолу летят, как пчелы на мед, плюс карьер очень большой и очень старый. Там карьер – это не просто яма большая, он называется так только. Там много шахт, пещер, даже заброшенная деревня есть. Он сорок лет без дела стоял, боюсь даже представить, какой гадости там поназаводилось. И не забывай, что там меньше ста верст до Енисейской губернии, откуда тоже дичь всякая лезет.

– Так, харе меня стращать, а то я уже начинаю задаваться вопросом, чем мы там помочь-то сможем одним отрядом.

– Почему одним? – удивился Захар. – Я так понял, там еще есть народ. Номады, говорят, там сейчас всем отрядом.

– А, ну это, конечно, меняет расклад, – улыбнулся я. – А в Белый Яр зачем? Снарягу обновить?

– Нет, – помрачнел Захар, – Дантист весточку передал, просит, чтобы ты зашел.

Я прикинул, сколько у меня денег после уплаты штрафа, почти половина платежа на руках, но время еще было.

– Прям просит? Или это ты так мягко фильтруешь?

– Просит, пока что. Сказал, что дело какое-то есть. Но, если не хочешь, поедем сразу на карьер. Он туда не сунется.

– Ну раз просит, то не будем отказывать. Да и в магазин зайдем, оружие мне раздобудем. Вдруг мы на карьере надолго застрянем?

Захар спорить не стал. Молчал и всем своим видом, поменяв зеленый оттенок на красный, показывал, что идея ему не нравится. А потом будто спохватился, стукнул себя по лбу и полез в ящик, заменявший бардачок. Вынул оттуда сверток и несколько пачек с патронами.

– Забыл совсем! – Захар протянул мне сверток. – Я же подарок привез!

Я притормозил и принял тяжелый сверток.

– Подарки я люблю. От кого?

– От Кравец. И Дашка еще поцелуй передавала, – смутился управляющий. – Но я только на словах передам, хорошо?

Я отмахнулся. Уже глаза загорелись, стоило только частично открыть подарок. У меня в детстве такой был, только с пистонами, и недавно от сектантов чуть не перепал, если бы не отговорили. И вот теперь он лежал у меня в руках – «Наган».

Видно, что не новый: черный ствол, медный барабан, с одной стороны над рукояткой полустертый штамп «ИМПЕРАТОРСКИЙ ТУЛЬСКИЙ ОРУЖЕЙНЫЙ ЗАВОДЪ», а с другой стороны – царапины в виде ряда перечеркнутых линий.

Ну, если крыс стреляли, то маловато, а если прошлый владелец хотя бы заказы закрытые отмечал, то и неплохо. Боевая пушка. Я глянул через ауру и почувствовал тепло, уверенность и спокойствие – видать, тот самый эффект от намоленности, про который как-то рассказывал Гидеон.

Я поковырял его со всех сторон, изучил семиместный барабан, взвел курок – моих скромных знаний об оружии хватило, чтобы определить наган как одну из первых версий, в том числе известную, как «солдатскую». В общем, палить очередями не получится – ударно-спусковой механизм одинарного действия. Но и то – уже прорыв в моей скорострельности в сравнении с «крынкой»!

Я прижал револьвер к груди и зажмурился, за пару мгновений пересмотрев все любимые советские фильмы! Ну все, власть меняется, я теперь неуловимый мститель!

– Кобуры нет, – бросил Захар, чем вывел меня из радостного транса. – Зато есть три пачки патронов: разрывные, зажигательные и обычные. Они чуть слабее, чем у «крынки», но и цена поинтересней. Ты в порядке? Взгляд туповатый какой-то.

– Захар, спасибо! Это настолько классный подарок, что я даже готов сам тебя расцеловать, чтобы ты и Дарье, и Ольге обратно привет передал!

Захар шутку не оценил и смылся наружу: якобы размять ногу. И пока он прогуливался вокруг, я проверил наган, отстрелявшись в сухое дерево

Курок туговат, палец с непривычки подустал его взводить, но и это не казалось проблемой. Прицельная дальность как у обреза, а то и лучше. Но спуск жестковат, что опять же с непривычки мешало метко бить.

Зарядка, конечно, не скоростная: откинул защелку и запихиваешь по одному патрону, поворачивая барабан. Разрядка еще медленнее: стреляные гильзы через одну норовили застрять, и в помощь тогда шел шомпол под стволом, который легким движением руки превращался в поршень-выталкиватель. И дальше опять по одному.

Но даже без правила, что дареному коню в зубы не смотрят, я был в полнейшем восторге. Плюс в барабан можно было зарядить разные патроны и, прокручивая, выбирать подходящий под ситуацию. Так что одними поцелуями у меня сестры не отделаются, проставиться нужно будет точно!


***

Но сперва пришлось встретиться с другими сестричками: с Лейлой и Тори, которых, по мнению Захара, можно было найти в одном большом доме с вывеской: «Зубные врачи для бедных» на окраине Белого Яра.

«Буханку», как и Захара, мы сочли слишком приметными, и они остались на въезде в город. Дальше я пошел сам, стараясь лишний раз не отсвечивать, но с любопытством разглядывая город.

Жизнь налаживалась, я бы даже сказал, что била ключом, кирпичом, досками и прочим строительным материалом. Горожане прямо какой-то социалистический субботник организовали. Пока шел мимо, смотрел, как те чистят, строят, вывозят мусор, что-то красят, вставляют окна. Помимо бурной деятельности в глаза бросились двойные ряды фонарей со святым светом и несколько свежепостроенных вышек с вооруженными людьми на перекрестках и оборудованные из мешков огневые точки на крышах.

В какой-то момент я заблудился, но первый же встречный указал, в какой стороне зубоврачебная клиника. К моему удивлению, она оказалось не просто ширмой, а самой настоящей больницей для бедных, мерзнущих в очереди на улице.

На углу дома стояла металлическая бочка, из которой выбивалось невысокое пламя, но там стояли всего два человека. Остальные, хоть и мерзли, но старательно обходили бочку по широкой дуге. Когда я подошел ближе, то узнал своих старых знакомых, и сразу стало ясно, почему все именно так.

Две суровые фитоняши, косящие то ли под самураек, то ли под ниндзя, встретили меня угрюмым молчанием. Что-то не задалось у них: у одной рука на сгибе в жесткой повязке, у второй пустые ножны за спиной.

На мою улыбку не отреагировали, молча обыскали и, не дав погреться, в обход очереди проводили в клинику.

Нечаев, он же Дантист, он же глава группировки «Томские зубодеры», оказался реальным стоматологом, ну или хирургом-зубодером. Если в этом мире уже есть деление на хирургов, протезистов, пародонтологов и прочих «зуботологов» – в этом я был не уверен.

Зато на все двести процентов знал, что не хочу попасть сюда на прием. Сама клиника больше походила на парикмахерскую: несколько кресел вдоль стены в общем зале. В каждом сидел человек, и вокруг суетились люди в белых халатах. В том числе и Нечаев, больше похожий на мясника с закатанными рукавами и забрызганным кровью фартуком.

Он заметил нас, махнул рукой, чтобы подождали. И резко цапнул каким-то пыточным инструментом зуб у пожилой женщины в кресле. Вот ведь садюга чертов! А женщина, когда у нее шок прошел, еще и спасибо ему сказала!

Но как бы все эти бедолаги ни были благодарны за бесплатную медицину сомнительного качества, отблески ауры говорили, что счастья в этом доме нет. Темная энергия кровавым маревом поднималась над полом, трепетала и тянулась к рабочему креслу Нечаева. Единственному, где были кожаные ремни на подлокотниках и стальная конструкция для фиксации головы. Похоже, что свои теневые дела здесь решали, не отходя от кассы, только в нерабочее время.

– Матвей! Рад тебя видеть, – Дантист помахал мне щипцами в окровавленной руке. – У тебя зубы не болят? Может, подлечить? У нас тут очередь накопилась, две недели не работали. Сам понимаешь, что тут в городе творилось. Но тебя без очереди пропустим, а?

– Нет, спасибо, я чищу два раза в день, – натянуто улыбнулся я, мысленно поставив себе галочку при первой йже возможности купить зубную щетку. – Вызывали?

– Ну зачем так официально? – Нечаев позвал на свое место подмастерье, улыбнулся следующему пациенту и подошел ко мне. – Есть просьба одна под твои навыки. У меня украли кое-что. «Черная Барыня» – слышал про нее?

## ГЛАВА 3

– Нет, не слышал, – помотал головой я. – Не местная, что ли?

– Хотя кого я спрашиваю? Это же ты у нас не местный, – засмеялся Дантист. – Старики твои про нее расскажут. Барыня – особа в нашей губернии известная. Жаль только, что отступница.

– Давайте тогда без предисловий, а то старики мои меня ждут.

– О, сразу к делу! – Нечаев подтолкнул меня к двери с табличкой «Главный врачеватель». – Мне нравится твой настрой. Короче, слушай.

Мы вошли в просторный кабинет, чем-то напоминавший музей. На одной стене висела экспозиция (почему-то захотелось назвать это гербарием) из огромного количества зубов разных форм и размеров. Бабочек так коллекционируют, насаживая на булавки, а здесь зубы были прибиты к листу фанеры тонкими гвоздиками. В центре стоял письменный стол с хозяйским кожаным креслом и обычным деревянным – для гостей. Вдоль стен – несколько стеклянных медицинских шкафов, как раз как в музее. А на полках – стоматологические пыточные инструменты.

– Присаживайся, долгим разговор не будет, но я не люблю, когда маячат, – бросил Дантист. Он вынул из ящика под столом карту области и расстелил перед нами, потом ткнул пальцем в западную часть губернии, в голубую кляксу. – Это озеро Чаны. Последние лет сорок, как по расписанию, тут открываются озерные разломы бирюзового уровня. Лезет из них всякая погань разношерстная, в основном фобосы. Но ценность не в этом, главное – в тумане разрыва в озере появляется бирюзовый жемчуг. Редкий и дорогой ингредиент, за которым всегда идет охота.

– А при чем здесь «Черная Барыня»? И я?

– При том, что Барыне зачем-то понадобился жемчуг, и, так скажем, у нас возник некоторый конфликт интересов, после которого мои люди потеряли доступ к озеру, а люди Барыни приобрели.

– Хм, а я должен, так сказать, вернуть вам доступ? – уточнил я и состроил самую недоверчивую гримасу, которую смог, еще и покосился на самурайку в повязке.

– То, что ты должен, – это ты верно сказал, – осклабился Дантист, – но не льсти себе, Чаны пока для нас потеряны. Смотри сюда.

Нечаев подтолкнул карту и поставил палец в новую точку. В северо-восточную часть Томской губернии, ниже Кузнецка и рядом с большим озером, похожим на букву «Г», только повернутую в другую сторону.

– Это Алтын нуур или «Золотое озеро», если на языке местных, или озеро Телецкое, если по-нашему, – стал объяснять Дантист. – Второе место, где в нашей губернии можно раздобыть жемчуг.

– И, видимо, золото?

– Да, золота там полно и полно артелей, которые его там добывают под контролем и охраной имперской армии и охотников.

– Так там небось все разрывы тогда моментально закрываются?

– Не все, – Дантист блеснул ровными белыми зубами. – Озеро в длину почти восемьдесят верст, в ширину до пяти доходит. Все перекрыть не могут, охрана серьезная только вокруг разработки. И там глубина полтораста саженей, а бирюзовые разрывы по дну стелются.

– Это мне должно что-то объяснить? – Я попытался вспомнить, сколько будет одна сажень в метрах, потом забил. Какое бы ни было соотношение, ясно, что нырять с головой придется. – В Чанах же вы как-то справлялись?

– Нашел что сравнивать, – хмыкнул Дантист и уселся в кресло. – В Чанах глубина, дай бог, три аршина.

– А, ну теперь понятней стало, – улыбнулся я. – Что от меня-то надо?

– Жемчуг достать, – ответил Дантист и начал сворачивать карту. – Два места я тебе указал, даже проблемы скрывать не стал. Большой толпой на Телецкое соваться нельзя, имперские ищейки жизни не дадут.

– Понятно. В обмен на жемчуг вы мне долги деда спишете?

– А ты наглый, – засмеялся Дантист, – но можно и весь долг закрыть. Одну жемчужину заберу за пять кусков. С твоим долгом – это сорок два камушка.

– Прям ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого… – усмехнулся я, глядя, как Дантист поднял брови и крутит пальцем у виска. – Это я о своем. А отказаться могу?

– Конечно можешь, только это я сейчас такой добрый, что реальную помощь тебе предлагаю, – ответил Дантист. – Но у меня убытки будут, если я заказ на жемчуг вовремя не сдам, и придется компенсировать, проценты должникам повышать. Так что думай. Мне нужно пять камней к Рождеству, будет больше – тоже хорошо. В следующем году тоже готов покупать, но это отдельный разговор и цена будет другая.

– А с Барыней что?

– Решаем вопрос в Чанах, – поморщился Дантист. Вопрос явно решался как-то не в пользу Зубодеров. – На Телецкое она, скорее всего, не сунется, но кто ее знает? Отступники все в розыске, народ отчаянный, терять-то им нечего.

– Хорошо, подумаю, – кивнул я. Так, до Рождества еще почти месяц, от карьера до Телецкого верст двести – это часа четыре ходу на «буханке», до Чанов – в три раза больше, но все равно не пешком. Я прищурился, оценивающе глядя на своего нанимателя. – Может, аванс? Аквала… тьфу, для подводных работ какое-то снаряжение выдадите?

Я так и не понял, знает Дантист о мэйне и моих новых способностях. Если не знает, то озвучивать в любом случае не хотелось. Еще вопрос: как здесь с развитием дайвинга? Жюль Верн, насколько помню, в ранний период развития технологий свои батискафы выдумывал. «Космические» скафандры со шлангом подачи воздуха должны были уже изобрести. Интересно, а Zippo под водой сработает? Надо будет у Захара спросить. Хоть Дантист и в курсе, что я не местный, все равно лишний раз позориться из-за своего незнания, не хотелось.

– Конечно, выдадим! – заржал Дантист. – Догоним и еще раз выдадим! Аванс ему? Смешно! Возьми у Лейлы маячок, а когда жемчуг будет на руках, сломай, и мы тебя найдем. Все, жду тебя с подарками к Рождеству.


***

Переоценил я слегка возможности местных моторок. По ощущениям, «буханка» могла выдать километров сорок-пятьдесят в час, и то по прямой и хорошей дороге. Про дороги здесь никто не слышал, про зимнюю резину – тоже. Хорошо хоть между городами шло оживленное сообщение не только на санях, но и на грузовых моторках.

Наш карьер на районе был не единственным, а скорее одним из сотни всевозможных месторождений, шахт или производств, куда и откуда постоянно шли машины. То навстречу кто-то ехал, то кто-то на обгон шел, порой целыми караванами, часто в сопровождении броневиков, а то и просто патруль охотников лесные разрывы искал.

Захар, устав от попыток напугать меня бесперспективностью поиска жемчуга, похрапывал, завернувшись в меховой воротник, только что купленного овечьего тулупа. По наводке управляющего я себе тоже такой взял, чтобы в карьере караул нести, но пока он лежал в кузове запакованным кульком.

Вообще, шоппинг удался.

Только начался он с магазина магических редкостей мадам Дюпон.

Все то время, пока я был на приеме у стоматолога, я прям чувствовал, как Муха проснулся и бьется в предвкушении. А стоило появиться в торговом районе, началась самая настоящая игра в «горячо – холодно» с периодическими приходами образа его возлюбленной, буквально в профиль и анфас, и табличкой «Вас разыскивает мухалиция». Даже имя умудрился показать в мелькнувшей сцене, где она его на тот злосчастный бой напутствовала, а он ей, своей Лизоньке, обещал поскорее вернуться.

К магазину магических редкостей я подходил в смешанных чувствах. С одной стороны – радость, что выполню последнее желание Мухи, а с другой – такая тоска взяла, что хоть Захара отправляй. Аж сердце защемило. Такие они счастливые были в этом воспоминании. Еще б не знать, чем все закончилось.

По традиции меня не пустили внутрь, но в этот раз, глядя на мой потрепанный вид, сразу вызвали охранника. Довольно быстро мы нашли с ним общий язык. Он помнил Никифорова. А я, не вдаваясь в детали про призрака в моей голове, рассказал правду – что нужно исполнить последнюю волю и вручить кольцо.

А дальше я минут на десять выпал из действительности.

На улицу выбежала всхлипывающая девушка в короткой шубке нараспашку и застыла, растерянно глядя на меня. А Муха вспышкой эмоций у меня в голове попросил дать ему чуть больше контроля. Я дал и мысленно отвернулся, стараясь не мешать.

Боксер взял девушку за руку, и время будто остановилось. Не знаю, какие образы он ей посылал, что говорил или как прощался, но Лиза перестала плакать, потом и всхлипывать, и наконец на ее лице появилась улыбка.

Девушка забрала кольцо, сказала: «Спасибо» – уже лично мне – и скрылась в магазине. А меня все еще колбасило, будто в груди у меня центрифуга, по которой разматывает Муху. Но потом сердце стало стучать тише, дыхание выровнялось, и я почувствовал, что боксер успокаивается. Уходит напряжение, взамен появляется легкость, а душелов в кармане теплеет.

«Ты уходишь? Спасибо тебе за помощь!» Я потянулся к Мухе, но ответа не получил. Вроде он еще здесь, но, может, ему тоже нужно время? Как-то переосмыслить или принять себя?

Посмотрим, собой я был доволен. Свою часть сделки закрыл, теперь можно и наградить себя. И заглянуть в оружейный магазин.

Деньги жгли карман.

Управляющий уже внес все необходимые платежи по кредитам, придержав долю Гидеона. А по Дантисту маячил шанс (и пусть железный человек в это не верил) рассчитаться бартером. Так что потратить можно много!

Но здравый смысл в лице обреченно вздыхающего Захара победил. Я договорился с «железной совестью» ровно на двести рублей и что-то огнестрельное. А Захар пообещал, что колюще-режущее и дробящее я смогу в избытке найти уже в карьере. Он объяснил, что в тех условиях это скорее расходный материал и тратиться на что-то приличное не имеет никакого смысла.

Я взял себе почти самое дешевое двуствольное центральное ружье фабрики Неймана с двумя курками, только улучшенную версию. За десять дополнительных рублей обещали закаленный металл, способный выдерживать нестандартные патроны. Для нагана купил запасной барабан (продавец посоветовал, мол, так перезарядить получится быстрее) и кобуру. Все остальные деньги ушли на патроны – парочка серебряных с дробью, пачка с кислотой и с огнем и несколько особенных – тоже зажигательных, но не термитная смесь, а полынь и «святой свет».

Тут уже Захар подсказал, что в шахтах не всегда разумно палить разрывными и зажигательными, а вот «светлячки» не раз спасли жизнь охотникам в темных пещерах.

Основное снаряжение для командировки в глушь чоповцы уже подготовили и забрали с собой в первую поездку. Провиант, вода, алкоголь, фонари, аптечка, нитки, одеяла, котелки, инструменты и прочая мелочь, нужная для создания уюта во временном лагере – обо всем этом мне думать не пришлось. Докупить осталось только еще еды с водкой, а дальше уже по желанию, вдруг мне что-то понадобится.

Здесь я был уже скромнее.

В местной аптеке взял обычную флягу для согревающих напитков, туда сразу же налил травяную настойку с дополнительными эффектами и рассовал по карманам про запас несколько склянок с эликсирами бодрости и ночного зрения. Самый дорогой оказался магазин.

На развале в духе Fix Price или «все по пятьдесят копеек, а все остальное по рублю» я подобрал себе набор для умывания с обязательной зубной щеткой и бритвой, стальную кружку и кофейник с запасом зерен.

В магазине «готового платья» помимо тулупов для себя и Захара (он все-таки не боец в ЧОПе, а больше администратор, так что старика беречь) я прикупил несколько наборов нижнего белья с закосом под термо, шерстяные носки, вязаную шапку, перчатки, плотные штаны, валенки и еще одну куртку для активных действий. Стеганый короткий ватник темно-серого цвета – пусть, по меркам старого мира, эта штука не модная, прямо скажем, но мне телогрейка с характерным образом понравилась: и тепло, и движения не сковывает, и цена такая, что проще новый купить, чем зашивать.

Под конец заскочили в книжный. Купили подробную карту губернии и пару книжек из раздела «магия для чайников», то есть «Истоки силы» и «Классификация разрывов». Это были своего рода учебные пособия: одно с печатью «Одобрено инквизицией» для гимназии одаренных, а второе для Ордена охотников, но с точно такой же печатью.

Моя библиотека пополнилась, и теперь с учетом найденного бестиария будет чем скоротать вечерок на карьере. Я прям представил себе теплую избушку, за окном воет метель, а внутри печка-буржуйка, на которой дребезжит закипающий кофейник, и я в кресле-качалке с интересной книжкой.

Лепота! Настроение поднялось, причем не столько от покупок, сколько от чувства, что я обживаюсь в новом мире. Что здесь можно чувствовать себя живым не только в моменты адреналинового шторма, но и от вполне обычных вещей. Тепло, буржуйка, дом, семья…

Тепло есть, печку найдем, в крайнем случае, костер подойдет. Вместо дома пока «буханка», а за семью отвечает ЧОП «Заря». И для начала жизни в этом мире, я считаю, это просто зашибись!

Я вздохнул, не к месту вспомнив Настю, и поерзал в кресле уазика – шестой час за рулем. Скоро темнеть начнет. Последняя встречная машина полчаса назад проехала. Пора и нам ночлег искать.

Спать еще не хотелось, но вот скука одолевала. Пейзажами – то заснеженным плотным лесом, то широкими серо-белыми холмами – я уже насладился сполна. Ни радио, ни магнитолы в машине не было.

Мой собственный репертуар начался и закончился на: «Не страшны тебе ни дождь, ни слякоть, крепче за баранку держись, шофер. Чтобы не пришлось кому-то плакать, м-м-м, м-м-м, м-м-м…» А, конечно, могкрутить до бесконечности те две строчки, которые я помнил, но надоело быстро.

Оставалось только думать! Я, вроде, все уже переосмыслил, что мог, в застенках инквизиции, так что решил строить планы.

Надо узнать, что все-таки случилось с отцом. Для начала, стоит подумать: что я могу сделать сейчас, а что – в принципе?

Планы на перспективу я пока отложил подальше и стал раскладывать по полочкам те факты, которые удалось по кусочкам собрать от Захара с Гидеоном.

Отец был сильным охотником – это раз. Со своим отрядом он ушел закрывать разрыв на каком-то складе в Москве – это два. Он взял с собой жену – это три. Что-то случилось и произошел взрыв, в котором погибли мои родители и еще почти два десятка одаренных. Это ровно все, что я знал.

Зачем отец пошел именно туда: что-то расследовал или это был обычный заказ на закрытие разрыва – неизвестно. Кому принадлежал склад, выяснить не смогли. Откуда взялись двадцать тел, учитывая, что в отряде было всего семеро, и кому принадлежали останки, выяснить либо не смогли, либо скрыли то, что узнали. Кто скрыл – тоже вопрос.

Дед вел расследование и оставил мне свой дневник, который исчез практически сразу после моего появления – либо в пожаре, либо в руках неизвестных, явившихся в мое поместье, чтобы уничтожить все следы. Это факт. Скорее всего, они следили за попытками Гордея провести ритуал и вернуть меня домой, раз так удачно подгадали время. Но это пока домыслы.

Следующий факт: меня уже дважды пытались убить. Сначала бандиты из Москвы, потом топовый охотник. И если насчет бандитов особо удивляться не следует, их могли просто нанять те, кому не нужен живой наследник Гордея, то вот легендарный охотник заметно повышал ставки. Мои враги могли быть очень богаты и влиятельны.

Сам орден в этих покушениях вряд ли замешан, иначе я бы сегодня не катался на свободе, а практиковал бы планку в каменном мешке до кровавых мозолей на костяшках и локтях. Если, конечно, нас не специально в такую глушь отправили, чтобы по-тихому ликвидировать.

Из всего этого появляется новый домысел: а если отец через свой дар мнемоника поглотил какую-то сущность и что-то узнал? За это его убили, удачно списав все на его дар, якобы вышедший из-под контроля. И в пользу этой версии говорит то, что Гордея не трогали, пока он везде совал свой нос, а от меня сразу же решили избавиться. Видимо, опасен не столько я, сколько мой дар. И мне, чтобы все понять, надо просто найти того фобоса, с которым встретился отец.

Ага, «просто найти»! А на деле-то как его найти? Столько лет прошло! Понять бы еще, чем конкретно занимался отец? К его душелову списка инвентаризации не прилагалось, и кто у него там сидел, не известно. А ведь мог и не сидеть… С Ромкой-то у инквизиторов я просто так общался, и со мной он поехать не захотел.

Из известных мне людей, кроме деда, расследование должен был вести автор статьи в «Столичном вестнике», некто Д. Рихтер. И неважно, реально ли он пытался разобраться или это была заказная статья.

Это в любом случае ниточка, за которую можно потянуть. Еще есть ювелир, который пересобрал душелов. Правда, я даже фамилию его прочитать толком не смог – Шварценбрюкер-хрюкер какой-то.

Но это в столице, как и все остальные возможные следы. Туда надо ехать, искать журналиста, искать склад, возможно, какие-то записи в Ордене о заказах, которые брал отец.

Отличный план, конечно, складывался, детальный. Но мне даже ворчание Захара не требовалось, чтобы понять: я к нему пока не готов. Банально не хватит ни сил, ни денег, ни связей. Больше шансов, что грохнут где-нибудь по дороге. Даже знать не буду, кто враг, а кто только прикидывается другом.

Так что Москву пока откладываем, но усиленно к ней готовимся.

Остается дневник Гордея, который просто обязан дать больше информации, вот только как его найти? Есть мутный сосед, который вполне мог следить за Гордеем, а потом забрать дневник и свалить. Но и залетных партизан сбрасывать со счетов нельзя. Надо будет этот вопрос со Стечей обсудить, раз у нас в команде теперь есть настоящий сыщик.

Под все эти думы мы проехали еще километров пятьдесят. Стемнело и пошел снег, а единственный фонарь на крыше «буханки» (уж не знаю, по какой технологии сделанный, но точно не ксенон) освещал дорогу всего на пару метров.

Я сбросил скорость, и все равно чуть не влетел в сугроб, когда мне в глаза ударили два ярких световых пятна и округу оглушил истеричный звук автомобильного гудка. Мимо проскочил облепленный снегом фургон. Вылетел из колеи и, завалившись набок, заглох, только колесо в воздухе все еще крутилось.

– Эй, есть кто живой? – Я вышел из «буханки» и побежал к кабине. – Куда вы так несетесь-то?

Послышался стон, гулкие удары в дверь и скрип металлических петель. Дверь распахнулась, и наружу вылез мужчина с кровью на лбу. С виду обычный работяга в такой же, как у меня, фуфайке, только старой и потертой. Мужика трясло, он все время смотрел на дорогу, откуда приехал фургон.

– Эй, ты как там? Ты один? – опять крикнул я, но мужик не обратил на меня внимания. Он, как завороженный, смотрел на «буханку», на светлое снежное пятно, которое она высвечивала фарой.

– Там-там, там… – работягу заклинило, у него аж зубы стучали на морозе. – Оно. Оно напало на караван. Вы-вышло из леса, и я не-не знаю, есть ли еще кто живой…

## ГЛАВА 4

– Матвей, – позвал меня Захар. – Мы здесь не развернемся, надо сдать назад, поискать удобное место, а потом ехать обратно. Сделаем крюк.

– Подожди, надо же помочь? – спросил я и уставился в спину работяги, улепетывающего по дороге и скрывшегося в темноте. – Что могло напасть?

– Да, что угодно! – Захар достал обрез и сделал пару шагов ко мне. – Гадство, почему ты меня не разбудил? Мы Перехляй проехали?

– Вроде бы указатель был какой-то минут сорок назад…

Я заглянул в кабину и на самом дне увидел еще одного человека без сознания, придавленного всяким мусором.

– Да, как же это так? Мы там ночевать должны были! – Захар вздрогнул и пригнулся, когда в воздухе над нами пронеслось что-то темное. – Прячься!

Железный человек вскинул обрез, дважды пальнул в воздух и бросился к «буханке». Я нырнул в кабину грузовика и вытащил из-за пазухи наган. Над головой опять что-то пронеслось, но как я ни напрягал глаза, прикрываясь дверью фургона и стараясь не придавить лежащего внизу, ничего так и не увидел. Только снег будто слоями пошел – идет – пустота – опять идет.

– Захар, кто это?

– Откуда я знаю? Я здесь ночью никогда не ездил, – проворчал управляющий. Он как раз открыл задние двери «буханки» и бросил в меня новую двустволку. – Э-эх, хватай, наганом тут не навоюешь.

Крюк его подвел, и ружье не то что до меня не долетело, а вообще куда-то в сугроб унеслось. Я хотел выскочить за ней из кабины, но в лесу послышался треск ломаемых веток, и что-то радостно завыло и залаяло. Не так, как гиены, когда похоже на гадкие смешки, а с более высоким звуком, пробиравшим до мурашек. Потом вой сменился на человеческий вопль, раздавшийся с той стороны, куда убежал работяга. Похоже, не добежал. Я чуть высунулся, оглядываясь по сторонам, и крикнул управляющему:

– Захар! Прости меня! Я специально Пердехляй проехал. Решил, что с таким названием там ничего хорошего нас не ждет.

– Просто Перехляй, – прогудел голос Захара из «буханки». – Отличная там корчма. Хотя какая теперь разница? До утра надо дожить, а там уже патруль мимо пойдет.

Внизу застонал второй пассажир, стал очухиваться и неожиданно цепко схватил меня за ногу, чуть не повалив меня на себя.

– Митрич, это ты? Мы спаслись? – со стоном заворочался мужик, пытаясь встать.

– Эй, дружище, не толкай. А Митрича мы, скорее всего, больше не увидим, – посочувствовал я и прижался к крыше, поудобнее устраивая ногу на боковушке сиденья. – Оружие есть?

– Нету, дрын только валялся под сиденьем. Ты кто вообще такой?

– Попутчик я, ну или встречник, – хмыкнул я, опять приподнял дверь и высунулся. – А в кузове что?

– Хлам всякий и оборудования старое… – Мужик задрожал так, что по кабине пошла вибрация, и начал болтать, видать, на нервной почве. – А вас много? Одаренные есть? Там с неба налетела какая-то тварь. Мы головной моторкой шли. Митрич рванул. Я даже не знаю, что с остальными стало…

– Тихо, не отсвечивай пока.

Я услышал хлопанье крыльев. Медленное, будто тугое, с трудом пробирающееся через летящий снег, а может, просто огромное, потому что даже ветер сменился. Еще несколько взмахов крыльями, и на крышу «буханки» рухнула черная тень. Уазик заскрипел и просел на несколько сантиметров, крыша «булькнула», прогибаясь, и послышался скрип порванного металла, будто консервным ножом по банке прошлись.

Фары обеих машин светили в другую сторону, но их свет отражался от снега, так что я все равно смог рассмотреть полутораметровую тварь, похожую на гибрида летучей мыши и паука. Голова, тело и два кривых крыла на спине достались монстру от мыши, а согнутые лохматые лапы и ряд из четырех глаз – от паука. От кого тварь унаследовала полную острых зубов пасть, непонятно, но из верхней челюсти торчало несколько окровавленных клыков, по толщине и длине сопоставимые с моими пальцами.

Монстр принюхивался, глядя одновременно на крышу «буханки», на приклад ружья, торчащий из сугроба, и на перевернутый фургон. Четвертый глаз вращался, как у хамелеона, сканируя местность.

– Матвей! Что там? – закричал Захар. Тварь на звук среагировала моментально, взмахнула лапой, вбила ее в крышу и начала шерудить, стараясь продраться вглубь. – Ух ты-ж еб…

– Там какие-то неправильные пчелы! Не высовывайся, – посоветовал я, прицелился в глаз монстру и выстрелил из нагана.

Первый выстрел – разрывной – пролетел сильно выше глаз и взорвался, лишь зацепив тварь по касательной. Она дернула головой, издала противный лающий писк, замахала крыльями, но не взлетела, а спрыгнула на землю и направилась в мою сторону.

Второй выстрел – тоже разрывной. Я попал куда-то в грудь, монстра чуть откинуло, но даже не развернуло. Черт, ощущения такие, будто в паука-робокопа стреляю. Дергаю, замедляю, но эффекта – ноль.

Тварь уже семенила паучьими лапами. Еще чуть-чуть – и одним прыжком сможет до кабины добраться. На третий выстрел – зажигательный – я, если честно, надеялся. На груди монстра появилась вспышка размером с тарелку, пошипело чуть-чуть, завоняло паленой шерстью – и погасло. Будто я в нее китайским фейерверком запустил.

Скрипнула дверь «буханки», что-то ярко вспыхнуло, и раздался сдвоенный выстрел. Тварь подскочила почти на метр, рванулась ко мне, завизжала, попыталась расправить крылья, но поднялось только одно. Второе болталось на лохматых соплях, разбрызгивая во все стороны зеленоватую жидкость.

– Это селенопс, их огонь не берет. Бей светляками, – прокричал Захар, прежде чем захлопнуть дверь и скрыться.

Ну, давай! Теперь самое время развернуться и броситься на обидчика! А я тем временем быстренько метнусь за ружьем! Но тварь меня не послушала. Отвизжалась, утешилась и как-то бочком, перекашиваясь в сторону раненого крыла, прыгнула на кабину. Я еле дверью успел хлопнуть и завалился вниз на сжавшегося в комок работягу.

Селенопс начал нетерпеливо бить лапами в дверь, проломил стекло, и его длинная цепкая лапа едва разминулась с моей головой. Следующий удар пришелся уже в лобовое стекло, тварь сместилась и, сидя на колесе, принялась по очереди размашисто лупить по кабине.

Лобовое стекло не выдержало, и вместе со звоном разбитых осколков перестал вопить мужик. Паучья лапа со свистом пробила толстую дубленку, вонзилась в грудь работяге и без видимых усилий выдернула его тело из машины.

Я бросился за ним, кувырком ушел под соседними лапами и рванул к сугробу, из которого торчало ружье. Еще один прыжок, и я сграбастал приклад, развернулся в воздухе и выстрелил в поворачивающуюся тварь.

– Заха-а-ар, твою мать! Ну как так-то? – разочарованно выдохнул я. Курки тихо щелкнули, уткнувшись в пустоту.

– Так я не проверял, – раздался приглушенный голос из кузова. Вроде виноватый, но это не точно. – «Светляки», говорю, заряжай.

На этих словах дверь «буханки» раскрылась, и Захар еще дважды выстрелил в селенопса. В этот раз получилось хуже. Деймос уже направлялся в мою сторону, прихрамывая на один бок, и заряд прилетел ему куда-то в волосатую, а, может, и бронированную грудину. Вспыхнуло лучше, чем китайский фейерверк, было похоже на фальшфейер, который торчал из груди и плевался красным пламенем.

Монстр пошатнулся, обиженно заверещал, но идти не перестал. Еще пара шагов – и достанет меня когтем.

Я потянулся к мэйну. Сначала не хотел: все-таки осело что-то в голове после инквизиции и мыслей об отце. Думал, сделаю все, чтобы только на светлых фобосах тренироваться, а с темными не частить. Но сейчас другого варианта я не видел.

Пурпурный утопленник будто только и ждал, чтобы его призвали. Моментальное слияние с мимолетным воспоминанием черного склизкого колодца. У меня даже мысль промелькнула, может, его кости где-то там до сих пор лежат, и он тоже, как Муха, хочет освобождения?

Я прогнал эту мысль, заменив ее на очень четко сформулированную визуализацию, заставив снежинки слипнуться в тонкое длинное лезвие, рухнувшее на деймоса, как гильотина.

Получилось! Лезвие отсекло передние лапы, попав по линии суставов. Тварь споткнулась и завалилась вперед. И я тут же ударил ее рукой, покрытой черной дымкой, в затылок. Призрачные когти мэйна зашли под основание черепа, я дернул на себя и практически расколол мышиную голову. Снег вокруг начал таять, горячая зеленая кровь прожигала сугробы, будто на них кто-то отлил.

– Матвей, не спи, – прогудел Захар, высовываясь из-за дверцы. – Они стаей охотятся, а это разведчик был. Остальные, должно быть, с караваном еще не разобрались.

– Принял, я вперед пойду! – Энергия мэйна и жажда драки переполняли меня, а как долго это продлится, я не знал. – Ружье забери и догоняй.

Я побежал. Мэйн рванул в прыжке сразу на несколько метров, потом потерял скорость и стал набирать обороты уже медленней. Странное чувство, но опять будто на механику пересел после автомата. Приходилось держать себя ровно и помогать себе руками, строя из себя паровозик, а стоило чуть расслабиться, так мэйн «прорвался», и я зарычал. А еще с инфракрасным зрением я реально себя хищником почувствовал. Хищником, который несется искать добычу.

Бедолага Митрич с приятелем много проехать не успели. Следующий грузовик с продавленной крышей и лопнувшими стеклами нашелся меньше, чем через километр. Уже холодный тарантас, внешне напоминавший военную «полуторку» с жестким кунгом, неожиданно оказался прямо передо мной. Я прыгнул на капот, оттуда на кабину и выскочил на крышу, еле успев затормозить на самом краю.

Не видно ни черта! Еле-еле розовые, остывающие тела угадывались на дороге и на обочине, темные грузовики стояли с погашенными или выбитыми фарами, и шевелились только три крупных серых силуэта: то исчезали, смазанные снежными хлопьями, то появлялись впереди.

– Вы че здесь третесь?! – рявкнул я. Ну не выть же! Мэйны-то рычать не умеют, а внимание надо было привлечь, чтобы полночи за ними не бегать.

Сработало! Со стороны леса на меня понеслась черная тень и налетела на ледяную стену, воздвигнутую силой мэйна. Я представил себе что-то типа щита, но не рассчитал силу и собрал не только падающий снег, но и подтянул с земли. Почти целый шкаф толщиной сантиметров двадцать сформировался между мной и селенопсом.

Тварь впечаталась, разбивая лед и ломая лапы, и, оглушенная, упала на дорогу.

Я почувствовал возбуждение фобоса и не успел среагировать, как он уже подхватил осколки стены и дернул рукой, как дирижерской палочкой, в сторону второй твари. Груда острых сосулек-обломков с гулким перестуком стала влетать в паучью тушу.

И если первые глыбы раскалывались, разбрызгивая ледяное крошево, то где-то с пятого попадания появилась маленькая брешь, куда полетели все остальные осколки. Из раны стала сочиться зеленая кровь, практически моментально замерзая и превращаясь в подмерзшую кашицу.

Грудь селенопса разбухла, а ледяные осколки все влетали и влетали, ломая ребра и внутренние органы монстра. Деймос и так не был красавцем, а сейчас из него вообще какой-то суп-пюре с костями и комочками получился. Чем толще становилась тушка, тем реже и медленней двигались крылья.

Монстр стал проседать. Еще несколько осколков попали в пасть, а последняя длинная сосулька влетела в один из зрачков, и деймос скрылся из вида, рухнув за машиной.

Я услышал, как ворочается и лает оглушенный. Так как я пока не видел третьего, то спрыгнул на землю и пустил в ход когти мэйна. Подрубил крылья и вонзил обе руки в спину твари. А чувствовал себя при этом каким-то обколбашенным Росомахой. Вроде и прет, но какой-то осадок есть и усталость накапливается.

Мэйн выдохся, в голове даже не форточку, а зимнее проветривание открыли, через которое вытекал фобос. Пара секунд – и я тяжело опустился на землю, а снежинки, летящие с неба, стали казаться мне пудовыми гирями – так сильно прижало. Еще и мерзнуть начал.

Я умылся снегом. Пришлось из-под машины зачерпнуть, чтобы зеленых пятен не было. Стало холоднее, но чуть отпустило. Глаза, по крайней мере, стало проще держать открытыми.

Дрожащими пальцами я полез в карман за огневиком. Где-то еще затаился третий. Надо скорее изгнать деймоса, глядишь, на нем приход словлю.

На дороге послышался гул моторки. Прям родной – я «буханку» уже начал по звуку узнавать. По мне мазнул свет фары, послышался скрип снега и хлопнула дверь.

– Матвей, ты как? – Тощий силуэт Захара размывался, в руках у него было ружье. – Еще есть кто?

– Одна где-то бродит, – бросил я. Чиркнул зажигалкой и поднес пламя к разорванному деймосу, а дальше говорить толком не смог. – Херасе, сколько ж в нем дури…

Жесть! Вот это заряд бодрости! Показалось, что я сейчас без лыж до Пердехляя добегу, выпью там и вернусь обратно, а Захар даже до моего места не успеет дойти.

– Матвей! Быстрее! Он за фургоном! – закричал железный человек и бахнул дуплетом куда-то в сторону. – Тикай сюда!

Захар начал пятиться и снова бросил мне ружье. И снова криво. И снова без патронов, разряженное. Но в этот раз я хотя бы успел ухватиться за приклад и даже развернуться, когда прямо над ухом раздалось хлопанье крыльев.

Тварь гавкнула и залилась лающим смехом, но я уже был под колесами «полуторки». И сейчас недавний заряд скорости мне дико мешал. Я рассыпал почти все патроны, что были в кармане. Дрожащей рукой в отблесках догорающего деймоса ворошил скрипящий снег в поисках тех самых «светлячков». Как назло, попадались только зажигательные.

Тварь ко мне не полезла. Может, затаила обиду на Захара, а может, запах полыни из огня изгнания не понравился.

– Матвей! Чего ты возишься? – крикнул Захар, и я понял, что тот точно так же залег под «буханкой».

– Секундочку! Ща-ща-ща! Есть! Иди к папочке, «светляк», тебе светить надо, а не в кустах сидеть!

Я нашел аж четыре нужных патрона! Лежа, на весу с трудом переломил двустволку, зарядил и взвел курки.

Высунулся из-под колеса, прицелился в крылатую спину и выстрелил под лопатку, в место с бугристым горбом, из которого росло крыло. Попал! Целиком не отстрелил, но сломал точно – левое крыло опало и стало волочиться по снегу.

Взревев, деймос развернулся и дернулся в мою сторону, я выстрелил второй раз. Целил в голову, рассчитывая попасть в то место, где будет морда. И опять в яблочко – в лоб, так что жгучий фальшфейер начал брызгать белыми искрами в глаза монстру.

Я перекатился глубже под кузов, стараясь прижаться как можно ближе к сгоревшему и вонявшему полынью монстру. И начал перезаряжаться.

Краем глаза видел, что ко мне движется монстр, ревет и тащит за спиной крыло, как раскрывшийся парашют.

– Захар! По лапам теперь!

– О-ох! Говорила бабка, за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь! Матвей, откатись!

Управляющий, похоже, вошел во вкус, выполз из-под машины и по одному разрядил стволы по правому ряду паучьих лап.

Монстр подломился и завалился набок. Заревел уже не так уверенно, а потом стал крутиться по земле, будто не просто не мог встать, а решал, кто из нас опасней.

Пока он думал, я перезарядился и выстрелил по передним лапам, оторвав одну полностью и надломив еще две. Селенопс уже не пытался встать, вертелся на обломанных лапах, шипел и махал целым крылом. Похоже, отбегался.

А мы с Захаром уже спокойно и прицельно расстреляли искалеченную тварь и сожгли. Для верности железный человек всадил контрольный в обледеневшего и только после этого мы позволили себе нормально осмотреться.

Четыре фургона с логотипами неизвестной мне мануфактуры – «Колькич и сыновья». Шесть тел вокруг, одна обмусоленная рука и кровавые следы, уводившие в лес.

– Захар, а должен же где-то разрыв быть? – спросил я. Посветил фонарем на кровавую тропинку, но даже с учетом того, что снег наконец-то перестал сыпать, видимость была нулевая. – Его же надо закрыть?

– В Пердехляй, тьфу ты, в Перехляй надо возвращаться или дальше ехать, там хутор должен быть со связью, и вызывать местный орденский патруль, – мрачно ответил управляющий. Он наклонился над сгоревшей тушей, ткнул крюком в пасть монстра и, используя его как рычаг, довольно лихо отколол сразу два клыка. – Трофеи сейчас соберем и поедем, нечего геройствовать.

– Фигасе! Да тебе можно Дантисту мастер-классы давать, —улыбнулся я, а сам все думал, что плохо разрыв так оставлять на дороге. – С патронами что у нас, светляки есть еще?

Захар перешел ко второму трупу.

– Три штуки, придется в карьере докупать, но там дороже. Решай, куда едем?

## ГЛАВА 5

– Матвей, мне не нравится, куда ты смотришь, – Захар тронул меня за плечо и потянул к уазику. – Утром патруль разберется.

– А если там живые еще есть? К тому же мы всех положили, разрыв, считай, без защиты?

– Если там есть живые, значит, там есть и тот, кто их забрал.

– Ну и прекрасно! Либо человека спасем, либо разрыв закроем и янтарь получим. Нам же деньги нужны?

Аргумент на Захара подействовал, он заскрипел зубами и буркнул: «Дальше ста метров не пойдем».

Я подошел к обочине, собираясь с мыслями. Не знаю, зачем меня потянуло в лес. Вероятно, бурлила внутри сила трех изгнанных деймосов, да и адреналин еще не выветрился. Аж потряхивало и хотелось продолжения банкета.

Я прислушался к себе, пытаясь понять: не первый ли это звоночек к переходу на темную сторону? Жажда действия и опасности опьяняла. Так себе зависимость вырисовывается. Но нет, было какое-то предчувствие. Что не все еще закончилось, и нужно обязательно закрыть разрыв.

Я провел мысленную инвентаризацию. В двустволке один «светлячок» и один зажигательный, а в нагане все разрывные. Мэйн отдыхает, а Муха вроде встрепенулся в момент изгнания, но каким-то уж совсем бледным подобием той призрачной тени, которую я привык ощущать.

«Брат, я с тобой. Помогу», – объемным звуком прозвучало где-то в затылке.

«Рад, что ты здесь!»

Фух, явился, не запылился! Но я правда был рад и, судя по легким мурашкам, пробежавшим по шее, Муха тоже.

Захар подогнал «буханку», чтобы фара максимально освещала следы, где волокли тела. А потом, вероятно, оценив мою тень, закрывшую всю дорожку, сдал назад. Подошел ко мне и протянул фонарь какой-то хитрой стимпанковской конструкции с возможностью светить как обычным светом, так и святым. Сейчас горела половинка обычного. Но я отмахнулся и достал флакончик с ночным зрением. Не экономно, зато руки свободные.

Прилива сил я не почувствовал: и так под завязку! Причем было ощущение, что это моя «завязка» стала повыше, по сравнению с прошлыми разами. Сейчас мне и мэйна бы хватило на большее количество заклинаний.

Вот теперь вообще хорошо: снега нет, половинка луны пробивается через деревья, фары не слепят – следы с пятнами крови стали четче. Точно волокли кого-то и не одного. Один след рваный, будто кто-то сопротивлялся. Потеки кровавые, видимо, остались от владельца руки, которую мы нашли. Ровные дырочки в снегу – явно от паучьих лап. А второй след – почти прямой, продавленный сапогами. И на деревьях снег сбит четко вдоль дороги, как раз там, где деймосы цеплялись крыльями.

Метров через двадцать цепочка следов завернула и стала петлять между деревьями. Я старался идти тихо, смотрел под ноги, но и снег предательски похрустывал на морозе, и у Захара каждые пять шагов скрипели металлические суставы протезов.

Первым разрыв почувствовал железный человек. Либо опыт сказался, либо свои какие-то локаторы у старика имелись: типа как старые кости ломит на ветренную погоду. А потом уже и я разглядел бледное мерцание на деревьях. За ними открывался вид на поляну, большую часть которой скрывали кусты, но там точно кто-то был. Я слышал отголоски лая, рычание и обрывки человеческой речи.

Я переключился на ауру, но расстояние для меня было еще большим, поэтому увидел только слабое мерцание, будто мыльный пузырь переливается с розового на голубой.

– Там человек на дереве и какие-то звери, – шепнул Захар, – скорее всего, волки. Обычные, так что ты «светляки» не трать зазря.

Метров через пятнадцать я и сам их заметил. Поляна была небольшой, не больше десяти метров в диаметре. В центре трепетал разрыв необычного желто-розового цвета. Снег перед ним пропитался кровью, а по кругу со всех сторон росли толстые деревья. Ни человеческих тел, ни монстров я не увидел. Но в просветах между заснеженными стволами носились серые тела.

Три, может, четыре волка, стоя спиной к разрыву и боком к нам, рычали и кидались на одно из деревьев. Причем явно пытались достать кого-то наверху.

Я зарядил в оба ствола обычную дробь, выбрал дерево, перед которым было свободное пространство на тот случай, если волки рванут на меня, прицелился и выстрелил в скопление серых тел.

Рычание моментально сменилось визгом, волки заметались и бросились врассыпную, оставив одного истекающего кровью подранка. Я выстрелил второй раз в мелькнувший за деревьями хвост и перезарядил ружье.

– Не гони только, – крикнул Захар, – я чувствую, что там что-то еще есть.

Я оглянулся, прислушиваясь к ощущениям. Ничего толком не заметил, но на всякий случай вынул обычные патроны и зарядил зажигательные.

К поляне мы подходили медленно, останавливаясь за каждым деревом и приглядывая за спинами друг друга. Слышали голос – кто-то сперва жалобно просил о помощи, потом перешел на истерику.

– Помогите! Кто здесь? Скорее, эта тварь пожирает меня, спасите! Я заплачу, только скорее!

– Ты кто? – крикнул Захар, держа на прицеле дерево, из-за которого доносился голос, и махнул мне рукой, мол, обходи.

– Я Степка Колькич, купец… – тут послышался хрип, будто кто-то сдавливает мужику горло. – Шкорее…

Я выскочил на поляну, держа перед собой ружье, и чуть не пальнул от неожиданности. К такому меня этот мир еще не готовил.

На толстом дубе, примерно на двухметровой высоте, висел человек. Не совсем висел, а, скорее, растянулся на стволе, распластанный и вмурованный под кору. Несмотря на грубую корку, легко считывались все изгибы тела и даже элементы одежды. Свободным оставалось только лицо, но кора разрасталась и медленно, но верно, тянулась по шее, стараясь покрыть всего человека. Еще чуть-чуть – и дышать он уже не сможет.

Я оглянулся на остальные деревья и заметил еще два нароста в человеческий размер, причем ближайший ко мне был недокомплект – видать, тот самый бедолага, потерявший руку.

А еще в корнях одного из деревьев я увидел раскуроченную нору с маленькими, разорванными в клочья меховыми тушками. Некогда белые и пушистые, с красивым мехом зверьки сейчас выглядели так, будто их в блендере нашинковали. Один мертвый комочек был покрупнее, остальные совсем еще крохотули, в ладошку поместиться смогли бы.

Мать до последнего защищала потомство, ее оскаленная мордочка вся была измазана в зеленой крови селенопсов. Эх, не повезло, что разрыв прямо с норой открылся!

– Хр-р, помохи, х-р, – прохрипел Степка, или как там его звали, и я смог оторваться от мертвых зверьков.

Что-то было не так. Над пушистыми трупиками кружило серое марево, будто души зверьков еще не покинули тело, а только-только вырвались наружу и еще не поняли, что произошло и что делать дальше.

Я бросился к разрыву, на ходу доставая зажигалку. И опять залип, глядя на вспыхнувшее пламя. Горело красиво, гипнотически красиво переливались радужные цвета, стали появляться и лопаться иллюзорные нити, шедшие к деревьям. И еще одна волна света пробежала к разоренной норе, будто качнув туда энергии.

– Эк тебя раскурочило! – послышался голос Захара, и следом треск ломаемой коры. – Матвей, подсоби, а то не дотянусь.

Кора на деревьях, в тех местах, где она наросла на людей, начала сохнуть, трескаться и отваливаться кусками. Я даже обернуться еще не успел, а со всех сторон стали падать тела на землю, в том числе и Степка, чуть не придавивший Захара.

– Да, куда ж ты прешься, увалень? – заворчал Захар, неожиданно перейдя на крик. – Матвей! Справа! Жги фобоса скорее, пока он силу не набрал!

Я инстинктивно отпрыгнул в сторону и обернулся на нору. Действительно, над кучей трупиков сформировался призрачный силуэт маленького зверька. Но он не был тем тошнотворным мрачным сгустком, к которым я привык. Но и светлым он не был. Тьма то накатывала, то отступала, будто зверек линял – то белая шкурка, то черная и обратно.

– Это что с ним? – спросил я. Щелкнул зажигалкой и стал подкрадываться к фобосу.

– Не созрел еще просто, – ответил Захар и поднял обрез, подстраховывая меня. – Видать, только что помер, страха натерпелся, и разрыв его силой напитал, вот душа и не ушла. Это горностай. Что же это за изверги такое сотворили? Э-эх, такой мех испортили!

Интересное кино получается. Вот как, оказывается, появляются фобосы! Боль, страх – взболтать, но не смешивать, а сверху приправить энергией из разрыва. И готов озлобленный на весь мир опасный призрак. Ну а если перехватить? Может, еще не поздно?

– Захар, подожди! – Пусть это очередной эксперимент, но я хотел попробовать. – Степку лучше проверь, что он стонет-то? Закончилось уже все.

Я спрятал зажигалку и мысленно потянулся к зверьку. Представил себе сначала котенка, а потом щеночка – маленького неуклюжего и смешного. Стал шептать что-то ласковое, но все мои посылы налетели на черное состояние призрака.

Горностай подпрыгнул и ощерился. А я затих, даже отступил на шаг, чтобы не спугнуть. Выждал, когда появятся светлые оттенки, и послал новый сигнал. Мысленно я старался выманить зверька поближе, отлететь из семейной могилки и буквально не смотреть вниз.

Если сущность горностая сейчас мечется, то нельзя возвращать ее в пучину боли и страха. Слово за слово, образ за образом – призрачный зверек начал поддаваться. Перестал мигать, принял белую шерстку, а к черной возвращался только урывками: передергивался всем телом и чернел на секунду-другую, быстро возвращаясь на светлую сторону.

Еще миг – и прозрачный нос ткнулся в мою ладонь. В голове вихрем пронеслись короткие обрывки воспоминаний: влажный нос матери и теплые бока братьев и сестер, зубастая морда летучей мыши, страх и боль. Но следом пришло ощущение безопасности, чувство правильного выбора и принятие меня в качестве если не старшего брата, то доброго дядюшки. Все, слияние завершилось.

– Ну и что мы с тобой будем делать?

Я смотрел, как призрачный зверек, забыв уже все печали, взобрался по моей руке, заскочил на воротник и несется обратно.

– Ты вообще кто? Мальчик или девочка?

Я подхватил почти невесомого зверька, чувствуя, как тонким ручейком он тянет из меня силу. Перевернул и почесал под мордочкой. С потоком моей энергии у него появилась плотность и на ощупь он стал почти как живой, только шерсть не чувствовалась.

– Раз ты девочка, то назову тебя Белкой, – сообщил я и горностай аккуратно прикусил мой палец, видимо одобряя. – И что нам с тобой делать?

Суперсил у Белки я не почувствовал. Горностай, насколько я помню, хищник, но… нюх у меня не обострился, слух тоже остался на прежнем уровне: я слышал только сопение Захара и Степкин храп. В общем, никаких навыков я не чувствовал. И тогда попробовал слиться с духом иначе: как с Ромкой в инквизиции. Представил, что сам превращаюсь в горностая, что не я его поглотил, а он меня.

И сработало! Зрение мигнуло и вернулось уже с искажениями. Красок в ночном снежном лесу и так было немного, а сейчас вообще все потеряло яркость, даже красные капли крови на снегу выцвели, стали просто темными. Видимость сократилась – ближайшие пять метров проглядывались с максимальной резкостью и освещенностью, будто мне ночное зрение усилили, а вот дальше плавно уходило в размытые тени.

Я пустил Белку сделать кружок вокруг поляны, глядя ее глазами и слушая. Отправил к Захару, посмотрел на него снизу-вверх, четко и громко расслышал его бормотание: «Что за народ пошел? Всего два глотка микстуры, и вместо того, чтобы успокоиться, он взял вырубился…»

Ладно, не показатель. Как дед ворчит, я и сам слышал, только неразборчиво и тихо. Но, похоже, у меня появился свой маленький шпион, пусть и близорукий, а еще «вебкамера» из первых моделей с минимальным разрешением, но зато на лапках. Все равно полезная штука.

Еще раз пробежав по округе и убедившись, что больше опасности нет, я отпустил Белку. Убедился, что она теперь в душелове, и пошел помогать Захару.

Степка Колькич, вероятно, один из тех сыновей, что «Колькич и сыновья», действительно отрубился. Лежал в сугробе прямо на трухе, которая раньше его пленила, посапывал и храпел. Я осмотрел его – может, ранен? – но ничего критичного не обнаружил, только синяки да ссадины. Как говорится, до свадьбы заживет, если, конечно, он не замерзнет тут.

– Он там ничего себе не отморозит? – спросил я и посмотрел на Захара. – А то не будет у Колькичей внуков-то.

– Не должен, – шмыгнул носом управляющий. – Я ему силогона дал пару глотков, а он срубился. Но внутри все полыхать должно: силогон похлеще перцовки кровь разгоняет.

Я потрогал Степкин лоб, навскидку определив его температуру как тридцать шесть и девять. То есть теплый, но без жара. Приподнял его и усадил к дереву: так, может, с простатитом, но хотя бы без пневмонии останется.

Мужик заворочался, открыл глаза, даже промычал что-то нечленораздельное и, облокотившись на меня, попробовал встать. Второй рукой оперся о дерево, но сразу одернул, будто ошпарило.

– Ща, уже лучше. Вы только не бросайте меня, пожалуйста. Я сейчас оклемаюсь. Отец вам заплатит за то, что меня спасли.

– Добро, – улыбнулся Захар и махнул крюком на горстку пепла. – Не ссысь, мы сейчас янтарь заберем и к каравану твоему вернемся.

– Вы из Ордена? Из патруля? Там же деймосы были! – Степка пошатнулся, но устоял на ногах и всхлипнул. – Наших всех положили, а с нами даже охотники были наемные. Но их сразу в кабине замуровало, когда первая тварь с дерева рухнула.

Пока Захар, явно раздухаренный замаячившей наградой, успокаивал Степку, я опустился на корточки и сухой веткой пошерудил пепел. Блеснул довольно крупный камушек, но потом я заметил еще несколько. Покрутил в руке: точно не янтарь. Камни с красными прожилками отливали металлом.

– Захар! Посмотри, что здесь?

– Охо-хо! Просто праздник какой-то! Хорошо, что мы сюда пошли! – Таким довольным деда я еще не видел, может, он и сам силогона прибухнул, пока я отвернулся. – Это красное железо, или хорасан, как его на чужбине называют. Очень дорогой. Но лучше подкопить, и пусть кузнецы клинок тебе сделают. На деймосов действует, как серебро, а по прочности – как дамасская сталь.

Я собрал пять камушков в пепле, потом закопался в подтопленный снег и нашел еще три, покрупнее. Ну, на перочинный ножик должно хватить, а там посмотрим.

Заночевали мы в «буханке». Как ни хотелось мне ехать дальше, но Степка и караван бросать отказывался, и нас отпускать не хотел. И Захар оторвался по полной – на месте срубил три тысячи за охрану, и скидку в полцены на ближайшие пять лет выбил.

На рассвете помогли Степке собрать все тела и загрузить в кузов одного из фургонов, перетаскали вещи из грузовика Митрича и, по сути, переукомплектовали весь караван. А там уже появился патруль.

Два суровых охотника с шевронами Кузнецкой городской управы приехали на местном аналоге снегохода – этакие небольшие сани с гусеницами. Довольно сухо, будто каждый день у них такое, расспросили нас, предварительно считав специальным кристаллом наши жетоны.

Потом прогулялись до полянки с облезлыми деревьями, что-то там отметили и полезли в фургон проверять покойников на случай каких-либо остаточных явлений или хоть какого-то намека на ледяных ходоков. И, ничего не найдя, сказали, что больше нас не задерживают, а все данные будут переданы в Орден.

Потом младшего охотника оставили охранять караван, а старший вместе со Степкой умчал в сторону Перехляя. И мы, наконец, почесали дальше по маршруту.


***

Исаевский карьер впечатлял своим размахом. Холмы, ямы, старые выработки, ветхие лачуги, какие-то вышки, даже кусок железной дороги, уходящий в темный тоннель куда-то под землю – все это началось километров за десять до так называемого шахтерского городка, где сейчас организовали новое поселение и откуда руководили работами.

Мы трижды тормозили на дороге встречные телеги и спрашивали, куда же нам ехать. И каждый раз смотрели, как мужики машут рукой куда-то вдаль, и слышали в ответ: «Да, туды, ехай еще и ехай, еще три версты».

Первый раз в этом мире я начал испытывать какую-то странную тоску и безнадегу. Серо-белые пейзажи из камня, снега и грязи, такие же серые, состарившиеся деревянные постройки – все это создавало эффект легкого постапокалипсиса с заброшкой из Российской глубинки.

Но жизнь в какой-то мере присутствовала. Суетились какие-то серые, запыленные люди возле старых, давно заброшенных шахт. Катались мужики на телегах, в основном груженых обычными дровами. Лениво прогуливался патруль, но не орденских охотников, а каких-то местных уголовников.

Чуть получше стало, когда мы наконец увидели новый городок. Мы выехали на пригорок, и перед нами открылся вид на свеженькие, еще светлые домики. Опять же, не «Москва-Сити», но уже почти Дикий Запад на заре освоения. Даже вывеска «Трактиръ» была, плюс небольшая церквушка, белое здание с красным крестом, еще какие-то постройки, может, офисные, а может, и жилые. Светилась витрина целого одного бакалейного магазина.

Но главное – там были люди. Много людей, целая толпа высыпала перед трактиром, выстроившись кольцом. И эта толпа явно была взбудоражена.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей прояснялось. Толпа то взрывалась криками, то замолкала, когда говорил кто-то в центре.

– Да там, похоже, драка, – зевнул Захар, – поспать ведь не дадут с такими криками.

– А тебе не кажется, что вон та блондинка в круге – это Банши? – спросил я и чуть сбросил скорость на спуске. – А вон тот крупный мужик в тельняшке, которого держат два бородача и который сейчас получил по лицу, – это Стеча?

– Похоже на то. Кажись, номады! – Захар чуть ли не прилип к лобовому стеклу, а потом сжался, будто его ударили. – Уй-е-е-е… Вот это замах у Рагнара…

## ГЛАВА 6

Я притопил так, что Захара откинуло от лобового и впечатало в спинку сиденья. Чуть не наехали на какого-то зеваку, отбившегося от толпы. Я начал сигналить, но плотной массе людей, обступивших стихийный ринг, было плевать. Даже головы на гудок никто не повернул. Так что от варианта раскидать номадов бампером пришлось отказаться.

– Матвей, ты это, не торопись, – перекрикивая визг тормозов, дернул меня Захар. – Ты не весь кодекс Ордена знаешь. Зная Банши и ее отношения с номадами, наши могут и за дело получать.

– Да какая разница? Наших же бьют! – отмахнулся я и выскочил из «буханки».

Подбежал к толпе, плотно стоявшей в несколько рядов, локтями распихал работяг, солдат, и даже парочке приличных «джентльменов», шубы которых занимали сразу по два места, досталось от меня по аккуратному тычку. Толпа шумела. То свистела, то, наоборот, охала и подбадривала кого-то, слышалось чье-то бешеное рычание и звонкий мат от Банши. Это радовало, значит, она еще на ногах.

Я почти на автомате призвал Муху и с удвоенной силой стал распихивать недовольных горожан. В какой-то момент даже подпрыгнул, стараясь рассмотреть, что происходит. Стеча сидел на снегу и, как после нокаута, осоловело мотал головой, рядом с ним лежала пара незнакомых мне номадов. А дальше, почти в центре, как блоха, скакала Банши.

Вот кто у нас, оказывается, бешеная белка! На фоне здоровенного Рагнара и еще двух бородачей девчонка была почти Дюймовочкой, которую с трех сторон пытались достать медведи.

Мне показалось, что они ее боятся. Не решаются оказаться нос к носу, пытаясь нападать только со спины. Вертлявости Банши не хватило, номад с косичкой в бороде достал ее по ноге и уронил на землю, а Рагнар с напарником сразу же понеслись к ней.

Такое я уже стерпеть не мог! Заорал на поддатого мужика, зачем-то решившего меня обнять. Сделал шаг назад, для разбега и, прихватив силы от Мухи, пулей выпрыгнул вперед, хватаясь и отталкиваясь за чье-то плечо в шубе.

Я пролетел не больше двух метров, а потом меня сплющило, будто двери в супермаркете забыли передо мной раскрыться. Да еще, похоже, током ударило! Муха натужно крякнул, а ватник начал дымиться.

Я даже не успел осознать, что это за читерский побочный эффект сработал: передача боли фобосу, как Муха сделал ручкой и растворился.

И тут меня проняло! Мне показалось, что дымится уже не фуфайка, а все мое существо. Волосы встали дыбом, меня затрясло, как припадочного. Когда боль прекратилась, я так и рухнул в снег, как скрюченный рогалик.

– Эй, шашлычок, ты кто такой? – прозвучал довольно наглый голос, и перед глазами появились два блестящих сапога и низ меховой шубы.

– Это чоповец, он с ними.

Судя по голосу, это уже Рагнар. Я попробовал повернуть голову, но шею свело.

– Ну и зачем ты пытался влезть в поединок? – Шуба опустилась на корточки, и на меня уставился довольно молодой парень.

Явно из благородных: голубые глаза, в которых блестела маленькая молния, ухмылка на лице и щегольские, а-ля гусарские, усики. Я не ответил. Во рту пересохло так, будто мне голосовые связки током выжгло. Парень встал, опять продемонстрировав мне светло-серый пушистый мех, и крикнул куда-то в толпу:

– Заря! Первое предупреждение за попытку срыва поединка. Штраф в тысячу рублей! – В толпе кто-то засвистел, но больше было разочарованных возгласов. – Поединок считаю законченным.

Народ недовольно загудел: лишили халявного зрелища! Край шубы дернулся, видимо, парень поднял руку, призывая всех к тишине. А потом продолжил:

– Компенсация, которую чоповцы должны выплатить Номадам, будет определена после осмотра пострадавших. ЧОП «Заря» снимается с первого участка и после окончания поисковой операции переводится на четвертый. Вердикт окончательный, обжалованию не подлежит. По крайней мере, до тех пор, пока не будет выплачена компенсация, и чоповцы не исправят то, что натворили.

Я почувствовал холод и порадовался, что телу понемногу возвращается чувствительность. Выгнулся немного и нашел глазами потрепанную Банши. Она сидела на снегу и согнувшись вбок, держалась за ребра. Заметила, что я смотрю на нее, сплюнула кровь и, кривясь от боли, осуждающе покачала головой.

Кодекс ордена? Поединок? Поисковая операция? Что вообще происходит и куда они без меня вляпались? Неприятно, конечно, стать шашлыком и беспомощно лежать на дороге, но… Зато Стеча жив, Банши жива, Гидеон тоже нашелся – я заметил его сквозь разреженную толпу – пыльного и грязного, несущегося к нам откуда-то из города.

Даже улыбнуться захотелось: в кои-то веки не я всех втянул в проблемы! И пусть я чем-то усугубил, но начали-то они.

Ко мне подошел Рагнар, насвистывая какой-то веселый мотивчик, обдал запахом моторного масла, пороха и пыли. Присел на корточки и прошептал:

– Вы покойники… Если на четвертом участке не сдохните, то я сам вас найду. И Гидеону передай, пусть не думает, что я вам оборотня забуду.

Он поднялся и пошел к своим, опять насвистывая.

– Фифни в фуй, там тофе дыфка… – Я попытался дать «достойный» ответ, но губы совсем не слушались, да и, похоже, фольклор из той жизни здесь был не в ходу.


***

Электрошоковая терапия отходила еще где-то полчаса, позволив мне не отвечать на нападки команды. Куда ты полез? Ты что не знал? Орденский поединок – это святое! Тебе еще повезло, Исаев вообще мог тебя убить… и так далее и тому подобное.

Вот и лезь после такого спасать друзей! И мне реально было стыдно, правда, не за нарушение кодекса (а на ребре жетона рекрутауже появилась какая-то желтая царапина), а за свое позорно-геройское появление на арене. И за то, что избитому Стече пришлось меня оттуда на руках выносить.

Ладно, мы еще посмотрим, кто прав, а кто нет! Молниеносный паренек в шубе оказался владельцем карьера, тем самым Исаевым. Да и пареньком он не был, просто сильный дар, высокий ранг охотника, ЗОЖ и, вероятно, правильное питание сделали свое дело.

Когда со мной закончили, слово взял Захар. И пошла ответка. Как он за них вцепился, так не каждая мать-наседка своих цыплят полощет! Им стоило бы поучиться у него, как надо читать нотации и одновременно вести допрос.

Вырисовывалась следующая картина. Чоповцев и Номадов подрядили в охрану геологу. Некий Мейстер Казимир Карлович – тот самый светила подземных и внутригорных наук – отправился в одну из старых и самых глубоких шахт совершать какие-то свои изыскания. И довольно долго все было на грани приличий. Банши цеплялась с Локи, Гидеон на повышенных тонах философствовал с Рагнаром, но до драки не доходило. Стеснялись при геологе, которого курировал сам Исаев.

Но потом обнаружился какой-то отнорок, за ним новые пещеры, и в какой-то момент «экспедиция» натолкнулась на очень старый разрыв с большим количеством тварей. Охотники не справлялись, и Банши что-то там рванула.

Вот тут я не совсем понял, а уточнять не стал, но вроде как не гранатой. А рванула сама Банши, либо выдав какую-то свою способность – несколько раз прозвучало слово «крик». Видать, то самое, про что меня как-то предупреждала Банши.

И произошел обвал.

Четырех номадов не хило так приложило камнями. Поломало руки и ноги, но не смертельно – за их лечение Заря и должна была заплатить. У Стечи было подозрение на сотрясение мозга (как мне кажется, после драки уже не подозрение, а случившийся факт). Но хуже всего было то, что пропал геолог. Его аура где-то мелькала, из-за чего решили, что он жив, а не погребен под обвалом.

Исаев снарядил спасательную команду: шахтерам поручил копать, солдатам – охранять, Гидеону – показывать, где копать и что охранять. А Банши со Стечей вместе с викингами вернулись в лагерь, чтобы посетить больничку. Здесь-то все и произошло.

Старые обиды, новые обвинения. Слово за слово – и Исаеву, выполнявшему здесь роль главы орденской ячейки, ничего не оставалось, кроме как согласиться на поединок. Как говорится, не можешь остановить – возглавь.

Правила, на мой взгляд, были дурацкими. Официальные дуэли, значит, нельзя, а вот такие ринги – пожалуйста. Кто вошел в круг до начала, тот и участвует. И неважно, что с одной стороны двое, а с другой – пятеро. Конфликт между командами, а у кого какой состав – уже не играет роли. Технически я мог участвовать в поединке, если бы приехал вовремя. После начала боя круг закрывали магическим щитом, чтобы никто не сбежал и подмогу не привел.

– Общий сбор! Говорят, что шахтеры прорыли завал! – Гидеон вернулся в комнату, которую нам выделили в качестве больничной палаты. – Стеча, ты как?

– Мутит еще немного, и пальцы болят, – ответил здоровяк и поднял руку, демонстрируя всем гипс, наложенный на два пальца. – Неудачно я тому уроду челюсть сломал.

– Ясно, тогда пока дома посиди. Захар, ты тоже оставайся, там не особо все ровное… – Гидеон посмотрел на управляющего, а потом перевел взгляд на Банши. – С тобой что?

– Ничего серьезного, кроме ущемленной гордости, – блондинка попробовала поднять руки, чтобы собрать волосы в хвост, но скривилась от боли.

– И сломанного ребра, – вздохнул Гидеон. – Сиди уж, героиня.

Я ерзал, как отличник, который все время тянет руку, а его не спрашивают.

– Значит, сегодня не помогаем искать, подлечимся и тогда уже. – Святоша даже не посмотрел в мою сторону.

– Гидеон, але, не смешно уже. Я нам только штраф на косарь да какое-то предупреждение организовал по неопытности. В остальном вы и без меня накосячили. Так что не надо сейчас ко мне как к совсем юнцу зеленому. Ты сам-то готов идти?

– Ты просто не понимаешь…

– Ой, давай не будем? И про Гордея не начинай.

Я встал и пошел к двери.

– Захар, что думаешь? – Гидеон достал фляжку и сделал маленький глоток.

– Идите, ребята догонят, —улыбнулся управляющий. – Я уже видел его в деле, так что пусть косарь идет отрабатывать.

Мы молча вышли на улицу, удачно застав отправляющийся фургон. Внутри сидели пятеро пожилых, я бы сказал, «видавших виды» незнакомых мне охотников. Но каждый посчитал своим долгом похлопать меня по плечу, усмехнуться и обозвать «шашлычком». Безобидно и даже по-дружески.

Познакомились, поговорили. Гидеон их знал, причем довольно давно, какие-то старые знакомые. Причем старыми они были по всем фронтам: от названия «Старая гвардия» до возраста – самый молодой был ровесником Гидеона.

Снаряжены очень хорошо. У каждого по винтовке Бердана, однозарядные, но уже со скользящим затвором. Потертые ложа и приклады с выжженными церковными символами, не первый раз покрытые лаком. У их старшего – Пахома – к прикладу еще дополнительно было приделано небольшое волнистое лезвие. Выглядело это неудобно, но грозно и, скорее всего, полезно, когда на тебя деймос прет, а ты перезарядиться не успеваешь.

Еще у двоих были штыки, почти упиравшиеся в потолок фургона. По мне, так тоже спорное решение в тесных шахтах, но им виднее. К тому же на поясе у каждого висела кобура и ножны с чем-то крупным, явно не только для того, чтобы консервы вскрывать.

Одеты они были просто, но функционально: короткие полушубки, ватные штаны и шапки-ушанки. Встреть я их в прошлой жизни, сказал бы, что это какая-то смесь реконструкции военной пехоты и сибирских охотников.

По ауре – середнячки. Но и без проверки было видно, что это работяги, которые берут трудом и упорством, а не талантом. Пахло от них баней и, как потом оказалось, именно оттуда они и выскочили, когда Исаев объявил поисковую операцию.

От Старой гвардии веяло спокойствием и безопасностью, я даже залипать начал. Все-таки весь день за рулем. Но потом Гидеон стал рассказывать, что нас ждет, и пришлось гнать сон куда подальше. Я вынул фляжку с настойкой, наслаждаясь сначала удивленным лицом святоши, а потом огоньком, побежавшим по мышцам. Блин, надо было сразу пить, чтобы шоковую судорогу прогнать.

– Вот ведь, доверил тебя этой железяке! Хамить начал, пить начал, – немного показушно стал причитать Гидеон. – Дай хоть попробовать, а то вдруг тебе туда хрень какую-то намешали.

Хрень – не хрень, а Гидеону понравилось. Разулыбался, как кот перед маслом, и собрался уже в свою немного перелить. Но Пахом как бы невзначай кашлянул, и фляга пошла по рукам.

Высаживались перед шахтой мы уже заведенные и разгоряченные.

Чем больше я сталкивался с деятельностью Исаева, тем больше ему симпатизировал. Кодекс чтит, живет по правилам, силы полно и, по идее, ума не надо, а он, наоборот, устроил все четко и основательно. Никакой суеты – спасательная операция шла как в лучших фильмах из моего прошлого мира. Здесь совет, здесь готовятся, здесь фонари выдают, а здесь отдыхают. Собак только не хватало.

Перед входом в шахту развернули целый спасательный штаб. Несколько палаток с гербом – голубой щит, перечеркнутый молнией, и звери, похожие на львов по бокам. В одной был штаб, вторая предназначалась для раненых и уставших, а в третьей оказалось что-то типа полевой кухни. Я заметил самовар и чуть было не свернул туда, когда мимо носа промелькнул шлейф запаха тушенки. Из каждой палатки шел дым, и тут же рядом пара мужиков рубила дрова.

Под открытым небом установили еще несколько на скорую руку сколоченных столов, возле которых стояли люди. На одном в несколько рядом стояли фонари для общего использования, на втором лежал инструмент – кирки, лопаты.

Я заметил шубу Исаева, склонившегося над черно-белой схемой шахты, разложенной на столе. А в палатке с едой мелькнула борода Рагнара. Больше знакомых не было.

Пахом вместе с Гидеоном подошли к Исаеву, я последовал за ними, ожидая какого-нибудь подвоха. Но, на удивление, разговор пошел исключительно деловой, будто и не было час назад никакой драки.