Ольга Артемова
Онюшка

Глава 1

В избе гремел раскатистый мужской хохот:

– Ай, да девка! Ай, да разумница! А ну-ка повтори, как тебя зовут?

Девочка с любопытством рассматривала незнакомого усатого мужика. Мама сказала, что это деда приехал к ним в гости и гостинчика привёз: ситчик на платье, рубль серебром да леденчик на палочке. Но, только не отдавал его внучке, дразнил:

– А ну, скажи: Аннушка! Ан-нуш-ка!

– О-нюф-ка, – повторяла девочка почти со слезами, – Онюфка.

– Папань, да отдай ты петушок. Ну, не получается у нее пока! Да и мы с Ваней привыкли её Онюшкой звать.

Дед, наконец, отдал леденец, и девочка радостно заскакала козой по дому.

***

Зимины жили не бедно. Коровка, лошадка, сыто похрюкивала свинья супоросая в сарае, овец с десяток, утки, куры, гуси без счёта. Рожь да пшеница в амбаре, мешки с мукой – всего в достатке.

Дочка Аня была долгожданной, прежде никак детки не получались у Ивана и Ольги. Только через четыре года забеременела молодая. Девочка родилась здоровенькая, росла быстро, родителям хлопот не доставляла. Мать с отцом нарадоваться на неё не могли. Грамоту выучила еще лет в пять, за дедом всё бегала: «Деда, какая буква?» И слова складывала из палочек.

Отец дивился:

– Ох, ты, Онюшка, и вострушка! Мать твоя и половины буков не знает, деньгам счет почти не разумеет, а ты вон как ловко до десяти считаешь.

Он гладил девочку по русой головке, потом целовал в макушку. А Ольга радовалась: пошла дочка в отцову породу умом, а красоту от матери взяла и ещё кое-какое умение.

***

Иван Ольгу разглядел ещё девчонкой сопливой. Поехал в соседнее село Репьи с зерном на мельницу, там и приметил её. Высокая, крепкая, с русой косой по пояс. Глазищи синие, как взглянула на Ивана – сердце замерло. Пока работники зерно с телеги к жерновам таскали, Иван у них всё про девчонку выведал. Звали синеглазку Ольгой, была она единственной дочерью мельника Потапа. Отец в ней души не чаял, баловал безмерно. Евдокия, супруга Потапа, после того, как мёртвого ребёночка лет 5 назад родила, умом тронулась, и бродила по селу расхристанная и босая, качая на руках тряпичную куклу и напевая ей колыбельную.

После той встречи с Ольгой Иван под любым предлогом старался оказаться в Репьях, чтобы хоть на минутку увидеть свою любушку. Он готов был хоть сейчас её посватать, останавливало лишь то, что годов ей было мало, и батюшка венчать бы их не стал.

Едва дождался Иван, когда девушка в пору вошла, и отцу сразу:

– Папаня, сватай за меня Ольгу, мельникову дочь.

– Сынок, да мала она еще. Пусть годок другой в невестах походит. Мало девок, что ли, в нашем селе? Любую посватай – рада будет за тебя пойти.

– Ольгу хочу, не нужна мне другая!

Делать нечего, заслали сватов. Потап Ольгу не хотел неволить: одна дочка единственная. Позвал её к накрытому столу, где румяная сваха нахваливала жениха. Сам жених сидел молча. Но на подошедшую Ольгу посмотрел так, что ту жаром обдало, и щёки зарделись.

– Молодая она еще у нас. Откажет – принуждать не буду. Что, Олюшка, пойдешь за Ваньку?

– Пойду, папаня, – быстро ответила девушка и покраснела ещё сильнее.

Так и сговорились. А на Покров и свадьбу сыграли, 16 лет Ольге исполнялось только на Введение, но батюшка, получив немного серебра на обустройство храма, молодых всё же обвенчал.

***

Свекровь невестку не гнобила, рада радёшенька была, что сын женился на девке рослой да крепкой. Смолоду сорвала Маланья спину, и годами всё труднее ей было по хозяйству управляться. Ольга же за любую работу бралась охотно, но многое ещё не умела. Свекровь её не бранила, а терпеливо учила всему, понимала, что невестка молоденькая совсем, да и при такой матери, что у Ольги была, неоткуда умениям взяться.

А свёкор вообще души не чаял в снохе – у Ольги дар был со скотиной общий язык находить. Бывало, не растелится корова никак, кричит в хлеву утробно, того гляди и сама околеет, и теленочка погубит. А Ольга зайдёт, пошепчет что-то на ушко коровке, погладит промеж рогов, бок коровий обнимет, глядь, и ожила кормилица, поднатужилась и телёночка крепкого и крупного родила.

Лошадь охромела – тоже беда не малая. Уже нарочно свёкор Ольгу зовет:

– Погляди, дочка, может, пособишь чем.

Оленька по ноге кобыле пробежит пальчиками, а та как будто понимает, терпит, не брыкается.

– Папаня, вы эту лошадь дня три не запрягайте, она жилу потянула. Я свила жилу ей, но надобно, чтоб зажило.

И точно, через три дня от хромоты и следа не осталось.

– Ох, и свезло с невесткой! Мало того, что работящая, так ещё и рука лёгкая. – Молилась, Маланья, перед образами, благодари Богородицу за сноху.

Вот только деток молодым бог никак не давал. Уж сколько Ольга плакала в подушку по ночам, сколько молилась Пресвятой Богородице Целительнице. Сколько просили они вместе с мужем ребеночка, молясь у иконы святому пророку Захарию и праведной Елисавете – беременность не наступала.

На исповеди пожаловалась Ольга батюшке Александру на долю свою, что деток нет четвертый год. Тот спросил сурово:

– Блюла ли ты себя для мужа? Не блудила?

Ольга аж испугалась:

– Блюла, батюшка. Да как же иначе-то можно!

– Ну, так и не печалься. Видно, у Господа на тебя свои планы. Не ропщи и жди смиренно. Родишь, когда время придёт – И размашисто перекрестил её: – Ступай.

После таких слов Ольга успокоилась и решила: «И правда, Господь испытывает нас с Ваней. Терпеть надо и ждать».

А после Троицы вдруг закружилась у неё голова на покосе, потемнело в глазах. «От жары, наверное», – подумалось. А свекровь сразу догадалась, почему сноху тошнит, да синие тени под глазами отчего залегли.

– Ступай домой, Ольгуша, да полежи. В тягости ты, сохраняй ребеночка, а тут мы и без тебя управимся.

Ходила Ольга беременной на удивление легко. И в положенный срок родила здоровенькую, крепенькую девочку.

Имя ей было подобрано заранее – Анна. Да только девчушка-вострушка упрямо называла себя Онюшкой. И так к ней это имечко пристало, что не сразу и вспоминали, как при крещении назвали.

Всё Онюшке было интересно.

– Деданя, а ты Псалтырь, зачем читаешь?

– Да вот, вишь, когда я его читаю, будто с Богом общаюсь, душу ему свою раскрываю. Не только жалюсь ему, но и восхваляю. Почитаю Псалтырь – и в душе опосля любовь, радость и милосердие поселяются. И защиту от темных сил получаю.

– Деданя, я тоже хочу любовь, радость и защиту. Это всё в буках? Научи букам и меня!

Смеялся дед, но буквам внучку научил. Бойко в слова она их складывать начала. А через год и Псалтырь скоренько читать стала, и Молитвослов.

Ольге буквы и цифры не давались, но она не печалилась. Молитвы на зубок знала, а большего бабе и не надобно.

От матери другую науку Онюшка перенимала. Как-то осенью пошла Ольга с дочкой в березнячок по грибы, а там зайчишка подранок притаился под кустом. Весь бок в крови, дышал часто и тяжело: то ли охотники подстрелили, то ли лиса подрала.

Не забоялась девчушка крови. Как-то само получилось, что протянула руки к зайцу:

– Не бойся, зайчик, я спасу тебя!

Заяц притих, а Онюшка начала гладить его по голове и пушистому боку. Глядь – заяц ровнее задышал, на лапы поднялся, ушами шевельнул и задал стрекоча.

Ольга дочку из вида потеряла, встревожилась:

– Онюшка, где ты? Ау!

– Мама! Мама! Я зайку полечила, у него бочок болел. А я погладила – и перестал болеть. Он домой побежал, здоровенький! – захлебывалась от радости девочка.

– Ты ж мое золотце, большая совсем стала, – обняла дочку Ольга. – В нашу породу пошла.

С той поры стала мать показывать и рассказывать дочке то, что сама умела. Что передавалось в их семье из поколения в поколение по женской линии: знание трав целебных, любовь к животным и дар лечить их. Эта наука уж очень девочке нравилась. И то Онюшка видела, что матери не давалось.

Сидела наседка на яйцах, в положенный срок вылупились цыплята. А квочка с гнезда не сходит, потому, что еще пяток яичек осталось. Через день еще три цыпленка вылупились, а два яйца так и лежат.

– Болтыши, должно, – решила бабушка, – выкинуть надо, пущай куры склюют.

– Подожди, бабаня. – Онюшка яичко взяла. – Живые птенчики, только их там по два, потому и не вылупливаются пока.

Бабка подивилась, но яйца выбрасывать не стала, в решето положила, платком накрыла, да на печку поставила. Смотрит, а на другой день в решете четыре цыпленка уж обсыхают. И впрямь по два на яйцо! И как это внучка увидала?

Показывала Ольга, как роды облегчить скотине, какие молитвы да заговоры читать, как корову уговорить, чтоб молоко отдала, не держала. Онюшка с первого раза все запоминала да свое еще что-то добавляла.

А раз спросила у матери:

– Мама, а человек, он ведь тоже как корова, божья тварь. Мы и ему помочь можем. Почему ж не помогаем?

Задумалась Ольга:

– Можем, но не помогаю я, ежели только своим, да и то потихоньку. Скотина-то благодарная, ты ей поможешь – она добра не забудет. А человек спасибо скажет, а за глаза ведьмой назовет и вслед плюнет.

– А ты разве, ведьма? – Глаза девочки округлились от удивления.

Ольга рассмеялась:

– Да что ты… Ведьм не бывает в жизни, только в сказке. И в церковь мы ходим каждое воскресенье, и крест носим, и носа крючком у меня нет.

Онюшка опасливо посмотрела на себя в зеркало и потрогала нос. Нос как нос, не крючком, бородавок нет. А мать все продолжала смеяться, глядя на дочку.

Носила на шее Ольга янтарные бусы, каких ни у кого в селе не было. Достались ей эти бусы от матери, а матери – от её матери, а той – от бабани.

Очень любила Онюшка мамины бусы примерять, камешки так приятно кожу грели.

– Мама, а что это за камень такой чудесный, из которого бусики сделаны, – пытала она мать.

– Это, дочка, камень алатырь. Он в нашем роду исстари от матери к дочери передаётся и наш дар усиливает. Время придёт, и настанет твой черёд стать хозяйкой этих бус.

– Когда уж это время придёт, – вздыхала девочка, прижимая к щеке тёплые камушки, – устанешь ждать. Скорее бы вырасти.

– Не торопи время, дочка, – Ольга забрала у Онюшки бусы. – Сама почувствуешь, когда бусы в тебе хозяйку признают.

Так они и жили. Онюшка росла потихоньку да сил набиралась.

***

Каким же длинным кажется в детстве день, особенно, летний. Сколько всего можно переделать до вечера! Можно мелко нарубить маленьким цыплятам зеленую травку и варёное яичко, а потом смешать и покрошить всё им в загородку, и постучать пальцем по земле, показывая этим несмышлёнышам, как надо клевать.

Можно забежать в курятник и вынуть из гнезда ещё теплое яичко и выпить его, а скорлупу кинуть сразу налетевшим курам. Можно пойти в огород и полить капустную рассаду, черпая воду из старой тёмной бочки, такой огромной, что Онюшке приходилось становиться на пенёк, что бы зачерпнуть из неё воды. А после спрятаться в кустах малины от бабани и с восторгом обнаружить, что ягоды начали поспевать, и сунуть в рот сразу целую горсть. А интереснее всего пойти к дяде Пете, отцову старшему брату, и тётке Наталье, его жене. Пётр был её крёстным отцом. Своих детей у них с Натальей не было. Онюшка не раз слышала, как бабушка Маланья вполголоса выговаривала деду, что зря он не отпускает Наталью на богомолье в Дивеево, глядишь, сжалилась бы Богородица, и родила бы сноха ребёночка, наконец. Дед серчал. «Толку-то от этого богомолья, итак, ясно, бесплодная Наташка, чего ей по монастырям шляться».

Наталья радостно всплёскивала руками каждый раз, когда Онюшка приходила к ней в гости

«А кто же это к нам пришёл, что ж за девочка такая красивенькая!»

Онюшка каждый раз удивлялась: «Крестная, да это же я, Онюшка!»

Наталья весело смеялась, а потом усаживала Онюшку за чисто выскобленный стол и обязательно угощала её чем-то вкусным. Чаще всего это был большой жёлтый петушок на палочке, а иногда горсть чищеных калёных лесных орешков или тыквенных семечек.

Сегодня Наталья пекла сдобные пирожки с вареньем, она и сама была похожа на пшеничную булочку: такая же белая и сдобная. Онюшка сидела на высоком табурете и болтала ногами, а тётя хлопотала возле печи.

– Тетя Наташа, – вдруг спросила Онюшка, – а почему у тебя деток нет?

Наталья присела на край лавки, обтерла полные руки передником и погладила девочку по голове.

– Провинилась я чем-то перед господом нашим Иисусом Христом, – Наталья перекрестилась. – Вот и не родятся у нас с Петей детки.

Губы у Натальи задрожали, но она справилась и не дала выкатиться слезинке.

– А для кого это я пирожок сейчас достану, сладкий да сдобный?

Наталья положила на тарелку перед Онюшкой большой румяный пирожок, а сама захлопотала перед устьем русской печи.

Онюшка не спеша ела вкусный пирожок и задумчиво смотрела на крёстную.

На обед пришёл Пётр, Наталья засуетилась, выставляя на стол нехитрую крестьянскую еду.

Пётр ел не торопясь, подмигивая Онюшке.

Домой Онюшка ехала верхом на Принцессе, белой кобылке дяди Петра.

– Крёстный, а отчего это лошадку зовут Принцессой? – пытала Онюшка дядю.

– А ты приглядись к ней, видишь, как шагает важно. Абы куда не наступит, самое чистое и сухое место выбирает. И в еде привередлива, грязную или старую жёсткую траву ни за что есть не будет. Ну, чисто принцесса, иначе и не назовёшь.

Вечером, когда Ольга, уложив дочку, по обыкновению принялась рассказывать ей сказку про глупого волка и хитрую лисичку, Онюшка вдруг сказала.

– Мамочка, а ведь это не крёстная виновата, что ребёнки у неё не родятся, а крёстный. Он тетке Наталье не велит говорить никому про это. А тётка Наталья только плачет, крестится, да молчит.

Ольга удивленно посмотрела на дочь.

– А тебе откуда такое известно, стрекоза? Что ты в этом понимать можешь?

– Я большая, батюшка на причастии уже не первый год отроковицей называет. – Обиделась Онюшка. – Видела я это сегодня, – и она сердито отвернулась к стене.

– Ну, не серчай, – Ольга ласково обняла дочку. Коли так, поговорю я с Натальей, может, чем и пособим мы ей с тобой.

Глава 2

Вечером Ольга что-то долго объясняла мужу, а тот только крякал и поглаживал усы. Онюшка догадалась, что говорит мать про дядьку Петра, и про то, что сказала ей про него Онюшка. Потом Иван вполголоса уже долго что-то втолковывал отцу, и они уже вдвоём на другой день отправились к Петру и Наталье. Что там было – неизвестно, но после этого Ольга приготовила настойку, которую передала Онюшкиной крёстной. Наталья плакала, благодарила ятровку, пыталась даже руки целовать.

– Да что ты, – сердилась Ольга, – если бы ты не молчала столько лет, что Петька твой слаб, как мужик, давно бы люльку качала. Онюшку благодари, это она углядела.

На Покров стало заметно, что Наталья в тягости. Она округлилась, ходила неспешно, переваливаясь, словно утка, а лицо её светилось тихой радостью. Онюшке крёстная подарила атласные ленты, синие и зелёные, девочка давно научилась плести косы сама и вплетала ленты в волосы перед настенным зеркалом.

***

Зима была снежной, за околицей, на крутом берегу реки, большие ребята залили горку. Онюшке дед Афоня смастерил деревянные санки, и она вместе с подругами Лоркой и Домашкой по очереди катались с этой горы, доезжая почти до самой проруби. Домой подружки возвращались в обледеневших варежках и валенках, даже края длинных шерстяных юбок покрывались сосульками.

Бабка Маланья ворчала, раздевая румяную Онюшку вечером и развешивая мокрую одежду в чулане за печью для просушки. Онюшка бабаню не боялась, она давно нашла способ, как к ней подластиться. Вечером тихонько залезала к Маланье на полати и там лечила ей больную спину, накладывая руки на больное место, которое Онюшка виделось расплывчатым алым пятном под кожей. Постепенно под Онюшкиными руками пятно уменьшалось, а потом и вовсе исчезало, и бабка, блаженно жмурившая глаза, тут же засыпала. А Онюшка сползала с печи и потихоньку над ведром сливала на руки холодную воду, так её научила делать мать.

***

На Благовещение погода выдалась холодная и пасмурная, ветер швырял крупку снега в замёрзшие окошки, словно и не было перед этим солнышка и теплых деньков. Онюшка почти целые дни просиживала на тёплой печке, читая большую иллюстрированную книгу, под названием «Живчик, или мальчик на колесе без тормозов», которую привез ей с ярмарки отец. В книге описывалась жизнь шустрого мальчика-сироты, которого богатый доктор взял из приюта на воспитание. Онюшка читала книжку не в первый раз, но каждый раз она переживала за добросердечного сироту и вздыхала с облегчением, лишь перевернув последнюю станицу книжки.

Стемнело быстро, после ужина она вновь забралась на печку, и, угнездившись возле тёплого бока бабани, Онюшка вскоре заснула. Среди ночи в окно резко застучали, Иван отворил входную дверь, с кем-то недолго поговорил и вернулся в избу. Сквозь сон Онюшка слышала, как бабушка сползла с печи, о чем-то тихонько пошепталась с Ольгой, а потом они обе оделись и ушли.

– Папаня, – испуганно позвала Онюшка. В темноте ей вдруг почудилось, что она осталась в избе одна одинёшенька.

– Здесь я, спи. – Отозвался отец. От звука его голоса страх сразу испарился, Онюшка завернулась в лоскутное одеяло и вновь уснула.

Проснулась она от громких голосов. Мать что-то весело рассказывала сидящим за столом отцу и деду, а бабушка Маланья тем временем достала из шкафчика темную четырёхгранную бутылку. Онюшка знала, что в ней хранит вишнёвую наливку. Старуха разлила рубиновую жидкость в стаканы, деду и отцу по половине, себе и Ольге – по маленькой стеклянной рюмочке.

– Ну, за Наталью и внучку! – Произнёс дед Афоня, и взрослые, чокнувшись, выпили.

Иван и отец до дна, Ольга и Маланья лишь пригубили.

– А мне, мне! – Онюшка скатилась вниз по лесенке.

– Рано тебе ещё, – Ольга обняла дочь. – Радость большая у нас, Наташа дочку родила сегодня ночью. Любушкой крестить будут.

– Аа-ах, – всплеснула радостно руками Онюшка. – Мама, а когда на Любушку посмотреть можно будет?

– Сегодня и посмотришь, вот позавтракаешь, а потом и сходишь к крёстной, да смотри, не надоедай там.

***

– А, крестница, – обрадовался Онюшке дядя Петя, – на маленькую пришла посмотреть?

Онюшка кивнула

– Ну, проходи, проходи, ты своя, тебе можно, не сглазишь.

Онюшка на цыпочках подошла к подвешенной к потолку люльке. Наталья полулёжа тихонько её покачивала. Онюшка остановилась, немного не дойдя и, вытянув шею, попыталась заглянуть в люльку.

– Подойди, не бойся, – приветливо улыбнулась ей крёстная. – Смотри, какая красавица Любушка у нас.

Онюшка подошла к самой люльке и взглянула на новорожденную. Та спала, посасывая нижнюю губу. Лицо у девочки было сморщенным, и совсем некрасивым. Вдруг она закряхтела, завозилась, лицо Любушки покраснело, она открыла беззубый рот и заорала неожиданно басовито и громко.

– Проголодалась, моя маленькая, – лицо тети расплылось в ласковой улыбке, – сейчас я тебя покормлю.

Наталья взяла дочку на руки, спустила рубашку с плеча и выпростала большую белую грудь.

Любушка закрутила головой в поисках соска и, ухватив его, стала, пыхтя, сосать.

Это было уже не интересно, и Онюшке захотелось уйти. Она тихонько стала пятиться к двери.

– Ты приходи Любушку нянчить, когда немного подрастёт. И, Онюшка, спасибо тебе. Кабы не ты, не было бы у меня такой чудесной дочки.

***

– Мама, а я, когда народилась, такая же сморщенная и некрасивая была как Любушка? – пытала Онюшка вечером мать.

Ольга рассмеялась и прижала к себе дочку.

– Ты у нас родилась сразу красовитая, чисто королевна, скажи, отец?

Иван подмигнул дочке и, ухватив её своими сильными руками, подкинул высоко-высоко, до самого потолка.

Онюшка испуганно взвизгивала, а внутри неё всё замирало от счастья, такого огромного, что его хватило бы на весь мир.

***

Одиннадцатый годок Онюшке пошел. Подросла, вытянулась. Иван с ярмарки штуку ситчика нарядного привез, Ольга нашила обновок: свекрови и себе новые юбки и кофты, свекру да мужу – рубахи, а Онюшке – сарафан длинный и кофточку белую, ворот у которой крестом вышила. А из лоскутков куклу смастерила для Онюшки, волосы из кудели приделала. Глаза да рот карандашом химическим девочка сама нарисовала.

Вдруг вскочила Ольга, рот ладонью зажала и во двор выбежала. Стошнило ее. Отдышалась, вернулась в избу:

– Онюшка, давай отложим шитво, нехорошо мне, видно, съела чего-то.

А дочка головой покачала.

– Маманя, у тебя в животе клубочек мерцает живой. Как у Зорьки нашей, когда она теленочка ждала.

Обмерла Ольга, а потом радостью озарило: подтвердила дочка то, во что сама поверить боялась. Затяжелела она опять, наконец.

Беременность на этот раз протекала трудно. Середина её на жаркие летние месяцы пришлась. Ольге было плохо, голова кружилась, ноги отекали, низ живота постоянно ныл. Свекровь хоть и ворчала, но всё же оберегала невестку от тяжелой работы. Оставила ей только домашние дела: тесто замесить, корову подоить. А уж в огороде Маланья сама справлялась, да и Онюшка была бабушке в помощь.

Вечером перед сном Иван прижимался ухом к уже заметному животу жены, слушал, как толкается ребенок изнутри, улыбался:

– Парень, должно. Вон как пинает. Наследника родишь, Зимина.

Ольга вздыхала:

– Скорей бы уж, тяжело мне, устала я.

А Онюшка слушала и обижалась:

–А я не ваша, что ли? Не Зимина? Ты, папаня сам говорил, что я вся в тебя пошла характером.

– Да наша, наша, – смеялся отец. – Только ты замуж упорхнешь и мужнину фамилию примешь. А сынок-то продолжателем рода будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.