Лаймен Киркпатрик
Ближний бой. ЦРУ против СССР

© Киркпатрик Л., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Глава 1. Подготовка к разведывательной карьере

Когда я ушел в отставку со своего поста в Центральном разведывательном управлении, завершив тем самым почти 23‑летнюю службу в разведке, я меньше всего думал о том, чтобы написать книгу с ЦРУ или разведывательной системе США.

Но ведь я вел замкнутый образ жизни более чем два десятилетия и не представлял себе, как мало известно о ЦРУ и существующей в Америке системе консультирования вырабатывающих политику деятелей по вопросу о том, что угрожает национальной безопасности страны. Точно так же я не представлял себе всей глубины подозрительности, если не враждебности, по отношению к ЦРУ, существующей в определенных слоях нашего общества, особенно в академических кругах. Я знал, что некоторая часть американской прессы настроена враждебно к ЦРУ, однако неправильно объяснял такое положение естественной ее неприязнью ко всему тайному.

Во время службы в ЦРУ мне приходилось вступать в контакт с американской общественностью преимущественно тогда, когда возникала потребность подобрать кадры, и мне казалось, что по отношению к нам проявляется не только понимание, но нам даже симпатизируют. Многие годы ЦРУ всегда удавалось привлекать к себе на службу выдающихся людей, и я расценивал этот факт, пожалуй, как свидетельство того, что американский народ в целом понимает, что такое ЦРУ и чем оно занимается. После того как я ушел с государственной службы, я понял, что успех ЦРУ в области привлечения кадров отражает заинтересованность молодежи попасть на государственную службу, а не свидетельствует о подлинном понимании роли ЦРУ.

ЦРУ, Белый дом, конгресс – все эти организации несут ответственность за отсутствие точной информации относительно ЦРУ и разведывательной системы Соединенных Штатов. Не один десяток лет ЦРУ проявляло близорукость в вопросе о том, как его воспринимает общественность, предполагая как само собой разумеющееся, что американцы положительно воспримут его исключительно по той причине, что оно было создано конгрессом, подчиняется непосредственно президенту, а два его высших руководителя – директор и заместитель директора (из состава руководителей ЦРУ только они назначаются президентом с санкции сената) – выдающиеся деятели, известные всей стране. Но вопреки мнению ЦРУ даже эти основные факты о нем знали немногие.

Неприязненное отношение ЦРУ к рекламе инстинктивно, оно присуще любой разведывательной организации, которая должна воспитывать своих сотрудников в духе строжайшего сокрытия своей личности и способности хранить тайну. Такая концепция заключает в себе важный смысл, поскольку само понятие разведки органически связано с попытками получить такие сведения, которые другая сторона не желает предавать гласности. Если другая сторона узнает, что мы проникли в ее секреты – будь то военные планы, дипломатические инструкции или новое оружие, – она неизбежно предпримет ответные меры: планы, инструкции могут быть изменены, роль, отводимая новому оружию, – пересмотрена, поскольку утрачивается фактор внезапности его применения. Такие действия будут означать, что работу по добыванию разведывательной информации с нашей стороны придется повторить. Противная сторона будет упорно стремиться определить, каким образом мы получили разведывательную информацию, с тем чтобы принять контрмеры против повторения этого в будущем. Попросту говоря, именно поэтому ЦРУ считает вредным просачивание о нем каких бы то ни было сведений. В результате основная масса сведений, известных народу относительно ЦРУ, является искаженной информацией.

Л.Киркпатрик

Президент также несет ответственность за такое положение, поскольку он имеет возможность внушить общественности доверие к ЦРУ или восстановить это доверие, когда оно пошатнулось в связи с обнародованием фактов о провалах ЦРУ или враждебными нападками на него. Президент Кеннеди дважды был вынужден поступать таким образом: в связи с событиями в заливе Кочинос, когда он заявил, что все должны делить ответственность за инцидент, и в связи со свержением режима Дьема во Вьетнаме, когда ЦРУ подвергалось нападкам в прессе. На одной из своих пресс-конференций, передававшихся по телевидению, он выразил уверенность, что в ЦРУ царит твердая дисциплина и контроль.

Конгресс может в значительной мере способствовать укреплению доверия к ЦРУ, но, к сожалению, внутренние разногласия в конгрессе о том, каким образом контролировать работу этого органа, привели к прямо противоположным результатам. Каждый раз, когда комиссия по иностранным делам сената пыталась обеспечить себе определенные права по контролю за деятельностью Управления, у общественности складывалось впечатление о том, что ЦРУ, очевидно, что-то делает неправильно и что со стороны конгресса осуществляется недостаточный контроль за деятельностью Управления. Я всегда считал, что те комиссии конгресса, которые контролируют деятельность ЦРУ – объединенные подкомиссии по ассигнованиям и по вооруженным силам в сенате и соответствующие подкомиссии тех же комиссий в палате представителей, – должны представлять каждой сессии конгресса (а следовательно, и общественности) доклад о результатах рассмотрения деятельности Управления. Это может быть сделано без всякой угрозы для наших секретов, и фактически это было сделано группой Кларка для второй комиссии Гувера в 1956 году.

Не сообщая сведений относительно ЦРУ, наше правительство игнорирует ряд важных элементов, характерных для нашего общества.

Американский народ глубоко озабочен положением, когда слишком большая власть концентрируется в какой-либо сфере нашего общества. Опасения такого рода еще более возрастают, когда власть концентрируется в правительственной сфере и особенно когда эта сфера опутана покровом секретности. Чувства эти унаследованы от колониального периода истории нашей страны, от эмигрантов, которые волна за волной стекались в Америку из Европы, чтобы избавиться от гнета сначала монархической, а потом диктаторской власти – фашистской и коммунистической. Не секретность, как таковая, беспокоит население. Оно согласится с ней как с чем-то необходимым для национальной безопасности. Точно так же население не беспокоит разведывательная деятельность, которую она признает в качестве необходимой функции государства в период международной напряженности и борьбы. Население беспокоит тайная власть и возможности злоупотребления ею.

Беспокойство относительно государственной власти и секретности сочетается в современной обстановке с беспокойством относительно ЦРУ. Его провалы привлекли серьезное внимание. Когда самолет U-2 был сбит над Россией 1 мая 1960 года, беспокойство вызвал в основном сам явно враждебный акт вторжения в воздушное пространство Советского Союза. Зато об информации, полученной с помощью самолета, или о том, что Советский Союз тоже мог организовать полеты над территорией США, если бы располагал самолетами с такими же техническими данными, как он делает это в настоящее время с помощью спутников, оснащенных фотоаппаратурой, почти не говорилось. События в заливе Кочинос привлекли большое внимание, ибо также представляли собой операцию ЦРУ, при этом внимание не обращалось на тот факт, что операция эта была одобрена правительством.

Коммунистический аппарат психологической войны не упускает случая, чтобы использовать в своих интересах любые ставшие известными факты о разведывательной деятельности Америки. Такие факты в наихудшем для нас свете неизменно распространяются по всему миру. Не довольствуясь только фактами, коммунисты специализируются на фабрикации различного рода фальшивок, рассчитанных на дискредитацию органов разведки и безопасности США. Они обнаружили внимательную аудиторию в нашей стране и еще более внимательную аудиторию в нейтральных районах мира[1].

Характерные черты Джеймса Бонда с его приключениями в духе рыцарей плаща и кинжала, бешеные гонки на автомобилях, управляемых решительными женщинами, – все это не содействует созданию положительного образа ЦРУ. Большинство людей в настоящее время представляет себе разведку как деятельность, целиком сводящуюся к шпионажу и подрывным операциям, и не может понять, что в основе разведки лежит самый кропотливый сбор информации.

Центральное разведывательное управление испытывает трудности, сочетая в своей деятельности разведку и операции, подрывные действия и информационную работу. Преимущества объединения этих функций в одной центральной организации оказались ослабленными, если не вовсе ликвидированными, в связи с тем, что в сознании общественности упор делался и делается на тайные операции ЦРУ, а правительство не сумело подготовить перспективный план деятельности этой организации во всех направлениях.

Хотя разведка является одной из старейших профессий на земле, и даже в Ветхом завете говорится о том, что агентов посылали разведать землю обетованную, США использовали разведку недостаточно эффективно. Лишь после создания ЦРУ в 1947 году у нас появилась общегосударственная служба, ведавшая внешней разведкой и расширением ее сети во всемирном масштабе.

Корреспондентские комитеты, существовавшие в американских колониях, можно со всем основанием назвать одними из первых разведывательных организаций. Колонисты занимались сбором информации, готовясь к революционной войне против Англии. Как командующий Континентальной армией, Джордж Вашингтон прекрасно понимал важность разведки и лично писал инструкции агентам о том, какая информация об английских войсках ему нужна.

Во время гражданской войны обе стороны зачастую не располагали разведывательной информацией или получали ошибочные сведения. Лишь в конце войны была создана разведывательная служба. Аллан Пинкертон, который в 1851 году создал детективное агентство, действовавшее в общегосударственном масштабе, почти всегда в своих оценках вдвое завышал численность войск армии конфедерации, стоявшей перед Ричмондом. В сражении при Геттисберге обе стороны имели неправильные разведывательные данные. «Глаза» генерала Ли – его кавалерия во главе с Джебом Стюартом совершала рейды по случайным маршрутам, вместо того чтобы добывать информацию о союзных войсках.

Во время первой мировой войны разведка США зависела в большой степени от информации, передаваемой нашими английскими и французскими союзниками. А после войны, в нормальной обстановке изоляционизма и благодушия 20‑х годов, государственный секретарь Генри Стимсон даже ликвидировал криптографическое подразделение в своем ведомстве – подразделение, занимавшееся раскрытием кодов и шифров, произнеся при этом ставшие классическими слова: «Джентльмены не читают чужих писем!»

В начале второй мировой войны США занимались разведкой в весьма скромных масштабах, и всю разведывательную машину военного времени пришлось создавать, по существу, на голом месте. Даже в ходе этой войны, когда генерал Донован предложил создать службу внешней разведки для мирного времени, нашлись люди, которые сомневались в необходимости заниматься подобной деятельностью.

Лишь начиная с 1947 года в Соединенных Штатах Америки появилась действительно общенациональная разведывательная система. Такая система необходима любой мировой державе. Если бы она не существовала, провалы и неудачи действий Америки во всем мире умножились бы во много раз.

До тех пор пока национальная разведывательная система верна своему долгу и наилучшим образом справляется с возложенными на нее обязанностями, она заслуживает доверия и поддержки со стороны американского народа и всех народов мира, желающих быть свободными.

Настоящая книга написана с целью рассказать историю организации разведывательной системы. Историю эту необходимо рассказать и можно рассказать, не раскрывая каких-либо секретов и не выдавая какой-либо информации врагам нашей страны. Это будет также рассказ о моей карьере в разведке во время войны и в мирное время. Взяв за основу автобиографический подход к написанию книги, я надеюсь дать понятное объяснение тому, почему я считаю организацию самой лучшей в мире разведывательной службы необходимым фактором для создания условий, которые приведут к ликвидации всех и всяких разведывательных служб.

Мое приобщение к миру разведки было совершенно не запланировано. Вскоре после окончания Принстонского университета в июне 1938 года я устроился на работу к Дэвиду Лоуренсу в Вашингтоне и занимался составлением материалов и редактированием для одной из его организаций – Бюро национальных проблем, которое выпускало деловые издания, такие, как «Ю.С. Лоу Уик», «Лейбор Релейшнс Репортер», «Ю.С. Патентс Куотерли». Одним из редакторов был Честер Уорд, являвшийся сотрудником Джорджтаунской школы права. Он занимался анализом и подготавливал комментарии по вопросам трудового права для Бюро национальных проблем. Ранее Уорд был военно-морским летчиком и сохранил звание, находясь в резерве. После начала войны в Европе в сентябре 1939 года он часто говорил о ходе войны и соглашался с мнением, что США неизбежно должны вступить в нее. Он настаивал на том, чтобы я ходатайствовал о принятии меня на службу в воздушную разведку военно-морских сил.

В мае 1940 года я отправился к старому зданию военно-морского арсенала на Анакостиа-Ривер, где в то время помещался их пункт по набору, и подал заявление. Провалился я в результате проверки зрения на цвет. Мне показывали целую серию страниц, покрытых точками различного цвета. В центре каждой страницы точки определенного цвета образовывали цифру. Испытание было рассчитано на проверку восприятия цвета. На каждой последующей странице оттенок точек, образующих цифру, все больше и больше приближался к оттенку точек, составлявших фон. Я дошел только до третьей страницы, а дальше видел только точки. Заключение гласило: дальтонизм, не различает красного и зеленого цветов. Несколько дней спустя пришло официальное извещение из министерства военно-морского флота, в котором сообщалось, что моя просьба отклонена по соображениям состояния здоровья. Мое разочарование не уменьшилось от сознания того, что это испытание было придумано японцами.

Вскоре после этого по рекомендации одного друга я посетил «здание-острие» – первое правительственное здание на Конститьюшен-авеню, названное так потому, что оно находится в точке, где сходятся эта улица и Пенсильвания-авеню, и по форме напоминает наконечник стрелы. В то время здесь находилась в числе прочих учреждений, таких, например, как Федеральная торговая комиссия, одна военная организация под названием Управление координатора информации (УКИ). Возглавлял УКИ полковник Уильям Дж. Донован, совладелец нью-йоркской адвокатской конторы «Донован, Лейжур, Ньютон и Ломбард». Донован был награжден всеми боевыми наградами, какие только существовали в американской армии во время первой мировой войны, включая «Орден Почета», присуждаемый конгрессом. Это было примерно все, что я знал о нем, – и того меньше я знал о его организации. Мне было известно лишь, что одним из основных его помощников является писатель и драматург Роберт Шервуд.

Я имел короткую беседу с полковником Донованом и, конечно, после этой беседы знал о нем и его организации не более, чем раньше. Беседа свелась почти целиком к тому, что он задавал вопросы о моем прошлом, о том, чем я занимаюсь и чем интересуюсь. Однако задававший вопросы полковник произвел на меня впечатление. Донован был интересный, крепкого сложения человек с холодными голубыми глазами, которые смотрели во время разговора прямо на вас. Он явно знал, чего хочет и как он хочет достичь своей цели.

Вскоре после беседы с Донованом, в воскресенье днем я сидел в своем кабинете и готовил обзор каких-то книг. По привычке я слушал по радио концерт нью-йоркской филармонии. И вот прозвучало одно из самых драматических и страшных объявлений XX века: «Мы прерываем передачу, чтобы сообщить специальный бюллетень последних известий. Перл-Харбор подвергся нападению японской авиации».

Страна оказалась в состоянии войны, и я еще более решительно стал добиваться поступления на службу в какую-либо организацию вооруженных сил. Однако до марта 1942 года все мои попытки кончались безрезультатно. Мне позвонил Дэвид Брюс, с которым я незадолго до этого встречался, когда он представлял американский Красный крест и привез нашей семье новости от моей сестры, находившейся в то время в Лондоне. Мистер Брюс позвонил и спросил, не зайду ли я к нему в здание «Q». Это здание было одним из тех щитовых деревянных временных строений, которые возникали повсюду в районе Молл и на свободных участках в центре Вашингтона. Прибыв на место, я обнаружил, что вход в здание преграждает охранник в форме. Он направил меня в находившуюся поблизости приемную, где секретарша предложила мне сообщить о цели визита и заполнить анкету посетителей с указанием фамилии, адреса и рода занятий. Проставив штемпелем время на моей анкете, она предложила мне присесть и позвонила в офис мистера Брюса. Затем она вежливо сообщила, что вскоре за мной придут, чтобы сопроводить. Еще большее впечатление на меня произвела эта же процедура, повторившаяся при уходе.

Беседа с Дэвидом Брюсом была совсем короткой, и, безусловно, из нее я узнал не больше, чем из беседы с Донованом. Он спросил, что я намереваюсь делать, и я ответил, что очень хочу поступить на службу в одну из организаций вооруженных сил. Он спросил, соглашусь ли я отправиться за границу, и я ответил утвердительно. Затем он сказал, что не может сообщить мне, чем я буду заниматься, но если я желаю работать в УКИ, он распорядится провести проверку меня органами безопасности. Я согласился. Мы попрощались, и меня сопроводили назад, до входной двери.

В течение следующих нескольких недель ничего нового не произошло. Затем в один прекрасный день ко мне явился сотрудник Комиссии по делам гражданской службы. Он махнул у меня перед глазами своим удостоверением, и я успел заметить наименование комиссии и официальную печать в верхней половине документа, а в нижней его части фотографию какого-то человека и внушительную подпись. Одним движением он сложил свое удостоверение и спрятал его в карман. Фотография могла быть его, а могла быть и Адольфа Гитлера, но я в то время был еще слишком наивен и не понимал, что должен был взять удостоверение в руки, чтобы убедиться возможно точнее, что он тот человек, за которого себя выдает. Речь, конечно, не идет о том, что рядовой человек может определить подлинность правительственного удостоверения, однако общее знакомство с правительственными печатями и здравый смысл могут помочь. Единственный надежный способ заключается в том, чтобы позвонить в соответствующий департамент или ведомство и удостовериться, что у них есть сотрудник с такой фамилией и что у него есть причины встретиться с вами. Разумные люди только так и поступают.

Пришедший ко мне посетитель сказал, что он хочет поговорить со мной относительно мистера Лаймена Киркпатрика. Я был совершенно поражен и никак не мог понять, зачем представитель Комиссии по делам гражданской службы пришел ко мне, чтобы говорить обо мне. Однако я подумал, что это, вероятно, новый метод расследования, хотя в то время я мало что знал вообще о методах расследования. Первый вопрос был совершенно поразителен: «Изменилось ли его отношение к войне с тех пор, как в ней стала участвовать Россия?» На этот вопрос я дал быстрый и категорический ответ: «Нет». Но затем последовал второй вопрос: «А теперь, мистер Стюарт, скажите, как давно вы знаете мистера Киркпатрика?»

«Я и есть Киркпатрик», – ответил я, а пальцем указал через плечо: «Стюарт сидит в следующем кабинете». Мой посетитель ушел в некотором смущении. Этот расследователь должен был извлечь урок из происшедшего. Поскольку на дверях кабинета наши фамилии не стояли, он должен был убедиться, с кем разговаривает.

Очередной звонок из правительственного учреждения был также интересным. Человек, звонивший мне, отрекомендовался как «капитан Берри из секретариата министра военно-морских сил» и сообщил, что мистер Нокс (военно-морской министр) хочет встретиться со мной. Я был совершенно поражен. Я пробормотал что-то невразумительное о своем дальтонизме, обнаруженном при испытании в военно-морских силах, и о том, что был отвергнут. Однако все это, казалось, не интересовало министра. Хотя мой друг Честер Уорд был опечален тем, что меня не приняли, вряд ли можно было предположить, что участие капитана третьего ранга в резерве могло вызвать участие ко мне Олимпа.

Явившись в назначенное время к капитану Берри, я спросил о причине моего вызова сюда, и он признался, что ему ничего не известно. Поэтому я так ничего толком и не знал, когда садился в кресло перед достопочтенным Френком Ноксом.

«Мне известно, что вы подавали заявление о приеме вас на службу в военно-морской флот и что вас отвергли», – сказал он.

«Да, сэр».

«Что вы хотите делать во флоте?»

Я пояснил, что интересуюсь воздушной военно-морской разведкой и что этот интерес возник у меня под влиянием знакомства с капитаном Уордом.

«Хотите ли вы быть зачислены во флот завтра младшим лейтенантом?» – спросил Нокс.

«Нет, сэр, – ответил я, – боюсь, что я не могу принять этого предложения. Дело в том, что я связал себя обещанием пойти работать в Управление координатора информации, после того как пройду проверку. И считаю, что должен сдержать обещание».

«Где вы будете служить?» – спросил министр.

«Я не знаю».

«Чем вы будете заниматься?» – поинтересовался он.

«Этого я также не знаю».

«Будете ли вы служить в одном из родов вооруженных сил?»

«Я и этого не знаю, сэр».

К тому времени министр Нокс решил, что я слишком туп для флота, но не оставлял своих усилий.

«Послушайте, молодой человек, – сказал он, – я хорошо знаю Билла Донована и считаю его своим большим другом. Но не идите в это сумасшедшее учреждение».

Единственное, что я мог ответить: «Благодарю вас, сэр, но я дал обещание».

Прощаясь, мистер Нокс сказал: «Если вы измените свое решение, сообщите мне».

Позже я узнал, что это лестное для меня и незаслуженное внимание объяснялось тем, что моя сестра в разговоре со своим боссом в Лондоне Биллом Стоунмэном, возглавлявшим отдел в «Чикаго Дэйли Ньюс», упомянула о моих попытках попасть на службу во флот. Для Стоунмэна на протяжении его большой и выдающейся карьеры в качестве иностранного корреспондента всегда было характерно, что с любым вопросом он шел прямо наверх, туда, где делаются дела, и вот он написал министру военно-морских сил обо мне.

Вскоре после этого мне позвонили из УКИ. Они сообщали, что я прошел проверку и должен явиться «для оформления».

К тому времени я находился в Вашингтоне уже почти четыре года, но мне приходилось вступать в контакт с правительственными ведомствами лишь когда я писал корреспонденции по правовым или административным вопросам. У меня были некоторые дела с Национальным комитетом регулирования взаимоотношений между предпринимателями и рабочими, а также с отделом учета заработной платы и рабочего времени и с посреднической службой министерства труда. Однако, бросая взгляд в прошлое, должен признаться, что теперь я понимаю, насколько мало я знал о том, как в действительности функционирует правительственное ведомство или учреждение. Таким образом, когда я занял свой пост в Управлении координатора информации – это было для меня как вступление в новый мир.

Глава 2. Управление стратегических служб

Управление координатора информации было детищем Уильяма Дж. Донована, отстаивавшего свое глубокое убеждение в том, что США должны мобилизовать и организовать свои возможности для ведения иррегулярной (тайной) войны во всемирном масштабе с той же интенсивностью, с какой они вели обычную войну. До нападения японцев на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года Донован дважды направлялся президентом Рузвельтом в Европу и из каждой поездки возвращался с важной разведывательной информацией.

После падения Франции в мае 1940 года большинству «экспертов» в Вашингтоне Германия казалась несокрушимой. Я хорошо помню, какое крайнее раздражение вызывали у меня люди, считавшие, что Англия не сможет противостоять немцам. Это, конечно, было до того, как Гитлер напал на Россию. Президент также слышал подобные разговоры о мощи Германии и слабости англичан, поэтому он и попросил своего друга из Нью-Йорка отправиться в Англию и сообщить ему собственную точку зрения на этот счет. Донован отправился в поездку и, вернувшись, сообщил Рузвельту, что, по его мнению, Англия может и будет драться с немцами. Последующие события доказали правоту его мнения: «Люфтваффе» Геринга не смогли в ходе битвы за Англию сломить сопротивление королевских военно-воздушных сил, а Гитлер отменил операцию «Морской лев» – план вторжения в Англию – и двинулся в восточном направлении.

Во время второй поездки Донован побывал в районе Средиземноморья и на Балканах. Он вернулся из этой поездки, располагая значительной ценной информацией, в том числе сведениями о том, что немцы намереваются двинуться в Северную Африку. Но еще большее значение для будущего страны и исхода войны имело его убеждение в том, что Соединенные Штаты Америки должны немедленно организовать иррегулярную войну и проводить операции во всемирном масштабе, причем для достижения максимальных результатов эта деятельность должна быть отделена от регулярных вооруженных сил. К области иррегулярной войны Донован относил все аспекты разведывательной деятельности – шпионаж и контршпионаж, действия, которые тогда назывались психологической войной, включая пропаганду и использование средств массовой информации, оказание поддержки партизанским группам, действующим в тылу противника.

Помимо того, что он был чрезвычайно мужественным военным, Донован обладал также исключительным умением убеждать. Ему удалось убедить президента Рузвельта в том, что новая разведывательная организация должна быть создана, и он получил санкцию разработать детали совместно с министром юстиции Робертом Джексоном, государственным секретарем Корделлом Хэллом и военным министром Генри Стимсоном. В результате на свет появилось Управление координатора информации, которое к весне 1942 года уже настолько расширилось, что испытывало муки роста.

В области разведки новая организация начала добиваться некоторых успехов, несмотря на резкую враждебность со стороны таких людей, как, например, генерал-майор Джордж Стронг, шеф армейской разведки, который не верил в эту новую организацию и приступил к созданию собственной конкурирующей разведывательной секретной службы. Не испугавшись противодействия Пентагона, Донован шел вперед, расширяя свою организацию.

Юридическая подготовка и огромный опыт в области международных отношений подсказывали Доновану необходимость скорейшего проведения широкой исследовательской работы по ключевым районам мира, которым предстояло стать ареной военных действий. В результате одним из первых был создан отдел исследований и анализа. На службу в этот отдел Доновану удалось привлечь кое-кого из крупнейших ученых, бизнесменов, специализировавшихся ранее в области международной торговли, и исследователей, готовых часами вести кропотливую работу, подготавливая справочные материалы энциклопедического характера.

«Дикий Билл» Донован

Донован быстро понял, сколь необъятные сведения об отдельных районах мира таятся в умах многочисленных выходцев из других стран, проживающих в Соединенных Штатах Америки. Для использования этого источника информации он создал отдел лиц иностранного происхождения.

Труднее было начать чисто практическую работу. Соединенные Штаты Америки не обладали (или почти не обладали) опытом в области получения разведывательной информации тайными методами, что обычно называется шпионажем. Еще меньший опыт они имели в сфере контрразведывательной работы за границей или в области борьбы против враждебных иностранных разведок во всем мире. Федеральное бюро расследований в то время, так же как и сегодня, занималось раскрытием шпионских организаций на территории США; кроме того, оно создало подразделение для сбора разведывательной информации в странах Латинской Америки. Но другими районами мира почти никто не интересовался. Что касается оказания помощи партизанской войне на территории, оккупированной противником, то в этом отношении был налицо лишь колоссальный энтузиазм, а настоящим знанием положения дел обладали другие – беженцы и опытные революционеры. Даже англичанам пришлось испытать серьезные трудности при организации операций подобного рода во время второй мировой войны.

Наконец, широкая, почти безграничная сфера психологической войны. Это также была весьма сложная и противоречивая область деятельности. Англичане первыми занялись ею всерьез, создав министерство информации. Было совершенно ясно, что в ведении психологической войны необходимо будет идти по нескольким направлениям: всему миру и прежде всего противнику рассказать об «арсенале демократии», а также сообщить о твердом намерении Америки вести борьбу; действующим войскам сообщать новости из своей страны; народ внутри страны информировать о сражениях и ходе войны. Все это вполне можно отнести к сфере открытой и честной деятельности. Однако имелась широкая новая сфера деятельности, носившая различные наименования: от «черной» пропаганды до обмана. Здесь речь шла об использовании любых средств информации, чтобы обмануть противника либо внести замешательство в его ряды.

К июню 1942 года Доновану и его главным советникам стало ясно, что Управление координатора информации объединяет в своих руках несовместимые виды деятельности и что наши военные усилия выиграют, если эта организация будет разделена. Эта задача была решена путем передачи всех обязанностей по ведению открытой деятельности с использованием средств массовой информации вновь созданной организации, которая получила название Управление военной информации (УВИ). Ведение разведки было сосредоточено в руках Управления стратегических служб (УСС). Последнее было непосредственно подчинено Объединенному комитету начальников штабов.

Я едва успел завершить формальности, связанные с вступлением в должность в УКИ, как этот орган уже не существовал, и я оказался на посту ночного дежурного в телеграфной комнате Управления военной информации. Не к этой работе я стремился, и после моего обращения за разъяснениями в офис мистера Брюса мне ответили, что произошла какая-то ошибка по вине администрации в связи с тем, что в моих документах указывалось, что я работал в журнале «Юнайтед Стейтс ньюс». Меня заверили, что ошибка в скором времени будет исправлена. Поэтому я энергично взялся за дело, чтобы выяснить, на что я способен в Управлении военной информации. В скором времени я уже составлял обзоры новостей, писал статьи, памфлеты и другие материалы, которые УВИ должно было выпускать в большом количестве. В этой организации трудилось внушительное общество журналистов, собранных Робертом Шервудом и его помощниками, в том числе Дик Холландер из «Вашингтон дейли ньюс», Боб Бишоп из «Чикаго сан таймс» и Генри Пэйнтер из «Киплингера». Но были люди и другого сорта, вроде одного корреспондента, который как-то вечером зашел и спросил: «Послушай, парень, что это за „низкие страны“, о которых все время говорят?» Он, кажется, разочаровался, узнав, что это понятие лишь отражало специфику геологического строения территории Голландии и Бельгии. Вероятно, он ожидал, что здесь речь идет о разоблачении какой-нибудь международной мафии.

Офис Дэвида Брюса сдержал свое обещание, и к августу соответствующим приказом я был назначен на службу в УСС, где я с восторгом узнал, что буду направлен в Лондон, пройдя предварительно 4‑недельный курс специального обучения.

Обучал меня офицер, звание и фамилию которого я сейчас не помню, но очень хорошо помню то весьма сильное впечатление, какое произвели на меня исключительно серьезный подход к обучению и тяжкие последствия, следовавшие за каждым нарушением или ошибкой с моей стороны.

В соответствии с полученными инструкциями я должен был взять с собой одежду – строго неофициальную, – белье и туалетные принадлежности на неделю. Семье мне надлежало сообщить, что я уезжаю до пятницы, но ни слова не говорить, куда направляюсь. (Я сам этого не знал, поэтому как я мог что-либо сказать!) Я должен был оставить семье лишь определенный номер телефона в Вашингтоне на крайний случай. Наконец, в воскресенье в 3 часа дня я должен был стоять у выхода из отеля «Релей» на Одиннадцатой улице. К отелю подъедет черный «шевроле» с номерным знаком округа Колумбия, я спрашиваю шофера, не зовут ли его «Алекс». Получив утвердительный ответ, я сажусь в машину. Впредь я никогда не пользуюсь фамилией, а называю лишь свое первое имя (это условие казалось мне странным, поскольку мое имя весьма редкое) и никому никогда не сообщаю содержания полученных заданий. Дополнительные инструкции я должен был получить по прибытии на место.

Я в точности выполнил полученные указания. Будучи по природе человеком пунктуальным, а также опасаясь, что могу пропустить автомобиль и оказаться в затруднительном положении, я, вероятно, прибыл в отель «Релей» за полчаса до срока. К тому времени, когда подошел автомобиль, я был уверен в том, что являю собой самую заметную фигуру во всем Вашингтоне, а мой высокий рост, 195 см, делает меня особенно примечательным. Мне казалось, что, обрядись я даже в немецкую форму, я не привлек бы к себе большего внимания, чем в данном случае. По правде говоря, меня, вероятно, никто и не заметил, если, конечно, не было организовано специальное наблюдение. Если бы такое наблюдение велось, мои шефы из УСС наверняка немало расстроились бы ввиду моей полнейшей неопытности и непонимания того, что никто не должен шататься вокруг места тайной встречи. Тем не менее, безусловно, в Вашингтоне военного времени было сколько угодно людей, которых подсаживали в машины и подвозили.

А вот и черный «шевроле». «Алекс» утвердительно кивает головой, я вскакиваю в машину. На заднем сиденье еще один человек, на которого я не обращаю внимания. Мы объехали еще пару кварталов, и таким же образом в автомобиле оказалось еще два пассажира. Затем мы устремились за город. К этому времени мое воображение работало полным ходом, меня не удивило бы ничто – ни причал со скоростным катером для поездки на какую-нибудь тайную базу, ни полет в самолете до «Шангри-Ла»[2]. Действительность оказалась совсем не столь причудливой, но неожиданно приятной.

Выехав за город и проехав еще некоторое расстояние, автомобиль оказался перед закрытыми воротами, которые нам быстро открыли. Проехав еще полмили, мы подкатили к большому и довольно роскошному загородному дому. У входа один из сотрудников учинил нам проверку, после чего объяснил, где найти наши комнаты, предупредив, чтобы мы пользовались своим именем, а не фамилией, и сказав, что после обеда будет совещание.

Совещание оказалось инструктажем, в ходе которого нам сообщили, как будут протекать для нас последующие четыре недели, предупредили вновь о мерах безопасности и дали возможность присмотреться всем слушателям друг к другу. Некоторые из них явно были уже знакомы.

В течение следующих четырех недель нас посвящали в тонкости разведывательной деятельности. Преподаватели откровенно признавали, что они сами не обладают достаточной подготовкой и опытом разведывательной работы. Многие из них прошли обучение лишь в течение нескольких недель, а один провел некоторое время в Англии, и его учили англичане. Мы изучали простейшие методы кодирования и расшифровки для осуществления связи. Нам давали читать книги о разведке, причем чаще всего они содержали больше вымысла, чем фактов. Мы получили широкую подготовку по военной тактике, включая применение огнестрельного оружия, бесшумное убийство и другие навыки, которыми, как предполагается, должны обладать секретные агенты. Вечера заполняли в основном лекции и просмотр кинофильмов, и время бежало незаметно.

В то время я еще не понимал, что это был лишь один из учебных центров, созданных УСС вокруг Вашингтона. Впоследствии я узнал о других подобных центрах и даже три года спустя купил участок в графстве Фэрфакс, штат Виргиния, примыкавший к территории одного из крупнейших учебных центров УСС.

Нас посылали с заданиями за пределы учебного пункта, в том числе на Абердинский полигон, к северу от Балтимора, для знакомства как с американской, так и трофейной артиллерийской техникой. Впоследствии я узнал от моего друга Билла Джексона об одном из такого рода внешних практических занятий, которое заключалось в том, чтобы получить место на оборонном заводе, не пользуясь никакими документами, удостоверяющими личность. Он отправился на крупный оборонный завод неподалеку от Вашингтона и без большого труда сумел устроиться на работу. Полагая, что слишком быстрое возвращение в Вашингтон может вызвать недоумение и снизить оценку, он решил взять несколько уроков танцев в школе Артура Мэррея. Когда все слушатели вернулись в учебный центр и докладывали о проделанной работе, он был потрясен, услышав вопрос: чего именно он хотел добиться в школе Мэррея. Только тогда он понял, что все время находился под наблюдением.

После того как я закончил обучение в школе, причем каждое воскресенье ровно в три часа дня в течение четырех недель повторялась та же процедура доставки в учебный центр, мне сказали, что я могу спокойно ожидать дома приказа о выезде. Единственное, с чем мне следовало поторопиться, это сделать все необходимые для службы за границей прививки, и мне были назначены регулярные встречи с врачом по пятницам. Это имело свою неприятную сторону, поскольку по субботам обычно устраивались вечеринки, и я быстро обнаружил, что алкоголь в сочетании с прививками хуже, чем сама болезнь.

В ноябре 1942 года мне сообщили, что я должен отправиться в Лондон самолетом Панамериканской компании. В воскресенье 22 ноября мне сказали, чтобы я вылетел самолетом из Нью-Йорка. Это было «скорое сообщение», и полет этот навсегда останется у меня в памяти как один из самых приятных и неторопливых перелетов через Атлантику. Летающая лодка покинула Нью-Йорк утром в воскресенье, и через шесть часов мы были на Бермудах, где просидели три дня. в связи с волнением на море в районе Азорских островов, куда нам предстояло лететь. Затем в течение ночи мы перелетели в Хорту, где позавтракали на берегу. Потом в течение целого дня летели до Лиссабона, сели на реке Тагус, и нас возили на берег и угощали чудесным обедом в отеле «Авис».

Я тогда был убежден и сегодня придерживаюсь такого же мнения, что все официанты в отеле «Авис» работали на разведывательные службы держав оси и сообщали о всех проезжающих американцах. Хотя все мы были в гражданской одежде и имели паспорта, на всех нас без исключения были военные плащи и при тщательном осмотре на плечах можно было обнаружить говорящие о многом дырочки, оставшиеся от знаков различия. Большинство из нас в тот момент, вероятно, не оценило роскоши отеля «Авис», но после многомесячного пребывания в затемненном Лондоне воспоминания об этом вечере становились все более приятными. Из Лиссабона мы полетели в Фойнс (Ирландия), где пересели на ободранную летающую лодку, чтобы долететь до Пуля (Англия).

Едва мы поднялись в воздух, как пилот сообщил, что над Пулем находятся вражеские самолеты, и мы повернули назад. Несколько часов спустя мы предприняли более успешную попытку и наконец оказались в Англии, пропутешествовав целых пять дней.

Нас посадили на поезд, идущий в Лондон, и тут мы испытали в первый раз, что такое затемнение.

Должен сказать, что голос Билла Мэддокса, раздавшийся в темноте Педдингтонского вокзала: «Сюда, Кирк», прозвучал для меня самым чарующим приветствием. Билл был сотрудником факультета политических наук в Принстоне и моим преподавателем по проблемам внешней политики Америки. Он был одним из первых в числе сотрудников УСС, направленных в Англию. Затемнение после долгой и утомительной поездки и пронизывающий холод лондонской зимы не могли способствовать поднятию настроения. Поэтому я всегда в высшей степени восхищался упорным стремлением Мэддокса встречать, если было возможно, всех прибывающих сотрудников своего отдела.

Подразделение УСС-Европа только организовывалось, когда я прибыл в Лондон. Возглавлял подразделение посол Уильям Филипс. Уитни Шепардсон был тоже там, но он отправился назад в США за день до моего приезда. Я предполагал, что еду с временной миссией, но, к счастью для меня, она оказалась постоянной. Шепардсон вместе с Биллом Мэддоксом жил в доме 29 на Гайдпарк-стрит. Билл сказал: «Живи со мной, пока Уитни не вернется». Поскольку Шепардсон решил принять предложение о переходе на постоянную работу в Вашингтон, я получил возможность жить вместе с Мэддоксом в этом доме более года, пока не был назначен в подразделение УСС при 1‑й армии, организовывавшееся тогда для проведения высадки в Нормандии.

Первоначально моя задача заключалась в том, чтобы быть чем-то вроде подручного Мэддокса, который, однако, все старался делать сам. Основная наша работа состояла в поддержании связи с разведывательной службой Англии. Однако имелся еще целый ряд других национальных разведывательных служб, штаб-квартиры которых находились в Лондоне; эти службы принадлежали эмигрантским правительствам стран, оккупированных немцами. В скором времени я уже наладил контакт с секретной службой деголлевской «Свободной Франции» во главе с весьма эксцентричным человеком, выступавшим под псевдонимом Пасси (название станции метро в Париже); настоящее его имя было Андре де Ваврен. Здесь находились норвежская разведка во главе с полковником Рошером Лундом, польская во главе с полковником Владиславом Гано и чешская во главе с генералом Франтишеком Моравеком. Первоначально я помогал Мэддоксу в поддержании связи с этими людьми, однако по прошествии времени из Штатов прибыли сотрудники, которые по своей подготовке и знанию языка больше были пригодны для выполнения этих обязанностей.

Мне было известно, что англичан обеспокоило мое назначение в качестве офицера связи с их разведкой, поскольку моя сестра в то время была военным корреспондентом «Чикаго дейли ньюс» и постоянно находилась в Лондоне. Несколько лет спустя после войны я, испытывая некоторое удовольствие, напомнил руководителю английской секретной службы об этом факте и сказал ему, что моя сестра вдвое больше знала о военных планах наших союзников, чем я.

Работа по поддержанию связи была интересной, и те люди, которые трудились ради освобождения своих стран, были, каждый по-своему, великолепны. Однако после шести месяцев такой работы я расстался с ней без больших сожалений, поскольку дело это утомительное и дает большую нагрузку на печень. Успешное установление контакта в разведке достигается лишь путем развития личных тесных отношений при проявлении абсолютного и полного доверия с обеих сторон. Почти сразу же по прибытии в Лондон я окунулся в целую серию ленчей, которые, начинаясь в час, продолжались добрую часть дня, и обедов, затягивавшихся далеко за полночь. Наши европейские друзья показывали себя серьезными потребителями алкогольных напитков, оказывавших на них самое незначительное действие. Я всегда спрашивал себя, сидят ли они на службе так же долго, как мы.

Хотя могло создаться впечатление, что светская сторона деятельности разведчика по поддержанию контактов занимала значительное время, это, по существу, было лишь начало. После того как контакт установлен и доверие с обеих сторон укрепляется, начинается обмен информацией, обсуждение операций и разработка планов самого важного дела, предстоявшего всем нам, – освобождения Европы.

Помимо обязанностей по оказанию помощи Мэддоксу в деле поддержания связи с другими разведывательными службами, я должен был обрабатывать разведывательные доклады, начавшие поступать из организаций, с которыми мы поддерживали связь, и постепенно создавать подразделение, в дальнейшем превратившееся в Отдел докладов. Для этой работы у меня почти не было подготовки в прошлом, и поэтому я должен был учиться буквально на ходу. Чтобы подготовить доклады для направления в Вашингтон, нужно было их прокомментировать и указать, в какой мере они, по нашему мнению, достоверны. Поскольку доклады начали поступать по самым различным вопросам (начиная от деятельности разведок держав оси на Иберийском полуострове до данных разведки боевого порядка германских сил на территории всей Европы), в качестве первого урока я усвоил крайнюю необходимость для разведывательной работы ведения досье.

Мы получили доклад от французов, содержащий множество ценных сведений о численности и дислокации частей 91‑й пехотной немецкой дивизии, расположенной в районе Шербура. Я не имел представления о том, прибыла ли 91‑я дивизия в этот район только сейчас или она находилась там ранее, а если находилась, то как долго. Я не знал, какими боевыми качествами обладает эта дивизия, полностью ли она укомплектована, какой техникой вооружена. Говоря другими словами, невозможно было проанализировать или оценить подобный доклад, не располагая большим объемом дополнительной информации. Поэтому я начал составлять досье, посвященное боевому порядку германских сил. И, как выяснилось, это была колоссальная работа.

В мои функции входило также поддержание связи с разведывательным подразделением Европейского командования, штаб-квартира которого находилась примерно в двух кварталах от нас на Гросвенор-сквер. Представители этого командования несколько скептически относились к УСС и проявляли сдержанность, когда речь шла о сообщении гражданским лицам каких-либо сведений, а я в то время был гражданским лицом. К счастью, полковник Гарольд Лайон заинтересовался нашей работой и оказал мне большую помощь, дав ряд полезных рекомендаций о том, как обрабатывать наши доклады.

В скором времени выяснилось, что как Мэддокс, так и я находимся в невыгодном положении, поскольку являемся гражданскими лицами. И речь шла не только о скептицизме, с каким нас воспринимали представители американских вооруженных сил, – страдало общее дело при обсуждении вопросов, обсуждаемых в разведывательных службах союзников. В скором времени из Вашингтона пришло указание о том, чтобы нам обоим присвоили воинские звания, и рекомендовалось по возможности решить этот вопрос совместно с Европейским командованием. С Мэддоксом этот вопрос был быстро решен, и ему присвоили звание майора, но в силу каких-то причин применить эту же процедуру ко мне оказалось невозможно. Поэтому в августе 1943 года мне было приказано явиться в Вашингтон, и через сутки по прибытии зайти в кабинет № 1063 здания военного снаряжения, чтобы получить приказ о присвоении мне воинского звания.

Руководство УСС в то время хотело, чтобы я как можно скорее вернулся в Англию, однако позже решило, что с большей пользой для дела меня следует направить в Пентагон на недельные курсы по изучению боевого порядка. Там я впервые узнал, что вся та работа, которую я столь трудолюбиво и тщательно делал по линии УСС в Лондоне, уже была ранее сделана специалистами из Пентагона, у которых имелись большие досье по каждому немецкому воинскому подразделению и отдельному военачальнику. Там я также смог обнаружить полную историю 91‑й немецкой пехотной дивизии. Я впервые увидел «Красную книгу», содержащую детальные сведения по истории всех немецких подразделений. С тех пор она стала моей библией в работе над докладами по боевому порядку.

После окончания курсов я получил распоряжение из транспортного отдела УСС явиться в Форт-Гамильтон, штат Нью-Йорк, для отправки за границу «скорым морским транспортом» – эта поездка заняла ровно 23 дня!

В Лондоне Билл Мэддокс спросил меня, хочу ли я быть прикомандированным на короткий срок к Совету стратегической разведки Европейского командования. Полковник Уильям Джексон, возглавлявший совет, спросил своего друга Дэвида Брюса, не располагает ли УСС специалистом по немецкой армии, и Брюс выдвинул мою кандидатуру. Я согласился и следующие несколько недель проработал вместе с офицерами этого совета, занимаясь исследованием двух проблем: одна касалась немецкой обороны против наступления русских на Восточном фронте, а вторая заключалась в том, чтобы определить, какие потери должны понести немцы, чтобы они вынуждены были просить мира.

Доклад по второй проблеме всегда представлялся мне отличным примером того, в какой степени разведывательные исследования могут быть ошибочными. Мы пользовались обширным материалом для работы. В немецких газетах печатались сообщения о потерях. Газеты поступали в Лондон через Швецию и тщательно изучались для извлечения разведывательной информации. Мы располагали оценками общей численности немецких вооруженных сил, отмобилизованных за четыре года войны, разведывательными сообщениями от французских и других подпольных организаций, поступавших в Англию в большом объеме. Так или иначе, для генерала Эйзенхауэра был подготовлен доклад, в котором указывалась довольно точная цифра потерь, которые немцы должны понести, чтобы запросить мира. Сегодня достаточно взглянуть на этот доклад, чтобы убедиться, что цифра потерь была занижена на несколько миллионов. В наших расчетах мы упустили одно обстоятельство – Адольфа Гитлера. Мы исходили из предположения, что германский генеральный штаб будет стремиться закончить войну, когда военные потери окажутся настолько значительными, что воевать дальше будет невозможно. Мы не учитывали, что Адольф Гитлер потянет Германию за собой почти к полной катастрофе.

Вернувшись на свое основное место работы, я целиком завяз в разработке, связанной с планом «Сассекс». Этот план исходил из предположения, что к моменту вторжения союзников в Европу немцы смогут уничтожить большую часть подпольных организаций во Франции, Бельгии и Голландии и тем самым ликвидируют некоторые из наших самых важных источников разведывательной информации. Предполагалось, что гестапо удалось проникнуть во многие подпольные организации и немцы просто ожидали критического момента, чтобы разгромить силы Сопротивления. Поэтому, чтобы располагать источниками разведывательных сведений в тылу противника после высадки на европейском побережье, планировалось забросить по воздуху около 50 разведывательных групп в ключевые пункты для наблюдения за передвижением немецких войск. В операции участвовали Англия, Франция и Америка. Основную чаСТь личного состава предоставляли французы, а англичане и американцы обеспечивали обучение, оснащение и выброску групп на место. Каждая группа состояла из двух мужчин, а в некоторых случаях из мужчины и женщины. Один из участников группы проходил подготовку для выполнения функций разведчика-наблюдателя, другой готовился в качестве радиста. Участников групп тщательно проинструктировали относительно численности и расположения немецких войск в районе высадки (направляли обычно в места, расположенные неподалеку от родных мест разведчиков). Их обучили не только методам сбора разведывательной информации, но и приемам, помогающим избежать обнаружения и захвата противником.

Все делалось для того, чтобы в совершенстве подготовить их к той обстановке, с какой они столкнутся. Из сотрудников УСС создали группу для ведения допросов. Наша задача заключались в том, чтобы раскрыть легенду прикрытия агента, подвергая его такому интенсивному перекрестному допросу, какого следовало ожидать в гестапо в случае захвата. Мы не применяли пыток, хотя гестапо почти наверняка применило бы их. Однако мы должны были сделать все возможное, чтобы раскрыть их легенды путем постановки вопросов.

Чтобы подготовиться самим к этой работе, трое из нас, сотрудников УСС, были направлены в польскую разведывательную школу в Глазго. Это было прелюбопытное заведение, в котором польское правительство, находившееся в изгнании, готовило агентов для заброски в Польшу в целях ведения работы как против немцев, так и против русских. Наш приход в эту школу поставил только одну серьезную проблему: мы не говорили по-польски, а никто из поляков не говорил ни по-английски, ни по-французски. По-немецки они не хотели говорить, поскольку это был язык врага. Проблема способа общения была разрешена в первый же день за ленчем. Три офицера, сопровождавшие нас, привели нас в столовую и извлекли бутылку шотландского виски и шесть стаканчиков. Знаками они показали, что обычай требует прикончить бутылку до завтрака. Так мы и поступили, и с тех пор языковый барьер оказался преодоленным.

Мы были поражены, с какой тщательностью и скрупулезностью поляки готовили своих агентов во время войны, когда их страна была оккупирована. Пережитые пять разделов Польши иностранными державами, несомненно, научили их тщательному подходу – курс основного обучения агентов продолжался в течение года.

Поляки в равной мере ненавидели обоих своих соседей. Эта ненависть не уменьшились в связи с событиями 1939 года, когда русские вступили в страну с востока, а немцы напали с запада и сокрушили польскую армию за 21 день. Когда мы посетили их разведывательную школу в Шотландии в 1943 году, из Польши уже просочились сведения о кровавой бойне в Катынском лесу, где русские хладнокровно уничтожили 15 тысяч польских офицеров[3]. Как оказалось, эти события были прелюдией к захвату коммунистами власти в Польше в конце войны. Уничтожив офицерский корпус, русские избавлялись от силы, которая составила бы ядро оппозиции. Таким образам, «свободная» польская разведывательная служба интересовалась не только Германией, но и другим традиционным противником – Россией.

В польской разведывательной школе я и мои два спутника превратились в «сотрудников гестапо» для тех французов, которые должны были быть заброшены во Францию. Мы обрабатывали их в индивидуальном порядке часами, стараясь поймать их в ловушку и одновременно довести до их сознания необходимость безупречного знания своей легенды прикрытия. Например, одному из французов была поставлена целая серия быстро следовавших один за другим вопросов относительно того, кто были его ближайшие друзья в армии, и он ответил без колебания: «Ну конечно же те, кто жил со мной в казарме».

«Их фамилии?»

Он начал перечислять имена, которые со всей определенностью свидетельствовали о том, что он лжет. В то время французы размещали солдат в казармах в алфавитном порядке, и этот человек, перечисляя своих друзей по казарме, называл фамилии, начинающиеся на «Б»; его же вымышленная фамилия, которая стояла в поддельных документах, начиналась на «Р». Такого рода ошибка могла стоить ему жизни.

План «Сассекс» имел невероятный успех. В течение апреля и мая 1944 года разведывательные группы забрасывались во Францию, Бельгию и Голландию. Почти все они достигли условленного места и сообщили по радио, что приступают к работе. Им было предложено в ожидании приказа ко всеобщему выступлению, который будет дан после начала вторжения, сообщать только исключительно важную разведывательную информацию. Они, конечно, не знали точной даты вторжения, хотя все прекрасно понимали, что это произойдет в самом скором времени.

6 июня группы, заброшенные по плану «Сассекс», получили приказ передавать всю имеющуюся у них информацию. Немцам, вопреки ожиданиям, не удалось подавить движение Сопротивления во Франции, но группы, заброшенные по плану «Сассекс», оказались ценными источниками информации о передвижении немецких войск и их дислокации. Только около десятка групп было ликвидировано противником.

Один самоуверенный разведчик-наблюдатель, действовавший неподалеку от Ле-Мана, утратил чувство осторожности. Прислонившись к стогу сена, он наблюдал за проходящими по дороге немецкими колоннами и передавал сведения с помощью небольшой переносной рации, так называемой «уоки-токи», своему радисту в соседний город. Бдительный немецкий офицер обратил внимание на француза в гражданском с каким-то прибором в руках и захватил его с поличным. Допрашивавшие его гестаповцы, добиваясь своей цели, действовали крайне жестоко, чуть не забили его до смерти, ибо он отказался говорить. Но ему повезло, так как наши наступающие бронетанковые войска довольно быстро освободили этот городок. Разведчик был еще жив, но никто не узнал бы лица этого красивого француза.

Три другие группы совершили недопустимый в разведке поступок – они объединились. В связи с быстрым продвижением союзных войск они решили отходить вместе с немцами и продолжать передавать информацию – все это целиком по собственной инициативе. Они украли немецкий грузовик, но быстро были остановлены полевой жандармерией, сняты с грузовика и расстреляны на месте. В целом, однако, план «Сассекс» увенчался замечательным успехом. Более 80 процентов заброшенных агентов вышли навстречу наступавшим союзным войскам.

В то время как готовился план «Сассекс», филиал УСС в Европе организовал свои полевые подразделения, которые должны были сопровождать войска после их высадки в Нормандии. Я был назначен в подразделение, которое должно было следовать во Францию вместе с 1‑й американской армией. Мы начали подготовку в поместье американского драматурга Гилберта Миллера на лоне чудесной английской природы в Кенте. Некоторым из нас, тем, кого разместили в самом доме, просто посчастливилось, так как апартаменты гораздо больше подходили для фешенебельного отдыха за городом, чем для подготовки к вторжению. Имение было достаточно большим для обеспечения условий по всем видам подготовки.

Для всего личного состава подразделения проводились занятия по боевому порядку германских войск. Мы усиленно изучали дислокацию германских вооруженных сил и упорно трудились над овладением методами деятельности в боевых условиях, включая такую важную проблему, как связь.

Полевые занятия проводились для выявления слабых мест в нашей организации, методах действий и оснащении. Хорошо, что мы приступили к полевым занятиям, поскольку первое же занятие по использованию наших средств связи выявило недостатки, которые имели бы катастрофические последствия во Франции. Связь необходимо было поддерживать не только с агентами, засланными вместе с рациями в тыл немецких войск, но также со штаб-квартирой армии и с Англией.

Этот вид обучения позволил тем из нас, кто вел в Лондоне сидячий образ жизни, восстановить спортивную форму. Мы упорно проделывали самые сложные физические упражнения, проводили форсированные марши, занимались боксом и овладевали методами бесшумного убийства.

В конце мая подразделение перевели в Бристоль для соединения со штаб-квартирой 1‑й армии. Нам сказали, что мы теперь находимся в «сосиске» – так назывался район, где сосредоточивались штурмовые группы для участия в высадке в Нормандии. Нам сказали, что оставлять пределы этого района мы можем только с разрешения штаб-квартиры и что абсолютно исключается всякое обсуждение предстоящей операции с кем бы то ни было, независимо от подразделения и звания, если нам заранее не будет известно, что это люди «посвященные», то есть они знают участок высадки и детали операции.

Прошло немного времени после нашего переезда в Бристоль, как однажды, в конце мая, генерал-адъютант сообщил мне, что я должен немедленно явиться в штаб-квартиру для несения курьерской службы, с пистолетом, форма одежды «класс А». Я явился, как было приказано, и получил тоненький пакет с прикрепленной к нему распиской о получении и распоряжение лично доставить его дежурному офицеру 82‑й воздушно-десантной дивизии, дислоцирующейся близ Линкольна. Я отправился в длительную поездку через всю Англию, и все время мне казалось, что болтающийся у меня на боку пистолет 45‑го калибра должен каждому встречному говорить, что я везу весьма секретный документ. Английский полковник с красными нашивками генерального штаба, сидевший в вагоне напротив меня на последнем участке пути к Линкольну, наклонившись ко мне и похлопав меня по колену, сказал: «Послушай, старина, – он указывал на пистолет, – не ожидаете ли вы здесь встретиться с краснокожими?» Впоследствии в штаб-квартире армии я узнал, что пакет, который я вез, содержал приказ об изменении зоны выброски одного из полков воздушно-десантной дивизии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В общем – действовали примерно так же, как сами американцы действовали в отношении советских тайных операций.

Вернуться

2

Вымышленная страна из утопического романа Джеймса Хилтона «Утраченные горизонты» (1933). – Прим. ред.

Вернуться

3

Точнее не «сведения», а немецкая пропагандистская версия. – Прим. ред.

Вернуться