Анна Панкратова
Кладезь погибших сюжетов

Пролог

«Когда-то все было хаосом…» – написала Флоренс и откинулась на спинку стула. Раскалывалась голова. Твою тень! Как же больно… Обезболивающие давно перестали помогать, она просила у врачей что-то посильнее, но те качали головами и продолжали бороться за ее жизнь, прописывая лекарства, но она-то знала, что ее человеческое тело сдалось и отдало себя на волю опухоли мозга.

Флоренс давно догадалась, что судьба обойдется с ней с юмором. «Взрывоопасный поворот мозга!» – да, так и вышло. Ее мозг устал сочинять все новые и новые сюжетные повороты и решил просто взорваться… а точнее вырастить опухоль, чтобы медленно убить гениального автора.

– Какая драма! – Флоренс ударила по клавиатуре, щурясь, ведь едва различала буквы, горящие на экране. – Мечтала оказаться на сцене? Пожалуйста… Но, как помнишь, без боли и страданий… без стекла! Пьеса не будет интересной.

Экран ноутбука погас, и Флоренс нервно дернула мышкой. Она еще не умерла! Еще нет! Она успеет написать целую пьесу. Свою последнюю пьесу…

– А потом… – Флоренс начала печатать, бормоча под нос, – «…хранители душ были сосланы в Подземное царство в наказание за ошибку Ненависти. Они думали, что пустоты – души, что не желали мириться со смертью, но это было не так. Никто не знал, что Ненависть создала не только Подземное царство – убежище для детей, которых пожирало Время, место, где каждая душа получала еще один шанс на жизнь, – но и мойру. Режиссера судеб. Единственную и неповторимую. Гениальную! И она предрешала судьбу каждой души. Писала их жизни… и она была гениальна!..» Твою тень, повтор.

Плечи Флоренс поникли. Она размяла шею, а потом задумалась, потирая переносицу, что болела от очков, которые уже не помогали хорошо видеть, ведь опухоль с каждым днем давила все сильнее. Мойра знала, что скоро ослепнет – врачи предупредили. Как помнила она и что «земля круглая». Элайджа бы порадовался, узнай, что стерва ослепла… и умрет одна, во тьме, такой же судьбой, что когда-то была предначертана его любимой Авроре. Вот только Аврора была спасена. А вот Флоренс, увы, спасать было некому.

– Так, ладно! Первый черновик – всегда дерьмо. Отредактирую потом. Что там дальше… Угу! «И именно мойра создавала пустоты, ведь так наказывала души, что отказывались жить по уготовленной для них судьбе. И в мире настал покой. Но вскоре Ненависть и хранители душ устали хранить покой и решили отвоевать возможность жить в мире. Война была страшной. Долгой. Жестокой. В итоге Ненависть убила свою сестру Любовь. И тогда пустоты совсем обезумели. Они расползались по миру, словно чума, заражали все, к чему прикасались, уничтожали души. Ненависть знала, что она ошиблась. Что ей нужна помощь… И тогда к ней пришла помощь – Хаос. Вместе они создали Врата меж мирами, что отделили Соларис от остального мира.

Так мир разделился. Магия осталась только в Соларисе, маленькой стране над Подземным царством, в недрах которого таится источник жизни и магии! И именно Соларис оберегает Врата меж мирами, помогает душам найти покой и переродиться, оберегает магию и источник жизни, оберегает весь мир! Пока остальной мир позабыл про магию, веря, что все это россказни, мифы, небылицы, Соларис продолжает жить, охраняя их покой и каждую душу.

Не знают они, что тогда Врата лишили мира магии, отрезав от источника жизни.

Не знают они, что во многих течет магия, что проснется, едва они переступят Врата.

Не знают они, что все зависит от жизни мойры… Хаос и Ненависть верили, что мойра – судьба! – будет жить вечно, а потому сделали ее жизнь единственным ключом, что может уничтожить Врата. Умрет судьба, умрут… Врата».

Мойра тяжело вздохнула, стянула очки и закрыла уставшие глаза. Боль пульсировала во вспотевшем лбу, руки тряслись. Но хуже всего была обида: она больше не мойра, пустот нет, ведь «герои» победили. И теперь каждая душа сама выбирает судьбу, теперь каждая душа получает второй шанс. Так еще и писать она разучилась… сплошные повторы, ошибки, но…

– Но я умираю, мышки мои… умираю… – Флоренс улыбнулась, а потом охнула и схватилась за грудь. Сердце кололо, но она пока дышала. – Еще не время! Я еще не написала свою последнюю пьесу! Мою лучшую пьесу! Осталось только придумать врага…

Дверь палаты открылась, Флоренс вздрогнула и сощурилась, разглядывая мужчину, что протянул ей цветы и пакет мандаринов.

– Слышал, в больницу следует приносить фрукты, – усмехнулся вошедший и сел в кресло напротив Флоренс. Душа бешено стучала, а ладошки вспотели: она знала этого мужчину! И теперь понимала, что ее пьеса будет не просто гениальной… шедевральной!

Никлаус смахнул невидимые крошки с черного пальто, поправил воротник и чарующе улыбнулся. Черные, словно ночь, волосы по плечи растрепались, верхняя часть была собрана в хвост на затылке. Темные глаза мерцали от яркой больничной лампы, а тонкие губы изогнулись в лукавой усмешке.

Флоренс смотрела на Никлауса, боясь вздохнуть. Кажется, ее пьеса будет даже лучше, чем она могла представить!

– Ты позволишь мне написать ее? Мою последнюю пьесу? Поможешь актерам отыграть ее?

Никлаус положил ногу на ногу, поднес палец к губам, от чего перстни заблестели. Он сощурился, разглядывая мойру, наверняка дивясь тому, какой жалкой она стала. Седые волосы топорщились ежиком, глаза помутнели, кожа посерела. Больничная сорочка висела на ее тощем теле, не в силах скрыть выпирающие кости, делая мойру ходячим скелетом.

– Нет.

Флоренс выругалась, захлопнула крышку ноутбука.

– Ты дерьмовый автор, мойра.

– Флоренс. Я ж в ее теле застряла… Ее эмоции, мой гениальный мозг.

– Флоренс… Таки украла себе имя? – Никлаус подался вперед, с любопытством оглядывая ту, что когда-то владела судьбами каждого, но теперь не владела даже собственной. – Знаешь ли ты, что Аделин ищет перерожденные души Любви и Ненависти?

Флоренс распахнула глаза, часто задышала, ощущая возбуждение и нетерпение: такой поворот в пьесе!

– Я нашел Любовь. Но ты и сама знаешь кто она, да?

– Скукота… Зачем ты мне говоришь про них?

Никлаус хмыкнул, коснулся коленки Флоренс и закрыл глаза, наслаждаясь ее эмоциями. Да, в Терравиле нет магии. Но он сам магия! Флоренс задрожала, ощущая силу и желание жить. По крови струилась магия, что отпугивала болезнь, что могла бы помочь ей прожить чуть дольше, но… Никлаус убрал руку, вернув боль.

– Я ошибся, когда пришел сюда, Флоренс. Ты эгоистична, глупа и нарциссична. Мне не нужен такой режиссер.

– Что ты хочешь? Скажи, что тебе нужно!

Флоренс упала на колени, схватила Никлауса за края пальто. Слезы катились по щекам, ведь она ощутила, как близко подошла смерть. Ближе, чем когда-либо…

– Хочу, чтобы ты умерла.

– Но…

– Прощай, Флоренс. Ты была жалким человеком.

Никлаус оттолкнул от себя бывшую мойру и поднялся, поправил пальто и направился к двери.

– Клаус! Постой же!.. – Флоренс орала, едва сдерживая рыдания. – Хаос!

Он обернулся, сверкая черными глазами, склонил голову.

– Отец, прошу, пощади! Отец!..

– Пустот больше нет. Значит, Врата более не нужны, дочь моя. Как не нужна и ты. Прощай. А мне еще… сеять хаос.

Глава 1. Побег и раскиданные буханки хлеба

1

Лунный свет проникал сквозь приоткрытое окно спальни королевы и короля Солариса. Ветер трепыхал балдахин и шелковую сорочку Даниэллы, почти дрожащей от нахлынувших эмоций. Волнение пробиралось за легкие, царапало душу, а нетерпение ускоряло пульс. Она заправила за уши красные волосы, накинула халат, взяла ступку и оглянулась на Джейкоба. Он уже сидел на кровати, капельки мерцали на голом торсе, ведь он только вышел из душа, вода капала с взъерошенных темных коротких волос.

Комната освещалась одной зачарованной свечой, тени плясали на стенах, что расписала Эйрин, сестра Даниэллы, которая все же исполнила мечту стать художником. Белые линии переплетались с розами, уходили к потолку завитушками, что мерцали, едва в комнату врывалось солнце или луна.

– Ты уверена? – спросил Джейкоб, когда Даниэлла села напротив. – Тесты на беременность давно завезли и в Соларис.

– Это скучно, – тряхнула плечами королева, которой не терпелось подтвердить не только догадку, но и узнать подробности, которые тест дать не мог. – Да и надо отдать дань уважения предкам. У хранителей принято узнавать о беременности именно так.

Джейкоб недовольно закатил глаза, но спорить не стал. Даниэлла догадывалась, что он не хотел, чтобы она калечила себя ради колдовства, но порезы давно ее не страшили, ведь она привыкла, что магия – это боль. Куда больше ее волновали способности, которые мог перенять ребенок. Если она вообще, конечно, беременна.

Они не планировали пополнение. Даниэлла знала, что Джейкоб давно готов, но ее душа хранителя жизни не желала так рано становиться матерью. Всего-то пятьдесят лет! Для того, кто может жить тысячу лет, – совсем детство! Это Джейкоб, хоть и получил с помощью хранителя времени лишнюю тысячу лет жизни, все еще оставался некромантом и в пятьдесят хотел бы уже нянчить первого внука.

Даниэлла коснулась живота, закрыла глаза. Она была уверена, что беременна. И дело было не в задержке, не в тошноте, она просто ощущала магию, что струилась по венам, словно лава, нагревая ее теплотой и любовью. В ней зарождался тот, кто унаследует королевскую магию.

– Дени, – Джейкоб коснулся ее руки, нежно сжал пальцы, а ей стало спокойнее, – я всегда рядом, любимая.

С ним она готова. С Джейкобом она готова на все, ведь знает, что он всегда будет рядом, поможет, поддержит, подарит свою любовь.

Даниэлла прижалась к нему, пытаясь унять колотящееся сердце. Все или ничего. Сейчас все решится. Принц или принцесса? А может… И тут Даниэлла поняла, что и правда готова, ведь едва подумала, что не беременна, сердце заболело, словно его резали, оставляя глубокие порезы.

– Хочешь я?

– Я сама, – прошептала Даниэлла и глубоко вздохнула, взяла ступку. – Да и не умеешь. Не мужское это дело.

– Ты всегда можешь меня научить. – Джейкоб щелкнул ее по носу. – Я быстро учусь!

Даниэлла качнула головой, вспоминая маму, что показала этот ритуал, едва дочери исполнилось пятнадцать.

– Нужен песок из источника жизни Эклипсиса – места, где зародилась магия и наши души, – заговорила Даниэлла, делая таинственные паузы, пытаясь соответствовать атмосфере спальни, залитой тусклым теплым светом, но едва сдерживала улыбку. – Кровь той, что хочет получить ответ.

Даниэлла потянулась за ножом, но не успела: Джейкоб вновь сжал ее ладонь. Она прикусила язык, а он сделал порез на ее запястье.

– Кровь пролью, чтоб весть узнать. Кровь и кровь, две души переплетены…

Даниэлла подняла брови, и Джейкоб сообразил, что пора и ему делиться кровью. Он даже не дрогнул, проведя по запястью, занес нож над ступкой, позволяя крови соединиться с песком из Эклипсиса и кровью его жены.

– Кровь и кровь, и мы узнаем, кто готов одарить нашу жизнь. Кровь пролью, чтоб ты явился…

Даниэлла замолчала и закрыла глаза, боясь смотреть на результат. Ступка выскользнула из рук, сердце колотилось.

– Серый – не беременна, – заговорила она тихо. – Голубой – мальчик. Светло-желтый – девочка.

Джейкоб обнял ее с такой силой, что едва не сломал ребра, но в его руках было так тепло и надежно, что Даниэлла не стала жаловаться.

– Это мальчик, да? – прошептала она, смахивая слезы.

Вместо ответа Джейкоб показал ей ступку. А она вновь коснулась живота, с трудом осознавая, что происходило. Голова кружилась, магия сходила с ума, заставляя метку на правом запястье ярко гореть. А в ступке сверкала голубая жидкость.

Принц. Будущий принц. И если он унаследует магию хранителя жизни, то станет следующим королем Солариса.

2

Блэр Блэк наблюдала, как Кристоф – хранитель жизни, что служил в королевской страже – застегивал пуговки штанов, довольно улыбаясь. Она хотела бы тоже радоваться, но ощущала пустоту, что уносила на дно океана, и заколачивала гвозди в крышку гроба с названием «здесь покоится мечта принцессы ощутить любовь».

В их отношениях была нежность, и Блэр это нравилось. Нравилось скрывать Кристофа от отца, который давал свободу, а потому не щупал душу; прятать от матери, которая бы ужаснулась, узнай, что дочь устала ждать любви и решила узнать, что такое секс, немного раньше. Блэр наслаждалась тайной, которую хранила, но больше всего любила разжигать адреналин, что струился по венам, когда они с Кристофом занимались любовью в особняке, не заперев дверь.

Но вот бабочки в животе не появлялись. Блэр даже не могла понять, любила ли Кристофа, ведь чаще ощущала… скуку. Он был слишком правильным, чопорным и… нежным.

Блэр натянула бретельки серебряного платья, поправила пышную юбку, надеясь, что она не помялась, и облизала губы, с которых стерлась помада.

– Это было потрясающе, принцесса! – Кристоф ласково поцеловал ее руку, не понимая, что душа принцессы требовала страсти, искр и безумия.

– Просто Би, просила же.

– Вы все еще моя принцесса. – Кристоф склонил голову и чарующе улыбнулся.

Блэр выбрала Кристофа за голубые искрящиеся глаза и улыбку, что сводила девчонок с ума. Хотела бы и она трепетать в ожидании новых встреч, краснеть, слыша его голос, и чтобы сердце забилось так быстро!..

– Плевать! – Блэр схватила Кристофа за подбородок и подтянула к себе. Вот бы он схватил ее за талию, прижал к стене, обсыпал тело поцелуями, не спрашивая разрешения! Вместо этого он смотрел в глаза, а она невольно считывала чужие эмоции: нежность, преданность и заботу.

– Ты не опоздаешь на ужин? – прошептал Кристоф, приближаясь. Их лица оказались совсем близко, она ощутила его дыхание, вдохнула аромат одеколона. И поняла, что пора все заканчивать.

Может, она вообще не умеет любить? Может, ей не дано испытывать это чувство?

– Крис…

Слова застряли в горле, а Блэр решила, что отпустит Кристофа чуть позже. Он заслужил еще один шанс! Вдруг, любовь зарождается не сразу? Вдруг, любви нужно немного помочь…

Блэр случайно укусила губу Кристофа, испугавшись хлопка двери. Щеки залил румянец, а сердце опустилось в пятки, едва она увидела отца, который, нахмурившись, оценивал ее избранника. Черные волосы едва касались плеч, закатанные рукава рубашки оголяли тату. Элайдже давно перевалило за тысячу лет, но морщины едва тронули лицо, рассеченное шрамом от правой брови до середины щеки.

– Мой король. – Кристоф склонил голову, подобрал с пола пиджак и, дождавшись кивка Элайджи, почти выбежал из комнаты.

Пожалуйста! Хотела страсти, поцелуев, а получила смущение и стыд. Блэр отошла к туалетному столику, покраснела еще сильнее, видя в отражении алые щеки и растрепанную прическу.

– У вас все серьезно?

Блэр повернулась к Элайдже, заметила его спокойный взгляд и выдохнула.

– Не думаю… – пробормотала она, вытаскивая помаду из косметички. – Нет, совсем нет. Хочу его бросить, по правде… но боюсь.

– Лучше сделать ему больно сейчас, пока он к тебе не привязался. Отпусти его, если не любишь.

Сильная рука сжала плечо Блэр, пробираясь в укромные места души. Она устало вздохнула: заслужила.

– Тебе идет красная помада, – сказал Элайджа, а Блэр встретилась с ним взглядом в зеркале и изумленно вскинула брови: он прочел ее смятение, желание любить и страх, но сказал про помаду?

– Винная, не красная.

– Для меня все красное. Не разбираюсь я в ваших девичьих цветах.

Они рассмеялись, а Блэр обняла отца, понимая, что любить она все же умеет. Ох как умеет! Хотя разве можно не любить такого отца?

– Надеюсь, вы предохранялись?

– Пап!

– Мы взрослые люди! Ну?

– Все, как ты учил.

– Хвала крыльям.

Элайджа щелкнул ее по носу, а Блэр все же коснулась эмоций отца, ощутила спокойствие, любопытство и любовь к ней.

– Он тебя любит?

– Не знаю, он сам пока не понял. Но он дорожит мною. Очень хочет защищать… мойра, я сама себя защищу от кого угодно…

– Не сомневаюсь, пчелка. Готова?

Блэр кивнула, и они вышли из комнаты. Закатное солнце заливало коридор, ветер трепыхал белый тюль на каждом окне, напоминая про последние мгновения лета.

– Почему ты не злишься?

– А почему должен? – Элайджа вскинул брови. – Ты взрослая девушка, самостоятельная личность. И это твоя жизнь и твои ошибки. Как ты чему-то научишься, если я тебя буду от всего оберегать и не дам тебе набить собственные шишки? Я ведь знаю, что ты никогда мне не поверишь, пока сама не ошибешься.

– Ну… Кристофу почти пятьдесят.

– Мы хранители – для нас это нормально. У нас с твоей мамой тысяча лет разница. Я не говорю, что это хорошо, но мы стареем слишком медленно, чтобы выбирать избранников только своего возраста.

Блэр расплылась в улыбке, расправила плечи.

– Прошу только об одном: никаких незапланированных детей. И не забывай про болезни, что передаются половым путем.

– Я помню! И не собираюсь спать с кем попало… Кристоф… он… я думала, может…

– Мне его уволить?

– Он не делал мне больно! Не тронь его! Он так долго шел к этой должности не для того, чтобы ты его уволил из-за меня.

– Как скажешь, пчелка. Раз уж разговор зашел о детях…

Блэр замерла, вскинув брови. Любопытство заполнило сознание, чесалось, словно укус комара, а от нетерпения стучало сердце. Ждать Блэр никогда не умела. Элайджа же почесал короткую бороду, сверкая глазами, ведь знал, как нетерпелива его дочь.

– Ну? Не томи! Кто? Эйрин? Дени?.. Не говори, что мама!

– Королева беременна.

Блэр едва сдержалась, чтобы не топнуть ногой. Она так и знала, что это не просто ужин с Уайтами!

– Какая?

Элайджа взял ее за плечо, чтобы считать любопытство, что кружило голову, а потом довольно улыбнулся.

– Даниэлла. Пока знает только Аврора, нам вроде как хотели сегодня за ужином рассказать.

– Ого! Какой срок?

Элайджа толкнул Блэр в спину, напоминая, что они опаздывали. Они начали спускаться по лестнице, из зала уже доносились голоса Авроры и Дафны.

– Понятия не имею. Живота пока вроде не видно. – Элайджа остановился у двойной двери и посмотрел на Блэр. – Я тебе не говорил.

– Конечно.

Аврора и Дафна догнали их у выхода из особняка. Мама сощурилась, видя взгляд дочери, перевела глаза на Элайджу, но он пожал плечами. Блэр всегда восхищалась отношениями родителей, ведь иногда казалось, что они общались без слов, а Аврора и вовсе словно бы тоже читала эмоции Элайджи, хоть и не была хранителем душ. И Блэр знала, что хочет такую же семью, такие же отношения, взаимопонимание и нежность… нет, обязательно страсть хочет!

Блэр подлетела к Дафне, сжала ее плечо, но считала только спокойствие и предвкушение от праздника. Они были похожи, хоть Аврора и не была кровной матерью Дафны. Обе хрупкие и среднего роста. Брюнетки, как Элайджа, оставляя Аврору единственной блондинкой в семье.

– Дени беременна, – прошептала Блэр на ухо сестры и приложила палец к губам.

Глаза Дафны расширились, она удивленно посмотрела на Аврору, и та устало вздохнула и развела руки. Распознать в ней опытную королеву и мать взрослых дочерей можно было с трудом, ведь она застыла в двадцатилетнем возрасте. Прожитые года выдавали только мудрые карие глаза, но не лицо без намека на морщины.

– Дени хотела сама вам сказать! Вечно вы портите все сюрпризы.

– Хранители душ секреты хранить не умеют, – фыркнул Элайджа, подавая руку Авроре. – Мы же читаем эмоции! Но сделаем вид, что мы очень удивлены. Обещаем! Да?

Блэр и Дафна дружно заверили, что обязательно разыграют удивление. Аврора закатила глаза. А Блэр вдруг поняла, что хочет, чтобы ее любимый тоже обязательно читал эмоции, как она. Не зря же союзы хранителей душ считаются самыми искренними и крепкими.

Путь до дома Уайтов занял томительные пару минут, ведь их разделял только забор. Блэр первая забежала на участок и развела руки, зовя к себе Тора – пса Даниэллы и Джейкоба, шикарного золотистого ретривера. Блэр помнила, как переживала Даниэлла, когда не стало Локи – пса, которого все считали героем, ведь это он довел когда-то Даниэллу до Зазеркалья вслед за Элайджей, где они и победили мойру. И поэтому пять лет назад Джейкоб подарил жене Тора – правнука Локи. Даниэлла долго отнекивалась, ведь не хотела другую собаку, но в итоге щенок все же остался в доме, а потом не влюбиться в него было уже невозможно.

Уайты-Арчибальды накрыли стол в уличной беседке. Обнимались при встрече так долго, словно не виделись целую вечность, хотя общались почти каждый день.

Элайджа когда-то обещал стать королем-наставником для Даниэллы. Заверял, что научит ее всему и отдаст власть. Но годы шли. Они стали друзьями, разделили обязанности правления страной и решили оставить все как есть. Так Даниэлла и Джейкоб Уайты-Арчибальды правили Соларисом, налаживали контакты с Терравилем, а Элайджа оставался королем Подземного царства, держал в узде хранителей душ и хранителей жизни, решал все магические вопросы. Аврора тоже считалась королевой, ведь была женой Элайджи, но всегда отказывалась от власти. Она «правила» больницей, в которой стала заведующей и главным целителем.

Первое время людям было странно принимать, что у них две пары правителей. Но к моменту как Блэр стала понимать происходящее, все уже привыкли, смирились и поняли, что так правильно, ведь страна при такой власти процветала.

За ужином они не обсуждали политику. Но много смеялись и веселились. Тор бегал вокруг стола, выпрашивая еду. А когда Даниэлла объявила, что ждет сына, все, как и договорились, дружно заохали и начали ее поздравлять.

Они наслаждались теплом и хорошей компанией. И даже не подозревали, что последняя пьеса уже началась.

3

Блэр сидела на подоконнике, купаясь в лучах полной луны и размышляя о будущем, а теплый ветер остужал горящие щеки. Она вспоминала моменты, проведенные с Кристофом, беспокоилась о скором переезде в Лакс из-за начала учебы в университете и думала, когда свернула не туда, ведь завязла в переживаниях о неумении любить.

Дверь приоткрылась, впустив слабый свет из коридора. Блэр испугалась, что это Кристоф, понимая, что не готова ставить точку, но расслабилась, заметив сестру.

– Не спишь?

– Залетай.

Дафна прикрыла дверь, окуная комнату в темноту, подбежала к подоконнику и села рядом с Блэр, едва помещаясь на мягкой подушке.

– Думала, ты не одна.

– Устала после ужина.

– Слушай… я понимаю, уже поздно, но…

– Выкладывай.

Блэр повернулась к сестре, пытаясь разглядеть ее лицо в лунном свете, но в итоге все же схватила за руку, чтобы считать эмоции. Волнение и тревога сестры едва не сбили с ног, проносясь, словно цунами.

– Ну…

– Давай!

Дафна закрыла глаза, тяжело вздохнула. Темные пряди упали на лицо, скрывая испуганные глаза.

– Помоги добраться до Терравила. Пожалуйста.

Блэр вздернула брови, продолжая считывать тревогу сестры. Но было там еще что-то другое… Боль? Сожаления?

– Что там?

Дафна нервно облизала губы, оглянулась на дверь, словно боялась, что кто-то мог незаметно войти.

– Я подслушала разговор мамы и папы. Флоренс больна и умирает.

Блэр окатила волна страха. А с ног сбило собственное потрясение.

– Знаешь, где она?

Дафна помотала головой. Мозг Блэр кликал, собирая мысли и тараканов в кучу. План выстраивался кирпич за кирпичом, а глаза уже блестели в предвкушении. Приключения!

– Кровь или папин кабинет?

Блэр вскочила и подбежала к шкафу, чтобы переодеться. Выбор пал на юбку в клетку и легкую рубашку. Она глянула на метку на запястье правой руки, выдающую, что она хранитель душ и хранитель жизни – ныне смешанный вид называли просто «хранителями» – и вытащила толстый черный браслет из шкатулки.

– Зачем кровь? У нас нет ее крови. – Дафна изумленно наблюдала за сборами сестры.

– Есть твоя. А вы – кровные родственники.

Дафна вздрогнула, словно от холода, потупила взгляд. Блэр почувствовала укол вины: знала же, как сестра относится к прошлому, но мотнула головой, ведь пора отправляться в путь, если они хотят успеть до Врат до того, как отец заметит их пропажу.

– Просто факты, Даф. Ну?

– Кабинет. Но папа нас убьет!

– Мудрый выбор. Вдруг в Терравиле нельзя искать людей магией? А папа нас в любом случае убьет. Воскресит и еще раз убьет. Все нормально, трусиха.

Блэр сгребла вещи со стола в рюкзак, которые могли бы ей пригодиться в дороге: блокнот с заклинаниями, пара колб с зельями, склянки с травами, паспорт и ежедневник. Она как-то забыла, что они держат путь туда, где нет магии, а значит, все зелья будут там бесполезны. Она слишком привыкла к жизни в месте, где магия считается нормой. Блэр схватила Дафну за руку и потащила за собой.

– А если папа пойдет в кабинет? Он страдает от бессонницы уже пару месяцев! – прошептала Дафна, отравляя Блэр своей тревогой. Они шли по коридору, который тускло освещали зачарованные свечи и лунный свет, льющийся сквозь огромные окна почти до пола.

– Не-а, исключено. Они минут двадцать назад с мамой в спальню шли.

– И?

– Двадцати минут им явно не хватит. Я как-то засекала…

– Би! – шикнула Дафна и прикусила себя за язык. Ночная тишина зазвенела, напитываясь восклицанием.

– Ой, да ладно! Это же круто! Папе больше тысячи, маме больше сорока, а у них такая интимная жизнь! Позавидовать только можно…

– Как ты вообще можешь думать о таком?

Блэр замерла у кабинета отца и приложила ухо к двери. Убедившись, что там тихо, она шмыгнула внутрь и вызвала на ладошке серебряный шар, чтобы осветить темное помещение. Дафна несмело топталась у входа, не решаясь зайти на территорию отца.

– Секс – норма жизни. Все этим занимаются! Кроме тебя, конечно.

– Я жду того самого.

– Скучно.

– Зато я не пожалею, что поддалась гормонам с проходным парнем.

Блэр закрыла ящик стола, в котором рылась, серьезно посмотрела на сестру.

– Хранить себя – твой выбор. Мой выбор – веселиться. Я хотела этого. И так-то Кристоф весьма неплох… И как он нежен…

Дафна хотела ответить, но Блэр приложила палец к губам, а потом сползла со стула и оказалась под столом. Дафна юркнула в тень за шкаф, но глухие шаги унеслись дальше по коридору: кто бы это ни был, он держал путь не в кабинет Элайджи.

– По шагам похоже на Филиппа. – Блэр вынырнула из-под стола. – Что он не спит в такое время?

– Уверена, что он? Что он в такое время делает у нас? – Дафна вышла из укрытия и нерешительно провела рукой по бумагам, лежащим на столе.

– Да, шаги точно его. Развивай слух! Полезное умение определять по шагам, кто идет.

– Я же не кошка!

– Ой, все уже!

Блэр открыла верхний ящик стола, выгребла оттуда кипу бумаг и углубилась в чтение. Почти сразу поняла, что нашла то, что искала.

– Хвала крыльям, она в Портусе! В паре километров от Врат. Значит, когда вернемся, нам всыпят не так сильно, ведь нас не будет всего денек-другой.

Дафна ойкнула, а Блэр вскинула брови. Похоже, до сестры только сейчас дошло, что за ночь они точно не справятся, а значит их отсутствие заметят.

– Да все будет нормально! Папа быстро прощает, ведь «мы сами должны набить себе шишки», бла-бла-бла! – Блэр захлопнула ящик и довольно потянулась, предвкушая приключения. Ночь, тишина, и они с сестрой едут через весь Соларис к Вратам! А мозг уже созывал собрание тараканов, чтобы придумать план, как пройти контроль.

– Слушай… может, я просто…

– Он никогда тебя не пустит в Терравил к ней. В лучшем случае с тобой поедет. Но скорее всего просто мама прочитает тебе лекцию о том, что все серые, но вот она!.. Истинное зло! Разведка говорит неизменно одно: Флоренс все еще сумасшедшая! Все еще орет, что режиссер наших судеб, и что ее пьеса будет лучшей и самой гениальной!..

Блэр сжала отчет о местонахождении Флоренс, так сильно вошла в роль, опомнилась и поморщилась, разглядывая мятый листок.

– Ай, ладно! Все равно они сразу поймут, куда мы, правда?

Дафна нахмурилась.

Полчаса спустя Блэр провела рукой над замком зажигания, бормоча заклятие. Кровь текла из раны, но капельки не достигали пола, а собирались в ключ. Алый, мерцающий в свете фонарей с зачарованными свечами, он становился все плотнее.

– Откуда ты все знаешь? – спросила Дафна, восхищенно наблюдая за действиями сестры.

– Кристоф научил. Он в магии просто гений.

– У вас… Все серьезно?

Блэр задумалась. Опустила глаза. Шумно выдохнула. И почему все ее спрашивали об этом?

– Хочу бросить его, по правде… Но боюсь.

– Лучше сделать ему больно сейчас, чем в клочья разодрать сердце, когда он влюбится в тебя и твой обман.

Дафна сжала руку сестры, пытаясь поддержать. Волна теплоты затопила сознание, а Блэр поняла, что не одна, что ее не осуждают, а просто пытаются уберечь.

– Я не сделала ошибку. Я правда этого хотела! Думала… может, чувства потом появятся. Да и… Все было хорошо. Он был так нежен… Мне, конечно, не с кем сравнивать пока… Но отношений я с ним не хочу.

– Так скажи ему об этом. Попроси Джейкоба перевести его в другое место. Думаю, он не откажет, и, может, даже повысит его по службе. Кристоф всем нравится.

Блэр повернула ключ и довольно улыбнулась: автодом завелся.

– Так почему мы угоняем машину Дени и Джейка? – спросила Дафна, опасливо выглядывая в окно, словно их уже заметили и бежали, чтобы поймать.

– А как иначе мы будем передвигаться по Терравилу? Нам нужна машина, на которую выписан пропуск. Брать машину отца совсем неразумно. К тому же… – Блэр пожала плечами, довольно улыбнулась, – тут поспать можно. Проверь лучше, пропуск в бардачке лежит?

Дафна порылась в бардачке и вытащила заламинированный бланк на пропуск машины через Врата с печатью Солариса и папку с необходимыми документами на машину, выданные в Терравиле. Блэр прикусила губу, заметив права Даниэллы, так же выданные в Терравиле, ведь у нее такого чуда не было.

– Хм… ну, будем надеяться, что нас не остановят… Как они там? Гуишники… Гаишники… Неважно!

– А если пешком?

– Далеко. Поедем на машине! Все будет нормально.

Блэр и сама ощущала, насколько ветхий план придумала. Тронь, и он развалится, словно древний дом, построенный на болотах и брошенный на произвол судьбы. Но другого не было. И как бы сильно она ни хотела походить на отца, пока не умела действовать, как он, ведь в голове просто не умещались все эти дороги и пути, шахматные фигуры, ходы которых нужно продумать. Она была всего лишь неопытной девчонкой, которая жаждала приключений.

Когда они проезжали мост над озером Сожалений, Дафна отпустила Блэр отдохнуть, ведь та уже едва держала глаза открытыми. Блэр хотела заспорить, боясь отпускать бразды правления, но в итоге сдалась. И уснула, сразу как легла на незаправленную кровать в конце автодома.

Дафна разбудила Блэр на рассвете. Солнце рвалось в автодом сквозь приоткрытое окно, теплый ветер намекал, что день будет жарким, но пока он приятно лизал щеки и лоб, нежно касался губ и волос. Волнение сестры окатило Блэр, словно холодный душ, сомнений быть не могло: они почти у Врат.

Дафна кусала пухлые губы, нервно дергала ногой, наблюдая, как Блэр неспешно наливала чай, потирая сонные глаза.

– Родители уже ищут нас! Папа, верно, летит сюда… А мама мчит на машине!

– Они еще спят, трусиха.

– Но скоро проснутся. И тогда… тогда… – Дафна едва не задыхалась, сглатывая страх, что налип на тело вместе с потом.

– Тогда мы уже будем в Терравиле, в палате. И уже будет все равно, сами мы домой вернемся или папа нас доставит с ветерком.

Дафна сложила руки на груди, но согласилась.

Чай пили в тишине. Блэр жевала шоколад, Дафна боролась с тошнотой, что всегда соседствовала у нее с волнением.

К Вратам они подъехали около семи утра. Блэр знала, что раньше здесь был лес, и что Акишу – богиню этого леса – с трудом уговорили позволить построить дорогу и пропускной пункт на ее территории. В итоге задобрили ее новым участком, который знатно расширил ее владения.

Едва впереди показался небольшой зеленый домик с крышей, покрытой мхом, Дафна вжалась в спинку сидения. Блэр и сама волновалась, но пыталась скрывать это, как учил отец. Сомневалась, что получалось хорошо, ведь щеки уже горели, но она надеялась, что это спишут на жару.

Они медленно двигались по узкой односторонней дороге среди пышных деревьев. На крыльцо с витыми колоннами вышел заспанный хранитель душ в джинсах и майке. Сбегая по ступенькам, он запахивал деловой твидовый пиджак с нашивкой в виде символа Солариса.

– Просто молчи, ладно? – прошептала Блэр, собирая мысли в кучу. Она открыла окошко и улыбнулась патрульному. Темные волосы он собрал в низкий хвост. Совсем молодой, на вид едва ли не подросток, а значит, ему вряд ли больше тридцати. Интересно, он родился уже в Соларисе или еще в Подземном царстве?

– Патрульный Кевин. Могу я увидеть ваши документы и пропуск? – спросил хранитель душ и протянул руку. На его губах застыла дежурная улыбка, в глазах плескалась усталость: видимо, парень был в ночной смене.

– Да, конечно, Кевин, – выдавила Блэр и сделала глубокий вдох, когда отвернулась за документами. Нужно собраться! Папа бы разочаровался в тебе!

Кевин внимательно осмотрел пропуск, недоверчиво вскинул глаза на автодом и красную Блэр, нахмурился, разглядывая поддельные права на имя «Кэтрин Пирс», с которыми она ходила в клубы в тайне от родителей. Оставалось надеяться, что Кевин не узнает в красной девице с растрепанным пучком на голове принцессу.

– Мисс Кэтрин, по какому поводу едете в Терравил? И почему вы едете в автодоме королевы?

Дафна едва слышно пискнула, но Блэр все продумала. Не зря же она перед барменами вечно разыгрывала спектакли, выдавая себя за кого угодно, но не за принцессу.

– Мы работаем на кухне у королевы Даниэллы. Слышали уже, наверное, что скоро в ее доме большой праздник, на котором она объявит важные новости. Никто ничего не успевает! Там такой переполох! Вот нас и послали с огромным списком покупок.

Кевин сощурился, впиваясь в Блэр, словно пытался узнать ее эмоции. Она не отворачивалась, храбро отвечая на взгляд, всем видом показывая, как спокойна (нет). Она знала, что ей нельзя вызывать подозрения, иначе патрульный сможет применить пункт 5 закона 23 и провести проверку, коснувшись, чтобы считать эмоции.

– Слушай, Кевин, – зашептала Блэр, флиртуя, – понимаешь… только никому! Королева беременна, весь дом на ушах, все готовятся к празднику, на котором она и объявит пол своего первенца. Ну и… гормоны, понимаешь? Если мы до вечера не вернемся со свежими манго, она может и убить кого… Своего мужа, например. Беременные… они такие!

Кевин расширил глаза, открыл рот, но тут же захлопнул его.

– Потрясающие новости!

– Да! Вот и я о том же! Ну так что? Мы уже поедем на поиски манго? Все же не сезон… Кто знает…

– Разумеется! Хорошего вам пути.

Блэр выхватила документы, стараясь не задеть пальцы Кевина, чтобы случайно не одарить патрульного своим страхом.

– Спасибо, Кевин. Хорошего дня!

Патрульный кивнул и махнул рукой, разрешая проехать через Врата. Дафна резко выдохнула, с ее щек напротив сошла вся краска, сделав принцессу белой, словно снег.

– Это было близко, – прошептала Дафна. – Крылья мне в рот… меня тошнит…

– Туалет к твоим услугам, сестренка, но мы справились! Справились!

Блэр вытянула руку, ожидая, что Дафна даст ей пять, но та покачала головой и прижала ладонь ко рту.

– Все будет хорошо, – сказала Блэр, осознавая, что они стали еще на шаг ближе к встрече с той, кого Дафна меньше всего хотела называть матерью.

Глава 2. Мойровы Врата

1

Ранним утром Аврора нашла Элайджу в его кабинете. Он скучающе листал бумаги, хмурил брови и выглядел слишком уж привлекательным в очках. Солнечные лучи нежно проникали в комнату, освещая бардак на столе и нагревая воздух, намекая на очередной жаркий день в конце лета.

– Воскресенье! Элайджа!

Он улыбнулся, взяв один из документов, но выглядел таким уставшим, что Аврора догадалась, что муж снова не спал.

– Отчет из подземки пришел. Поток душ так велик, что им не хватает работников.

– Зачем вообще вести этот учет? – Аврора выхватила документ, положила обратно на стол и нежно взяла Элайджу за подбородок, чтобы повернуть к себе. – Раньше же души справлялись без этой бюрократии!

– Раньше была мойра, которая, как магнит, притягивала их к себе в Зазеркалье. Сейчас же… Они вечно могут скитаться по подземке, не понимая, что пора бы заново рождаться в этом бренном мире.

– Ладно! Уговорил. – Аврора села на колени Элайджи, стянула с него очки и поцеловала. Так нежно, с чувством, не торопясь, словно они поженились вчера, а не двадцать три года назад. Годы шли, но их любовь становилась только крепче. Аврора всегда знала, что под защитой, и что муж ради семьи сделает все. Это для других он суровый король, которому беспрекословно подчиняются, для нее он – партнер, любовник и самый лучший друг.

– О чем волнуешься? – спросил Элайджа, отдаляясь, ведь считал ее эмоции. Аврора тяжело вздохнула: ничего-то не скроешь от мужа.

– Просто… Блэр скоро уедет в Лакс. И мы останемся вдвоем.

– Угу. Мы. Охрана. Горничная. Совсем одни!

– Элайджа!

Аврора, смеясь, толкнула мужа, но он поймал ее руку и поцеловал костяшки.

– Такова жизнь, Аврора. Дети взрослеют. Начинают собственную жизнь. Да и к тому же…

– Не сейчас. Двух беременных королев эта страна не переживет!

– Тогда будем наслаждаться друг другом. К тому же у наших дочерей есть крылья. Час – и они на семейном ужине. Да и на каникулах они будут с нами.

– Сначала Дафна уехала, теперь Блэр…

Элайджа поцеловал Аврору в шею, запустил руки под блузку. Она хотела бы продолжить разговор, но эти касания всегда сводили с ума. Она расстегнула пуговки на рубашке Элайджи и провела руками по груди. Волна возбуждения сбивала с ног: все же есть свои нюансы в том, что ты застыл в двадцатилетнем возрасте.

Дверь хлопнула, Аврора попыталась оттолкнуть Элайджу, но он сильнее прижал ее к себе.

– Крылатый случай! Ну вы опять?

Элайджа все же отстранился от Авроры и устало посмотрел на Даниэллу.

– Не учили дверь запирать?

– Не учили стучать, королева Даниэлла? Это не твой дом!

Даниэлла закатила глаза, наблюдая, как Элайджа застегивал пуговки. Аврора вспорхнула и отошла от мужа, даже не пытаясь скрыть покрасневшие щеки.

– Ну? – Элайджа сложил руки на груди и присел на край стола из красного дуба.

– Я не к тебе, а к Авроре. И ты не должен быть в другом месте?

Аврора почуяла неладное, заметив, как изменился взгляд Элайджи: Даниэлла сболтнула лишнее. Муж хранил от нее секреты только с дочерьми, значит, дело в них.

– Где они?

Элайджа тяжело вздохнул, Даниэлла подошла ближе.

– Твои дочери сперли автодом и колесят на нем по Терравилу. Разберешься?

Элайджа встретился взглядом с Авророй. Ее лицо вытянулось, карие глаза, когда-то подаренные мужем, распахнулись, а краска сошла с щек. Элайджа устало дернул плечами, подтвердив, что все знал.

– Так это ты надоумил их автодом стащить? – крикнула Даниэлла и схватилась за живот. – Жучара!

Аврора дернулась было к Даниэлле, видя, как та сжимала кулаки, сражаясь с болью, но слова Элайджи отвлекли:

– Все под контролем. Филипп следует за ними от самого особняка. Мне лететь до Врат…

– Ты с ума сошел? – Аврора схватила Элайджу за руку, желая передать частичку своего негодования. – Все знал и мне ни слова не сказал? Все еще здесь? Наши дочери мойра пойми где… Как ты их отпустил? И куда они вообще поехали?

– Я послал за ними Филиппа. К тому же они взрослые. И Дафне это необходимо.

– Дафне? – Аврора замерла. Гнев ушел, оставив усталость, грусть и отчаяние. – Она услышала, да?

– Я был бы разочарован в дочерях, не реши они сейчас искать Флоренс. Другое дело, что можно было автодом не брать. Я думал, они полетят до Врат.

Даниэлла плюхнулась в кресло. Губы плотно сжаты, на лбу капельки пота.

– Лети уже за ними, – сказала Аврора. – И чтоб обеих вернул целыми домой!

Элайджа поцеловал Аврору в щеку, коснулся Даниэллы и нахмурился.

– Тебе так больно, что даже я это чувствую. В чем дело?

– Лети уже! – Даниэлла скинула его руку. – Мне твоя жена нужна, не ты… Насколько помню, мистер Блэк, вы только король, а до целителя вам как пешком до Эклипсиса от Терравила.

– Язвишь. Это хорошо. Значит, жить будешь.

Аврора кивнула Элайдже, говоря, что справится.

– И чтоб ни одной царапины на автодоме! А то перья все выдергаю! – крикнула Даниэлла вслед Элайдже и откинулась на спинку кресла.

– Ребенок? Как ты?

Аврора склонилась над Даниэллой, провела рукой над животом, даря капельку магии, чтобы уменьшить страдания.

– Болит, словно я огня наглоталась. Либо ребенок уже балуется огнем, как я. Либо крылья прорезались… крылья мне в рот… мама рассказывала, как это больно! – Лицо расслабилось, едва боль начала утихать. Даниэлла закрыла глаза, стерла пот со лба. – Ну или он в папку пошел и пытается там с моими костями разговаривать…

– Думаю, это крылья, по сроку пора. Так что поздравляю! Твой ребенок будет летать.

– Ох, счастье-то какое… – проворчала Даниэлла, кладя руку на живот. – Знать бы, что еще он унаследовал от нас… Теперь понимаю, о чем говорила бабуля, когда ворчала, что браки должны быть между одним видом!

Аврора улыбнулась, вспоминая свою беременность: как они гадали с Элайджей, какие способности получит ребенок, будет ли он летать или управлять временем. Способности передавались от каждого родителя, но раскрывались те, что соответствовали характеру. Стихии просыпались всегда, но зависели от нрава, а вот способности хранителей душ и хранителей жизни иногда не проявлялись. Помнила Аврора и момент, когда у Блэр прорезались крылья, эту боль, тревогу, но и трепет. Сильнее радовался только Элайджа, уже представляя, как снова будет учить летать их ребенка.

Даниэлла стихийница огня, значит, ее сын точно будет стихийником. Но еще она хранитель жизни и, очевидно, что ее сын тоже будет летать. А вот Джейкоб некромант, и только после рождения они узнают, перейдет ли и эта магия ребенку.

– В теории беременность можно ускорить?

Аврора встретилась взглядом с Даниэллой, тон которой был предельно серьезен.

– Можно. Но ребенок родится недоразвитым. Природа не просто так велела нам ходить беременными по девять месяцев. Но вот снять боль я могу, если это и правда крылья. Пара капельниц с магией, и ребенок сумеет скрывать их.

– Отлично…

– Ты готова?

Даниэлла закрыла глаза, тяжело вздохнула.

– Я… я не знаю. Я испытала такую радость, когда узнала, что беременна. Джейк и вовсе чуть ли не крылья себе вырастил от счастья. Но я… Это страшно.

– Знаю. Но я буду рядом.

Аврора сжала руку Даниэллы, улыбнулась.

– В твоем расположении глава лучшей больницы Солариса.

– Спасибо, Аврора. А твои дочери… Что с ними может произойти в Терравиле, а? Максимум в участок загремят, так как у них нет ни прав, ни документов.

Аврора хмыкнула, понимая, что подруга права. А Блэр и без магии справится с любым обидчиком.

– Надо было самой предложить эту поездку. Знаю же, как Дафна переживает из-за Флоренс.

– Дафна прекрасная девушка. Иногда мне кажется, что она твоя родная дочь.

– Просто воспитание, – пожала плечами Аврора. – Не кровь делает нас родными, правда? А теперь в больницу! И быстро!

2

Когда Блэр и Дафна выехали из горного туннеля, в котором ныне прятались Врата, обе начали волноваться. Блэр буквально ощутила, как магия покинула тело. Как она стала обычной. А крылья, что всегда оберегали, исчезли, оставив пустоту в душе.

– Как люди сюда переезжают? – спросила Блэр, нервно смотря по сторонам. С виду все казалось таким же: обычная дорога, деревья и кусты на обочинах, попутные машины; но в то же время абсолютно чужим.

– Зато тут есть смартафоны. Что бы это ни было.

– Зато они не могут летать. Что может сравниться с крыльями!

– Тоже верно.

Дафна вытащила мятую карту из рюкзака, разгладила, как смогла, и повела пальцем в сторону точки, которую отметила вчера.

– До больницы не близко… Не нарушай правила, ладно? Я не хочу проблем с этими… патрульными.

– Гаишниками.

– Обещай!

– Обещаю!

Блэр не нужно было напоминать, что без паспортов Терравила они здесь никто. Для местных жителей они – тени, что появились из ниоткуда.

Когда они ворвались в мегаполис, гам едва не сбил с ног. Лостхилл и Лакс славились городской суетой, но оказались деревнями по сравнению с Портусом. Машины толпились в пробках, замирали на светофорах, пока дорогу перебегал народ, напоминающий многоногое чудище. Шум сводил с ума. Солнце отражалось от окон многоэтажек и слепило глаза. Повезло, что больницу они нашли почти сразу, словно та, кого они искали, специально выбрала последнюю обитель поближе к Соларису.

Они вышли на улицу, окунулись в зной и жару. Кожа покрылась потом, смешанным с тревогой. Блэр поглядывала на Дафну, которая едва передвигала ноги, белая, словно снег.

– Мне пойти с тобой?

Дафна замерла, посмотрела на Блэр, моргнула, словно пыталась осознать смысл ее слов. Кивнула.

– Не смогу без тебя.

– Ладно.

Блэр взяла Дафну за руку, и волна страха накрыла, словно порыв ветра: она не ощутила эмоции сестры. Впервые. Они вместе росли, тренировали умение читать эмоции друг на друге и давно решили, что не будут хранить секреты.

Стараясь не подавать вид, Блэр покрепче сжала руку Дафны, улыбнулась.

– Если что мы просто уйдем, да? Ты не обязана ей ничем.

– Знаю.

Они зашли в прохладное помещение. Блэр облегченно выдохнула, радуясь, что хоть магии и не было в Терравиле, имелось нечто с названием «кондиционер». Люди и врачи сновали по фойе, скрывались в длинных коридорах. Скользя по плитке, Блэр подошла к регистратуре и наклонилась к окошку.

– Здравствуйте! Нам нужна Флоренс Максвелл. Не подскажете, в какой она палате?

– Кем приходитесь? – не поднимая глаз, спросила темноволосая девушка в очках.

– Друзья.

Усталый вздох сорвался с алых потрескавшихся губ. Девушка окинула Блэр таким взглядом, словно хотела сжечь ее заживо.

– Только родные. Без документов не положено.

– Угу. Конечно. – Блэр раскрыла рюкзак, не без труда отыскала тускло мерцающий флакон, надеясь, что песок из источника жизни, входящий в состав, сумеет помочь магии сработать в Терравиле. Она высыпала на ладонь немного порошка, наклонилась к проему в окне и дунула. Серебряная пыль укутала девушку, ее глаза остекленели, словно мозг покинул голову. – В какой палате Флоренс Максвелл?

Девушка застучала по клавиатуре, не моргая. Пустота из глаз уже уходила, магия таяла, словно мороженое на жаре.

– Третий этаж, направо, четвертая дверь слева.

– Спасибо!

Блэр схватила Дафну за руку.

– Простите, а вы… – донеслось сзади, но Блэр уже вытащила Дафну на лестницу и захлопнула дверь, отрезая голос и шум регистратуры.

Блэр бежала по ступенькам, желая побыстрее добраться до цели, закончить с этой главой жизни, но Дафна остановилась.

– Стой!.. Да постой же!

Блэр оглянулась. Дафна стояла на две ступеньки ниже.

– Мы делаем что-то противозаконное.

Дафна сдерживала слезы, и не было нужды читать ее эмоции, чтобы понять, как ей тяжело. Страх плескался в глазах, словно бушующее море, дрожали руки, губы были искусаны. Блэр спустилась, прижала сестру к себе.

– Мы можем уйти. Ты ничего ей не должна.

Дафна всхлипнула.

– Должна. Но себе.

Блэр кивнула. И подтолкнула Дафну вверх.

Дафна смотрела на дверь, что отделяла от женщины, подарившей ей жизнь. Она знала, что ее мать – сумасшедшая мойра, которая когда-то играла жизнями всех жителей Солариса, принимая тех за актеров. А отец – сын Элайджи, принц Подземного царства, который наворошил дел, но все же смог исправиться и пожертвовал жизнью, чтобы Дафна сумела родиться.

Только Блэр и Элайджа знали, что Дафне снилась Флоренс. Словно обрывки, лоскуты, воспоминания душили, травили душу и разрезали сердце. Она собирала пазл, пытаясь осознать, что правда, а что плод фантазии. Дафна видела Зазеркалье. Часто бродила меж зеркал, босая, ощущая холодное стекло, а в осколках видела тех, кого знала. Их боль, тревоги, все, что они пережили, чтобы отвоевать счастье для себя и всего Солариса.

Она считала Элайджу и Аврору родителями. Они вырастили ее, подарили столько любви, что по-другому и быть не могло. Не кровь делает нас семьей…

Но Дафна не могла позволить умереть той, кто родила ее, пока они не поговорят. Один раз. Большего ей не надо. Чтобы понять, что они разные. Что Дафна – не Флоренс. И кроме крови их ничего не роднит.

– Если что папа научил меня драться. Немного, – сказала Блэр, пытаясь подбодрить, но Дафна качнула головой: Флоренс едва живая. Драться с ней нет нужды.

Дафна толкнула дверь и зашла в палату. Затхлый воздух, запахи пота и немытого тела ударили в нос. Духота сдавливала грудь, оседая на коже.

– Ну, кто там опять? – взвизгнула женщина с пустыми глазами. Такая худая, что сорочка висела на костях. Редкие седые волосы едва доходили до плеч. – Просила же оставить меня!.. Сколько можно уже!

Дафна сделала шаг. Что тут скажешь? Она столько времени пыталась представить, какой она стала, та женщина, что когда-то называла себя режиссером судеб. И то, что она видела, заставляло сердце истекать кровью от боли.

– Я сказала, что не голодна! – закричала бывшая мойра, скидывая с себя одеяло и оголяя острые коленки.

– Здравствуй, Флоренс.

Мойра замерла. Повернулась на голос.

– Кто это? – прошептала Флоренс.

Дафна подошла ближе. Протянула руку, но отдернула. Как же хотелось коснуться сейчас самой себя, чтобы понять, что она чувствовала! Ведь женщина, сидевшая перед ней, вызывала жалость и грусть, но никак не ужас.

Во снах Флоренс виделась Дафне молодой, с горящими глазами и сумасшедшей улыбкой. И что бы она не творила, она это делала с таким восторгом, отдавая всю себя этому делу, живя своей пьесой, принимая боль актеров за свою.

Дафна знала, что Флоренс больна и умирает, но почему-то была уверена, что встретит ее именно такой, какой видела во снах. Такой, какой она была, когда родила ее. И едва все же коснулась матери, детский кошмар, что преследовал ее почти с рождения, лопнул, как мыльный пузырь. Отпустил. И позволил вдохнуть полной грудью.

– Это Дафна. Дафна Блэк.

Флоренс замерла, слепые глаза уставились куда-то сквозь дочь, словно пытались нащупать душу, но не могли.

– Дафна? – Голос потеплел, проснулась паника. – Дафна? Ох! Девочка моя!..

Флоренс встала, вытянула руки, пытаясь найти дочь, но та сделала шаг назад. Впалые щеки подрагивали от всхлипов, длинные пальцы искали Дафну, почему-то напоминая пустот, что приходили к ней во снах. И потому было так страшно дать Флоренс коснуться себя: словно бывшая мойра сможет выжечь душу.

– Прошу, милая моя… я так тебя люблю…

– Ты не знаешь меня.

– Я касалась твоей души, родная. Может, судьбу ты выбрала себе другую, но я знаю твою душу.

Дафна покрылась мурашками, повернулась к сестре в поисках поддержки. Блэр нерешительно топталась у двери, брезгливо смотря на Флоренс. Почувствовав взгляд, она встрепенулась.

– Здесь еще сестра Дафны, – сказала Блэр, подходя ближе. Флоренс улыбнулась, а Дафна дрогнула: вот такой она ее видела и представляла. Вот она, та усмешка, за которой прятались коварство, умение держать весь мир в своих руках. Не хватало только блеска в глазах.

– О-о! Блэр, да? Дочь Элайджи и Авроры Блэк. Знаю-знаю.

– Кто тебе рассказал? – холодно спросила Блэр, заставляя Дафну вздернуть брови: когда сестра научилась так держать себя в руках?

– Рассказал? Ох, зачем мне что-то рассказывать? Я сама выбрала твою душу для Элайджи, я сама предрекла тебе родится именно в его семье. Судьбу, правда, другую писала… Хм, уверена, твой вариант куда скучнее, чем мой.

– Я родилась спустя пять лет после твоего разгрома, Флоренс.

Дафне казалось, что Блэр может заморозить все вокруг своим тоном. Но Флоренс напротив возвращала уверенность, наслаждалась вниманием и приходом дочери того, кого она так ненавидела.

– Я обещала тебя взамен на возможность отыграть финал моей пьесы, но… Но душа уже была выбрана. Поэтому, когда Аврора и Элайджа… твоя душа тут же откликнулась на зов. О-о! Тут будет классный поворот сюжета! Думаю… я его планировала. И теперь, когда я знаю, что кое-кто наконец вернулся в мир…

Дафна дернула Флоренс за руку, желая сделать больно, сломать все кости в ее хрупком теле. Та завыла от боли, но потом перехватила руку дочери.

– Ты – Дафна, да? – прошептала она, подходя ближе. Дафна не могла вздохнуть, ощущая касания той, что пугала ее, будоражила фантазию, щекотала мозг, даря все новые вопросы все эти годы. Детский страх вернулся и сжал горло еще сильнее, чем раньше. – Конечно, ты – Дафна. Я узнаю тебе всегда… Моя девочка…

Флоренс провела по ее щеке, Дафна закусила губу, не зная, что делать. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин струился по венам.

– Я писала тебе судьбу… ужасную судьбу! И я так рада, что меня победили тогда. Ведь ты сама смогла выбрать будущее! Благодаря этому я поняла, как люблю тебя! Я бы никогда… Я желаю тебе добра и счастья, родная.

– Я тебе не родная.

Дафна стряхнула руку Флоренс: пора уходить, ведь она больше не хочет видеть эту женщину. Надо отпустить воспоминания о ней, забыть, сделать вид, что кровной матери не существует. Блэр ласково коснулась плеча сестры, привлекая внимание, кивнула в сторону двери. Дафна обернулась, уже зная, кого там увидит, поняла это по взгляду Блэр: загнанного в угол котенка, которого ждет наказание, но вместе с этим там было и восхищение, как и всегда, когда отец обыгрывал ее, оказываясь там, где Блэр его вовсе не ждала.

Дафна встретилась взглядом с Элайджей, тот приложил палец к губам, указал на Флоренс. Она кивнула в ответ, понимая, что отец провел достаточно времени в палате и хочет знать, что имела в виду Флоренс, говоря о душе Блэр.

– Что за поворот?

– Поворот? – пробормотала Флоренс, садясь на кровать. Такая уставшая и изнуренная, словно уже одной ногой была на том свете. Волосы упали на впалые щеки, сорочка топорщилась на угловатых плечах. – Ах, поворот! Не люблю спойлеры, мышки мои.

– Говори! – Блэр схватила Флоренс за волосы и резко потянула. Та завизжала, но Дафна закрыла ей рот ладошкой, понимая, что они привлекают много внимания.

– Ладно! Ладно!.. Скажу так… Тебя ждет Хаос, хорошая моя. А нас всех – моя последняя пьеса! Лучшая пьеса! Поистине гениальная пьеса! Шедевральная! Нет! Богоподобная!..

– Говори уже! – прошипела Блэр.

– Я умру и… начнется последняя пьеса. Ведь моя смерть – ключ к уничтожению Врат меж мирами. И это будет… Гениально! Одно жаль: я буду слишком мертва, чтобы это увидеть.

3

Флоренс хохотала, как сумасшедшая. Она кашляла, давилась слезами, но продолжала хохотать. Казалось, ее тощее тело переломится надвое. Смех царапал уши и пробирался под самые ребра.

Элайджа оттолкнул дочерей, схватил Флоренс и поставил на ноги.

– Слепая стала, стерва! Говорил же: земля круглая, и все возвращается на круги своя.

– Элайджа! – проворковала Флоренс, едва дыша. Элайджа покрепче сжал ее горло, но Блэр коснулась руки отца и яростно помотала головой. Тот опомнился, выругался и выпустил бывшую мойру, та повалилась на кровать. – Хорош паршивец, а! Ну какой же ты!.. Лучший мужик моей дрянной пьесы! Пьеса – дрянь! Но ты…

– Заткнись!

Элайджа схватил дочерей за руки и выволок за дверь, указал Филиппу на врача в конце коридора, и тот ушел отвлекать его.

– Мы должны ее спасти! – закричала Блэр. – Прости, что мы сбежали! Но я должна была помочь Даф, а она должна была поговорить с ней! Но ты же видишь, что все к лучшему! Мы должны были поговорить с ней! Чтобы теперь спасти!

Блэр тараторила, не в силах сдержать эмоции.

– И почему мы должны это сделать? – спокойно спросил Элайджа. Блэр видела в его глазах, что он уже принял решение, но позволял ей объяснить, хоть у них и не было на это времени. Это был очередной урок, практический на этот раз. – Она – та, кто ослепила твою мать, пыталась убить меня, Даниэллу и убила Джейкоба. Правда, мы его потом вернули…

– Не ради нее! Ради нас! Попадет туда, где есть магия, мама сможет помочь ей. Поделиться с ней годами жизни! Я готова, если надо!

– И? – Элайджа положил руки на плечи Блэр, его глаза мерцали от нетерпения.

– И это даст нам время, чтобы понять, как открепить ее жизнь от Врат. Или хотя бы подготовиться!

Элайджа улыбнулся, а Блэр, не веря, вздернула брови. Она что, дала верный ответ? Правда?

– Ты это сделаешь. Вперед!

– Я?

– Ты – следующая королева.

– Нет… Дафна старше….

– Я отказалась, Би, – ответила Дафна, наблюдавшая за разговором, теребя подол футболки. – Ты – королева. Не я! Ты понимаешь, каково это, ты словно родилась для этого! И королевская магия твоя по праву.

– Но, Даф… я не могу…

– Поговорим об этом дома, хорошо? – Элайджа подтолкнул Блэр к двери. – А сейчас я хочу, чтобы ты зашла туда и сказала Флоренс, что она идет с нами. И быстро! Вы тут полбольницы на уши подняли.

– Не мы… Это она орать начала… – пробормотала Блэр, но пошла к Флоренс. Папа прав. Это ее решение, а значит, она должна это сделать. Душа начала ныть, едва она осознавала, что потащит в Соларис ту, кого все ненавидели.

Блэр вошла в палату, чтобы сказать то, что меньше всего хотело срываться с языка, но не успела. Безумная улыбка застыла на лице. Кровь хлынула из шеи. Скальпель выпал из руки. Флоренс повалилась на кровать, готовая отдаться в руки смерти, чтобы запустить свою последнюю пьесу… И у них нет магии, чтобы спасти ее. Чтобы сделать хоть что-то.

Флоренс умирала. Элайджа звал врачей. Дафна плакала. А Блэр вздрогнула, едва на ее плечо опустилась рука, а горячий шепот коснулся души.

– Останови время, пчелка.

Блэр покачнулась, ощущая, как голос заполнял ее, оплетал каждую частичку. А магия ворвалась в тело, смешалась с кровью и заструилась по венам. Рука обхватила ее за талию, не позволяя упасть.

– Ну? Она умрет! Тик-так!.. – Голос щекотал ухо, согревал теплом, а пальцы еще сильнее схватили плечо, делая больно, впиваясь ногтями в нежную кожу.

– Но я…

– Останови. Время.

Элайджа заметил, что кто-то держал его дочь. Он уже сделал шаг, лицо исказилось от злости, но потом замер. Как замер и мир.

Хватка ослабла, но мужчина не убрал руку, только отстранился от Блэр и довольно улыбнулся.

– Во всем городе остановила время! Ух ты!

Блэр смотрела на бледную Флоренс, у которой перестала течь кровь. Мысли пытались собраться в кучу, но теряли друг друга и тонули в пучине непонимания. Она дернулась, но мужчина усилил хватку, не позволяя вырваться.

– Пчелка, если я тебе отпущу, время запустится. Я – твой источник магии.

Блэр повернулась, а мужчина сделал шаг, чтобы она смогла разглядеть его. Высокий. Волосы едва касались плеч, а половину он собрал в неряшливый пучок на затылке. И улыбка… такая озорная. Такая очаровательная. Лукавая, но такая… теплая.

– Кто ты? – выдохнула Блэр, понимая, что влипла, ведь сердце забилось быстрее.

– О, зови меня Никлаус. Нет! Для друзей просто Клаус!

– Клаус?..

Блэр хотела сказать что-то умное, но впервые в жизни язык прилип к небу, а живот свело от ненавистных бабочек. Она еще не поняла, кто этот мужчина, но уже догадывалась, что ничего хорошего из их «дружбы» выйти не может. А потом тело пронзило ужасом: он выстроил барьер, не давая ей читать его эмоции. И, как назло, именно его эмоции ей и было необходимо прочесть.

– Пчелка, мы не можем дольше, чем на пару минут, останавливать время в целом городе. Боюсь, это приведет к катастрофическим последствиям! Поэтому сейчас ты остановишь время Флоренс, чтобы вы сумели довести ее до Врат живой. А там уже магия вам и ей поможет.

Блэр открыла рот, но не издала ни звука. Куда делись мысли? Какой мойры они разбежались, оставив ее один на один с таинственным красавчиком? Который все еще держал ее за талию, впивался ногтями в плечо, заставляя мурашек облеплять тело, а тараканов в голове радостно хлопать в ладоши от возбуждения. Клаус подтолкнул ее к кровати Флоренс, вздернув брови. Улыбка не покидала лица, а глаза сверкали.

– Давай, пчелка, коснись Флоренс и останови ее время.

– Я не умею, – прошептала Блэр, заставляя себя отвести взгляд от Клауса, чтобы посмотреть на Флоренс, перепачканную кровью, на застывшее лицо, закатившиеся глаза и белые, словно снег, губы.

– О, я направлю тебя.

– Зачем тебе это?

– Было бы скучно, умри она сейчас. Еще не время уничтожать Врата! Будет хаос, – он усмехнулся, выделив последнее слово. – А еще не время для этого. Вы должны подготовиться! Так будет куда веселее!

– Веселее?..

– Время поджимает, пчелка.

– Только папа называет меня «пчелкой»!

Блэр вдруг разозлилась, а наваждение от появления прекрасного мужчины немного спало.

– Коснись ее!

Блэр несмело вытянула руку, дрогнула от боли в плече, ведь Никлаус сжал его так сильно, что выпустил кровь, впиваясь подросшими от магии ногтями.

– Ну же! Я знаю, это в тебе есть! – прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием.

Блэр послушно коснулась Флоренс, хоть руки едва слушались от напряжения и страха.

– Что делать-то?

– Останови ее время.

Блэр задержала дыхание и закрыла глаза, позволяя магии, что текла по ее венам, – чужой магии! – завладеть ею.

– Время остановилось, чтоб жила она. Часы разбились, а она замерла в моменте.

Блэр выдохнула, растирая правое запястье, которое кололо так, что навернулись слезы. Она и не заметила, как запустилось время, ведь Никлаус отпустил ее плечо.

– Блэр? – Элайджа схватил ее за руку и подтянул к себе, уставился на ее метку и тяжело вздохнул. – Ладно. Разберемся. Даф, позови Филиппа, он ждет в конце коридора.

– Но пап?..

– Нет времени спорить. Пожалуйста.

Дафна послушно вышла за дверь, едва не свернув шею, так пристально разглядывала сестру. Элайджа коснулся волос ничего непонимающей Блэр и показал ей прядь. Белую прядь.

– Что? – Блэр схватила волосы и перекинула вперед, чтобы получше разглядеть.

– Только передние белые. Если учесть, что Флоренс больше не умирает, несмотря на дыру в ее шее… Что ж, мы знали, что ты могла получить способности и от мамы.

Блэр заметила наконец, что Флоренс была в сознании, таращилась на них, царапая порез на шее, из которого перестала течь кровь.

– Полагаю, мужчина, который тебя касался, – Хаос. Иначе у меня нет ответа, как ты в мире без магии смогла это сделать.

– Хаос? Я думала…

Дверь открылась, забежали Филипп и Дафна, а следом за ними юная медсестра.

4

Автодом мчался по улицам Портуса, злостно нарушая правила дорожного движения. Время утекало, словно вода через разбитый стакан. Блэр убедилась, что Дафна уснула, посмотрела на Филиппа, который не сводил глаз со спящей и обессиленной Флоренс. Шея бывшей мойры была плотно перебинтована, рана зашита, но никто не знал, что будет, когда магия Блэр развеется, а главное, как долго она продержится в мире без магии.

Блэр вспомнила Никлауса и покрылась мурашками. Кто он? Почему помог? И почему отец был так зол? Он его знает?

Щеки залились краской, едва Блэр вспомнила лукавую улыбку, ямочки на щеках, озорной взгляд… Словно Клаус искренне наслаждался происходящим, радовался приключениям! И пусть, что на кону стоял стабильный мир.

Затем Блэр вспомнила Кристофа… Нет, не может она продолжать с ним отношения. Вот с Клаусом бы…

Блэр укусила себя за щеку, напоминая, что они мчатся по Терравилу к Вратам меж миров, чтобы спасти жизнь той, кого ненавидели ее родители. Про отношения думать явно не время!

– Пап? – Блэр села на пассажирское кресло, несмело посмотрела на Элайджу. – Прости.

– Я был бы удивлен, поступи вы иначе. Просить прощения будешь у мамы. Вот она очень зла.

Элайджа спокойно вел автодом, держа руль одной рукой, словно ничего необычного не происходило. Но Блэр догадывалась, что он продумывал план, двигал фигуры по шахматной доске, пытаясь предугадать ходы противников, чтобы понять, как действовать дальше.

– Скажи лучше, как у вас с этим хранителем? Кристоф, да?

Блэр отвернулась, заметила, что они проехали на красный. Машины сигналили, сквозь открытое окно доносились ругательства.

– Расстанусь с ним, едва вновь увижу. – Блэр пристегнулась. Отец водил хорошо, но в мире без магии лучше перестраховаться.

– Жалеешь?

– Нет. Это был опыт. – Блэр пожала плечами и спросила быстрее, чем успела подумать: – А что если я вообще не умею любить?

– Ерунда. Всему свое время. Тебе всего восемнадцать!

– Именно! Многие уже женятся в этом возрасте.

– И разводятся спустя пару лет.

– Дени и Джейкоб не развелись.

– Они – исключение.

– А мама? Сколько ей было, когда вы поженились?

Элайджа улыбнулся, лукаво взглянул на Блэр.

– Двадцать. Видишь? Куда старше, чем ты.

Блэр тяжело вздохнула, а Элайджа щелкнул ее по носу. Не выдержав, она улыбнулась, а потом смущенно опустила глаза.

– А ты… любил до мамы? Был… женат?

– Женат – нет. Любил… наверное. Но не так, как твою маму.

– А… у тебя же был сын. Та девушка…

– Это было несерьезно. Потому и упустил момент рождения Джошуа. И не сын, а сыновья. И дочери. Парочка.

Блэр округлила глаза, а Элайджа тряхнул плечами.

– Обычные люди. Я был достаточно умен, чтобы не спать с девушками, что могли передать ребенку какие-либо силы. Я же скрывал крылья, помнишь? А Джошуа… что ж. Так вышло.

– Но ты был в Подземке! А там только хранители душ были.

– Но я же мог выходить оттуда. А хранители достаточно образованы, чтобы уметь предохраняться. Помнишь, чему я тебя учил?

– Да-да! Раз в неделю зелье от нежелательной беременности и болезней! Помню… Почему ты с Дафной никогда не говорил об этом?

– Я пытался. В итоге отправил к ней Аврору… И закончилось все тем, что теперь она вообще ни с кем не… сближается.

– Удивительно! Она ведь ее приемная мама, но они так похожи, словно у них и правда одна кровь в венах…

– Не кровь делает нас семьей.

– Может, Даф права.

– А если ты встретишь своего единственного, когда тебе стукнет сто? Или тысяча? Зачем столько ждать.

– Верно. Но это ее выбор, правда? Только ей решать, что делать.

– Ты умница, пчелка.

Блэр вжалась в сидение, едва они резко свернули, но, заметив впереди знакомый туннель, немного расслабилась: почти дома.

– Насчет титула… – Блэр вспомнила разговор в коридоре больницы: отец настаивает, чтобы она была будущей королевой. – Дафна старшая. Ты прав – не кровь делает нас семьей! Она должна быть королевой. Не я.

– Она не хочет быть королевой.

– Но я готова отдать титул и королевскую магию ей. Так будет честно!

– Ты моя наследница. Это решено.

– Но…

– Она дала мне прочесть душу. Она правда не хочет быть королевой.

– Постой! Так ты знал, что она задумала, да? Не говори, что ты все подстроил, чтобы она узнала про Флоренс!

Элайджа пожал плечами, а Блэр поняла, что права. Как она сразу не догадалась?

– Я следил за вами с момента кражи автодома Дени. Очень глупый ход! Ты представляешь, как легко вас было вычислить?

– Никакой не глупый ход! Я додумалась, что нужно сразу бежать, пока ты не коснулся меня и не понял ничего.

– Единственное умное решение. Мойра, ты словно раскидала для меня буханки хлеба по дороге!

– Пап!

Элайджа рассмеялся.

– Поговорим об этом позже. А пока найдем Хаоса.

– Он сказал, его зовут Никлаус. Клаус! Кто вообще такие имена дает? Словно Санта-Клаус! Глупость какая.

– Очевидно, что он сам себе дал имя. Он же создал жизнь.

– Фи, какой у него плохой вкус!

– Технически, Санта Клауса назвали в честь него. Времени мало, через пару минут будем в Соларисе.

– Ты хочешь его найти?

– Мы должны знать, зачем он помогает. И он явно что-то знает про Флоренс и Врата, которые нам теперь как-то спасать.

Блэр опустила глаза, глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить сердце. Адреналин кружил голову, ведь она должна была пойти с отцом на поиски Никлауса… Но как ему это объяснить?

– Мне нужна твоя помощь.

Блэр удивленно уставилась на отца. Она искала подвох, но видела холодное спокойствие в глазах Элайджи.

– Без тебя мне его не найти, пчелка. Но я пойму, если ты откажешь.

– Без меня? – Блэр коснулась метки на запястье, разглядела вену, в которой вот-вот вновь заструится магия, и все поняла. – Я буду твоим компасом, да?

– Молодец, пчелка. Но действовать надо быстро, пока остатки его магии окончательно не выветрились.

Они въехали в туннель. Минута – и они проедут сквозь Врата. Блэр собрала волосы в хвост, заметила светлые пряди, но качнула головой: обо всем по порядку.

– Да. Я иду с тобой.

– Это больно.

– Я иду с тобой. Ты прав. Мы должны узнать, кто он и что ему нужно.

– Мама будет в гневе.

– Она и так уже в гневе. Да и отходит она быстро.

– Святая женщина!

– Святая?

– Потом объясню. Это из религии Терравила.

Автодом свернул в тупик, проехал пару метров и прошел сквозь стену. Магия ворвалась в тело, как цунами, что сбило с ног. Блэр ощутила крылья, что готовы вырваться на свободу, стоит захотеть, и удовлетворенно выдохнула. В мире без магии ей не понравилось.

Они остановились на пункте досмотра. Флоренс пришла в себя, но Элайджа тут же усыпил ее, не желая слушать крики. Патрульный поклонился, а затем вжал голову в плечи, словно пытался стать как можно менее заметным. Но Элайджа и не думал тратить время, разбираясь, кто пропустил его дочерей в мир без магии.

– Филипп, Дафна, хватаете Флоренс, мчите в Старлайт, там на скоростную электричку до Лостхила и к Авроре. Если все пойдет по плану, через два часа будете у нее. Должны успеть. Блэр?

Блэр нерешительно водила руками над спящей Флоренс, но волновалась так сильно, что не могла вызвать даже крылья, не то что остановить время.

– Мойра с ним, ты молодец, пчелка.

– Элайджа, а вы? – спросил Филипп.

– Мы с Блэр должны сделать кое-что.

Напряжение повисло в воздухе. Блэр встретилась взглядом с Дафной, напуганным и потерянным.

– Элайджа, мой король, не лучше ли нам вместе…

– Мы с Блэр найдем Хаоса, ты прав. – Элайджа подозвал патрульного, а тот, краснея и едва переставляя ноги, подошел к ним. – Отвези их на станцию, и как можно скорее.

– Элайджа…

– Филипп, у нас нет времени! Флоренс вот-вот умрет, и, увы, пока надо как-то поддерживать ее жизнь.

Филипп плотно сжал губы, зная, как опасно пререкаться с королем, даже если ты и называешь его другом. Блэр глубоко дышала, пытаясь унять тошноту, накатывающую вместе с паникой. Метка ярко горела, ведь магия бушевала, считывая страх: они притащили в Соларис Флоренс, которую все ненавидят, но, если мойра умрет, исчезнут Врата, нагрянет хаос… Ах да. И сам Хаос собственной персоной. Блэр заправила за ухо белую прядь, что выбилась из хвоста.

– Это приказ, – холодно изрек Элайджа, погружая всех во мрак. Филипп недовольно стиснул зубы, проглатывая ругательство, все же кивнул. – Даф, ты как?

Дафна неопределенно махнула головой. Элайджа тяжело вздохнул, сгреб ее в охапку и прижал к себе. Она уткнулась в отцовское плечо, дрожа, цепляясь с такой силой, словно не могла без него существовать.

– Помни, ты моя семья, моя кровь, слышишь? А Аврора – твоя мама, – шептал Элайджа. Блэр подошла ближе, коснулась руки сестры. – Ты – моя семья, и я люблю тебя. И знаю, что ты достаточно сильна, чтобы сейчас собрать эмоции в кучу, выкинуть их и сделать то, что должна. Поняла?

Дафна отстранилась, показывая заплаканное лицо, встретилась взглядом с Блэр, потом перевела глаза на Элайджу.

– К маме, да? В больницу?

– И как можно скорее. Справишься?

– Да, пап.

– Тогда вперед! Времени нет!

– Даф, все будет хорошо, – сказала Блэр, выдавливая улыбку.

Дафна кивнула, а потом махнула Филиппу, показывая, что пора выполнять приказ короля.

– Мне нужны твои крылья, – сказал Элайджа, едва они остались вдвоем.

Блэр невольно вздрогнула, ведь знала, что магия – боль. Помнила рассказ, как отец вырвал собственные перья, чтобы вернуть Авроре глаза. Догадывалась, как это… неприятно. Но потом вспомнила Клауса. Вспомнила, какой храбрый у нее папа. И уверенно кивнула.

Элайджа взял ее за руку, считал эмоции и провел по щеке.

– Только для усиления твоей магии, пчелка. Я бы никогда не просил твоей боли ради ритуала. Но мне все равно нужна твоя кровь. Из вены.

Блэр не сумела скрыть облегчение, закусила губу и протянула отцу руку, свела лопатки, вызывая крылья.

– Где он тебя касался?

– Плечо. – Она стянула рубашку, открывая отметины ногтей Клауса. Она вспомнила боль, едва выступила кровь, но вместе с ней – магию, необузданную, сумасшедшую, сносящую с ног своей силой.

Элайджа коснулся ее плеча, провел пальцем, вызывая остатки магии, отделяя от магии Блэр.

– Ты как это делаешь? – прошептала она, выворачивая голову, силясь увидеть, как отец выпускал из нее черно-серебристую нить.

– Что же я, не узнаю магию своей дочери? – улыбнулся Элайджа, наматывая нить на кинжал. – Сядь.

Блэр опустилась на траву, прося ноги так не дрожать, но сердце билось о ребра, царапая их одной мыслью о Никлаусе. И знать бы, что пугало сильнее: сами мысли о привлекательном мужчине или тот факт, что отец считывал ее эмоции. Элайджа молчал, но она догадывалась, что разговор будет позже.

Мерцание крыльев согревало, освещало лес, укутанный сумерками. Блэр вздрогнула, закусила губу, когда отец сделал порез на ее запястье. Кровь капала на траву, на колени, но она изумленно наблюдала, как по крупицам из нее выходила магия, чужая, та самая, что так кружила голову; она оплетала кинжал, смешиваясь с кровью.

– Кровь и кровь, чтоб он нашелся, – заговорил Элайджа, – кровь и кровь, а мой кинжал – компас. Я узнаю, где тот, кто таит в себе хаос.

Элайджа положил кинжал на траву. Тот завертелся, сначала с дикой скоростью, но потом все медленнее, пока не остановился, указывая на север.

– У Коры где-то на территории? – пробормотал Элайджа, хмурясь. – Что ж. Помощь не помешает. Соскучилась по любимой тетушке с зелеными волосами? Уверен, она тебя пирожками угостит, как любящая бабушка.

Блэр немного расслабилась: отец шутит, а значит, все не так опасно. Ну, подумаешь самого Хаоса ищут? Он же им помог. Правда?

– Доедем до куда сможем. Потом пойдем пешком. Готова? Можешь лететь домой, если хочешь. Но при тебе компас указывает направление точнее.

– Нет! – Для убедительности Блэр помотала головой. Элайджа тяжело вздохнул, коснулся ее руки. – Я с тобой!

– Тогда поехали. Пока магия не развеялась.

Блэр перехватила руку отца, вторглась в его эмоции, пытаясь понять, чего ждать. И устало понурила голову, ощущая его тревогу и страх за нее.

Глава 3. Жнецы смерти и черные крылья

1

Они шли по территории Коры. Постоянно петляли, ведь натыкались на болота. Элайджа периодически клал кинжал на землю, чтобы убедиться, что они движутся в правильном направлении, высматривал богиню, надеясь на помощь, но та к ним не выходила. Иногда он сдирал запекшуюся кровь с раны на плече дочери, чтобы выудить еще магии Хаоса. Блэр послушно закусывала губу, позволяя делать ей больно. Понимала, что так нужно. И понимала, что заодно отец считывал ее эмоции, уже зная, что юное сердце заинтересовал Никлаус, но ничего не говорил.

Когда Элайджа в очередной раз остановил Блэр и кивнул на ее плечо, она сдернула рукав, сама сковырнула ногтем кровь.

– Боль делает нас сильнее, пчелка, – сказал Элайджа, вонзая в рану подросший ноготь. Блэр не выдержала и зашипела. – Научись не замечать ее.

– Ты из меня воина хочешь сделать? – прошептала Блэр, надеясь, что отец не слышит, как дрожал голос.

– Ты живешь в мире, где есть магия: никогда не знаешь, когда наступит новый конец света. И в тебе больше нет магии Хаоса.

Вздох облегчения сорвался с губ: не придется снова терпеть боль. Блэр побежала за отцом, что успел уйти вперед, торопясь найти Никлауса до того, как испарятся последние частички магии.

– Пап? – Блэр натянула рукав рубашки, что уже пропиталась кровью. – Поговорим? Я знаю, ты знаешь.

– Не о чем говорить.

Блэр покрылась мурашками, ведь никогда не слышала столько холода в голосе Элайджи. И если до этого она отнекивалась от чувств всеми силами, то теперь выпустила их, словно в отместку отцу, который впервые был настолько прямолинеен. Всю жизнь он учил, что она вольна делать, что хочет, совершать ошибки, учиться на них, падать, но подниматься, но не сейчас.

– Пап! Я же не виновата! И я…

– Мы найдем Никлауса, узнаем, что ему нужно, как спасти Врата, но ты не будешь с ним общаться наедине. Поняла?

Элайджа остановился так резко, что Блэр врезалась в его спину, ойкнула и схватилась за правую руку. Отец заметил кровь, что текла из-под рукава, удрученно вздохнул и оторвал край своей футболки.

– Я не планировала ничего, – пробубнила Блэр. – Я просто… просто… Он помог нам!

– Он стар, как этот мир, пчелка. И сейчас он пытается втянуть нас в свою игру. – Элайджа спустил рукав ее рубашки, протер рану. – Он будет манипулировать. Ему что-то нужно, понимаешь? И ты – слабое звено.

Грудь Блэр сдавило от обиды. Элайджа обвязал ткань вокруг плеча, закрывая пульсирующую рану, разъеденную магией.

– Он помог нам.

Элайджа повернул Блэр, поднял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Никлаус интересен тебе, потому что он – загадка. Ты привыкла, что любого парня читаешь, как открытую книгу, всегда знаешь, что им от тебя нужно. Тебе с ними скучно. Ты слишком юна и сейчас хочешь не любви, а эмоций. Чего-то, что заставит адреналин бурлить в венах. Ты хочешь кого-то, кто заставит тебя гадать, что же чувствует человек, чего он хочет от тебя. Понимаешь?

Блэр обиженно мотнула головой. Все не так! Она хотела узнать, кто этот Клаус, что ему нужно. И посмотреть еще раз на эти ямочки на щеках. И в эти глаза… Элайджа, считав ее эмоции, покачал головой.

– Я запрещаю тебе сближаться с ним. Он разобьет тебе сердце.

– Ты сказал, я в праве выбирать!

– Но не того, кто старше тебя на несколько тысяч лет. И я даже не могу сказать на сколько.

– Ты говорил, это нормально!

– Но не когда это человек, который зародил жизнь!

– Ты знаешь его?

– Нет. Но его знает Николас. И, по его словам, Хаос уснул, когда были созданы Врата меж мирами. С тех пор его никто не видел. Все были уверены, что он умер.

Блэр отступила от отца, понимая, что ничего не понимает. В голове не укладывалось, что Клаусу может быть так много лет, что он мог столько повидать и даже участвовать в создании Врат. Он выглядел не старше сорока, а его глаза и вовсе горели жизнью, словно он молод, полон надежд и планов на будущее.

– То есть, следуя твоей логике, маме надо было бежать от тебя?

– Да. Бежать без оглядки.

– Но она осталась! И смотри, что вышло!

– Случайность. Удача. Она… – Элайджа закрыл глаза, пытаясь выразить то, что ощущал. – Заставила меня ощутить себя молодым. Ради нее я захотел вновь жить. И я бы никогда ее не обидел. Но это я. А это Хаос.

– Но пап!..

Элайджа приложил ладонь к ее рту, заставляя замолчать. Радужки глаз покраснели, мышцы напряглись, и Блэр услышала то, что обеспокоило отца: кто-то приближался. На секунду она подумала, что это Кора, но потом вспомнила, что богиня всегда появлялась из тишины, сотканная из листьев и коры собственного леса. Эти же шаги били тревогой по душе, замораживали сердце. В лесу стало холоднее, кожа покрылась мурашками, словно льдинками.

– От меня не отходишь. Работаешь кинжалом, как я учил, но только если подойдут близко. Сама в битву не лезешь. Если меня достанут – улетаешь любой ценой, поняла?

– Я не брошу тебя!

– Улетаешь. И это приказ короля, поняла?

Блэр сжала зубы, ощущая магию, что впилась в душу, вгрызлась в нутро, зная, что не сможет ослушаться.

– Кто это? – прошептала она, а холод затянулся на шее.

– Понятия не имею.

Блэр сжала протянутый кинжал, заметила, как отец вызывает магией меч, встает в стойку, готовый отражать атаку.

Сначала она ощутила их. А потом увидела. Фигуры в черных плащах, таких длинных, что те волочились по земле, источали мороз, остудивший вмиг лето. Воздух наэлектризовался, изо рта вырывался пар, а кожу жгло, как огнем. Элайджа толкнул Блэр за спину.

– Пустоты? – прошептала она, вспоминая рассказы об искореженных душах, что держали в страхе Соларис много лет.

– Нет. Хуже. Эти думать умеют.

Блэр заметила, что под капюшонами прятались обычные лица. Глаза скрывались в тени, но выступали носы, на свету виднелись губы, искореженные улыбками.

Атака началась быстро. Вот они еще застыли, оценивая друг друга. А вот уже неизвестные пошли вперед, орудуя серебряными нитями, обвенчанными иглами, словно колючками. Меч встретил одну из нитей. Та обмотала сталь, а Элайджа едва успел сильнее сжать рукоятку, чтобы не выпустить ее из рук. Фигуры окружали их, такие спокойные, словно уже выиграли. Элайджа сумел освободить меч, голыми руками сорвав нить. Блэр содрогнулась, видя, как по пальцам потекла кровь.

– Предлагаю диалог! – воскликнул Элайджа, хватая Блэр за руку, ведь нападавшие оказались и сзади. – Что вам нужно?!

Одна из фигур скинула капюшон, остальные замерли. Нити застыли в воздухе, некоторые – в миллиметре от щеки Блэр. Элайджа прижал дочь к груди, отвел мечом угрозу. Женщина склонила голову. На вид обычный человек: темные волосы, собранные в хвост, искрящиеся глаза, за которыми таилась жизнь. Но по ее шее ползла чернота. Вены выступали, словно гниль, поднимались по подбородку, портя прекрасное лицо. Блэр пискнула, видя, что почерневшие вены уходят под плащ, подозревая, что они «украшали» все тело.

– Мы пришли за Никлаусом. Здесь его магия. – Голос женщины звенел в ушах, замораживая душу. Он коснулся души, оставляя шрам.

– Жнецы, полагаю? – выплюнул Элайджа, покрепче прижимая Блэр к себе. – Мы сами ищем Хаоса. Здесь его нет.

Женщина втянула носом, хищно уставилась на кинжал, что крепко сжимала Блэр. Они встретились взглядами, и принцессе показалось, что ее душу прожгли, прощупали на расстоянии, ведь боль и ужас расползлись по телу, попадая в вены.

– Какая встреча. – Женщина сделала шаг, но наткнулась на меч, что выставил Элайджа. – Мне не нужна твоя дочь. Сейчас точно. Босс дала ясные указания: Никлаус портит ее план.

– Кто ваш босс? Вы служите Подземному царству, значит, мне. Я ваш король. И я не разрешал вам показываться живым.

Блэр расширила глаза, понимая, наконец, кто перед ними. Отец сказал «жнецы», значит… Жнецы смерти? Те, кто забирают души мертвых в Подземное царство?!

Женщина улыбнулась такой холодной улыбкой, что у Блэр свело зубы, словно она откусила от фруктового льда. А потом жнец надела капюшон.

– Ты не наш король, Элайджа. – Она махнула руками. – Отнять кинжал. Напугать. Но оставить в живых: их время еще не пришло.

Блэр покрепче вцепилась в кинжал. Где-то на подкорке царапала мысль, что это неразумно, но желание увидеть Клауса перевешивало. Элайджа выдохнул, погружая лес в темноту. Черный дым закрыл их в кокон, отрезая от мира, тишина давила на уши. Жнецы медленно наступали, словно у них в подчинении было все время, поднимая нити.

– Их можно убить? – прошептала Блэр.

– Боюсь, что нет. Отдай мне кинжал и улетай.

– Нет!

– Это приказ.

Пальцы разжались, подчиняясь, Блэр закусила язык, сдерживая ругательства, а Элайджа уже перехватил кинжал и оттолкнул дочь.

Тело рвалось в небо, но Блэр, как будущая королева, боролась с приказом и магией, ведь не могла бросить отца. Она вызвала черные нити, надеясь, что сумеет стеснить движения жнецов, переключивших внимание на Элайджу. Один из врагов оказался в плену ее нити, выпустил собственную, опоясанную шипами, и зашипел от боли. Элайджа выругался, видя дочь.

– Перстни! Без них они вернутся в подземку! – закричал он, отражая серебристые нити мечом.

Не думая, чтобы не успеть испугаться, Блэр потянула нить, которой держала жнеца, отрезая пальцы. Тот завизжал, превратился в черный дым и просочился сквозь землю.

Элайджа улыбнулся. Женщина, что говорила с ними, вновь скинула капюшон и завизжала. Исчезли холод и спокойствие. Словно дикая кошка, она кинулась на Блэр, бормоча что-то.

– Кора! – крикнул Элайджа, впуская богиню в оплетенную дымом территорию.

Богиня запрыгнула на одного из жнецов, полоснула острыми ногтями по лицу, спрятанному под капюшоном. Ее тату мерцали ярко-красным, длинные волосы работали не хуже нитей, сжимая горло врага.

– Один нужен здесь!

Кора кивнула, хватая жнеца за руку и срывая перстень. Она легко спрыгнула на землю, когда фигура в плаще стала дымом и вернулась восвояси.

Женщина успела коснуться Блэр ногтем, заканчивая бормотать. Острая боль полоснула по ребрам, хотя жнец царапала щеку. Голова закружилась. Мир завертелся. Заискрился, словно она оказалась в испорченном фильме, пестрящем помехами.

Элайджа оттащил женщину. Все длилось меньше секунды, но этого хватило, чтобы Блэр упала на колени.

– Это тебе за Метью, сука! Он не вернется в тело столетия!

– Как и ты, – прошипел Элайджа и отрезал ей пальцы вместе с перстнем. – Блэр? Блэр?!

Элайджа рухнул рядом с дочерью, забыв о жнецах. Блэр уже едва дышала, едва понимала, что происходило. Мир шатался, а тошнота подступала к горлу.

– Кора! – взревел Элайджа.

– Помоги лучше!

Элайджа зашипел, но выставил руку, оплетая жнецов нитями с такой яростью, что все они оказались разрезаны пополам.

Блэр оказалась на руках у отца. Она видела, как Кора снимала перстни с жнецов, заставляя их исчезнуть.

– Ты всех убил!

– Кора! Забудь про них, ты нужна…

Но зачем нужна Кора, Блэр не услышала, ведь ее поглотили тьма и боль.

2

Дафна рывком открыла дверь и чуть не рухнула в палату. Филипп оттолкнул ее и занес Флоренс, которая, к счастью, все еще была без сознания.

Аврора вскочила. Если она и была напугана или шокирована, то не выдавала этого. Даниэлла застыла, так и не опустив рукав рубашки, чтобы скрыть перебинтованную руку. Она молча наблюдала, как Филипп клал на кровать ту, кто пытался лишить ее всего.

– Умрет Флоренс – Врата меж мирами падут, – затараторила Дафна. – Ее надо спасти! Прости, мам! Прости!

Слезы все же покатились по щекам, подавляемые чувства рвались наружу, Дафна уже едва понимала, что происходило, утопая в страхе, вине и безнадеге.

– Швы на шее? – спокойно спросила Аврора, оборачиваясь к заходящей медсестре. – Код пять, всех сюда.

Медсестра расширила глаза, но сумела взять себя в руки и вылетела в коридор. Филипп плюхнулся в кресло, смахнул пот со лба.

– Пыталась убить себя. Блэр остановила время. – Слова чудом вырывались из горла Дафны, сжатого канатом. – Прости! Прости!

Персонал забегал в палату, окружая Флоренс. Суета накрыла Дафну новой волной паники, она даже не поняла, кто взял ее за плечо и поволок за собой.

– Идем, мы тут не нужны, – сказала Даниэлла.

Аврора вытащила из ящика серебряную нить, вручила черноволосой девушке.

– Опухоль мозга, последняя стадия. Попытка суицида, – холодно перечисляла Аврора, собирая волосы в хвост. Дафна застряла в дверях, не узнавая свою маму: властную, строгую, холодную. Никаких эмоций, лишь действия, которые спасут пациента. Даже если этот пациент – та, кому она желает смерти.

– Рана на горле вот-вот разойдется, – сказала медсестра.

Аврора оттолкнула ее, коснулась руки Флоренс, но потом замерла, впервые дала волю чувствам и нахмурилась.

– Ее время остановлено… – Аврора закрыла глаза, выругалась. – Нужна капельница с магией.

Медсестры засуетились, та, которой дали нить, уже побежала к коридору, но Аврора подняла руку.

– Мою. Быстро! Затем я исцелю рану, сейчас нельзя.

Дафна перестала дышать, Даниэлла, так и державшая ее за локоть, и сама застыла в дверях.

– Моя королева, у нас достаточно магии…

– Нужна моя! Другая не поможет! Это приказ!

Все застыли на секунду. Может, в крови Авроры и не было королевской магии, но она все еще была их королевой и главой больницы, а потому начали выполнять приказ.

Даниэлла опомнилась и потянула Дафну прочь, когда медсестры втыкали иглы в вены Авроры и Флоренс, связывая их нитью.

– Мам!.. – закричала Дафна, утопая в истерике.

– Все хорошо, родная, – улыбнулась Аврора. – Ты молодец.

Дафна видела вымученную улыбку матери, вспомнила перебинтованную руку Даниэллы, догадываясь, что и ей делали магическую капельницу. Сердце колотилось о ребра, в панике отбивая ритм шагов персонала.

Даниэлла все же вытащила Дафну за дверь. Та успела увидеть, как вены матери загорелись серебром, засияла нить, передающая магию Флоренс…

– Моя вина… моя вина… – шептала Дафна. Дверь захлопнулась, а она оказалась в объятиях Даниэллы.

– Ты все сделала правильно.

– Я притащила сюда ту, кого все ненавидят!

– Но теперь мы готовы и знаем, что ее смерть уничтожит Врата, так? Не будь ее здесь, мы бы были в беде, едва это случилось.

Мозолистая рука сжала ее плечо, Дафна вздрогнула, но услышала голос Филиппа:

– Никто не винит тебя. Напротив – ты помогла нам.

– Но мама…

– Поспит чуть больше и восстановится.

Дафна еще раз всхлипнула, но начала приходить в себя. Ее усадили на скамью в коридоре, Филипп накрыл ее своей рубашкой, ведь она дрожала.

– Где Элайджа? – спросила Даниэлла.

– С Блэр. Ищут того, кто помог ей остановить время, – ответил Филипп. – Плохая идея так их отпускать!

– Это же Элайджа… – вздохнула Даниэлла, непроизвольно касаясь живота.

– Поздравляю! – Дафна кивнула на живот. – Крылья, да?

– Крылья, верно. Спасибо.

– Хранитель жизни. Здорово.

Дафна улыбнулась, несмело протянула руку и, получив кивок, коснулась живота. Теплая волна захлестнула ее, хрупкая душа трепетала под пальцами, крошечная, но яркая.

– Папа сказал, они ищут Хаоса. Понятия не имею, кто это. Но это он помог нам спасти…

Дафна замолчала, убрала руку, словно своими словами могла сломать ту хрупкую надежду, что ощутила, едва коснулась малыша. Даниэлла опустила рубашку, тяжело вздохнула.

– Хаос, что зародил жизнь? Думала, он давно… не знаю… умер?

– Выглядит, как мойров дьявол из любимого сериала Би.

Дверь палаты захлопала, когда из нее поочередно начал выходить персонал. Одна из медсестер сообщила, что жизни Флоренс больше не угрожает опасность. Даниэлла резко выдохнула, закрыла глаза, а Дафна не удержалась и коснулась, чтобы считать эмоции: да, как она и предполагала, королева рада, что Врата останутся целы, но очень напряжена, что жизнь той, кого она ненавидит, теперь так значима.

– Я, пожалуй, полечу домой. Надо поговорить с дедушкой, собрать общий совет, решить, что делать дальше… Без Элайджи, конечно, бессмысленно о чем-то говорить…

– Ладно. Я останусь с мамой.

Филипп вызвался проводить Даниэллу до выхода из больницы, видно, чтобы обсудить ситуацию без лишних ушей. Дафна же зашла в опустевшую палату. Аврора сидела на кресле, подобрав под себя ноги, укрытые пледом. По нити перетекала серебряная магия, вены ярко мерцали, освещая полутемную палату, ведь закрыли жалюзи. Флоренс все еще была без сознания. Рана с шеи исчезла, щеки немного порозовели, но худоба и выпирающие кости выдавали ее скорую кончину.

Аврора открыла глаза, услышав шум, слабо улыбнулась. С ее щек напротив сходил румянец, она выглядела уставшей, глаза покраснели, ведь она потеряла слишком много магии.

– Блэр хочет поделиться с ней своим временем, чтобы дать нам шанс понять, что делать.

Аврора протянула свободную руку Дафне, крепко сжала ладонь дочери и покачала головой.

– Это не поможет. Зачем ей годы жизни, если ее убьет опухоль? Время не вылечит ее.

Дафна взглянула на Флоренс, покрылась мурашками. Хотела бы она понять, что чувствовала. Ей жаль эту женщину? Она хочет узнать ее? Свою настоящую мать? Но потом теплота и любовь Авроры захлестнули душу, и Дафна закусила губу: Аврора ее мама. И ничто это не изменит.

– А если остановить ее время?

– Мы не можем остановить его навсегда. Ненадолго… с моей магией хранителя времени она протянет чуть дольше. Это даст нам шанс понять, что делать с Вратами.

Дафна кивнула, понимая вдруг, в какую заварушку они попали. Аврора устало вздохнула, закрыла глаза.

– Я должна переживать за твоих отца и сестру?

Дафна пожала плечами, не желая беспокоить маму еще сильнее. Словно ее слова могли что-то изменить. Словно Аврора и сама не поняла, что раз их нет тут, они мойра пойми где рискуют своими жизнями.

– Расскажи, пожалуйста. – Аврора дернула нитью, что связывала ее с Флоренс. – Все равно нет сил злиться.

– Она слепая, кстати… – прошептала Дафна, а Аврора вздернула брови, шокированно смотря на ту, что когда-то придумала ослепить ее. – Земля круглая, да?

– Слишком.

Дафна набрала в грудь побольше воздуха и рассказала все с самого начала: от побега до встречи с Хаосом.

3

Блэр казалось, что ее переехала электричка, раздавив каждую косточку. Она разлепила веки, прогоняя сон, борясь с болью, которая норовила утащить обратно в небытие. По венам текла раскаленная лава вместо магии.

– Ш-ш! – Кора бормотала над ней, водя руками по телу. Татуировки мерцали ярко-фиолетовым, показывая, что она использовала весь резерв магии. – Сейчас боль стихнет.

И едва Кора закончила заклинание, и правда стало легче. Теплая волна накрыла обожженный организм, смывая невидимые раны. Блэр расслабилась, липкое тело после озноба перестало трясти. Она стерла со лба пот и несмело села.

– Что это было?

– Магия мертвых. Это был трупный сглаз. Не умерла бы… но мучилась бы так, что в итоге бы сама сиганула с обрыва. Кажется, ты задела ту тетку за живое.

Блэр вытаращила глаза, но Кора махнула рукой. Длинные зеленые волосы волочились по полу, а тату, усеивающие коричневое, как кора, изящное тело, замерцали желтым.

– Ой! Да у тебя столько людей, кто точно бы снял этот сглаз! Тебе ли бояться, принцесса?

Блэр тряхнула головой, несмело пошевелила руками, боясь возвращения боли, но по венам текло только спокойствие.

– Где папа?

– Пошел дальше: другого шанса найти Хаоса у нас не будет. Видела бы ты, как он орал. Я думала, он от злости и меня случайно прибьет. Никогда не видела его в такой ярости. А я ведь пыталась отрубить ему руку когда-то!

– Ладно. Найдем его.

– Нет, принцесса. Приказ моего короля. Мы ждем его здесь.

Блэр сощурилась, не пытаясь препираться, ведь знала, какая Кора преданная и упертая. С такой спорить сложнее, чем с бетонной стеной: вторую хотя бы можно взорвать заклинанием.

– Ты, кстати, знаешь, что тебя зачали на этой кровати?

Выпад Коры сжег наметки плана на побег быстрее, чем Даниэлла создала бы огненный шар на ладони.

– Тут? О-у! Не уверена, что хочу это знать.

Кора повиляла бедрами, отходя к окну, лукаво улыбнулась, оглядываясь на смущенную Блэр, которая даже не заметила, как легко ее отвлекли.

– Как-то они решили устроить отдых от городской суеты… и поехали сюда наслаждаться друг другом.

Блэр закатила глаза.

– И я помню этот разговор… мол, «я готова, Элайджа!», а он такой: «Только если ты уверена!».

Кора приложила руку ко лбу, наслаждаясь реакцией Блэр, которая скривилась, наблюдая за переигрыванием богини леса.

– А потом они пытались. И пытались. И снова пытались…

– Хватит! Знаю я, что пытаться они очень любят. Удивлена, если честно, что у меня все еще нет братьев и сестер.

Кора улыбнулась, сложила руки на груди, оттягивая короткое платье вниз.

– Просто папка твой слишком ответственный. Что даже скучно…

– Откуда ты все это знаешь? Подглядывала?

Кора игриво пожала плечами, подмигнула.

– На болотах бывает скучно.

– О-у! Я не хочу это знать… правда… Это же… Хочешь я подарю тебе эротические романы? Знаешь, сколько такого сейчас пишут в Терравиле?

Заскрипел пол. Кора приложила палец к губам, бесшумно двинулась к арке в кухню, где скрывалась дверь на улицу.

Кора упала, а Блэр дернулась было в ее сторону, но замерла, увидев Никлауса. Озорная улыбка разожгла злость, а спокойный взгляд пробудил обиду.

– Только тронь!..

– Она просто спит! – подмигнул Никлаус и оперся о дверной косяк, сложив руки на груди. – Зачем мне ее трогать, а? Убийства, к твоему сведению, появились вовсе не из-за меня, а из-за Времени. Она это начала!

– Время? – пролепетала Блэр, злясь все сильнее, но уже на саму себя. Надо дать отпор! Прижать негодяя к стенке, как учил папа, приставить кинжал к горлу. Но вместо этого она любовалась накаченными руками, покрытыми иероглифами, узорами и завитушками. Она сощурилась, силясь понять, что там было изображено, но Никлаус подошел к ней так близко и так быстро, что она сумела лишь прикусить язык, чтобы не охнуть.

– Аделин, если быть точнее.

– Знаешь ее?

Блэр сделала шаг назад, уперлась в стену и покрылась мурашками, когда Никлаус взял ее за плечи и улыбнулся. Лицо, покрытое едва заметными морщинками, оказалось так близко, что она сумела рассмотреть его черные глаза, выделенные скулы и щетину. Как же она злилась, ведь перед ней впервые оказался человек, эмоции которого были закрыты от нее толстой дверью. И, как назло, именно этого человека ей так хотелось прочесть!

– Было дело, пчелка.

– Не называй меня так!

Блэр вспомнила отца, а потому вырвалась из чар Никлауса и оттолкнула его, вызвав смех. Именно об этом папа и говорил!

– Что тебе нужно?

– Может, ты меня заинтересовала. Твоя мама уже занята, а я падок на тех, кто управляет временем…

Никлаус взял книгу Стивена Кинга, полистал страницы и отложил, тяжело вздохнув.

– Да и… скучно! Этот мир стал слишком… предсказуемым. С тех пор как я проснулся, не было ничего интересного. Ни болезней, ни войн… ску-ко-та!

Блэр отняла у Никлауса пластинку с песнями Бритни Спирс, пока тот не успел найти проигрыватель. Он хмыкнул и спрятал руки в карманы, разглядывая покрасневшую Блэр, сверкая глазами.

– Так что тебе нужно от меня?

– Познакомиться!

– Я серьезно!

Никлаус хмыкнул, облизал губы, казалось бы, чтобы стереть усмешку, но не сумел. Тогда он тряхнул плечами и подошел к Блэр почти вплотную. Она и не думала отходить, уперто смотрела в его глаза, пытаясь придумать, как прорвать оборону, чтобы прочесть эмоции.

– Знаешь, чем ты мне нравишься? Ты меня не боишься. И это так… любопытно.

– А я должна тебя бояться?

– Ты уже знаешь, кто я. Думаю, ты достаточно умна, чтобы понимать, что просто так я не заинтересуюсь юной девчонкой. Хоть и будущей королевой.

Сердце неприятно кольнуло, но Блэр закатила глаза: он прав, папа предупреждал, что ее хотят для чего-то использовать, но менее больно от этого не было. Это же надо было заинтересоваться мужчиной, которому уже… а сколько ему лет?

Никлаус провел пальцем по ее красной щеке, коснулся белой пряди, а потом встретился с Блэр взглядом.

– Сколько тебе лет? – спросила Блэр, хватая его за руку. Она впилась ногтями в шершавую ладонь, но вновь уткнулась в барьер. Вздох разочарования едва не слетел с губ, но она пыталась не показывать обиду. Словно бы Никлаус не читал ее эмоции, как открытую книгу!

– Мне уже… хм… а сколько же? – Никлаус перехватил ее руку и притянул Блэр к себе. – Я не все это время ходил по земле, – зашептал он, а она ощутила горячее дыхание, отметила, что от его тела шел жар, как от хранителей душ. – Периодически я возвращался в хаос, слишком утомленный этой бренной жизнью. Знаешь, что меня пробудило?

– Дай угадаю: разрушенное Зазеркалье.

Никлаус коснулся пальцем ее губ, а потом резко выпустил. Она часто дышала, пыталась усмирить чувства и понять какой мойры происходило.

– Не совсем. Твоя мать призвала Время, пробудив ее, а заодно и меня. – Никлаус вальяжно развалился в кресле, почесал подбородок, отчего заблестели перстни. – Признаться, я не сразу обрадовался. Я планировал проспать еще немного… Я прогулялся по Соларису, вышел в Терравил. Ох, не поверишь! Пару лет я жил в отеле и целыми днями смотрел сериалы! Крылатый случай! Эти люди без магии научились творить такой контент! И знаешь, пчелка, «зима близко».

Блэр вскинула глаза, понимая предостережение, ведь читала «Песнь льда и пламени». Но Никлаус уже снова улыбался.

– Что ж. Здорово поболтали. Еще увидимся, пчелка.

Никлаус пошел к выходу, а Блэр смотрела ему вслед, борясь с собой: она хотела, чтобы он остался, хотела узнать его, затащить в постель, но вместе с тем желала, чтобы он ушел и больше не возвращался в ее жизнь.

– И это все? Так зачем приходил-то?

Его губы дрогнули, он опустил руку, что уже тянул к дверной ручке, и повернулся. Блэр поежилась, ощущая на себе его тяжелый взгляд, который словно разглядел всю ее подноготную. Качнув головой, Никлаус вновь к ней подошел.

– Твоя душа… эх, не должен я раскрывать все карты… нехорошо получается, конечно…

– Говори или я тебя врежу! – Блэр схватила его руку и ощутила чужое удивление. Всего секунда. Мимолетная вспышка, словно колибри, что коснулась и скрылась. Она не сдержала восторг, радуясь победе, но Никлаус уже взял себя в руки и вновь выстроил барьер.

– Во время первого воплощения твоя душа была Любовью. Я не смог справиться с искушением… мне стало так любопытно, едва нашел тебя.

Никлаус нежно провел пальцем по ее щеке.

– У тебя ее глаза, пчелка. Жаль, ты никогда не вспомнишь те времена…

– Катись в подземку!

Блэр оттолкнула Никлауса, и он послушно отошел, склонил перед принцессой голову.

– Вообще-то меня не пускает туда бывшая жена.

– Еще раз тронешь мою дочь – выколю тебе глаза.

Блэр обернулась на голос Элайджи и облегченно выдохнула. Как бы сильно она ни пыталась строить из себя отца, быть такой же сильной и бесстрашной, как он, рядом с Хаосом все попытки с треском проваливались.

– Зачем помог остановить время? Разведка сказала, ты навещал Флоренс. Желал ей смерти.

Никлаус тяжело вздохнул, сделал шаг к Элайдже и посмотрел на него так, словно он был рядовым, что никак не понимал, что не стоит лезть в дела высших чинов.

– Планы изменились. Я думал, будет весело, но выяснилось, что кое-кто уже ждет ее душу в подземке, чтобы кое-что сделать, что будет совсем не весело. Поэтому, Элайджа, мой король, – с издевкой сказал Никлаус и положил руки на его плечи, заглянул в злые глаза, продолжая ухмыляться, – сохраните жизнь стервы, пока я не придумаю, как быть.

Элайджа стряхнул руки с плеч, а потом сгреб Хаоса в охапку и прижал к стене. Тот даже не вырывался, пока Элайджа грубо касался его груди, пытаясь нащупать душу, но тот насмешливо глядел, как искажалось от злобы лицо короля, который впервые в жизни потерпел неудачу. Казалось, Клаус искренне наслаждался каждой секундой: флиртом с принцессой, спором с ее отцом. Сексуальный пройдоха не умел быть серьезным, хотел веселиться и сеять тот самый хаос, в честь которого себя величал.

– Твое дело, Элайджа, сохранить жизнь этой сумасшедшей девки. Она моя дочь, кстати… В каком-то смысле.

Блэр тонула в тревоге, наблюдая, как отец проигрывал сражение, что еще даже не началось. Она сделала небольшой шаг в сторону спящей Коры. Никлаус оттолкнул Элайджу, а его улыбка все же погасла. Глаза стали черными, словно в них плескалась сама тьма, что норовила утянуть за собой в ничто. Блэр сделала еще шаг к Коре, не отводя глаз от противостояния, но мужчины не замечали, как она шла к богине леса.

Элайджа вытянул руку, материализуя меч, объятый черными нитями. Никлаус устало вздохнул, но потом тряхнул плечами и вызвал колючий дым, состоящий словно бы из тысячи иголок, который преобразовался в меч.

– Серьезно думаешь, что сможешь убить меня?

– О, не убить! Отрубить руки, чтобы не распускал их! – воскликнул Элайджа и занес меч.

Блэр упала на колени рядом с Корой и приложила палец к вене на шее, вспоминая уроки отца, ведь ни разу не усыпляла и не пробуждала кого-либо. Облегченно выдохнула, едва Кора открыла глаза, а татуировки замерцали красным, показывая взволнованность.

– Тихо! – прошептала Блэр, прикладывая палец к губам. Кора оценила ситуацию, кивнула.

Элайджа прижал Никлауса к стене, приставил меч к его шее, но Хаос выдохнул, заставляя сталь расплавиться. Кора свела руки, чтобы колючки оцепили руки Никлауса в наручники, а Блэр подула, окружая шею Хаоса черным дымом, таким же колючим, как его меч. Как же жаль, что под рукой нет наручников, что могли бы лишить магии!

– Молодец, – улыбнулся Элайджа, заставляя Блэр гордиться собой, но лишь на секунду.

Никлаус закатил глаза, тяжело вздохнул, а потом резко развел руки, избавляясь от наручников. Шипы, острые, словно иголки, вонзались в его шею, но он даже не морщился.

– Серьезно? Ребят, я – первоисточник магии.

Хаос схватил руками ошейник, кровь потекла по пальцам, но он выглядел все таким же спокойным, словно это не причиняло ему боли. Ошейник растворился.

– Слушайте, я всегда за диалог! – весело воскликнул Никлаус.

Блэр подошла к замершему отцу, коснулась его руки, чтобы считать эмоции: обескуражен, насторожен, но не злится. Определенно не доверяет Никлаусу, но интересуется им.

– А еще лучше просто сходить на свидание с твоей дочерью! По-моему, я отличный такой вариант для зятя…

Ярость отца едва не сбила Блэр с ног. Она успела заметить довольную – такую хитрую и лукавую, что хотелось врезать по лицу! – улыбку Никлауса, который играл, наслаждался шоу и вниманием. А потом Элайджа, наплевав на магию и оружие, попытался ударить Никлауса в нос, но тот умело увернулся и дал обидчику под дых.

– Прекратите уже! – закричала Блэр.

Ее не слышали. Элайджа и Никлаус продолжали наносить друг другу удары, продвигаясь к двери. Кора устало вздохнула и положила руку на плечо Блэр.

– Знала я, что Элайджа будет всех твоих хахалей бить. Эх… он слишком тебя любит.

– Клаус не мой хахаль!

– Угу.

– Кора!

– Да верю я, верю.

Элайджа сумел схватить Никлауса и выкинуть на улицу. Дверь сорвалась с петель, Хаос упал на землю. Улыбка погасла. Он поднялся, отряхнул майку и брюки. Блэр выбежала следом за отцом, увидела, как он вызвал крылья и едва не выругалась: что за безумие тут происходит?

Элайджа начал колдовать черную нить, но Никлаус закатил глаза и свел лопатки.

Все замерли. Удивленно смотрели на черные крылья, что появились за спиной Хаоса. Пышные, пушистые перья в несколько рядов сверкали на солнце, поднимаясь выше головы, отливая темно-синим. Блэр покрылась мурашками, ощущая себя вдруг такой маленькой рядом с Никлаусом, забыв, что у нее были такие же крылья, только светло-желтые.

– А почему у душнил тогда нет таких? – спросила Кора, подходя к Никлаусу.

– Страх потеряла, богиня? – прошипел он. Кровь стекала с разбитой губы. Волосы растрепались, а майка покрылась пятнами пота, крови и грязи. Но потом он резко расслабился и рассмеялся. – Вот это я понимаю веселье!

Элайджа спрятал крылья, остывая. Взял Блэр за плечо, не позволяя подходить к Никлаусу. Она была так занята разглядыванием крыльев, что даже не попыталась считать эмоции отца. Ее куда больше волновали черные перья, которые трепыхал ветер, и, по правде, рана на губе, которую так хотелось промыть, а еще лучше – залечить. Но она знала, что отец ни за что не позволит использовать новые силы на том, кто только что приставал к ней.

– Тебя ищут жнецы смерти. Знаешь? – спокойно спросил Элайджа.

– О, это? Просто привет от бывшей женушки.

– Женушки?

– Ладно, ребят. Позаботьтесь о Флоренс, а я пока придумаю, что делать после ее безвременной кончины. Всем пис!

И, не дожидаясь реакции, Никлаус сделал пару шагов, чтобы разогнаться, и взлетел. Повисла тишина, нарушаемая звуками леса. Блэр часто заморгала, пытаясь избавиться от наваждения, так изумили черные крылья, что переливались в лучах солнца, словно манящая тьма…

– Ну и зачем ты его избил? – спросила Блэр. Кора кивнула и вздернула брови.

– Не доверяю тем, чью душу не могу прочесть.

Элайджа выплюнул кровь, поморщился, коснувшись разбитой брови.

– Дай сюда! – Блэр поднесла руку к ране и нервно облизала губы.

– У мамы спросим…

– Сама разберусь! Не за чем ей знать про это все.

Элайджа улыбнулся, а потом снова поморщился, едва Блэр коснулась брови. Он зашипел, но начал расслабляться, ведь боль уходила. Блэр и сама не поняла, как это сделала, но знала, что не хотела видеть боль отца, а потому кончики пальцев начали искрить, а рана заживать.

– Еще где?

– Пальцы.

Блэр залечила его пальцы, вспомнила про свое плечо и стянула рукав рубашки. Элайджа помог развязать ткань, и они заметили ровную кожу, на которой не осталось даже шрама.

– Твоя сила растет, – констатировал Элайджа, а потом прижал дочь к себе. Так неожиданно, что Блэр ойкнула, но расслабилась в руках отца. – Прости! Больше никогда не возьму тебя с собой!

– Пап! Я же… я же…

– Чуть не умерла. Скажи спасибо, что Кора умеет трупные сглазы снимать.

– Она сказала, я бы не умерла. Просто захотела бы самоубиться.

Элайджа качнул головой, тяжело вздохнул, замечая рассвет, что сиял вдали.

– Летим домой. Мама, верно, с ума сходит. Кора?

Богиня леса подошла, склонила голову.

– Всегда рада помочь, мой король.

– Перестань. С меня ужин завтра, ладно? Мы будем рады тебя видеть.

Кора улыбнулась, тату замерцали светло-желтым.

– Летите уже! А то Аврора подаст завтра к ужину тебя, мой король.

Элайджа и Блэр вызвали крылья. И вместе взлетели.

4

Элайджа и Блэр перелетели через забор и сели во дворе. Отец щелкнул дочь по носу, вздернул брови, напоминая договор: никаких жнецов смерти, во всяком случае, пока. Она кивнула, ненавидя себя за то, что придется скрывать правду даже от Дафны, хоть и понимала, что нельзя тревожить ее еще сильнее сейчас, когда в Соларисе где-то умирает Флоренс.

Они услышали шаги. Элайджа облегченно вздохнул, заметив Филиппа. Они пожали друг другу руки. Филипп склонил голову перед Блэр.

– Мой король, моя принцесса. Рад, что вы целы!

– Флоренс?

– В палате. Жива. Истерит. Но жива.

Элайджа неопределенно дернул плечами, отдаляясь от Блэр, не давая ей считать эмоции. Он свел лопатки, пряча крылья.

– Выберешь человека, который сможет пробраться в Подземное царство максимально незамеченным, сольется с мертвыми и немертвыми.

Филипп кивнул, тревога зажигалась на бледнеющем лице.

– Ты там король, нет? Не можешь сам пойти?

– Боюсь, они служат уже не мне. – Элайджа взглянул на входную дверь, убедился, что никого нет рядом, и продолжил: – Мы встретили жнецов смерти. Я должен знать, кому они теперь служат, кто разрешил им показываться живым и зачем им Хаос.

Дверь особняка со стуком распахнулась, по ступенькам сбежала Аврора. Филипп, заметив ее, склонил голову и двинулся к воротам.

Солнце начало подниматься, освещая зеленую лужайку. Аврора бежала по мощенной дорожке, засаженной розами по обе стороны. Ветер трепал ее белые волосы. Не думая, она кинулась на шею Элайджи.

– Вы живы! – воскликнула она дрожащим голосом, ведь счастье и злость смешались в диком танце. – С ума сошел!

– Это был наш единственный шанс, – спокойно ответил Элайджа, проводя по ее щеке.

Аврора покачала головой и распахнула руки, зовя Блэр. В объятиях мамы всегда было спокойно и тепло. Ее любовь согревала, дарила счастье. Но сегодня она впервые ощутила обиду, понимая вдруг, как они заставили ее переживать, когда сбежали на поиски Хаоса.

– У папы все было под контролем! Немного по лесу погуляли. С Корой пообщались.

Аврора нахмурилась, вглядываясь в лица мужа и дочери, пытаясь найти последствия произошедшего, но не найдя даже царапин, она успокоилась.

– Нашли?

– Нашли, – ответил Элайджа.

– Получили ответы?

– Скорее еще больше вопросов.

Аврора коснулась белой пряди дочери, провела по ее щеке, тяжело вздыхая, а Блэр расслабилась: мама не была удивлена, что в ней проснулись силы хранителя времени, словно ждала этого все годы.

– Где Даф?

– У себя.

– Я пойду к ней, ладно?

Блэр устало зашагала к дому. О себе давала знать бессонная ночь, так еще и организм не до конца пришел в себя после трупного сглаза. Но она была дома! Жива. И внезапно на лице расцвела улыбка, ведь душа слишком давно мечтала о приключениях. А потом еще и вспомнила Никлауса, который открыто проявлял к ней интерес… Хоть и не отрицал, что заинтересовался ей не просто так, но…

– Моя принцесса!

По ступенькам сбежал Кристоф, обеспокоенно смотря на Блэр. Волосы взъерошены, рубашка расстегнута, а в глазах такой испуг, словно он потерял ее навечно.

– Крис… – договорить Блэр не успела, ведь оказалась в его объятиях. Усталость отзывалась дрожью в ногах, но она ощущала облегчение Кристофа, его радость от встречи и поняла, что нельзя это продолжать. Отец и сестра правы: закончи отношения с бедным парнем до того, как он влюбится по уши. – Нам надо поговорить.

– Ты, верно, устала. Позволь проводить тебя до спальни. Или я могу разогреть…

– Я не голодная. Но…

Она ощутила его волнение, увидела тревогу в глазах. Эмоции Кристофа сливались с ее, пугая, засасывая в водоворот боли.

– Ты очень хороший человек. И я не жалею, что мы попробовали. Но… ты не мой человек, понимаешь?

Кристофер замер, отпустил ее руку и сделал шаг назад. Она ощутила облегчение, ведь так не придется тонуть в его эмоциях.

– Блэр… принцесса…

– Прости! Я думала…

– Так бывает. Я понимаю. – Кристоф склонил голову. – Моя принцесса, могу я что-то сделать для вас?

– Крис… может, мы могли бы…

– Вы моя принцесса. Так будет лучше.

И, не дожидаясь ответа, Кристоф двинулся прочь. Блэр смахнула слезы, не ожидая, что закончить отношения будет так больно. Но правильно. Определенно правильно.

Блэр заползла по лестнице на второй этаж. Чувства и усталость лишали последних сил. Она юркнула в комнату сестры. Дафна, свернувшись калачиком, лежала на кровати. Услышав шум, она резко села, но, заметив сестру, расслабилась.

– Хвала крыльям, ты в порядке!

Блэр плюхнулась на кровать, устало закрыла глаза.

– Я была с папой. Что могло пойти не так, трусиха?

Дафна тяжело вздохнула, касаясь плеча сестры.

– Нашли?

– Нашли.

– И?

– Я не знаю, Даф. Ничего не знаю.

Блэр повернулась к сестре, не в силах разжать веки.

– Стерва?

– В больнице. Но мама говорит, завтра ее надо перевезти сюда, так что…

– Угу. Класс. Ладно, разберемся, правда?

– Правда. Спи, ты устала.

Блэр хотела сказать еще что-нибудь, успокоить сестру, расспросить про Флоренс, но уснула, слишком уставшая.

Глава 4. Потенциальные сюжеты

1

Король и королева Солариса сидели за длинным столом в зале дома Уайтов, где обычно проходили совещания. Свечи тускло мерцали, считывая беспокойство той, что их зажгла, отбрасывая тени на усталые лица. Солнце уже всходило, но с другой стороны дома, погружая эту комнату в тот же мрак, что таился в сердцах.

Даниэлла откинулась на спинку стула, положила руку на живот, ощущая, как страх поглощал последние грани разумного в ее сознании, присоединяясь к бушующим гормонам.

– Значит, слепая? – уточнила Даниэлла, выслушав рассказ Элайджи. Он не утаил ничего, рассказал даже про происшествие в доме на болоте. Они давно поняли, что смогут править вместе и хранить покой в стране, только если будут доверять друг другу.

– Абсолютно.

Даниэлла заметила хищную усмешку, исказившую губы Элайджи, вздрогнула, ведь в полумраке это выглядело еще жестче. Страшнее становилось оттого, что и сама она не испытывала сожалений.

– Ладно. Ладно… – Даниэлла хлопнула по столу, закрыла глаза, едва держась от усталости: день был слишком длинным, а Элайджа вытащил ее из кровати. – А Джейкоб где, говоришь?

– Все будет хорошо. – Элайджа коснулся ее руки, заставляя дернуться. Казалось бы, она привыкла, что он всегда читал ее эмоции, но сегодня королеве слишком хотелось спрятать страх, утягивающий в пучину хаоса, чтобы не казаться слабой. – Я понимаю, почему тебе страшно. Но с тобой и твоим сыном все будет хорошо. Флоренс безобидна, и она под моим присмотром.

Даниэлла вспомнила, что Элайджа уже дважды рассказал, куда отправился Джейкоб: к богу леса Николасу, в надежде, что тот, кто был свидетелем войн Любви и Ненависти, знает что-то про образования Врат.

– Сейчас. Подожди, мозг включается. Быть беременной сложно.

Огонь запылал на ее ладони, согревая прохладным утром, напоминающим о скорой осени. Улыбка Элайджи грела не хуже, и уж если кому Даниэлла и могла довериться, кроме мужа, так тому, кто все эти годы был ей наставником и в итоге стал хорошим другом.

– Я решила.

– Весь внимание, моя королева.

– Заткнись уже, – шикнула она, едва скрывая смех. – Мы равны!

– Конечно, равны.

Она толкнула его в плечо и встала, чтобы размять ноги.

– Ты берешь на себя Флоренс и магическую сторону вопроса. Ты всегда был в магии лучше меня. Попробуй… если кто и сможет придумать, как спасти Врата – ты и Аврора.

Элайджа кивнул, соглашаясь. Он остановился у бара и распахнул стеклянные дверки.

– А я беру на себя президента Локка. Терравил должен знать, что его ждет, если Врата падут.

– Мудро.

Элайджа плеснул коньяка в бокал, подал его Даниэлле и тряхнул головой, видя ее прищур.

– Непривычно.

– Это была твоя идея организовать тут склад элитного алкоголя.

– Помогает думать в экстренных ситуациях.

Даниэлла тяжело вздохнула, опустилась на подоконник и ощутила холодный ветер, остужающий уставшее тело.

– А что с другим миром? Мы тесно связаны только с Терравилем. Другие страны? Как их подготовить к приходу магии и хаосу? Надо бы… Кто знает, что будет? Электричество и магия – вещи несовместимые. Да и ты помнишь наши эксперименты.

– Знаю. – Элайджа присел рядом, отпил из бокала. – Поэтому будем надеяться, что сработает план «А».

– У тебя уже есть план?

– В процессе.

Они молча сидели рядом. Элайджа пил. Даниэлла гладила живот, моля мир дать ей спокойно родить и вырастить этого мальчика, которого она еще не знала, но уже любила.

– Когда у него появится душа? – прошептала Даниэлла.

Элайджа протянул руку, но в последний момент замер, поднял брови, спрашивая разрешения. Она приподняла футболку. Горячая ладонь согрела кожу, душа Даниэллы затрепетала, но замерла: звали не ее. Элайджа закрыл глаза, улыбаясь так искренне и тепло, что Даниэлла часто задышала, ощущая вдруг внутри себя новую жизнь, душу, которая откликалась на зов короля Подземного царства.

– Я не проводил экспериментов, – тихо заговорил Элайджа, продолжая улыбаться, гладя ее живот, – но душа Блэр впервые откликнулась на пятой неделе. И она была так прекрасна! Так чиста и невинна…

Даниэлла положила ладонь на руку Элайджи, жалея, что так не может. Как бы и ей хотелось ощутить душу того, кого она носила под сердцем.

– У тебя какая?

– Тринадцатая.

– Совсем взрослый пацан уже, а? Я чувствую его. Очень сильная душа, как у его матери и отца. Боец. С ним будет не просто…

– Только не некромант…

– Я не знаю, Дени. Но знаю, что он уже любит тебя.

Элайджа убрал руку, а Даниэлла сделала глубокий вздох, пытаясь не заплакать, но чувства накрывали, словно волны в океане, сбивая с ног.

– Хочешь покажу?

– Так можно?

– Ты же можешь окунаться в чужую память и читать воспоминания?

Даниэлла несмело кивнула и коснулась щеки Элайджи. Сердце колотилось, ладошки вспотели, а в глазах почему-то начало темнеть.

– Ты так боишься, словно сейчас родишь.

Она мотнула головой, покрепче прижимая руку к его небритой щеке.

– Показывай уже. А то попробуй Авроре объяснить, зачем я ее мужа тут лапаю!

Элайджа сжал руку и направил. Даниэлла оказалась в его сознании и попала в воспоминание, которое он приобрел минуту назад. Она видела себя, стоящую у окна, уставшую, напуганную, но с горящими глазами. А потом они коснулись ее живота. И она ощутила то, что ощутил Элайджа, и задержала дыхание, боясь пошевелиться: только бы не потерять это чувство, только бы запомнить навсегда.

Она чувствовала под пальцами совсем крохотную душу. Но такую яркую. Чистую. Сильную. Она билась под пальцами, словно сердце, рвалась ей навстречу, касалась в ответ.

Элайджа поддержал Даниэллу за поясницу, не давая упасть, так вскружили голову эмоции. Она не была к такому готова. Не знала, что может так любить. Так дорожить кем-то. А она очень любила Джейкоба (так сильно, что пошла за ним в царство мертвых).

– Я думала, не готова, – просипела Даниэлла, возвращаясь в реальность. Элайджа усадил ее на стул и налил воды.

– Ты не одна. С тобой Джейкоб и мы с Авророй. А уж как твой дедуля радуется! Кажется, он готов уйти с поста премьер-министра, чтобы быть полноценной няней.

Даниэлла качнула головой, слабо улыбаясь. Она уже запретила Ричарду покидать пост, зная, что не сможет найти человека, которому сможет так же доверять.

– Это страшно. Любить так сильно. – Даниэлла закрыла глаза, вспоминая ощущения, что подарило ей касание к душе сына. – Как твои дочери?

Элайджа шумно выдохнул. Сел рядом, постучал пальцами по дубовому столу.

– Дафну еще не видел. Блэр… радуется приключениям. Они сильные. Обе.

– С такими родителями… Отпустишь их?

Элайджа пожал плечами.

– Их решение. Дафна на последнем курсе. Блэр ждала начала учебы в университете все лето. Как я их не пущу?

– За Блэр теперь Хаос… что он там от нее хочет?

Даниэлла заметила, как Элайджа сжал кулак.

– Когда я…

– Бил его, – подсказала Даниэлла. Элайджа закатил глаза.

– Когда мой кулак встретился с его челюстью, я на секунду ощутил его. Он силен, не пропускает меня. Но даже он иногда теряет контроль. – Элайджа уперся локтями о стол, дернул головой. – Он не обидит ее. Она… интересна ему. В романтическом плане.

– И ты отпустишь ее? Зная, что ей интересуется мужик, который стар, как этот мир?

– У меня есть выбор? Запрети я ей искать с ним встречи, она еще сильнее захочет его.

– Она в любом случае захочет его, Элайджа. Это же Блэр! В каждом сериале она выбирает мужика посуровее и постарше! Да она все еще влюблена в Тома Эллиса и его Люцифера!

Элайджа пожал плечами, стараясь скрыть улыбку, ведь они с Даниэллой знали, в кого Блэр питала слабость к мужчинам постарше: ее мать среди всех выбрала тысячелетнего короля Подземного царства, выжигающего души каждого, кто перейдет ему дорогу.

– Я не могу уберечь ее от этого. Я поговорю с ней. Но… это ее выбор. Не убить же мне его, в самом деле?

– А его можно убить?

– Хотел бы я знать…

Даниэлла прыснула, заметив, как серьезно говорил Элайджа, как напряглись его мышцы: кажется, он и правда был бы не против решить эту проблему, выкопав одну новую могилу.

– Да и… кажется, он тоже не хочет разрушения Врат. Значит, уже не враги.

– Ладно. Удачи с Авророй. Уверена, она счастлива не будет, что ее дочери едут в другой город. А я досыпать.

– Я найду выход.

Даниэлла кивнула и вышла из зала, ощущая такую усталость, словно пробежала от Терравила до Лостхилла.

2

Флоренс всегда обижалась, когда ее называли сумасшедшей, ведь себя таковой не считала. Ну, может, чувство юмора у нее своеобразное, не более того.

В первую ночь после возвращения в Соларис она кусала губу, сочиняя план. На правой руке появилась новая повязка, ведь она наивно полагала, что сумеет порезать себе вены и героически (нет) умереть, не догадываясь, что в палате за ней следил хранитель душ.

Первый час после того, как ее вернули с зашитой раной в палату, Флоренс орала, билась в истерике, пытаясь избавиться от ремней, которыми ее привязали к кровати, чтобы предотвратить новую попытку самоубийства. Потом она устала. Голова раскалывалась, слепые глаза вылезали из глазниц, а искусанные губы кровоточили. Но она поняла, что на ее крики никто не прибежит и прекратила шоу.

Она не хотела умирать. О, нет! Она хотела жить! Однако понимала, что своей смертью испортит счастливые концы тем, кто испортил ее жизнь, отняв ребенка и изгнав в мир без магии.

До утра Флоренс лежала без сна. Тело устало так, что она еле шевелила пальцами, по голове словно стучали, но она не могла уснуть, как бы ни пыталась. Мозг продолжал работать, рисуя новые планы: каждый хуже предыдущего.

Как же Флоренс хотелось разорвать мойровы ремни и высвободиться. Она пыталась нащупать магию, что витала вокруг, позвать ту, которой поделилась Аврора, но встречала барьер. Вспоминала беременность, что провела в Соларисе: еще тогда было ясно, что после заклятия Джошуа она не может больше впускать в себя магию. Подлец так хотел спасти их нерожденное дитя, что пожертвовал жизнью, лишая Флоренс сил, лишь бы той позволили родить.

Может… Может, она найдет способ? Мойра устало улыбнулась, решая вдруг повременить со смертью. Нет, попытки нужны! Иначе эти глупые актеришки заподозрят, что она что-то задумала. Вот только что же она задумала? А?!

Флоренс заерзала на кровати, перекидывая в голове листы с потенциальными сюжетами, понимая, что ни один не в состоянии воспроизвести. Тут нужны глаза… Тут – магия. А этот и вовсе за гранью разумного. Можно бы было… можно…

– Твою тень, – шикнула Флоренс, дергая руку. – Эй? Ты тут? Под повязкой не почешешь?

Она услышала недовольное бурчание хранителя душ, затем – шаги, а потом в нос ударил запах пота.

– Что, так волнуешься, да? Да что я могу тебе сделать?

Хранитель душ дернул ее зашитую руку с такой силой, что Флоренс заверещала от боли.

– Если я умру – тебя убьют, дорогуша!

– Так ты не умирай.

Весомый аргумент. Не поспоришь!

Флоренс сыпала ругательствами, орала, потом хохотала.

Может, сумасшедшей она себя и не считала, но вела себя так, словно сбежала из психбольницы.

Спустя десять минут пришли врачи, без слов ввели ей что-то в вену, и она все же уснула… но мозг продолжал сочинять… ее последняя пьеса должна быть гениальной… шедевральной…

Но для этого ей надо…

– Как стерва?

– Слаба. Едва жива. Но умудряется орать и раздражать всех в радиусе километра. И, боюсь, придется перевозить ее к нам из больницы. Чем я дальше… тем хуже наша связь. А она жива потому, что я позволяю ей питаться моей магией, что останавливает течение болезни.

– Главное сдержаться и не убить эту суку самому.

Флоренс зашевелилась, просыпаясь. Застонала от боли, догадываясь, что привлекает к себе внимание, но тело слишком болело.

– Сколько ей осталось?

Элайджа спросил это так, словно не заметил, что мойра проснулась и слушала разговор. Так, словно ее не было вовсе. Предмет мебели! Не больше. А ведь когда-то она вершила судьбы каждого человечишка…

– Пару месяцев. Потом… Поздно ее привезли сюда.

– Мы что-нибудь придумаем.

Флоренс фыркнула, но охнула, едва кто-то отстегнул ремни. Она растерла затекшие руки, закряхтела, садясь на кровати.

– Ну? Злорадствовать пришли?

Как же она хотела их увидеть, узнать, как они изменились за эти годы, но могла только щупать воздух, ведь рядом с ней никто не стоял.

– Я должен кое-что рассказать. – Элайджа. Голос взволнованный. Что это он там собрался рассказывать?

– Это касается Блэр. Ее… – Флоренс расплылась в улыбке, догадываясь, о чем Элайджа начал говорить. – Ее души, вернее.

– Я старалась, дорогой Элайджа, – проворковала Флоренс, но зашипела, едва сильная рука схватила за шею, сдавливая так, что отняла возможность дышать. Она царапала чужую кожу, в ушах начало звенеть, но все резко прекратилось. Сквозь кашель она слышала, как Элайджа называл ее «психопаткой» и «стервой».

– Сука обмолвилась, что специально выбрала именно эту душу для нашей дочери, пообещала какой-то поворот. И, боюсь, она замешана в этом дерьме, иначе я не понимаю, почему Никлаус так интересуется Блэр.

Флоренс стерла слезы, откинулась на подушку, растворяясь в сладких словах. Хоть что-то она сумела сделать перед грандиозным провалом двадцать три года назад.

– «Никлаус», ты сказал? Тот самый старик, которому лет как этому бренному миру, интересуется нашей дочерью? – спросила Аврора, а Флоренс возликовала, слыша панику.

– И вы здесь, чтобы узнать, что я имела в виду, да? – спросила Флоренс. – А Клаус… Ох, Никлаус… Я бы на вашем месте не подпускала его к дочери.

Она услышала тяжелый вздох и фыркнула, понимая, что в этот раз выпад оставили без внимания. Кто-то грубо схватил ее за руку и начал разбинтовывать.

– Порезала вены ночью, – сказала Аврора, касаясь швов. – Чудом успели зашить. Если бы не Дарен, то мы бы изучали последствия ее смерти.

– Дарен? – уточнил Элайджа. – Хранитель душ, да? Надо будет ему выписать премию. И в отпуск отправить. После ночи с этой стервой…

– Может, хватит? – шикнула Флоренс, вырывая руку. – Я вообще-то здесь и слышу вас. И мой мозг достаточно хорошо себя чувствует, чтобы я могла думать.

– Это только потому, что я делюсь с тобой магией хранителя времени. – Аврора впилась ногтем в рану, заставляя Флоренс визжать от боли.

Мойра закусила язык. Она устала. Годы, проведенные в мире без магии, подарили ей столько боли и разочарований, сколько она не дарила ни одному своему актеру (ну, так она думала).

– У меня было три выкидыша, знаешь? – вдруг сказала Флоренс. – Я просто хотела ребенка. Я бы не стала вас больше тревожить – вы дали мне душу. Я…

Флоренс тяжело вздохнула, догадываясь, что жалости к ней никто не испытывал. Что она там придумала? Ах да. Аврору ослепил ее же отец, который до этого убил ее мать за то, что они провидицы. А потом и вовсе велел отвести в лес и убить. И все пошло наперекосяк, когда мисс слепую провидицу спас мистер изгнанный король, сломав гениальный замысел Флоренс… Она пыталась вернуть актеров на места, поправить сюжет и совершить поистине богоподобную пьесу, но… потерпела грандиозный провал.

– И? Мы должны аплодировать, что я взял судьбу в свои руки и спас невинную девушку от жестокой смерти, которую ты ей предрешила?

Холод в голосе Элайджи впился сосульками в тело Флоренс. Та тряхнула плечами.

– Все мы совершали ошибки, Элайджа. Меня лишили магии. Отняли у меня все. Так еще и душу подарили! Знаешь, как проще было жить без этого дерьма в груди? И могли бы просто оставить мне дочь. Герои, а! Ах какие герои! Отнять дитя у матери…

Флоренс зашипела, вновь ощущая руку на горле. Но в этот раз Элайджа не сжимал шею, позволяя дышать, трепетать внутри от счастья – она нужна им живой. Ну… до нужного момента, пока они не смогут убить ее, не боясь за Врата.

– После всего, что ты натворила, – заслужила. И твоя дочь выросла в любви и достатке. С тобой она бы никогда не была настолько счастлива.

– Дерьмовые вы герои, Элайджа.

– Какие уж есть. – Он выпустил ее горло, Флоренс растерла место, где еще вчера были порезы, тряхнула плечами, осознавая, как сильно ее ненавидят. – А теперь ты ответишь на мои вопросы. Ответишь верно – поедешь в наш дом, будешь спать в мягкой постели до последнего вздоха, получать вкусные ужины и гулять на свежем воздухе.

– А если нет? Убьешь? – прошипела она, приближаясь к Элайдже. Она нащупала широкие плечи, подтянулась, оказываясь так близко от его лица, что ощутила дыхание. Она лизнула его в щеку, приблизилась к уху и зашептала: – Мне нужна Дафна. Всего разговор. И я скажу все, что ты хочешь.

Элайджа вывернул руки Флоренс, укладывая на подушку.

– Не ответишь – ампутирую руки. Затем ноги. Жить будешь. Максимально долго. Без глаз, рук и ног. А в первую очередь отрежу твой жалкий язык.

– И женушка позволяет так общаться с ее больными? Ох, какая жестокая стала наша слепая…

– Заткнись просто.

Флоренс недовольно заерзала на кровати, слыша сталь в голосе Авроры. И когда эта слепая успела стать такой? Куда делись страх и волнение? Ах да… и не слепая она уже давно. Вот бы и мойре кто глаза сейчас подарил.

– Ты поговоришь с Дафной, если она сама этого захочет. – Флоренс вздрогнула, вновь слыша Аврору. Недоверчиво свела брови.

– Вопрос первый, – заговорил Элайджа, беря ее за локоть, чтобы считать эмоции. – Ты сказала, душа Блэр особенная. Почему?

Флоренс напряглась. Нельзя! Нельзя об этом говорить! Узнают и получат союзника! Элайджа тряхнул мойру, ощущая страх.

– Правду! – прорычал он.

– Я выбрала душу… – нехотя заговорила она, понимая вдруг, что мозг лишился извилин от паники. – Она… Ее душа очень древняя. Перерождение Любви: первой и единственной любви Никлауса. Я не знаю больше! Честно! Не придумала! Я никогда не планировала вашу дочь! Хотела лишь, чтобы Никлаус испортил вашу жизнь!

Элайджа тяжело вздохнул, Флоренс поняла, что он не верил.

– Что ты знаешь про Никлауса?

Флоренс расплылась в улыбке, понимая, что тут точно можно не врать.

– Он мой… так называемый отец. Я – сгусток отчаяния и ненависти, что породили он и Ненависть. Она меня заперла в Зазеркалье, чтобы я писала судьбы для всех в этом мире. Для ее детей – хорошие. Всех остальных – дерьмовые. А потом, решив, что я бессмертна, они сделали меня ключом для Врат. Я и была бессмертна, пока вы не уничтожили мое Зазеркалье и не лишили меня магии! Идиоты! Судьбы они сами захотели себе выби…

– Значит, Клаус участвовал в создании Врат?

Флоренс закусила губу, понимая, что сказала лишнего, но было поздно – Элайджа получил, что хотел, и выпустил ее руку.

– Справишься сама? Джейк должен был уже вернуться.

– Разумеется. Иди, – ответила Аврора.

Флоренс скривилась, слыша чмоканье, впервые радуясь, что больше не может видеть – хоть не лицезреет эти противные нежности. Подпрыгнула от хлопка двери.

– Я все еще здесь. И буду благодарна, если ты помолчишь во время капельницы.

В вену на сгибе локтя впилась игла, отчего Флоренс зашипела. Да, церемониться с ней явно не планировали. Она облегченно выдохнула, ощущая, как магия заструилась по венам. Чужая, но все же магия. Она придавала сил, дарила желание жить.

– Помолчу, если расскажешь, как слепая провидица стала главой больницы.

– Не ты сделала меня потомком Времени?

– Чтобы ты сдохла в нужное время, – шикнула Флоренс, вдруг злясь.

Аврора цокнула, но промолчала, даже не сделала больно. А Флоренс вдруг поняла, что ей нужно сделать. Как же удачно, что ее перевозят в дом, где она сумеет провернуть свой план и подведет последнюю пьесу к кульминации!

Глава 5. Как рождается зло

1

Бог леса Николас умирал.

Даниэлла оторопело смотрела на старика с короткой седой бородой и лысой макушкой, руки которого уже наполовину превратились в ветви и покрылись желтыми листьями. Не только природа готовилась к осени, но и бог леса, который застал образование Врат меж мирами.

Рядом с Николасом играл маленький зеленоволосый мальчуган. Еще совсем юный, но все знали, что едва у того начнет расти щетина – Николас уйдет.

– Я думала, боги живут вечно, – сказала Даниэлла, сдерживая всхлипы. Джейкоб сел рядом и обнял ее за плечи. – Я видела его три недели назад!

Элайджа тяжело вздохнул, сложил руки на груди. Уставший, изможденный, ведь не спал всю ночь, он тряхнул головой.

– Все мы смертны, Дени. И боги не умирают, они сливаются с лесом, который до этого выращивает им замену.

Даниэлла смахнула слезы, посильнее сжала руку мужа, понимая вдруг, что Николас не увидит ее сына. Бог так радовался, узнав, что она беременна! Так ждал рождение наследника трона, чтобы показывать ему свой лес и рассказывать историю Солариса.

Николас с трудом понимал, где находился. Бормотал что-то несвязное, играя в деревянные машинки с мальчуганом, что вот-вот его заменит. Джейкоб привел их в особняк полчаса назад, когда понял, что сам не сможет вытянуть из бога нужную информацию.

– Николас? – позвала Даниэлла, и он откликнулся. Повернулся к ней, улыбнулся беззубым ртом.

– Деничка, – пробормотал он, поддаваясь к ней. – Ты ждешь малыша, да? Малыш… мальчуган, что унаследует крылья и любовь к костям.

Королева опустилась на колени, взяла Николаса за руки, глотая слезы, так больно было видеть его таким, так невыносимо было осознавать, что умирают даже те, кто кажутся тебе бессмертными.

– Я расскажу ему о тебе, хорошо? Расскажу, как храбро ты боролся с пустотами, оберегал наш лес от ужасов и врагов.

– Черное и белое сойдутся… – Николас сощурился, смотря куда-то сквозь Даниэллу, не замечая ее, так погрузился в уставший от жизни мозг. – Черное и белое сойдутся… и начнутся мирные времена…

Джейкоб поднял Даниэллу, обнял ее, пытаясь утешить. Элайджа подошел ближе, присел напротив Николаса. Друзьями они так и не стали, общались редко и только по деловым вопросам. К Блэкам всегда тянулась другая богиня – Кора. Но Элайджа Николаса уважал, нанимал несколько раз для обучения дочерей.

– Николас, – Элайджа взял его за плечо, дождался, когда бог сфокусирует на нем взгляд, – ты помнишь, как появились Врата меж мирами?

Бог задумался, зашамкал, пытаясь сформулировать мысль. Мальчуган схватил машинку, подбежал к ним и протянул Элайдже, сверкая ярко-зелеными глазами.

– Дядя Элайджа! А вы правда дружите с Корой?

Элайджа улыбнулся, беря машинку, которую мальчуган вырезал сам под чутким надзором Коры, провел пальцами по ровным срезам. Когда-то Николас оберегал Кору, считая своей внучкой. Теперь Кора бралась оберегать наследника Николаса. Круговорот сансары у богов леса…

– Правда. Как тебя зовут?

– Кора зовет меня зубриком. – В доказательно он широко улыбнулся, показывая длинные передние зубы, как у кролика. – Но Николас нарек меня Форестом.

– Значит, Форест. – Элайджа потрепал мальчугана по голове, ущипнул за щеку. – Для меня честь познакомиться с тобой, Форест.

Николас засуетился, заходил по комнате, вырывая остатки бороды. Глаза бегали, со страхом оглядывая помещение, румянец сошел со впалых щек. Джейкоб остановил его, беря за плечи, не без ужаса оглядывая руки, превращающиеся в ветви.

– Врата… Врата… – бормотал бог, крутя головой, словно забыл, как там оказался. – Хаос и Ненависть вершили историю… хаос дал дары… отдал… он… отдал… Хаос… Клаус – славный малый. Так переживал за… за…

Николас заплакал, а Форест подбежал к старику и обнял, утыкаясь носом в живот.

– Нам надо домой, – сказал Форест. – Он устал.

Элайджа и Джейкоб переглянулись, кивнули. Даниэлла часто задышала, понимая, что, возможно, прощается с другом навсегда. Она взяла Николаса за руку-ветку, выдавила улыбку.

– Как помочь?

– Никак, Дени, – ответил Элайджа. – Он порождение леса. Ему там будет лучше: в тишине и покое места, которое он оберегал все эти годы.

Николас сфокусировал взгляд на Даниэлле, провел веткой по щеке, щекоча листьями.

– Ты будешь прекрасной матерью. И ты уже потрясающая королева.

Она успела обнять бога, пока тот снова не потерялся в пространстве. Форест взял его за ветку и повел к выходу. Николас ушел, не обернувшись, разбивая сердце Даниэллы на мелкие куски.

– Сколько ему осталось?

– Неделя, если повезет. Боги очень быстро растут. – Элайджа сжал плечо Даниэллы. – Я провожу их до леса.

– И иди уже спать. Ты устал.

– Разберусь. И запускайте план «Б».

Едва Элайджа ушел вслед за богами, Даниэлла рухнула на диван и разрыдалась. Джейкоб сел рядом, распахнув руки, и она нырнула в его объятия, тревожась за будущее все сильнее. Тор, что с сомнением оглядывал богов из угла, нерешительно подошел к хозяйке, положил морду на ее колени, ведь тоже хотел ее поддержать. Может, пес и не понимал, что происходило, но точно понимал, как Даниэлле больно.

2

Блэр вчитывалась в буквы, которые притворялись красивым почерком, но на деле выглядели как каракули. Понять было не просто, ведь нужный состав зелья нашелся в такой древней книге, что лишь Николас смог бы полностью расшифровать его. Но принцесса видела цель. И уперто к ней шла. Она взглянула на себя в зеркало: большие уставшие карие глаза, курносый нос, опущенные уголки губ и волнистые белые пряди волос у лица. Белые, твою ж мойру! Она пальцами зачесала волосы в хвост, позволяя остаться у лица тем, что сменили цвет. Красиво. Бесспорно. И если бы она сама так покрасилась, то уже гордо бы гуляла по Соларису, но…

Тяжелый вздох, и в ступку капнула кровь из пальца. Блэр отложила кинжал, натянула перчатки и снова уткнулась в книгу. Она могла бы купить краску для волос – их давно привозили из Терравила – но это временное решение. Краска будет смываться, зелье же решит проблему лучше: до года не будет видно даже отросших корней.

Блэр давно задавалась вопросом, почему родилась именно брюнеткой, ведь сочетала в себе магию и хранителя душ, и хранителя жизни. Одни – черные, другие – белые. Все знали, что магия стихийника всегда перебивает и придает оттенок волосам, но вот смешанные хранители стали обычным делом лишь недавно, поэтому и вопросов оставалось много. Некоторые дети рождались блондинами, другие – брюнетами. В итоге решили, что оттенок показывает силу, что преобладает в венах.

Блэр подпрыгнула от удивления, услышав стук в дверь, выронила кинжал, и тот со звоном упал на паркет.

– Родная? У тебя все хорошо?

– Да, мам!

Блэр пыталась запихнуть книгу в рюкзак, когда Аврора зашла в ее комнату, заметила кинжал и капельки крови вокруг него, ступку и саквояж с сушеными травами. Потом перевела взгляд на руки Блэр, которые все еще были в перчатках, и наконец заметила расческу.

– Солнце, – Аврора очертила лицо дочери, коснулась белых прядей, – тебе очень идет.

– Наверно… Не хочу выделяться.

– Блэр…

– Я знаю, что ты скажешь! Но я не хочу быть этим… нечто! Для меня теперь даже названия нет! Тех, кто рожден от душнил и крылатых, теперь просто хранителями называют. А я? Я-то кто?

Аврора провела рукой по саквояжу, коснулась сушеной розы. Блэр стянула перчатки, понимая, что смена цвета волос откладывается.

– Когда мы только познакомились с твоим отцом, он прятал крылья. Он был таким первым. Странным. Непонятным. Боялся, что его не примут. Но в итоге он с гордостью принял себя таким, каков он есть, и смотри что вышло: теперь норма, что хранители создают семьи.

– Да, но это другое.

– Когда-то и я была единственной целительницей, как меня прозвали люди, но на деле – хранителем времени. Теперь появилась ты. Твои дети, возможно, тоже унаследуют дар времени. И их дети…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.