Фонд А.
Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 1

Глава 1

Что чувствует человек, который никого не трогает, тихо-мирно идёт себе на работу и вдруг вместо осточертевшей «Пятёрочки» видит перед собой какую-то дичайшую ерунду?

Да-да, именно ерунду, потому что назвать обшарпанное строение с замызганной стеклянной витриной и проржавевшей надписью «Волна» на вывеске магазином язык не поворачивается.

– Посторонись, растопырилась тут! – меня толкнули слева.

Я отпрянула, машинально прижимая к себе увесистую сумку. Толкнувший парень, лет двадцати, в растянутом блёклом пуховике и чёрной шапке-петушке, прошёл мимо и даже не извинился.

Что здесь творится?

Я растерянно оглянулась, рассматривая жиденькую толпу целеустремлённо спешащих по проспекту людей. Сказать, что я удивилась, это будет очень мягко сказано. Во-первых, люди были одеты странно. Нет, оверсайз и «тихую роскошь» так-то у нас сейчас носят все, невзирая на возраст, комплекцию и гражданскую позицию. Но те куртки, пиджаки и свитера хотя бы какой-то внятный вид имеют, пусть и невзрачные на цвет и явно «на вырост». Люди же, которых я видела вокруг, были странные, такое впечатление, будто их часа три прокрутили в стиральной машинке, предварительно щедро засыпав туда отбеливающих средств и какой-нибудь «Крот». Иначе чем объяснить всё это?

И вообще, где моя «Пятёрочка»?!

Так-то опоздаю, так Рявкина с меня сразу по верхней вилке высчитает. И плюс нотация минут на двадцать тоже обеспечена. И ведь не пошлёшь – племянница главной.

Я вздохнула и принялась взглядом выискивать «Пятёрочку».

Может быть, я улицу перепутала? Шла, задумалась и свернула не туда?

Да нет! Ерунда какая! Мне, конечно, шестьдесят два, возраст самый такой, что уже можно себе позволить кое-что и забывать, если это выгодно. Но чтобы вот так – шла на работу и в результате припёрлась незнамо куда – это что-то новенькое.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Я мельком взглянула на часы – стрелка неумолимо приближалась к заветной цифре. Таки Рявкина меня сегодня стопроцентно сожрёт и, возможно, будет вполне права.

Ну что же, буду, значит, карму отрабатывать. Я не знаю, отчего она у меня такая дурацкая, но, очевидно, в прошлых жизнях я как минимум занималась каннибализмом, да и Кеннеди заодно убила походу тоже я.

Я переложила ручку сумки из одной руки в другую, неуставшую, и подошла к невзрачному дому. Где-то здесь должна быть вывеска с названием улицы. Сейчас гляну и врублю навигатор.

И правда, вывеска нашлась довольно быстро. Название улицы было многообещающим: улица Ленина.

Капец, вот я сейчас совершенно не помнила, где у нас в городе находится улица Ленина. Вроде как пересекает Дизайнерский бульвар. Раньше он назывался Сорок лет Октября, но сейчас же модно, когда креативные названия.

Номер дома был тридцать девять. Хорошо.

Я сунула руку в карман и обомлела – смартфона там не было!

И вот что теперь делать? Как я найду «Пятёрочку»? Да я даже такси вызвать не смогу. И карточки все у меня в нём привязаны. Хотела вечером в аптеку зайти, сегодня скидки как раз.

М-да. Кажется, я таки поймала Альцгеймера.

Ну что ж, предаваться печали времени не было, иначе останусь без премиальных. Остаётся старый дедовский способ – спрашивать прохожих.

Я отыскала глазами в толпе неприметную женщину примерно моих лет, которая не особо куда-то спешила и решительно подошла к ней:

– Извините, – максимально доброжелательно сказала я, – я что-то не вспомню, как здесь оказалась. Вы не подскажете, как пройти к «Пятёрочке»?

– Ой, да, в нашем возрасте бывает, – блёклые губы женщины раздвинулись в грустной понимающей улыбке.

Она поправила вязаную шаль бледно-лилового цвета и сказала:

– Вам нужно «Фенибут» пропить, – сообщила она. – Мне помогло. Улучшает память и отодвигает старческое слабоумие.

Если к возможности улучшения памяти я отнеслась вполне положительно, то за подозрение меня в старческом слабоумии стало обидно. Не такое оно уже и старческое. Сама дура!

Ну, понятно, что вслух я этого не сказала. Но женщина сразу стала неприятна.

– Так как пройти к «Пятёрочке»? – попыталась вернуть разговор в конструктивное русло я, но, похоже, женщине нужно было курс «Фенибута» повторить, и срочно.

– Но лучше воду пить, – торжественным тоном сообщила она мне архиважную новость, словно откровение Иоанна Богослова. – Которую Чумак заряжает. Я ставлю перед телевизором сразу две трёхлитровые банки. Хватает на всю неделю.

У меня аж глаза на лоб полезли. Вроде уже давно доказано, что фигня это всё шарлатанская, но неужели ещё есть дремучие люди, что продолжают верить в эти сказки?!

Да нет же, очевидно, что я случайно нарвалась на сумасшедшую. Таких тихих у нас нынче на каждом углу хватает. Люди уходят в свои фантазии, чтобы не обращать внимания на все те ужасы, что творятся в мире.

Ну, да бог с нею, но я уже капитально опоздала, и месячной премии мне не видать как своих ушей. Но хотелось бы, чтобы хоть прогул не поставили. Иначе я совсем выбьюсь из графика. А мне же ещё ипотеку платить.

Я поискала глазами в толпе, у кого ещё можно спросить дорогу. Люди спешили на работу, торопливо неслись по тротуару. Я обнаружила неспешно вышагивающего солидного дедка в очках и строгом пальто. Явно профессор какой-то. Или даже охранник в торговом центре.

– Извините, – обратилась я к нему, невежливо отвернувшись от сумасшедшей женщины, – вы не подскажете, как мне пройти в «Пятёрочку»? Что-то из памяти совсем выбило, не узнаю дорогу.

– Это бывает, – чинно кивнул дедок и внимательно осмотрел меня свозь очки. – Вы, главное, не расстраивайтесь, женщина. А «Пятёрочки» здесь нету. Я в городе всё знаю. А об этом и не слышал даже. Что это за предприятие такое?

Я аж зависла. Да ладно! Ещё один сумасшедший?

Невероятно! Если на квадратный метр тебе встречается один сумасшедший – это случайность. Если их уже двое – это закономерность. Или же с тобой что-то не так и сейчас именно ты воспринимаешь всё неадекватно.

– Извините, – упавшим голосом сказала я, мечтая провалиться сквозь землю, – я, пожалуй, пойду.

– Да вы не переживайте! – дедок проявил тактичность. – Иногда так бывает.

– А я и говорю, надо заряженную воду пить! – вклинилась давешняя женщина, что сейчас, вытянув шею, чутко прислушивалась к нашему разговору.

– А вы что, не пьете разве? – удивился дедок и укоризненно заметил. – Все пьют.

Я пожала плечами.

Очевидно, расценив мой жест как капитуляцию, строгий дедок посоветовал:

– А вы тогда свежую газету вон в «Союзпечати» возьмите, её тоже Чумак зарядил. И приложите ко лбу. Сразу всё и вспомните.

Я шарахнулась в сторону от этих идиотов.

На фиг, на фиг! Подальше отсюда!

Может, ретроградный Меркурий сегодня активизировался, вот больные на голову все и вылезли. Хотя у меня вроде как тоже с головой не всё в порядке. Пора это признать.

Я почти бежала по улице, оставив сумасшедших далеко позади. Вконец запыхавшись, я смахнула пот со лба – вроде расстояние я отбежала приличное, эти не догонят.

Нет, так бегать в моём возрасте уже чревато. Сердце застучало как отбойный молоток. Я опустила сумку на землю и принялась вытирать взопревший лоб. А вообще, подзапустила я себя: лишний вес, больное сердце, одышка. Наши девчата ходят на фитнес, но для меня дорого, нужно же ипотеку платить. Из-за неё, кстати, мне пришлось идти на подработку в чёртову «Пятёрочку» – пенсии не хватало.

Да я, дурочка, сама виновата. И ведь говорили мне – никогда нельзя подстраиваться под детей. А я решила, что раз воспитала сына правильно, то буду жить с ним как за каменной стеной. Поэтому повелась на просьбы невестки и, когда вышла на пенсию, продала свою трёшку и все деньги отдала сыну – он дом достраивал. Немного не хватало, так ипотеку решили оформить на меня – тогда процент лучше. Но платили, конечно, сын с невесткой. Я сразу переехала к ним в город, жили нормально в новом доме. Даже, можно сказать, прекрасно. Молодёжь работала, а я старалась невестке помогать, взяла на себя полностью уборку-готовку. Завела небольшой огородик, парнички. Да и с внуками сидела с удовольствием, особенно когда в детском саду все повально грипповать начинали. Думала, что так и доживу свой век – в комфорте и покое. Кто ж знал, что мой Пашка попадёт в аварию. Для матери ничего нет страшнее, чем потерять сына.

Я смахнула слезинку. До сих пор никак не привыкну.

В общем, похоронили мы его. Всё как полагается. Жили потом все вместе, где-то года полтора. А потом невестка сообщила, что выходит замуж, муж гораздо моложе, берёт её с детьми, но условие поставил, чтобы чужой тётки в доме не было. У него, мол, своя мать есть. А я могу быть свободна.

Вот так вот.

Да нет, денег невестка мне предлагала вернуть, правда частично, но отрывать эти деньги от внучат, сиротинушек моих, единственную память о сыне, у меня рука не поднялась.

Так и пришлось устраиваться в «Пятёрочку» – ипотека-то осталась. Вроде и немного уже, но с моей пенсией так почти всё отдавать нужно. Сейчас я снимаю угол у одной хорошей женщины. У неё была трёхкомнатная квартира, и две комнаты она сдавала. В одной жила семья откуда-то из Азии, хорошие люди, только громкие очень и как начнут жарить свой плов на кухне – не продохнёшь. Но ничего, привыкли, куда деваться. А со мной в комнате снимали койки ещё две женщины, молодые, лет по сорок пять, одна из Молдавии, вторая из какой-то деревни аж из-за Урала. Но ничего, как-то тоже помалу притёрлись. Так и жили потихоньку…

Мои мысли прервал окрик:

– Женщина, подождите!

Меня догонял давешний строгий дедок.

Я чуть не шарахнулась от неожиданности.

– Быстро вы ходите, – неодобрительно попенял дедок, поравнявшись со мной, – еле догнал вас.

Он снял очки и протёр их большим клетчатым платком, потом же туда и высморкался, затем надел очки обратно и укоризненно взглянул на меня через стёкла.

– На работу опаздываю, – пояснила я, хотя мимолётно стало стыдновато за своё трусливое поведение.

– Так, давайте-ка по порядку, – непреклонным тоном потребовал дедок и нахмурился. – Где находится ваше предприятие, я не знаю. Но вы хоть улицу вспомнить можете? Сейчас по названию улицы и найдём.

– Конечно, – обрадованно кивнула я, – улица Сергия Радонежского.

– Это космонавт, что ли? – удивился дедок. – Что-то не припомню.

– Да нет, это священник такой был, – развела руками я.

Настроение стало хуже некуда: мало того, что на работу опоздала и, похоже, будет прогул, так ещё и с головой что-то явно не то. Это я уже поняла точно.

– Нету у нас в городе такой улицы, – заглянул мне в глаза дедок. – Вы точно ничего не перепутали?

– Нет, – покачала головой я.

– Хм, что же делать? Что же делать? – не унимался дедок.

Меня начало накрывать раздражение – причитать я и сама могу. Даже лучше. У меня, можно сказать, чёрный пояс по причитаниям. Но вслух я, как обычно, ничего не сказала.

– Вы точно ничего не помните? – строго переспросил дедок. – Подумайте хорошо.

– Нет.

– Тогда стойте здесь! – велел дедок и куда-то живенько так метнулся.

Я невольно даже позавидовала его резвости. В такие годы так бегать.

Дедок отсутствовал примерно минут десять, я как раз заново перерыла все карманы в поисках чёртового смартфона, но опять не нашла.

– Вот! – улыбаясь, дедушка протянул мне газету. – Сказали, утром Чумак прямо в типографии заряжал. Так что прикладывайте ко лбу – и сразу всё вспомните.

– С-с-спасибо, – растерянно пробормотала я, машинально забирая «волшебную» газету.

– Ну я тогда пойду, – извиняющимся тоном сказал дедок, правда, оглянулся и потом добавил: – А если не поможет – сходите на скорую. Здесь так-то недалеко, это на соседней улице. Отсюда надо идти влево, а потом возле «Гастронома» свернуть направо. Там сразу увидите, за синими воротами. Или людей спросите.

С этими словами, посчитав свою миссию выполненной, дедок резво ломанулся прочь. А я осталась одиноко стоять с сумкой и газетой.

Да я его вполне понимаю – кому охота нянькаться с сумасшедшей?

Но свирепого старичка я не послушалась. Нужно понять, что со мной произошло. Почему я тут помню, а тут не помню? Такое впечатление, что у меня кусочек жизни просто исчез. Как корова языком слизала.

Я поискала глазами лавочку, но здесь даже близко ничего такого не было. И вообще, мне показалось, что благоустройством этого микрорайона особе не занимаются. Точнее, совершенно не занимаются. И на что только идут деньги налогоплательщиков?

Район, точнее эти две улицы, по которым я ходила или бегала, представлял собой нагромождение сероватых бетонных коробок, неказистых на вид. Изредка попадались вывески магазина или предприятия. Но что удивительно, вид у них был донельзя запущенный. Неужели собственники экономят на этом? А зря, глупо это, ведь креативная упаковка – основа маркетинга.

Но это я отвлеклась. От переживаний, скорее всего.

Итак, я точно помню, как сегодня утром проснулась чуть раньше будильника. Быстро сбегала в ванную, пока остальные ещё спят, а то потом в очереди можно всё утро простоять. Затем сварила себе кофе на кухне, залила моментальную овсянку из пакетика кипятком, спокойно позавтракала.

Потом я оделась и, не став дожидаться, пока все проснутся и начнётся обычный утренний движняк, вышла на улицу. Так-то с Галкой и Ириной мы работаем в одном магазине. Но они собираются долго, а Ирина ещё и локоны свои пока накрутит – сил моих ждать нету. Зато я выхожу раньше и полчаса иду разными дорогами до «Пятёрочки», чтобы получилось пять тысяч шагов. На обратной дороге, если не слишком поздно, я тоже стараюсь добрать остальные. И прогулка получается, и на фитнесе экономия. А то мой кардиолог ругается, что я себя запустила. А как ему объяснить, что на бассейн у меня лишних денег нету?

Нет, так-то я и подработки беру. По знакомству вон договорилась и подменяю девчат – мою здание администрации и рядом аптеку. Но это только когда праздничные дни или отпуск у меня. В будни не вытягиваю, устаю сильно. Годы берут своё. Да и медлительная я становлюсь. Не то что раньше.

Зато внучатам могу и чего-нибудь вкусненького прикупить. Или вот недавно Елисей, средний внучок, пришёл, расплакался, что родители ему айфон не покупают новый. Но хорошо, что бабушка есть. Взяла кредит, и айфон у внучка был, не хуже, чем у других. Кредит, я, кстати, за три месяца и погасила – как раз подработка с мытьём полов выпала, да ещё немного там-сям сэкономила.

Но я опять отвлеклась. От переживаний, видимо.

Итак, помню, я вышла из дома и отправилась на работу в «Пятёрочку». Сперва, как обычно, я прошла по нашей улице, чтобы мимо кофейни пройтись. Мне там всегда очень нравится – везде цветы, столики с такими красивыми вязанными крючком скатертями, уютные кресла и вкусный запах кофе. У меня такой никогда не получается.

Затем я свернула направо, чтобы не идти мимо торгового центра – там всегда такая суета, не люблю по утрам этого. Затем я вышла к пожарной части. И на этом всё.

Что было дальше – не помню.

Причём это так странно – я ведь точно знаю, что вышла к пожарной части, потому что там есть такая колдобина на тротуаре, и я всегда стараюсь смотреть там внимательно, чтобы на неё не вступить, а то так и каблук оставить можно.

А потом опа – и я уже здесь, на улице Ленина, среди серых домов и серых людей.

Чертовщина какая-то!

Мне когда-то операцию делали под наркозом, так там также было: вот я лежу, врач меня что-то спрашивает, я пытаюсь ответить и сразу – раз, и опять врач уже говорит: «Всё прошло хорошо, встаём аккуратно и на кресло пересаживаемся». Но там был наркоз. А сейчас что было? Но то, что что-то было, – это точно. Потому что я вышла из дома за сорок минут до начала рабочего дня. Идти мне примерно полчаса. Я до пожарки дошла где-то минут за десять. А здесь уже на часах было почти девять. То есть минут двадцать – двадцать пять куда-то у меня вылетели.

От всех этих воспоминаний сердце у меня опять забилось. Так, нужно где-то присесть и успокоиться.

Я таки обнаружила невдалеке пусть не лавочку, но небольшой парапет у одной из витрин. Пусть извиняют, но раз лавочек нету, сяду хоть там. Не на дороге же мне садиться.

Я подошла, смахнула пыль и сухие прошлогодние листья и уселась.

Фух. Вот так уже лучше.

Немного отдохну, минут десять, и пойду дальше искать.

Как-то здесь совсем безлюдно. Сердитый дедок ушел, а больше спросить и не у кого.

Сумку я поставила на землю, а вот газета так и была у меня в руке.

От нечего делать, я машинально развернула листы (нет, прикладывать к голове я и не собиралась, просто решила отвлечься). Я глянула на неё, и глаза полезли на лоб: на первой странице стояла дата – 2 марта 1992 года!

Интерлюдия 1

– Ты что творишь, придурок? – возмущённо прогудел густой бас, настолько низкий, что аж уши закладывало и хотелось срочно выдохнуть и продышаться.

– Но ведь хорошо же всё получилось, – хихикнул второй голос, чуть повыше и с красивым стеклянным отливом.

– Да ты хоть понимаешь, что если Он узнает, то что потом будет? – прошипел первый.

– Не узнает Он, – сотней хрустальных колокольчиков рассмеялся второй.

– Ты зачем это сделал?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

– Да ладно тебе! Не боись! Зато спор хоть на этот раз выиграю я! – второй голос явно был в восторге.

– Нельзя с людьми так поступать, – укоризненно вздохнул первый.

– И где это написано? На каменных скрижалях этого точно нету.

– Но есть же здравый смысл, в конце концов! Порядочность! Морально-этические нормы!

– А у меня всё по смыслу и всё морально…

– Очень остроумно – взять первую попавшуюся тётку, закинуть её в прошлое и ожидать, что она не только освоится, но и развернёт всю историю вспять!

– Да ты просто этих пенсионеров не знаешь.

– Ой, что там знать – таблетки, клизмы и кроссворды по дороге на дачу.

– Давай ещё и с тобой поспорим?

– Ты небось какую-то особенную пенсионерку выбрал, да? – с подозрением прогудел первый голос.

– Сам же говорил – первую попавшуюся…

– Она имеет какие-то особые знания? Умения? Возможно, спецназ по молодости?

– Нет, работает в магазине – вот все её знания и умения. Ну, может, вязать ещё может, но я не уверен. Хотя все пенсионерки умеют вязать шарфики и выращивать кабачки.

– И как она, по-твоему, умея выращивать кабачки, сможет вернуть такую огромную страну обратно?

– Сможет! Вот увидишь!

– Ты ей, может, какие-то особые навыки дал?

– Вообще ничего, перекинул в чём была. Только данные в паспорте изменил, да и то немножко.

– Не верю!

– Сам увидишь. Стартовые условия – в огромном минусе.

– Ай, ладно, давай тогда спорить…

Глава 2

Наверное, минут пять я тупо пялилась на газету и не знала, что думать.

Дичь какая-то!

Может, старик какую-то бэушную газету мне подсунул? Типа розыгрыш такой? Хотя на юмориста он совсем не похож. В том, что газета свежая, сомнений не возникало – пока я разворачивала, у меня пальцы стали серыми от типографской краски. А там, между прочим, свинец. Надо хоть влажной салфеткой руки протереть.

И тут я обратила внимание, что моей сумочки, с которой я всегда хож, нету. Зато рядом стоит огромный клетчатый баул.

Я ненадолго зависла, пытаясь осознать масштаб катастрофы, но потом-таки вспомнила, что прихватила его, когда шла на работу. По дороге планировала к церкви отнести, там пункт сбора для нуждающихся. А мы с девчатами как раз вчера глобальное расхламление дома провели и всё ненужное напихали сюда. Вот я и прихватила.

Фух, ну хоть не всё забываю. Кое-что баба Люба таки помнит!

И заодно я вспомнила, что сунула свою сумочку в баул, так нести было удобнее.

Вот и ладушки. А то уж испугалась.

Я открыла баул, вытащила сумочку и принялась искать влажные салфетки.

Через миг мои старания увенчались успехом. А ещё через миг я опять была в прострации – сидела и тупо пялилась на паспорт.

Капец! Паспорт не мой!

Вот точно говорю – не мой!

Спина моментально взмокла. Трясущимися руками я принялась судорожно перелистывать страницы. Так-то ФИО, дата рождения – всё совпадает. Всё верно – Любовь Васильевна Скороход, родилась 1 апреля 1942 года.

Стоп!

А вот здесь несовпадение. Я родилась 1 апреля 1962 года. А здесь на двадцать лет разница.

Но фото! Фото моё! Правда я его потом поменяла, но после сорока пяти лет у меня было точно такое же фото!

Я смахнула испарину со лба и принялась исследовать паспорт дальше.

Информация на следующей страничке повергла меня в ещё больший шок. Прописка. Я была прописана в городе Калинов.

Что это за город такой? И где он находится? Я точно знаю, что никогда о таком даже не слышала.

Листаем дальше.

А дальше вообще начинались чудеса.

Во-первых, я была замужем. Некий гражданин, Пётр Иванович Скороход, 1938 года рождения, являлся моим законным супругом.

Это что, ему сейчас 86 лет?

Кошмар какой.

Нет, я, конечно, после того, как мой Гришенька десять лет назад умер от инфаркта, монашкой не была, но замуж больше не выходила. Ни разочку! Мамой клянусь!

Но последняя запись меня вообще потрясла. Судя по этой страничке, вместо моего сыночка Пашки у меня было двое других детей – Анжелика Петровна Скороход, 1976 года рождения, и Ричард Петрович Скороход, 1980 года рождения.

Это ж какую фантазию нужно было иметь, чтобы дать детям такие имена?!

Если ещё сами имена худо-бедно можно было воспринимать почти даже без смеха, то сочетание с фамилией, а особенно с отчеством, просто убивало наповал. Даже если Анжелика Петровна выйдет замуж и сменит фамилию Скороход на более благозвучную, то все равно Петровной она останется. А вот Ричарду повезло гораздо меньше.

Не успела я обдумать эту мысль, как меня словно током ударило – это же что, получается, я родила Анжелику Петровну Скороход в четырнадцать лет?

Да нет, бред какой-то…

Хотя это я считаю от своей даты рождения, а если посчитать от паспортной, то получается, я родила её в тридцать четыре, а Ричарда – в тридцать восемь. Поздновато конечно, но хоть не в четырнадцать.

Размышлять дальше о таких превратностях судьбы мне помешал ветер. Холодный, колючий, он поднялся внезапно и сейчас пронизывал меня до костей. Я поёжилась, запахнула воротник пуховика поглубже и поняла, что нужно отсюда уходить и срочно.

Но только куда уходить?

Так как «Пятёрочки» я не нашла (да и всё равно опоздала уже), и, судя по заверениям местных людей, они даже о ней не слышали, значит, нужно идти домой, согласно месту прописки. А там уже разбираться по ситуации.

Я опять полистала паспорт. Проживаю я в городе Калинов на улице Комсомольской, дом четыре, квартира девять.

Вот туда и пойду.

Я вернулась обратно на параллельную улицу, она была более оживлённой. Теперь нужно спросить дорогу на Комсомольскую. После досадного фиаско с пожилой женщиной и сердитым дедком я решила с пенсионерами больше не связываться.

Поискала глазами и выделила девушку примерно лет двадцати в широкой джинсовой куртке с меховым воротником и ярко-розовых латексных лосинах. Она стояла возле киоска с кассетами и кричащими плакатами и кого-то явно ждала.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, – подскажите, пожалуйста, как пройти на улицу Комсомольскую?

– Ты чё, комсомол уже давно сдох, – отвечая, девушка, выдула огромный бледно-розовый пузырь из жвачки.

Пузырь эффектно лопнул, залепив при этом пол-лица девушки. Однако её это нисколечко не смутило, она втянула жвачку обратно и принялась интенсивно работать челюстями.

«И пломб же ей не жалко», – изумлённо подумала я, но комментировать не стала, ожидая ответа.

– Чё надо? – рядом совершенно неслышно появился хмурый небритый тип в кожаной куртке и уставился на меня недобрым взглядом.

– Да прицепилась чё-то, – заискивающе разулыбалась девушка и опять выдула жвачно-розовый пузырь.

– Ты это, мать, вали давай отсюда, поняла?! – выпятил в мою сторону челюсть хмурый тип, и я поспешно ретировалась.

Такой же облом ожидал меня, когда я решила спросить дорогу у молодой мамашки – та шарахнулась от меня как от зачумленной. Не смог помочь мне и ароматизирующий окружающее пространство многодневным перегаром дворник, который, судя по мусору на тротуаре, выполнял здесь скорее декоративную функцию.

От всего этого и плюс холодина я начала закипать. Ещё не так, чтобы бросаться на людей, но уже где-то вот-вот.

И тут рядом со мной прозвучал приятный голос:

– Добрый день. Вижу, вы в затруднении. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я обрадованно развернулась. Хоть одна добрая душа на весь этот недружелюбный город нашлась.

Передо мной стояла и приветливо улыбалась женщина лет пятидесяти в одежде немаркой расцветки и в скромном платке.

– Здравствуйте. Благодарю вас, – ответила я и пояснила: – Понимаете, не могу найти улицу Комсомольскую. Провал в памяти у меня. Возраст такой. Подскажите, пожалуйста, в какую сторону идти?

– Конечно же, мы поможем вам, – с тихим восторгом сообщила женщина, и ясная улыбка счастья осветила её измождённое лицо, – вам нужно потянуться всем сердцем к Слову Иеговы Бога!

Приплыли. Нарвалась на сектантку.

Я вздохнула, размышляя, как её отшить. А между тем женщина скороговоркой продолжила:

– Благая весть о том, что Божье небесное Царство вскоре покончит со всем злом и вся земля станет раем. Он укрепляет веру в Иисуса Христа, который умер, чтобы мы могли обрести вечную жизнь, и который сейчас правит как Царь Божьего Царства…

И ткнула мне в руки целый ворох цветастых брошюрок.

– Так! – решила прервать словесный поток я. – Улицу Комсомольскую вы мне не подскажите, да?

– Почему же не подскажу?! – сбилась женщина и махнула рукой влево. – Это соседняя улица, возле большого белого здания повернёте направо. Но знайте, есть только один Путь спасения от бедствия, и это Путь, который Иегова Бог предусмотрел для тех, кто любит Его и доказывает эту любовь радостным служением Ему…

– Спасибо, – перебила лучезарную женщину я и невежливо двинулась влево, не обращая больше внимания на бодрый речетатив за спиной, который постепенно отдалялся и затихал.

Дальше я шла по дороге и размышляла. То, что я попаданка, было уже давно понятно, однако разум никак не желал в это верить. Остатками здравого смысла я судорожно цеплялась за мелкие несуразности, пытаясь доказать сама себе, что нет, ничего подобного, дескать, никакая я не попаданка.

Я даже аргументы мысленно подобрала.

Во-первых, я здесь в той же одежде, в которой вышла из дома, с баулом барахла. Во-вторых, всем попаданкам, я читала, даётся молодое красивое тело и обязательно в придачу влюблённый ректор-дракон, амужикам-попаданцам – княжество и магический дар или в крайнем случае ноутбук с подключением к Интернету.

А у меня мало того, что одышка и онемение в левой руке никуда не делись, так ещё и смартфон куда-то пропал. Больше всего мне было жаль фотографии Гриши и Павлика, которые я наделала ещё при их жизни. Да и внучков я любила пофоткать.

Да уж. Попала, так попала. Вроде как мой мир, один в один. Но при этом всё вокруг какое-то чужое, и главное – как у них так ловко получилось поменять все записи в моём паспорте?

Но предаваться печали мне не давал злой мартовский ветерок – гнал меня дальше, аж пока я не вышла на улицу Комсомольскую. Здесь я немного поискала дом номер четыре. Но это уже было несложно, и буквально через пятнадцать минут я стояла перед самой обычной трёхэтажной хрущёвкой, у подъезда с облупившейся краской. Из открытой форточки чьей-то кухни на втором этаже горестно гремела «Седая ночь», распугивая окрестных голубей и кошек.

Я вздохнула и переступила через брошенную кем-то измятую банку от пива – теперь осталось найти квартиру номер девять.

Так как на подъездах таблички с указанием квартир кто-то предусмотрительно упёр, то пришлось обойти все три подъезда, пока я нашла нужную квартиру. В результате запыхалась так, что от меня валил пар. Нет, в мои годы хочется уже спокойствия. Сидеть где-нибудь на даче и делать варенье из собственных яблок. Или, на худой конец, сдать своё жильё квартирантам, а самой снять бунгало в Таиланде и жить на дивиденды.

Я посмотрела на обшарпанную дерматиновую дверь квартиры номер шесть и нажала на кнопку звонка. Внутри запиликало, но никакой ответной реакции от жильцов не было.

Интересно, где они все?

И как я попаду теперь внутрь? Ключа-то у меня нету.

В подъезде пахло чем-то жутким. Точнее, воняло. А ещё точнее – адски смердело.

Ужас какой. Долго я так не простою здесь. Если дверь не получится открыть, надо уходить, иначе задохнусь. Да и одежда провоняется.

Я нажала кнопку ещё раз.

Опять – мимо.

Зато дверь соседней квартиры распахнулась и оттуда высунулась голова маленькой сморщенной старушки с вязанной крючком белой сеточкой на голове и двумя вялыми помпончиками над ушами. Вонища сразу усилилась.

– А, это ты, Любка, – прошамкала она, – опять к себе попасть не можешь? Звони давай ещё, небось твоя опять музыку слушает. Или спит.

– Ага. Здравствуйте, – растерянно ответила я, стараясь глубоко не дышать.

Соседская бабушка явно меня прекрасно знает и даже не удивилась, что я звоню в дверь.

С ума сойти! Что здесь происходит, а?!

Я позвонила опять.

И опять тихо.

– А я давно говорю, Любка, разбаловала ты этот выводок. Вот они на голову тебе все и сели, – заявила старушка безапелляционным тоном.

– Слушайте, вы не чувствуете, что это так воняет? – спросила я.

– Да это я суточную мочу выпариваю, – спокойно ответила старушка и пояснила: –Уринотерапией занимаюсь.

У меня глаза на лоб полезли, но заслезились от едкой вони и вернулись на место.

– Очень полезно для организма, – принялась объяснять она, – собираешь мочу сутки, но можно и полторы. Затем четыре часа всё это отстаивается, и потом нужно ещё двойное выпаривание сделать.

Мне поплохело, и я торопливо зажамкала опять на звонок.

– Да ты сильнее жми, не услышит она тебя. Сегодня в полдвенадцатого ночи с танцулек своих вернулась, – наябедничала соседка и язвительно добавила: – Мы вот в её возрасте мамке корову доить помогали, и гусей пасли, и жрать на всю семью готовили, пока мамка на поле трудодни отрабатывает. А сейчас молодёжь не такая, ленивая, всё лишь бы пиво пить…

– А она точно дома? – наобум спросила я, плохо представляя, кто это «она».

– Конечно дома! – категорично заявила бдительная соседка, тряхнув головой так, что помпончики у висков весело запрыгали. – Я всех вижу, кто, куда и когда вышел или пришёл. Мимо меня мышь не проскочит!

Из квартиры повалил ещё более едкий смрад пополам с дымом.

– У вас что-то там подгорает, – промямлила я, смаргивая слезу.

– Ох ты ж божечки мои, – всплеснула руками старушка и ломанулась в квартиру. Но дверь не закрыла.

Изнутри донеслось сдавленное оханье, что-то грохнуло, звякнуло, задребезжало.

Так как мне всё равно деваться было некуда, я продолжала стоять в ядовитых миазмах и торопливо жала, жала на безответную кнопку. Звонок отвечал обиженным трезвоном изнутри, но дверь открывать мне никто так и не спешил.

Минут через пять старушка опять высунулась из двери:

– Слышь, Любка, – сказала она мне сварливым голосом, – ты это… урину… в смысле мочу – мне сегодня пособирай. Возьми таз и туда ссы. И твои пусть тоже. А то вишь какая история, заболталась я тут с тобой. Вот моя моча и сгорела. Вся суточная порция.

Она горестно вздохнула.

– И вы что, будете чужую мочу пить? – удивилась я.

– Это же лекарство, – пояснила мне, словно дурочке, соседка, – очень хорошо от поджелудочной помогает. И для селезёнки полезно. И главное – профилактика геморроя.

– Где это вы такой ерунды набрались?

Мне, конечно, нужно было промолчать и не лезть со своим особо ценным мнением, но и стоять в стороне, видя, как человек добровольно гробит своё здоровье, я не могла. Да и вонища опять же на весь подъезд.

– Да вот! Сейчас покажу! – воскликнула старушка и опять резво скрылась в квартире.

Через время она вернулась, сжимая в руках изрядно замусоленную брошюрку, перепечатанную на пишущей машинке с вклеенными черно-белыми фотографиями.

– И что? – брать это в руки я поостереглась.

– Вот же книга! – сообщила соседка. – Там всё написано. Всё рецепты и пояснения.

– Это не книга, это какая-то самодельная распечатка, – покачала головой я, – мало ли что там напишут.

– Может, и распечатка, – обиделась на моё недоверие старушка, – но зато это авторитетные профессора, между прочим, писали!

– Какие профессора? – прищурилась я. – Назовите конкретные фамилии и институты, где они работают?

– Это же британские учёные! – старушка сообщила мне это таким тоном, словно тот австралийский зоолог, который впервые сфотографировал редчайшую крысу Вангуну и решил, что сделал переворот в мировой науке.

Мне захотелось рассмеяться. Или выругаться.

Вот всегда было жаль всех этих дураков, которые лечатся всякой опасной ерундой, а потом скоропостижно умирают от гангрены и сепсиса. К примеру, пьют от гастрита настоянные на водке мухоморы и сразу едут кукухой. Или мажут раны керосином или дёгтем. Я когда-то знала одну даму, которая сожгла себе всё лицо, сделав в домашних условиях маску из свежевыдавленного сока чистотела и чеснока. Но это всё просто опасно, а вот пить мочу в моём представлении о народной медицине – это уже за пределами добра и зла. Мерзость какая!

– Слушайте, ну зачем вам эта уринотерапия? Вот, смотрите, что у меня есть! – я вовремя вспомнила о газете и помахала перед старушкой. – Между прочим, Чумак прямо с утра в типографии заряжал. Помогает не только от геморроя. Вы лучше уж это попробуйте. Главное, к нужному месту приложить надо…

– Да ты что! И ты молчишь! – возмутилась старушка и резво сцапала у меня газету. – Я очень сильно Чумака уважаю. Даже больше, чем Кашпировского. Пойду тогда лечиться…

Дверь её квартиры захлопнулась, а я со вздохом нажала кнопку звонка опять.

За дверью противно затильнькало, и наконец дверь распахнулась.

Открыла взъерошенная девчонка лет пятнадцати в растянутой, когда-то белой футболке, мельком глянула на меня недобрым взглядом и, ни слова не говоря, ушла обратно.

Мне ничего не оставалось, как последовать внутрь.

Я сделала шаг через порог, ещё не понимая, что с этим шагом вся моя жизнь безвозвратно изменилась.

Глава 3

Дверь захлопнулась с глухим насмешливым стуком, и я аж вздрогнула. Сняла пуховик и повесила на свободный крючок захламлённой донельзя вешалки. Туда же отправился и берет. Сумку поставить было негде – всё пространство оказалось щедро завалено обувью, начиная от сапог и ботинок и заканчивая кокетливыми босоножками с бантиками.

М-да… для полного комплекта нужны коньки и ласты.

Сделала проще – сдвинула ногой всё это обувное богатство и поставила сумку. Хоть там и барахло, но тяжёлая, зараза. Я уже аж рук не чувствую.

Дальше я уселась на стоящую рядом табуретку, предварительно смахнув какие-то сумки, сумочки, шапки и прочую чепуху на пол. Сняла сапоги. Ноги отекают, и трудновато уже долго ходить в сапогах.

Вздохнула.

Хочешь не хочешь, но нужно идти знакомиться с жилплощадью и её обитателями.

Квартира оказалась двухкомнатной. Узкий тёмный коридор, как я уже упоминала, был загромождён всевозможным барахлом. Даже торшер там зачем-то стоял.

Ладно.

Дальше я заглянула попеременно во все комнаты и на кухню.

Спальня, в которой, очевидно, обитала я, была небольшой, точнее очень маленькой. Туда вмещался только допотопный шкаф, наверху которого была сбитая из реек антресоль, задёрнутая шторкой из розовой атласной ткани. Сложенный продавленный диван, рядом стул и маленькая тумбочка, на которой одиноко громоздился пузатый будильник – вот и вся скудная обстановка. Стены были оклеены линялыми обоями в цветочек, да ещё висел большой календарь с улыбающейся Аллой Пугачевой с букетом роз. На календаре была крупно дата – 1992 год.

Я опять вздохнула.

Таки попала я на тридцать два года назад.

Я вконец расстроилась. Ну вот почему нельзя было попасть, скажем, в начало восьмидесятых? Я бы успела устроиться, поднакопила деньжат, а потом, до девяносто первого, рванула бы куда-то в Таиланд. А что, вполне нормальный сценарий.

А так девяностой второй – самый худший год. Хуже него только девяносто третий, девяносто четвёртый, девяносто пятый и так далее.

Кухня тоже особого восторга не вызвала: грубая плитка до середины стены, дальше побелка, газовая плита, мойка, рядом старый, крашенный белой краской кухонный буфет. Стол и пару табуреток. Небольшой громкий холодильник. И всё это пространство было обильно заставлено грязной посудой.

На кухонном столе между тарелок с остатками еды пробежал рыжий таракан, сердито шевеля усиками.

Я вздрогнула и поёжилась от отвращения.

И запашок тот ещё. Я открыла форточку – пусть хоть немного проветрится.

Кстати, эпицентр запахов обнаружился под мойкой – переполненное мусорное ведро, такое впечатление, что дня два уже не выносилось.

Ужас ужасный!

Мимоходом я заглянула в ванную и туалет. Как и ожидалось, ничем они меня не поразили, разве что зеркало в ванной было заляпано брызгами и круглая стиральная машина (ведро с мотором) переполнена грязным бельём.

Ну это трындец какой-то. Так запустить всё.

Интересно, им самим жить так не противно?

Напоследок я заглянула в комнату, где, по всей видимости, обитала девочка. Я прикинула, что это и есть Анжелика Петровна Скороход.

Так и оказалось. На незаправленной кровати лежала Анжелика Петровна и листала какой-то пёстрый журнал с картинками. Вторая кровать, поменьше и тоже незаправленная, стояла у противоположной стены. А в остальном обстановка была примерно такая же, как в другой комнате, – старый шифоньер, тумбочка, два заваленных одеждой стула, письменный стол, облепленный вкладышами от жевательной резинки. Стены здесь были щедро оклеены всевозможными плакатами встык, поэтому зеленоватые фрагменты обоев можно было рассмотреть лишь у окна. Среди полуголых пёстрых людей я смогла идентифицировать Саманту Фокс, Юрия Шатунова, Шварценеггера, Рэмбо и группу каких-то зомби. Две настенные полки были заставлены жестяными банками из-под пива.

– Тебя стучаться не учили?! – зло фыркнула мне Анжелика Петровна.

От неожиданности я застыла. Вот это да. Таким тоном со мной даже Рявкина никогда не разговаривала. А это ссыкуха какая-то. Ну и дочь воспитала я себе на голову. Точнее, не лично я, а кто-то вместо меня.

Я не знала, как обычно было принято обращаться к ней в кругу семьи – Анжела? Лика? Энжи? Поэтому сделала замечание нейтрально:

– Ты почему хамишь, дочь?

– Какая я тебе дочь! – вызверилась Анжелика Петровна и аж подпрыгнула на кровати.

– А кто ты?

– У меня есть мама! А ты мне никто! – заверещала она.

– А почему ты тогда в моей квартире? – удивилась я. – И в паспорте?

История получалась какая-то мутная. Или же девица нагло врёт.

– Иди вон! – заорала она и зло швырнула в меня подушкой.

Подушку я поймала на лету и отбросила на вторую кровать. Спускать столь явное хамство я не собиралась.

– Это моя квартира, – тихо и твёрдо сказала я. – Если тебя что-то не устраивает, то иди вон ты. Тем более если ты мне не дочь.

– Ты что, выгонишь меня на улицу? – вытаращилась девица.

– А почему нет? – пожала плечами я. – Зачем мне содержать кого-то непонятного, кормить, поить? Чтобы ты мне тут концерты устраивала?

– Ты не постучалась! – она обличительно ткнула в меня пальцем с неопрятным маникюром.

– Ну и что? – удивилась я. – Ты переодевалась, что ли? Так я тоже женщина, что я там не видела? Парней водить тебе рано, а какие ещё тайны у тебя?

– Мне не нравится, когда в мою комнату… – начала качать права девица, но я её перебила.

– А мне не нравится, что в квартире бардак, грязнота, даже посуду не помыла.

– Тебе надо, ты и мой, – фыркнула та и отвернулась, укрывшись одеялом с головой: мол, всё, разговор окончен.

Я развернулась и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Ладно, я всё равно это так не оставлю. Рано или поздно ты проголодаешься, детка. А там посмотрим, кто будет диктовать условия проживания.

Нет, я, конечно, прекрасно знаю, что подростки могут устраивать глобальные истерики и бунты по любому поводу. Гормоны, воспитание и всё такое. Я вон сына вырастила и периодически случалось всякое. Но то, что устроила мне эта девочка, не укладывалось в голове. С чего такая агрессия? И почему она утверждает, что я ей не мать? В порыве гнева, чтобы уязвить? Или и вправду так? А где тогда мать?

И где, кстати, Ричард Петрович Скороход и Пётр Иванович Скороход? Хотя в прихожей я видела пацанячьи ботиночки, значит, Ричарда просто нету дома. А вот мужской обуви не было – ни тапочек, ни кроссовок, ничего.

Странно. Сплошные загадки.

Чувствуя себя мисс Марпл, которой предстояло разгадать эти тайны, я вернулась обратно в спальню, чтобы переодеться. В шкафу были какие-то шмотки, но я не знала, стиранные они или как? Надевать чужое для меня неприемлемо, пусть даже я попала сама в себя, поэтому вернулась в прихожку и забрала баул с отбракованными вещами.

Я вытащила оттуда свой халатик и переоделась. Затем пошла на кухню: там предстояло много работы. Пока мыла посуду, мозг лихорадочно работал.

Итак, ситуация у меня патовая. Во-первых, нету денег. Так-то в кошельке была кой-какая наличка, я иногда овощи в ларьке рядом с домом покупала, они получше, чем в «Пятёрочке». А основная сумма была на карточке. Местных же денег не было. Я перерыла все возможные укромные уголки, где могли быть финансы этой семьи, но ничего не нашла. Кроме горсти мелочи в старой конфетнице в буфете. М-да. Негусто. Рубля два от силы наберется.

Во-вторых, я ничегошеньки не знаю. То, что я попала сюда, можно сказать, сама в себя – стопроцентно. Раз никто при виде меня не удивляется. Но, что удивительно уже для меня, сама я после переноса не изменилась. Вообще! Я внимательно осмотрела себя в зеркало – какая была утром, такая и осталась, со всеми морщинами и возрастными пигментными пятнами. А ведь по паспорту мне здесь на двенадцать лет меньше. То есть не шестьдесят два, а всего пятьдесят.

И никто при виде меня не удивился, что я резко постарела. Или же я здесь выглядела на двенадцать лет старше? Если да (что наиболее вероятно), то почему? Тяжёлая жизнь? Судя по обстановке в квартире, вполне вероятно.

Видимо, это личная жизнь меня здесь не радовала, так как СССР развалился в прошлом году, а до девяносто первого можно было жить более-менее. Во всяком случае деньги, пока не сгорели, по-любому хоть какие-то были, так что я здесь так сильно постарела отнюдь не от голода.

Я домыла последнюю тарелку, набрала в чайник воды и поставила на газ. Спички, кстати, заканчиваются, нужно будет купить.

Я усмехнулась. За какие шиши?

В общем, вопрос с деньгами нужно было решать и быстро. Была бы я одна – это легче. А так здесь ещё двое детей на шее. Их же полноценно кормить надо. Да ещё и вкусненького небось хочется. Дети же.

В холодильнике продукты были не очень, но были. Да, стояло молоко, правда, прокисшее. Были яйца, две жестянки рыбных консервов, трёхлитровая начатая банка кислой капусты, в морозилке пачка сероватых пельменей и два скукоженных окорочка, глядя на которые хотелось срочно зарыдать. В нижнем ящике буфета я нашла картошку, лук, морковь и свеклу.

На верхней полке обнаружились полбутылки подсолнечного масла, мука и крупы.

Вот и ладненько. Примитивный набор продуктов на первое время есть, а дальше уже что-то буду думать.

Я принялась готовить борщ, забабахала тесто на оладушки (хлеба в доме не было).

На кухне сразу запахло вкусной едой.

Жизнь потихоньку налаживалась. Осталось выяснить, где я работаю, где моя зарплата и мои ли это дети? Если не мои, то где их родители?

Когда борщ докипел, я отставила его на свободную конфорку, а туда плюхнула сковородку – пришло время оладушек (спички я экономила, раз денег нету).

На ароматные запахи на кухню заглянула Анжелика Петровна Скороход. Демонстративно не обращая внимания на меня, она прошла и, глотая слюнки, набрала в чашку воды из-под крана. М-да, в этом времени её ещё было можно так пить. Я уже и забыла.

Набрав, отошла и принялась молча пить воду, поглядывая на меня исподлобья.

– Анжелика, нужно мусор вынести, – сказала я, ловко переворачивая зарумянившиеся оладушки на другой бок.

Не снизойдя ко мне с ответом, она молча швырнула чашку в мойку и вышла из кухни, хлопнув дверью.

Со вздохом я сполоснула чашку и поставила в сушилку. Кажется, процесс перевоспитания обещает быть долгим.

После того как я пообедала (Анжелику звать принципиально не стала), передо мной встали два варианта. Первый – нужно срочно привести это жилище в порядок, иначе жить среди тараканов и бардака я не смогу. Второй – разобраться, что происходит, кто эти дети, где я работаю и всё остальное.

Второй вариант был важнее, и я вернулась в свою (уже свою?) комнату. После недолгих поисков я обнаружила сумочку, с которой Любовь Васильевна Скороход ходила, по всей видимости, на работу. Кстати, мысль о том, куда подевался мой двойник, я всё это время тщательно от себя отгоняла. Защитная реакция, чтобы окончательно не сойти с ума.

И хотя были опасения, что вот-вот настоящая для этого мира Люба зайдёт сейчас в квартиру, – и что я тогда буду делать? Но я решила разбираться с проблемами по мере их поступления.

Так вот, в сумочке (изрядно затёртой, дешёвой), кроме обычного женского хлама, я нашла пропуск, из которого следовало, что Любовь Васильевна Скороход работает на Калиновском фаянсовом заводе глазуровщиком фарфоровых и фаянсовых изделий второго разряда. Здесь же лежал отпечатанный листочек с указанием, в какие даты на какую смену должен выходить на работу мой двойник.

Очевидно, раз график был «плавающим», то сегодня она работала в ночную смену, чем и воспользовалась наглая девица, что, по словам уринолюбивой соседки, вернулась аж в полночь.

Ладно. С этим разобрались, разберёмся и с остальным.

Приятным бонусом было то, что внизу пропуска мелкими буквами стоял адрес завода – улица Стаханова, два. Так что найду.

У меня не было навыков глазуровщика. Если честно, я впервые вообще сталкиваюсь с этой профессией, но разберусь по ситуации. Для начала нужно сходить туда.

Я удовлетворённо отложила пропуск – по графику следующая смена у меня завтра с утра. Так что времени вагон, успею хоть немножко разобраться.

Я продолжила рыться в вещах двойника и буквально через минут десять обнаружила в верхнем ящике тумбочки неотправленное письмо. Очевидно, та Любаша начала писать, но не закончила – или времени не было, или любит потихоньку писать. Это не важно. Зато для меня большая удача хоть немного понять, что здесь происходит.

Писала Любаша своей подруге, которая проживала в Иркутской области.

И бинго! В письме она с горечью описывала, что её супруг, Скороход Пётр Иванович, который работает вахтовым методом на буровой где-то под Нефтеюганском, мало того, что завёл там вторую семью и прижил двоих детей, так ещё, когда их мамашка чухнула в Америку, привёз этих детей к себе домой и поставил Любашу перед фактом. Мол, они будут теперь жить у нас. Любаша была сердобольной барышней, не в детдом же их отдавать при живых-то родителях, поэтому стерпела. А может, любила своего супруга, раз простила. Скороход детей-то подкинул, а сам укатил обратно на Севера, деньгу зашибать. Но тут оказалось, что детишки, настроенные то ли мамашкой, то ли отцом, начали войну с Любой. Измывались над ней буквально во всём: бойкотировали, ничего не помогали, но самое дурацкое в этой ситуации было то, что деньги на содержание детей Скороход присылал исправно, почтовыми переводами. Но присылал он их на имя Анжелики, которая всё и забирала. А кормить их и всё остальное Любаше предстояло за собственный счёт.

Дальше шла обычная бабская трепотня, Любаша перечисляла свои болячки, что устает, что тоскливо ей – и в таком вот духе ещё страницу почти.

Дочитав до места, где излияния обрываются, я вздохнула. Что ж ты за человек такой, Любовь Васильевна Скороход? Терпила или мать Тереза? Как же можно так со своей жизнью поступать. И где ты теперь? Может, не выдержала всего этого и ушла?

Но как бы там ни было, теперь уже мне предстояло здесь жить и решать проблемы, которых накопилось ой как много.

Не успела я додумать мысль, как услышала на кухне звон посуды – хитрая девица воспользовалась тем, что я в комнате, и решила пообедать. Вряд ли она мусор пошла выносить.

Я пошла на кухню, где действительно сидела Анжелика и с аппетитом уплетала борщ и оладушки.

– А кто тебе разрешил мою еду жрать? – уперла руки в бёдра я.

Анжелика не удостоила меня ответом и продолжила есть, при этом ещё и демонстративно зачавкала.

– У тебя хватает наглости не вынести мусор и сидеть жрать мою еду? – повторила я.

Анжелика, глядя мне в глаза с усмешкой, откусила оладушку.

Этим она меня выбесила окончательно.

– Значит, так, хамка, – тихо сказала я, – жрешь, ладно, дожирай. Но знай, это твой последний обед в этом доме. Я сейчас же иду в отдел опеки и попечительства и напишу заявление на отказ от тебя и твоего братца. Где он, кстати, до сих пор шляется?

Анжелика проигнорировала, но ложка в её руке ощутимо дрогнула.

– И я с огромной радостью добьюсь того, чтобы тебя отправили не просто в детдом, а в детдом для дефективных правонарушителей. Соседка подтвердит, что ты по ночам по злачным местам шляешься.

– Ты не сделаешь этого! – выкрикнула Анжелика, а так как она как раз запихнула ложку борща в рот, то ошмётки еды разлетелись по свежеотмытой кухне.

– Не сделаю? – едко рассмеялась я. – С чего это? От большой любви к тебе? Назови мне хоть одну причину, почему я не сделаю этого?

– Тебя отец уроет!

– И где твой отец? – раздвинула губы в ухмылке я. – На Северах? А ты не думала, что он там ещё тайно с десяток детей настрогал и ему там не до тебя? Тем более он откупился от тебя почтовыми переводами…

– Он вернётся и убьёт тебя! – набычилась Анжелика.

– Может, и убьёт, – не стала спорить я. – Но вернётся он когда? Месяца через три? Через полгода? Как раз за это время ты ощутишь всю прелесть проживания в детдоме. Так что начинай собирать сумки. Анжелика. И приятного тебе аппетита.

С этими словами я развернулась и вышла с кухни.

За спиной послышались сдавленные всхлипывания.

Глава 4

Я же была довольна как слон. Нет, вы не подумайте, ни в какой детдом отдавать этих детей я и не собиралась. Но нужны были рычаги влияния на вконец оборзевшую девицу, воспитанием которой, как видно, никто толком не занимался. Пусть хорошо подумает и сделает выводы. Хотя если не сделает, то тогда выводы сделаю я и вполне могу пересмотреть первичное решение.

Я открыла шкаф и принялась рассматривать его содержимое. Нужно же понимать, какими ресурсами я теперь обладаю. А посмотреть было не на что. Три комплекта старенького постельного белья, хотя здесь надо отдать должное моей предшественнице – постельное хоть и было стареньким, но чисто выстиранным, выглаженным, кипенно-белым, да ещё и накрахмаленным.

Одежда тоже не порадовала. Я с отвращением вытащила какую-то ношеную-переношенную растянутую кофту и задумалась – выбросить её прямо сейчас или оставить на тряпки? Решила пока оставить на тряпки – хоть и говённый трикотаж, но полы помыть вполне можно. Затем я вытащила спортивные штаны из тонкого синего трикотажа. Они были такими заношенными, что аж страшно смотреть. Нет, их я даже на тряпки оставлять не буду. Я отбросила их на пол.

Затем дошла очередь и до футболок и маек. Это вообще тихий ужас! Как можно в таком ходить?! Все футболки, кроме одной, новой (очевидно, она была просто мала, поэтому и не носилась) ушли в ту же кучку.

И тут на пороге показалась Анжелика. Уши её пылали.

– Не отправляйте нас в детдом, – явно преодолевая себя, пробормотала она и добавила просительным тоном: – Пожа-а-алуйста.

Но меня на таком не проведёшь. Все эти умилительные рожицы до поры до времени, сейчас дашь слабину, а потом за спиной начнётся.

– Ты поела?

– Ага, – кивнула Анжелика и, спохватившись, добавила: – Спасибо, очень вкусно.

– Я и сама прекрасно знаю, что вкусно, – отрезала я суровым тоном. – А тарелку ты за собой помыла? Со стола крошки вытерла?

– Ой! – покраснела Анжелика и потупилась.

– То есть ты уверена, что обслуживать великовозрастную кобылу должна я? – я оторвалась от расфасовки тряпья и со строгим недоумением посмотрела на девицу.

– Но я…

– Ты испачкала чистую тарелку, а помыть даже после себя не снизошла! Зато пришла требовать оставить вас? – хмыкнула я. – Ну зашибись у тебя аргументы.

– Я сейчас! – наконец сообразила Анжелика и пулей вылетела из комнаты.

Тут же из кухни донёсся шум воды.

«Вот так-то, – ухмыльнулась я. – Уже чуть получше».

Буквально через пару минут Анжелика вернулась.

– Так вы не будете отдавать нас в детдом?

– А ты мусор вынесла?

– Н-н-нет…

– А я вообще-то тебя дважды просила, – прищурилась я.

– Я вынесу, а вы оставите нас… – завела старую пластинку Анжелика.

– Вот вынесешь, а потом приходи разговаривать, – отрезала я.

Анжелика ушла. Через минуту хлопнула входная дверь. Я ухмыльнулась. Лиха беда начало.

Когда Анжелика вернулась, таким же образом ей пришлось вымыть мусорное ведро (в это время мусорные пакеты ещё не использовали). Затем подмести пол на кухне. Затем застелить свою кровать и кровать Ричарда.

Когда она закончила с уборкой, я как раз рассортировала одно отделение шкафа. Ворох ненужного барахла на полу значительно превышал малюсенькую кучку того, что я решила оставить. Пока оставить. Я прекрасно помнила, что сейчас начались такие времена, когда вообще ничего купить невозможно. Да и не за что.

– Я всё! – с готовностью заявила Анжелика, врываясь в мою комнату.

– Прекрасно, – похвалила я, – ты молодец!

Анжелика зарделась.

– А теперь принеси-ка мне свой дневник.

– Зачем? – перепугалась она.

– Посмотрю.

– Н-н-но…

– Дневник неси! – непреклонным тоном велела я.

Анжелика вздохнула и поплелась в свою комнату. Судя по опущенным плечам, дела там были явно не ахти. Примерно так я и предполагала. Но нужно же понимать конкретные масштабы бедствия.

– Вот. – Анжелика протянула мне раскрытый дневник. Теперь у неё пылали не только уши, краска залила всё лицо и даже шею.

– Угум-с, – я медленно перелистывала, вчитываясь. – «Опоздала на математику», «Ругалась с классным руководителем», «Не явилась на физкультуру», «Не выполнила домашнее задание», «Курила за школой»…

– Ты что, ещё и куришь?

– Да нет, это девочки из девятого «В» курили. А я только подошла спросить, а Выдра меня увидела… – скороговоркой затараторила Анжелика, вильнув взглядом.

По её лицу было видно, что она бессовестно врёт.

– А домашние задания почему не выполняешь?

Я решила этот вопрос немного отложить. Перегибать палку сейчас было нельзя.

– Ну… я не поняла, как его делать…

– А на завтра домашнее задание было? – я перелистнула страничку. – Так, у тебя завтра две спаренные алгебры, русский язык, физкультура и биология. Как минимум три домашки должны быть…

– Ну…

– Так были или нет?

– Б-были…

– А ты сделала?

– Ну я… не успела ещё…

– Я прекрасно видела, как ты лежала и рассматривала журнал, – нахмурилась я. – На него ты время нашла, а вот на домашнюю работу – нет. И вот скажи, зачем мне оставлять тебя, если от тебя толку нет и не будет?

– Почему не будет?

– Потому что с такими отметками ты не то что в институт, ты даже в паршивое ПТУ не поступишь! А без образования где ты работу найдёшь? Пойдёшь в дворники? Так туда физическая сила нужна, а ты вон куришь, лет через шесть задыхаться начнёшь, так что не справишься…

– Дался мне этот институт! – надула губы Анжелика. – Я и без образования прекрасно в жизни устроюсь! И не дворником!

– А кем? На панель пойдёшь?

Судя по вздёрнутому подбородку Анжелики, перспектива панели не казалась ей отвратительной. Я вспомнила, что в это время вовсю началась пропаганда разрушения морально-этических ценностей и вовсю шли фильмы уровня «Интердевочки» или сериала «Бригада».

Ладно, с этим вопросом тоже разберёмся. Не всё же сразу. Ломка мировоззрения за пять минут не происходит. Поэтому я посмотрела на Анжелику и сказала:

– Ладно, твоё дело. Бери листок бумаги, ручку и неси сюда.

– Зачем? – удивилась она.

Судя по её лицу, она ожидала длинной нотации, ругани, но только не этого.

«Просто ты не знаешь, деточка, что я очень люблю ломать шаблоны».

– Будем договор составлять, – отрезала я зловещим тоном.

– Какой договор? – испугалась Анжелика, и я её понимаю – сложно моментально перестроиться и принять, как тихая и терпеливая женщина внезапно превратилась в едкую фурию, которая не позволяет сесть на голову.

– Ну ты же только что просила, чтобы я оставила тебя и Ричарда у себя, да?

Анжелика кивнула.

– Предположим, я послушаю тебя и оставлю, – сказала я, – а что мне за это будет? Мне-то с этого какая польза?

– А…

– Вот ты и напишешь, чем лично ты готова вложиться в наши договорные отношения.

– Но отец…

– Ты можешь поехать к отцу, я только за, – кивнула я. – Главное, Ричарда с собой забери.

Анжелика растерянно захлопала ресницами. Кстати, накрашенными.

– Но если ты таки решила, что хочешь остаться у меня – тогда пиши…

– А ч-что писать?

– Я, Скороход Анжелика Петровна, прошу разрешения мне и моему брату, Скороходу Ричарду Петровичу, остаться на проживание в квартире Скороход Любови Васильевны. На такой-то срок. Срок укажи конкретный. Лучше в месяцах или даже до какой-то даты. – Я сделала паузу, с затаённым злорадством глядя в растерянные глаза Анжелики, и продолжила: – Затем пропиши, что ты готова выполнять взамен этого. По пунктам. Раз, два, три.

– А что я могу выполнять? Я несовершеннолетняя.

– Можешь и много чего, – сказала я, – Тот же мусор вовремя выносить можешь?

Анжелика кивнула.

– Или посуду за собой и Ричардом помыть можешь?

– Кровать заправить, подмести… – Я остановила перечисление и взглянула на притихшую Анжелику. – Я не собираюсь за тебя формулировать пункты доклада. Тем более у тебя может быть другое видение и другое отношение. Например, ты категорически против того, чтобы выносить мусор.

Анжелика кивнула.

– Но имей в виду, если хоть какой-то из пунктов меня не устроит или покажется, что мне это не выгодно, – я подписывать такой договор не буду. Так что – опека и попечительство.

Анжелика шумно сглотнула и прошептала:

– Но мы же можем обсудить все пункты?

– Можем, – согласилась я, – но, если я увижу, что там их маловато или они глупые, я даже тратить своё время на весь этот цирк не буду.

– Поняла, – кивнула Анжелика и убежала в свою комнату составлять договор.

Нужно ли говорить, что пунктов там было много. Слишком даже много.

После подписания договора (Анжелике пришлось переписать его в двух экземплярах) я продолжила исследовать мой новый ареал обитания. В самом нижнем ящике тумбочки среди недоиспользованных пузырьков с лекарствами и запылённых флакончиков из-под дешёвых духов я обнаружила пачку писем. Моя предшественница хранила их все.

Замечательно!

Я обрадовалась.

Сначала я рассортировала все письма на кучки по адресатам. Получилось пять кучек. Две из них не представляли особого интереса (по крайней мере пока): это были поздравительные открытки с днём рождения, Восьмым марта и Новым годом от каких-то подружек. Единственное, на что я обратила внимание, что все адреса этих подружек были из одного и того же места – село Большие Дрозды Калиновского района. Очевидно, это было село, где родилась и училась в школе моя предшественница.

Вторая кучка была от подруги с Иркутска, недописанное письмо к которой я уже читала. Эту стопочку я тоже отложила – на досуге займусь. Думаю, что из этих писем тоже можно почерпнуть много полезного о жизни моей предшественницы.

Третья кучка была совсем небольшая: Любаша вела переписку с какой-то семеноводческой конторой – выписывала семена овощей и цветов. Я внимательно посмотрела на последнюю квитанцию – пятнадцатое января. Очевидно, у неё либо была собственная дача, либо для родителей в деревню Большие Дрозды.

Четвёртая кучка, самая пухлая, была от какого-то Виталия Н. Причём письма приходили не на домашний адрес Любы, а на абонентский ящик номер три. Любопытненько. У Любаши были секреты? Я вытащила наобум одно письмо. Так и есть – слезливые уверения в вечной любви и уверенность, что скоро они заживут как в сказке вдвоём с Любашей, когда поженятся и переедут к Виталиковой матери в оренбургскую область.

М-да. Оказывается, скелеты в шкафу есть не только у Петра Ивановича Скорохода, но и у самой Любаши.

Но эти письма я тоже отложила – разберусь позже. Сейчас же меня интересовала последняя стопочка, от супруга. Стопочка небольшая, всего пять писем. Очевидно, Пётр Иванович эпистолярным времяпровождением себя особо не утруждал.

Я раскрыла первое по дате письмо – написано два года назад. Писал Любашин супруг сухо и немногословно, писал о том, что у него всё нормально, погода вот только опять портится, всё время пурга. Далее шло пространное описание на полстраницы, как во время пурги плохо работать на вышке и какой он бедный-несчастный. Далее шли ещё какие-то глупые мелочи и на этом всё.

Я отложила письмо и покачала головой: странное отношение у «любящего» мужа – ни спросить, как дела у супруги, ни поинтересоваться её здоровьем, времяпровождением – вообще ничего.

Остальные письма не сильно отличались от первого, с той лишь разницей, что в некоторых Пётр Иванович занудно учил супругу жизни, а в одном из них велел Любаше поехать в село к его матери посадить картошку.

Вот такие вот «высокие» отношения. Ни тепла, ни заботы. И зачем Любаша жила с ним? А учитывая, что он тот ещё ходок, вопрос становился особенно актуальным.

Так ничего не почерпнув из писем, я аккуратно их сложила и сунула на место обратно. Позже займусь основательно. Сейчас же передо мной встала другая проблема. И проблема эта касалась моей работы.

Во-первых, где находится Калиновский фаянсовый завод? На удостоверении был адрес, но города я не знаю и опять буду блуждать по улицам, тщетно пытаясь выяснить направление. Хоть бы карта города какая-нибудь была. Я ещё немного порылась в вещах бывшей хозяйки квартиры, но, как и ожидалось, никакой карты я не нашла.

И вот что делать?

Вторая проблема заключалась в полном отсутствии денег. На сегодня-завтра я хоть чего-то наготовила, детей накормить можно, но вот что делать потом? И чем оплачивать им обеды в школе? А ведь на заводе мне придется работать целый день и тоже без обеда нельзя.

Я крепко задумалась. Как разрулить данную проблему, я не знала. Решила спросить Анжелику, куда она потратила те деньги, которые перевёл ей отец. Может, у неё что-то осталось. Иначе не вырулим.

Идти общаться с ушлой девицей неохота, тем более на данный момент установлено хрупкое перемирие, которое разрушать не хотелось бы. Потому что, как только она почувствует, что мне от неё что-то надо, сразу начнёт права качать. А мне бы не хотелось.

Нет, ну вот какой же гад этот Скороход. Мало того, что двух своих байстрюков в семью притащил и подсунул жене, так и денег ей, по всей видимости, вообще не даёт.

Хотя, с другой стороны, я так и не поняла, почему Любаша жила в такой бедности? Она же работает на заводе, там в любом случае и зарплата есть, и соцпакет, по крайней мере до развала СССР так точно было. Уж нормальный холодильник купить можно было. И мебель. И ремонт сделать.

Может, она выпивала? Но в квартире алкашей обычно не так. Здесь же была обыкновенная квартира, только очень бедная.

Мои мысли прервал звонок.

Я заторопилась открывать (зря, кстати, торопилась, Анжелика даже не соизволила выглянуть).

На пороге стояла женщина, примерно лет тридцати, только очень полная, практически как колобок.

– Люба, привет! – затарахтела она, пытаясь отдышаться, как-никак квартира Скороход была на втором этаже и ей, с такой комплекцией, подниматься было сложновато.

– Привет, – сказала я (очевидно, это какая-то подруга, раз на «ты») и посторонилась, – заходи.

– Да нет, я на минутку и побегу, мне же ещё Федьку забирать.

– Говори – это единственное, что я додумалась ответить, так как не знала, что это за женщина и кто такой Федька.

– Да я это… на секундочку… – совсем сбилась женщина, – короче это!

– Я поняла, продолжай.

– В общем, Катька просила передать, что Ростислав завтра на двадцать минут раньше заедет!

– Давай конкретно – так как я не знала, кто такой Ростислав, и куда он заедет, и что за Катька, так что пришлось опять изворачиваться.

– Так я же и говорю! – чуть даже обиделась женщина. – На двадцать минут раньше. Будь готова.

– Давай ещё конкретнее. На двадцать минут – это во сколько? – нажала я. – И куда заедет?

– Ты чего? – вскинулась удивленно женщина.

– Чтобы не было как тогда! – загадочно сказала я, втайне надеясь, что эта женщина не станет переспрашивать подробностей.

– А-а-а-а… ну да, – неуверенно кивнула она и сообщила: – В семь сорок он заедет. И это, автобус будет не наш, а жёлтый. Наш на ремонте.

– Теперь поняла, – кивнула я. – А куда конкретно он за мной заедет?

– Ростислав сказал, что к подъезду, – пояснила женщина и добавила: – Так что не опаздывай!

– Хорошо, – поблагодарила я, – буду вовремя.

Женщина убежала, а я вернулась обратно – искать выход из ситуации. Единственное, что радовало во всём этом, что водитель заедет прямо под двери моего дома и мне не придется завтра блуждать в поисках места сбора. Как я поняла, предприятие находилось далеко и работников доставляли автобусом. Жёлтым.

Хм, в принципе я могу нажарить оладушек ещё, прокисшее молоко осталось, и дать Анжелике и Ричарду с собой на обед. А для себя возьму немного борща в баночке. Раньше мы так делали, в молодости. Думаю, и сейчас ничего не изменилось.

Я немного повеселела и решила выбрать, в какой одежде завтра поеду на завод.

Но не успела даже раскрыть шкаф, как в дверь опять позвонили.

Неужели эта заполошная женщина ещё что-то вспомнила? Я вздохнула и пошла открывать.

На пороге, к моему изумлению, стоял лысоватый мужчина с солидным таким пузом и крепко держал за руку пацана примерно лет десяти-одиннадцати. И мужчина этот был очень зол.

– Ваш спиногрыз? – гневно завопил он. – Он мне семьсот рублей должен!

Глава 5

– Я вам сочувствую, – максимально спокойно сказала я и добавила: – Теперь можете его отпустить. Он никуда не убежит, здесь только одна дверь.

Толстяк разжал руку, и пацан молча юркнул в квартиру.

А я осталась разбираться.

– Рассказывайте, – велела я.

Так как мужчина был страшно зол, в квартиру я его не приглашала, вдруг мебель сейчас крушить начнёт. Руководствовалась принципом «Мой дом – моя крепость».

– Ваш этот щенок повадился в игровом зале в приставки играть! – выпалил он и свирепо уставился на меня, ожидая реакции.

Реакции от меня не последовало, что явно выбило мужичка из колеи.

– Продолжайте, – доброжелательно кивнула я.

– Он наиграл на восемьсот рублей!

– Вы же только что говорили, что на семьсот, – строго напомнила ему я. – И, кстати, не пойму, что эти ваши приставки из бриллиантов, что ли? Как он мог за день на такую сумму наиграть?

Лицо мужчины полыхнуло:

– Сто рублей у него с собой были! – огрызнулся он. – А на остальные он брал деньги под процент в долг! Целый месяц!

– Поня-а-а-атно, – сказала я и велела: – Чеки покажите.

– К-какие ч-чеки?

– Вы же утверждаете, что Ричард играл у вас. На сумму восемьсот рублей. Сто он оплатил, а семьсот остался должен. Вот я и хочу взглянуть на чеки. И договора о процентах. Или иное доказательство.

– Какое ещё доказательство?! – вспыхнул мужчина. – Он мне должен! Я сказал…

– Я не знаю, кто вы такой, – тихо и спокойно сказала я, – пришли ко мне и утверждаете, что ребёнок вам должен такие деньжищи. При этом у вас нет никаких доказательств. С чего вы решили, что я должна вам верить на слово?

– Да меня тут все знают!

– Меня это не интересует, – покачала головой я, – предъявите доказательство долга, и будем разбираться.

– Светка в тетрадь записывала, – задумался мужик.

– Я в тетрадь могу ещё больше чего записать, – пожала плечами я, – или вообще сказать, что вы со Светкой мне должны три миллиона. Но это же не доказательство!

– Да ты на кого… – вскинулся мужчина.

– Не надо кричать в подъезде, уважаемый, – ещё более спокойно сказала я. – Я же не отказываюсь платить задолженность, лишь хочу увидеть конкретные юридически законные доказательства. А раз доказательств нет – обращайтесь в поли… эм-м-м… в милицию. Пусть они разбираются. Но поверьте, со своей стороны я тоже буду ходатайствовать, что вы обманом втягиваете несовершеннолетних в игроманию, причём за деньги, и в денежные махинации. Сколько там по УК за это положено?

– Да ты совсем рамсы попутала, старая?! – выплюнул угрозу мужик. – Не хочешь по-хорошему, мои ребята придут разбираться! Я тебя ещё на вид поставлю. Каждый день за просрочку будешь штрафы платить, в двойном размере!

Сердито ругаясь, он развернулся и ушёл. А я стояла на опустевшей парадной и смотрела ему вслед, с грустью думая, что вот это я однозначно попала – мелкий паршивец втянул меня в криминальную историю.

Теперь непонятно, чем всё это закончится.

Ну ладно, в любом случае бандиты явятся где-то завтра-послезавтра. Так что время на размышления ещё есть. Вот только что я могу? Сейчас придут, ножом меня на куски порежут, с Анжеликой вообще страшно подумать, что сделают… И что делать?

Денег-то нету от слова совсем. Квартиру разве что продавать? Так у людей денег нету, вряд ли её быстро купят. Отдать бандитам? Так она стоит дороже, чем проигранные деньги. И самим потом куда? Без крыши над головой с двумя детьми, что я делать буду?

От всех этих мыслей голова готова была взорваться.

Я захлопнула дверь и вернулась – из кухни слышался звон посуды и шумное чавканье.

Я заглянула – Ричард торопливо и жадно наяривал мой борщ. Видимо, весь день ничего не ел.

Я не стала мешать ему – пусть поест, разборки подождут.

Когда услышала дробные шаги в коридоре – Ричард вернулся к себе в комнату, отправилась туда же.

Анжелика сидела на своей кровати, поджав ноги по-турецки, и, высунув от усердия язык, красила ногти. Ричард, не раздеваясь, плюхнулся на кровать.

– Хоть бы форточку открыла, – попеняла я Анжелике и, не дожидаясь её реакции, сама распахнула форточку, – ацетоном дышать вредно.

– Я забыла, – ответила та без тени раскаяния.

Ну ладно.

– Ты слышала? – спросила я.

– Нет, а что там? – безразлично спросила Анжелика, продолжая мазать ногти лаком.

– Ричард, расскажи-ка сестре, – велела я.

Но мой призыв остался без ответа – Ричард взял и отвернулся к стене, не удостоив меня даже взглядом.

– Ричарда привёл какой-то мужик, который утверждает, что он для игры в игровом зале брал у него в долг деньги под проценты. Набрал аж на восемьсот рублей. Сто Ричард заплатил, а семьсот ещё должен. Он поставил нас на вид и штрафы в двойном размере. Так что скоро к нам придут бандиты, – пояснила я. – Убивать, наверное, будут.

Анжелика охнула и сорвалась с кровати. Подбежав к тумбочке, залезла в нижний ящик.

– Ты что, урод, мои деньги опять украл?! – вызверилась она.

Ричард не снизошёл к ответу.

Анжелика подбежала к брату и набросилась на него с кулаками, тот отбивался.

Наконец Анжелика ойкнула и отскочила, закрывая глаз, под рукой наливался здоровенный фингал на пол-лица.

Ричард же улёгся на кровать обратно и опять отвернулся к стенке. И всё это время молча.

– А-а-а-а-а, – завыла Анжелика, увидев своё лицо в зеркало, – чтоб ты сдох, мелкий говнюк!

– Это твой родной брат, между прочим, – сказала я.

Анжелика разрыдалась:

– Ну и как я завтра в школу пойду?!

– Как обычно, – ответила я, – и очень не советую прогуливать. Узнаю – расторгнем договор.

– Что мне теперь делать?! – продолжала размазывать слёзы Анжелика.

– Ждать бандитов, – безжалостно добавила я, – она поставят тебе второй синяк, и будет симметрично.

– И вам поставят! – сварливо процедила Анжелика, затем увидела размазанный лак на своих ногтях, плюхнулась на пол и разревелась, истерически дрыгая ногами.

– И мне, – согласилась я, когда рёв чуть стих, – но, скорее всего, меня убьют.

Анжелика молчала, утирая злые слёзы. Моя судьба её интересовала мало.

– А вас тогда заберут в детдом, – добавила я контрольный и вышла в коридор.

Зашла к себе в комнату и без сил опустилась на продавленный диван. Пружины протестующе скрипнули. Ужас, как Любаша на нём спала, это же смерть для позвоночника!

Если получится выпутаться из этой ситуации – приобрету нормальную кровать.

Если получится…

В чём я сильно сомневалась.

Я не просто сомневалась, я вообще не верила в удачный исход событий. По воспоминаниям молодости, я помнила тот беспредел, что творился в стране: полная вакханалия, разгул преступности, да и бандитов стали воспринимать как романтических героев.

Остро закололо сердце, отдавая в левой руке. Я попыталась вздохнуть-выдохнуть – и не смогла, руку прострелило такой адской болью, что аж потемнело в глазах.

Дверь скрипнула.

Я открыла глаза и мутным взглядом посмотрела на дверь: это была Анжелика.

Увидев меня, охнула и подскочила ко мне.

– Тётя Люба, что с вами? – тонким голосочком запричитала она.

– Нитроглицерин дай, – прохрипела я, – быстро! В верхнем кармане сумки.

Анжелика схватила мою сумку, немного покопалась и упавшим голосом сообщила:

– Нету.

– Должен же быть, – прошептала я хрипло.

– Здесь пусто, – Анжелика показала мне мятую пластину из-под таблеток.

Я прикрыла глаза – хотела же сегодня вечером в аптеку зайти, как раз скидки. Так-то у меня дома некоторые лекарства почти позаканчивались. И вот что теперь делать?

– Сходи к соседке… – с осторожностью выдавливая из себя слова, так, чтобы боль не накатывала слишком сильно, попросила я, – старушка такая, квартира её рядом…

– Знаю! Это Ивановна! Вредная бабища, – сказала Анжелика, – но лечиться любит. Вы дождитесь, я быстро!

Она шустро выскочила из квартиры, я услышала, как где-то в глубине подъезда сперва зазвонил дверной звонок, затем раздались настойчивые удары в дверь. Эдак она ей дверь выломает, от чрезмерного усердия.

Где-то через полторы минуты Анжелика вернулась растерянная. В руках у неё была простая алюминиевая миска.

– Вот, – упавшим голосом сказала она, осторожно удерживая миску в руках и стараясь не расплескать содержимое.

– Ч-что это?

– Ивановна дала…

– А нитроглицерин где?

– Она сказала, что таблетки – зло и что нужно лечиться этим.

– Что это? – повторила я, закипая, плечо опять прострелило такой болью, что я на мгновения вынуждена была закрыть глаза, чтобы хоть немного отпустило.

Когда я чуть продышалась и вслушалась в торопливую речь Анжелики, я уже не знала, плакать мне или смеяться.

– …А потом она говорит, что все болезни от лекарств и вакцинации происходят, – продолжала Анжелика, – и дала мне это. Это чайный гриб. Он от всего помогает, даже от СПИДа.

– У меня сердце прихватило, а не СПИД, – прохрипела я, – сходи к другой соседке.

– А это…

– А это отнеси обратно и отдай Ивановне. Ей нужнее.

Анжелика опять вышла. А я осторожно сместилась чуть набок, лелея руку.

Да, так получше будет.

Это ж надо додуматься – сердечный приступ лечить чайным грибом! Кроме того, я прекрасно помнила об увлечении соседки уринотерапией, и мне даже думать не хотелось, на каком субстрате этот гриб был выращен.

Анжелика в этот раз отсутствовала дольше. Но наконец она вернулась.

– Вот! – радостно сообщила она, демонстрируя кусочек бластера с двумя крупными таблетками. – Нитроглицерина не было, но дали валидол. Это из седьмой квартиры, там дедушка у них ест такое.

Она протянула мне одну таблетку, которую я положила под язык. По нёбу растеклась острая ментоловая прохлада, от которой боль из центра груди потихоньку стала истончаться и струйками холодка уходить вниз. Я прикрыла глаза, погружаясь в эту мятную лёгкость.

– Тёть Люба. Вы же не умрёте? – шепотом спросила Анжелика и заплакала.

Я молчала, говорить пока ещё было трудно.

– Я буду вам во всём помогать, я буду вас всегда слушаться, честное слово! – горячо зачастила испуганная девчонка. – Только не умирайте, я не хочу в детдом!

Я закрыла глаза и, кажется, потеряла сознание. А может, просто уснула.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда очнулась, услышала ругань в соседней комнате. Ругалась Анжелика, стараясь говорить потише, но так как эмоции зашкаливали, то периодически она срывалась на крик, но затем опять начинала ссориться шепотом.

Я прислушалась. Ругала она Ричарда.

– Ты дебил! Урод! Тебя же на куски теперь порежут! А если не порежут, то в детдом заберут! И там порежут!

Ну в общем, в таком духе, по кругу.

Я отстранилась от воспитательного процесса: правильно, старшая сестра должна воспитывать младшего брата. Так гласит Бел-Ланкастерская система. И я с ней солидарна. Вот пусть старшая сестра и воспитывает. А мы потом подкорректируем. Обоих.

Я прислушалась к себе – чувствовала я себя, как ни странно, прекрасно. И даже очень прекрасно, потому что постоянно тянущая, привычная боль в позвоночнике вдруг исчезла. Да и сердце больше не беспокоило.

Хм, странно. Это мне валидол так помог и пару минут в отключке или что-то другое?

Поживём – увидим.

Утром я собралась, накормила завтраком Анжелику и Роберта, выпихала их в школу, а сама выскочила на улицу – где-то вот-вот должен был подъехать автобус и отвезти меня на завод.

Погода сегодня была ещё хуже, чем вчера. Злой мартовский ветерок пронизывал насквозь, и я повыше подняла воротник бежевого демисезонного пальто в «ёлочку». Это было Любашино пальто, не моё. Когда я собиралась, то здраво рассудила, что мой простенький пуховик, купленный по случаю в «Спортмастере» и в котором я сюда попала, будет смотреться на фоне блёклых одеяний остальных граждан слишком уж по-импортному. А мне сейчас не нужно привлекать особого внимания. Кроме того, это я чужие футболки брезгую надевать, а вот пальто, рассудила я, всё равно – верхняя одежда, так что вполне сойдёт. На голову я повязала платок, тоже нашла у Любаши, нормальный такой платок, шерстяной, палехский, почти не ношенный. Так что внешне я от основной массы рабочих не отличалась.

Так я думала.

Подошел жёлтый автобус и, сердито чихнув выхлопными газами, со скрежетом открыл дверь.

Так как время уже подошло, да и других жёлтых автобусов рядом не было, я смело полезла внутрь.

– Любушка! Привет! – замахала мне с заднего сиденья женщина в алом мохеровом берете, который ужасно не шел к её смугловатой коже. Но, очевидно, женщина так не считала, потому что помада у неё тоже была ярко-красная, как и вязаный шарф.

Я вежливо поздоровалась со всеми и прошла к женщине, которая явно меня (точнее, ту Любашу) хорошо знала.

– Привет, – сказала я и плюхнулась на сиденье рядом, осторожно устраивая сумку с пол-литровой банкой между ног, но так, чтобы борщ не разлился.

– Ты почему не перезвонила? – спросила женщина.

– Ой, не спрашивай! – неопределённо махнула я рукой.

Обычно это действует, но не в этот раз.

– Что там у тебя опять случилось? – с жадным любопытством прицепилась она.

Я демонстративно вздохнула.

– Опять твой начудил? – задала вопрос женщина, и я задумалась.

Это что ж получается, супруг Любаши чудил, да ещё и так, что об этом знали коллеги по работе? Хотя, может, это была её лучшая подружка и Любаша сама ей жаловалась.

– Потом расскажу, – неопределённо пообещала я, – не хочу с утра себе и тебе настроение портить.

Та вскинулась, видно было, что умирает от любопытства, но наглеть не посмела.

Вот за что мне нравятся те времена (в смысле уже эти), что люди были ещё не настолько наглыми и беспардонными, как нынче (в смысле в моей прошлой жизни, откуда я попала сюда).

Автобус остановился опять, да так резко, что мы чуть не свалились со скамеек. Еле я удержалась. Но главное, успела задержать сумку, которая точно бы свалилась на пол, и тогда боюсь даже представить судьбу борща и всего вокруг.

– Наташа! – замахала руками моя соседка. – Иди сюда! Тут место есть.

Я посмотрела – мы плотно сидели впятером на заднем сиденье, все женщины были примерно моей комплекции, то есть отнюдь не Дюймовочки, так что для шестой здесь было бы некомфортно, но, очевидно, моя соседка придерживалась другого мнения. Когда Наташа подошла, пришлось потесниться, и она спокойно уселась между мной и этой женщиной.

В отличие от женщины в красном берете, Наташа была в сером болоньевом плаще-пуховике и ярко-синей люрексовой вязаной трубе на голове, которая переливалась на свету словно новогодняя гирлянда.

«Ну а что, на работу – как на праздник», – подумала я и поморщилась: от Наташи слишком сильно пахло духами. Запах знакомый вроде, а вот название я забыла. В автобусе и так воняло выхлопами бензина, особенно сзади, а вместе с резкими духами аромат получался вообще бомбический.

– Люсь, ты не забыла, что послезавтра у Рожковой день рождения? – спросила Наташа мою соседку, а я хоть узнала её имя.

Вот и хорошо, а то аж неудобно.

– А ты чего, Любашка, такая надутая? – неожиданно задала вопрос мне Наташа.

Я замялась, не зная, что и ответить, но за меня ответила Люся:

– Опять её благоверный нервы мотал.

– А-а-а-а… – понятливо кивнула Наташа. – Это он умеет.

Дальше женщины переключились на обсуждение сериала «Богатые тоже плачут», и остаток дороги прошёл в горячих спорах, выйдет ли Марианна замуж за Луиса Альберто или лучше не надо. К ним моментально подключились остальные заинтересованные пассажиры из тех, кто сидел сзади.

Я участия в данном консилиуме не принимала, просто отвернулась и смотрела в окно на пробегающие мимо дома, серые и одинаковые на вид. Божечки, мы уже так привыкли у себя, в двадцать первом веке, к ярким краскам города, к неоновым дизайнерским вывескам, к благоустроенным улицам, к красивым автомобилям и модно одетым людям, что сейчас я испытывала эсхатологическое потрясение, можно сказать, даже гневное ошеломление, глядя на всё это. А ведь это ещё не началась ломка от отсутствия Интернета, прошло-то меньше суток.

Мы ещё пару раз остановились по дороге, дособирали остальных работников и бодро выехали за пределы города. Здесь ситуация была ещё печальнее – недостройки, какие-то гигантские ржавые контейнеры, свалки…

Наконец автобус въехал на ограждённую территорию и, сердито чихнув напоследок, остановился перед вытянутым двухэтажным зданием из серого пустотелого бетона.

Мы приехали на Калиновский фаянсовый завод.

Глава 6

Что обычно делает глазуровщик фарфоровых и фаянсовых изделий второго разряда на фаянсовом заводе? Вот учитель учит детей в школе – это понятно, врач лечит людей в больнице – это тоже понятно, а вот что делает глазуровщик? Причем не просто какой попало глазуровщик, а глазуровщик второго разряда! Если задать такой вопрос простому человеку с улицы, то, уверена, больше половины внятно ответить не смогут.

Я тоже была самым обычным человеком, и представление о глазуровщиках у меня было примерно такое же, как у эскимоса о колумбийских жабах (говорят, эти жабы где-то-таки существуют, но при этом их почти никто никогда не видел, тем более в тундре), то есть довольно смутное.

Нет, так-то я понимала, что если это глазуровщик, то по логике он должен делать глазурь. Возможно, даже покрывать этой глазурью фарфоровые и фаянсовые изделия. Хотя я могу ошибаться, и это делают специально обученные художники (как вариант) или ещё кто-то.

В общем, вышла я из автобуса и только сейчас сообразила, что совершенно не представляю, что мне делать дальше. И вообще ничего здесь не знаю.

Почему-то вчера для меня было крайне важным попасть на работу моей предшественницы, а о том, что я буду делать на фаянсовом заводе, я даже не подумала… Очевидно, налицо постпопаданческий стресс или обычная бабская тупость.

– Любаша, ну ты идёшь? Сколько тебя ждать можно! Опоздаем же! – окликнула меня Люся, даже не подозревая, как она меня только что выручила.

– Иду! – обрадовалась я и заспешила за Любашиной подругой, ориентируясь на её красный берет.

Мы вошли в здание (при этом пожилой вахтёр даже пропуска наши не глянул, вероятно, идентификацию мы прошли ещё на этапе сбора автобусом).

Вход из проходной вывел нас в вестибюль, гулкий и просторный, строгий минимализм которого нарушали лишь две кадки с активно увядающими фикусами по краям широкой лестницы, которая уходила на второй этаж.

Я семенила за слишком широко шагающей для своей комплекции Люсей. Наташа свернула куда-то в сторону ещё во дворе.

Шла и накручивала себя, что я буду сейчас делать. Вот реально – что?

Я в красках представила ситуацию, как вхожу я сейчас в свой цех (ну или где там обычно глазуровщики второго разряда работают) и тут мне мастер (или кто там у них главный) говорит такой: «Любовь Васильевна, а заглазурьте-ка нам вон те два фаянсовых сервиза».

И всё!

Всё!

Картина Репина «Приплыли»! Развенчают меня, как Лжедмитрия.

Я уже представила, как меня схватили и посадили в тюрьму, как я стенаю и мучаюсь в сырых заплесневелых казематах со своим атрофическим коксартрозом. Короче, я так себя накрутила, что готова была развернуться и чухнуть отсюда. Но тут дорогу нам преградила женщина в коричневом костюме.

– Девочки!

Она многозначительно посмотрела на нас, затем бросила пару изучающих взглядов вокруг, не видит ли кто, и затем поманила нас за собой.

Люся сразу юркнула за ней в кабинет. Мне тоже не оставалось ничего другого, как последовать туда же.

– Девочки! Послушайте! – уже более внятно сказала женщина, плотно закрыв дверь кабинета, и мотнула головой так, что её залакированная набок чёлка волной, которая оканчивалась внушительным «локоном страсти», возмущённо подпрыгнула.

Мы с Люсей приготовились слушать.

– Сегодня у Афанасия Ефимовича день рождения, не юбилей, конечно, но его приедут поздравлять «сверху». – Она многозначительно посмотрела на нас, проверяя, прониклись ли мы данным фактом.

Я не знала, кто там «сверху» и кто такой этот Афанасий Ефимович, но за компанию с Люсей на всякий случай тоже прониклась.

Убедившись, что её слова пали на благодатную почву, женщина с локоном продолжила торжественным свистящим шепотом:

– В общем, девочки, Тамара Сергеевна там сумки передала. Нужно накрыть стол.

– А когда те приедут? – деловито осведомилась Люся почтительным тоном.

– Где-то к одиннадцати сказали, – кратким полупоклоном головы обозначила важность момента женщина.

– Ого! – забеспокоилась Люся. – Не успеем!

– У вас целых два с половиной часа! – возмутилась женщина. – Вполне всё прекрасно успеете.

– Икра будет? – продолжала допрос Люся.

– Ну конечно! – захлопала накрашенными синей тушью ресницами женщина. – И икра, и балык, и сервелат, и шпроты. Всё как полагается.

– Точно не успеем, – вынесла вердикт Люся и для аргументации тяжко вздохнула.

– Да что там не успевать! Нарезать и разложить! – опровергла Люсино малодушие женщина.

– Да ты сама посуди, Алина, сделать бутерброды с икрой и колбасой – это сколько времени займёт. Там одним только маслом пока всё намажешь, то полтора часа пройдёт! Оно небось ещё из холодильника. Уж я Тамару Сергеевну хорошо знаю!

– Ну давайте я тогда позову ещё и Лариску, – наморщила лоб, что-то прикидывая, Алина. – Втроём-то успеете?

– Если втроём, то успеем, – кивнула Люся, правда неуверенно. – Только Лариска хитрая, всегда берёт что полегче – овощи мыть да мандарины чистить. С ней невыгодно. Лучше давай Нину.

– Это которая из контрольно-приёмного капселей?

– Нет, которая ангобировщица, – ответила Люся, и мне стало дурно.

Но, с другой стороны, я порадовалась, что я глазуровщик, а не ангибировщица. Чем занимаются ангибировщицы, я даже примерно не представляла. Нет, если бы меня спросили, я бы уверенно ответила – ангибировкой. Но вот дальше – всё.

Остро захотелось обратно, в такую простую и понятную «Пятёрочку».

– Тамара Сергеевна сказала, что за помощь даст вам по банке шпрот и по лимону, – многозначительно сообщила Алина и добавила: – Только там двое шпрот и два лимона. Но если третья будет – сами там уже поделитесь.

От услышанной новости глаза Люси забегали.

Повисла пауза.

Наконец Люся, приняв решение, вынесла вердикт:

– Вдвоём постараемся успеть!

– Так Нину, что, не звать, что ли? – удивилась Алина.

– Мы всё сами, я же сказала! Вдвоём! – Люся озабоченно посмотрела на дверь. – Времени мало. Пошли быстрее!

– Подождите, – сказала я, – но мы же должны работать на своих рабочих местах. Выработка там и всё такое… Нам же прогулы поставят.

Женщины синхронно взглянули на меня и прыснули со смеху.

– Не обращай внимания, Алина, – хихикнула Люся, – ейный супруг опять все нервы вымотал, она с утра сама не своя.

– А-а-а-а.. ну это да… – согласилась Алина и взглянула на меня с жалостью, а Люся вытянула меня за рукав из кабинета.

– Ты чё, дурочка?! – громким шёпотом набросилась она на меня, когда дверь в кабинет закрылась. – Такой дефицит в руки идёт! А ты о чём попало думаешь! Где ты ещё за два часа банку шпрот и лимон заработать сможешь?! Как раз, считай, на Новый год будет на стол!

Я зависла, прикидывая, это что же надо такое сделать с лимоном, чтобы он «дожил» и не испортился за девять месяцев. Да и шпроты…

Но, с другой стороны, это всё же было лучше (в смысле понятнее), чем пугающая меня профессия глазуровщика. Поэтому я пошла за Люсей, справедливо рассуждая, что эта Алина, по всей видимости, или секретарь, или главный менеджер предприятия и уж она, если что, должна ситуацию разрулить.

Столы предстояло накрывать в актовом зале. К нашему приходу кто-то заботливо внёс и расставил столы и стулья. И даже накрыл их белыми скатертями.

На столах уже стояли небольшие фаянсовые вазочки, явно изделие Калиновского фаянсового завода, с распускающимися веточками «котиков». На девственно-салатовых стенах по центру висел огромный плакат с вырезанными из бархатной цветной бумаги лиловыми словами «С Днём рождения!». Плакат был обвит новогодней гирляндой-дождиком. Очевидно для красоты.

Люся ловко вытащила откуда-то из-за сдвинутой в угол трибуны две увесистые сумки, сдёрнула с одной части стола край скатерти и принялась выкладывать деликатесы, которыми нужно было накрыть стол.

Балыки рыбные и мясные, буженина двух сортов, сервелат, копчёная грудинка, сальтисон, три сорта сыра – вот далеко не все деликатесы, которые нужно было красиво нарезать и расставить по столам.

– Люба, ты давай нарезай, – протянула мне дощечку и нож Люся, – а я бутербродами с икрой займусь. Тут опыт нужен.

Я невольно удивилась: какой опыт нужен, чтобы намазать кусок хлеба или багета маслом и сверху плюхнуть икры? Но, очевидно, Люся знала что-то такое, что мне было неведомо.

И вправду, когда я заканчивала нарезку, Люся, высунув от усердия язык, раскладывала на бутерброды икру. Да не просто раскладывала, как сделала бы я, то есть плюхнула туда икры, сюда икры. Нет, Люся внимательно выкладывала на намазанные маслом куски икринки поштучно, подсчитывая, сколько куда надо.

У меня, честно говоря, глаза на лоб полезли.

Дождавшись, когда Люся закончит с первой партией, я не удержалась и задала вопрос:

– Люся, а зачем ты икринки считаешь?

– Как зачем? Чтобы на все бутерброды хватило. Мы всегда так делаем.

От этого признания я впала в такой ступор, что дальше помню довольно смутно. Что-то подрезать, что-то разложить, украсить всё веточками петрушки и так далее.

Когда мы уже почти закончили, дверь в актовый зал открылась, и туда вошла Алина. За ней, тяжело ступая под тяжестью двух позвякивающих сумок, вошёл мужчина.

– Всё, девочки, вижу, вы закончили. Молодцы, быстро справились, – скороговоркой проговорила Алина, внимательно рассматривая накрытый стол, и, не удержавшись, добавила: – А что, маслины только на три пиалки хватило?

– Там по двадцать восемь штук получается! – вспыхнула Люся. – Было две банки. В каждой по сорок две штуки. Вот и посчитай сама.

Алина на миг зависла. Видимо, пересчитывая в уме, затем кивнула. Очевидно, сошлось.

– Ладно, – кивнула она, – зайди ко мне. Там на месте возьми, что договаривались. И можете идти.

Мы вышли из наполненного вкусными запахами зала, и Люся потащила меня в небольшую подсобку рядом с кабинетом Алины. Там, в глубине шкафа, она немного порылась и с довольной улыбкой выудила две банки шпрот и два небольших лимона. Один был с толстой кожей, второй – с тонкой.

– Так, Любаша, – сварливым голосом сказала Люся, рассматривая добычу, – я буду в субботу печь пирог. Мне цедра нужна. Поэтому заберу вот этот лимон. А тебе этот второй нормально же будет?

Она посмотрела на меня с такой детской надеждой, что замахиваться на лимон с «цедрой» показалось кощунством. Да и не нужен он мне был.

– Хорошо, – сказала я, а Люся заглянула мне в лицо, выискивая, не затаила ли я на неё обиду.

Не затаила.

Воодушевлённая такой бескровной победой, Люся сказала:

– Смотри, Люба, до обеда у нас осталось двадцать пять минут. Пошли в курилку, посидим. Там нас никто не увидит. А потом уже пообедаем и разбежимся.

Передо мной опять остро замаячила проблема разоблачения меня как лжеглазуровщика фарфоровых и фаянсовых изделий второго разряда.

Мы попрятали заработанные шпроты и лимоны в сумки и отправились в курилку.

Там было пусто и не накурено. Я удивилась. Думала, придётся задыхаться, а здесь прямо всё экологично.

– А почему здесь не накурено? – не выдержала я, меня аж распирало от любопытства и удивления. – У нас на заводе все теперь ведут здоровый образ жизни?

– Да талонов на курево опять не выдали, ты что забыла? Вот и не курят, – хихикнула Люся.

– Но это же плохо? – осторожно спросила я.

– Ничего подобного! Нам зато талоны на водку дали!

– И что?

– Ого! По две бутылки вышло. А я ещё Катерину подменяла, так она мне один свой талон отдала. Три бутылки получилось! Валюта!

Я вспомнила о последствиях сухого закона в стране, о перебоях с продуктами и вздохнула.

– Погоди, а ты разве свои не получила? – с подозрением посмотрела на меня Люся.

И вот что отвечать ей? Откуда я знаю, получила моя предшественница талоны или не получила?

Но что-то всё равно отвечать было нужно, и я сказала, чтобы перевести стрелки:

– Слушай, Люся, я тебе по секрету расскажу, – начала я и, видя, как загорелись Люсины глаза, поняла, что попала в точку.

– Говори!

– У меня такая проблема сейчас, ты даже не представляешь!

– Что за проблема?

– Ричард, ну в смысле сын моего супруга, подсел на игровые приставки и набрал в долг денег под проценты. Большие проценты. Вчера приходил какой-то мужик, потребовал долг и штрафы за просрочку. Сказал, что его парни разбираться придут. Не знаю, что теперь и делать.

Я посмотрела на Люсю. Нет, я даже не надеялась, что она мне одолжит такую сумму денег, но я хотя бы объясню свою «странность» волнением от такой ситуации.

– Ой, Любка! Вот это ты попала! – округлила глаза Люся. – Мало того, что твой кобель настрогал на стороне спиногрызов, додумался скинуть на тебя, а сам опять укатил. Так ещё и спиногрызы, ты гля, какие получились.

Я показательно вздохнула.

– И что ты делать будешь? Чем отдавать? – захлопала глазами Люся. – А если они и вправду придут? Я недавно слышала, как одна женщина рассказывала, что в Москве с паяльником приходят! Ужас какой!

– Ой, не знаю, Люся, – покачала головой я, стараясь не думать о паяльнике. – Думала, может, на работе получится в счёт зарплаты взять.

– Вот ты смешная, Любашка, – вздохнула Люся, глядя на меня с жалостью. – Вон у Ирки Матрёниной муж две недели назад умер, и то ей денег не дали. А ты хочешь на такое.

Я задумалась. Ситуация получалась серьёзнее, чем я ожидала.

– А зарплата когда у нас, напомни? – спросила я.

– Какая зарплата? – удивилась Люся.

– В смысле какая? Обычная зарплата. Ну или аванс и зарплата.

– Любка, ты чего?! – прыснула от смеха Люся. – С дуба на кактус, что ли?

– Почему?

– Какая зарплата, ты чего? Мы уже четвёртый месяц ничего не получаем. Продукты и стиральный порошок вон в лавке зятя Афанасия Ефимовича по завышенным ценам на списки дают, да и то херню всякую. Я уже не помню, когда последний раз себе помаду покупала, вон крашусь чем попало, последняя осталась, ей уже года два, а больше и нету. Остальные все закончились давно.

Люся вздохнула и зло продолжила:

– Талоны эти иногда дают, так тоже несправедливо. Нам по два талона, а в бухгалтерию по четыре на руки! И ничего никому не докажешь! Могут и эти не дать!

– Подожди, Люся. – Я пыталась переварить услышанное. – А почему ты тогда не уходишь с этой работы?

– А зачем мне уходить? – пожала плечами Люся. – Я здесь двадцать лет почти отработала, работу свою знаю. Даже на «Доске почёта» висела в позапрошлом году.

– Да нет, я не о том, – развела руками я. – Зачем гробить своё здоровье на такой работе, тем более если это бесплатно?

– А куда пойти? – Люся смотрела на меня удивлённо. – У нас в Калинове, кроме нашего завода и ткацкой фабрики, больше идти некуда. Но там ещё хуже, сама же знаешь.

– А смысл здесь работать? Уж лучше дома сидеть. – Всё ещё не могла взять в толк я.

– А стаж, Люба?! – изумлённо посмотрела на меня Люся. – Ты не думай, пенсия нагрянет внезапно и очень быстро.

Я промолчала. Уж я-то лучше молоденькой Люси знаю, как внезапно всё это бывает. Но и работать забесплатно, отовариваясь некачественными продуктами на список по завышенной цене у чьего-то зятя, мне совершенно не улыбалось.

– Ладно, давай обедать, – грустно улыбнулась Люся. – Пошли в столовку.

Столовка произвела на меня ошеломительное впечатление. Нет, столовка была похожа на самую обыкновенную заводскую столовку. С той лишь разницей, что вместо того, чтобы набирать и оплачивать еду у стоек, люди приходили, сразу садились за столы, доставали свои баночки с супом или кульки с бутербродами и ели это. У кого что было с собой.

Хотя нет. Чай там был. Полный бидон.

И чай там наливали всем бесплатно.

Так что не всё так плохо.

Я тоже получила свою порцию бледно-золотистой заварки с лёгким привкусом сахара. Доела борщ из баночки, попила чаю. Красота!

А через час я уже выходила из кабинета директора с подписанным заявлением на увольнение. Директор оказался милым человеком, вошёл в моё положение и даже отрабатывать две недели не заставил. А может, потому, что у него был день рождения и Алина шепнула ему, что это я накрывала стол для важных гостей.

Как бы то ни было, но моя карьера глазуровщика фарфоровых и фаянсовых изделий второго разряда на этом фаянсовом заводе была закончена. Жаль только, что я так и не поняла, чем он занимается.

А может, и хорошо это. Зато нет разочарования.

Глава 7

Я вышла из проходной на улицу и поёжилась от жёсткого порыва ветра. Что-то не подумала я о том, как буду домой добираться. Завод-то находился далеко за пределами города, в промышленной зоне. Причём, по всей видимости, в этой зоне работает только один этот завод.

Опять налетел ветер и с силой толкнул меня вперёд.

Бр-р-р, как же холодно!

Вот за что не люблю март, так это за непонятки – и не зима, и не весна, везде сырость, слякоть, и ветер вдобавок пробирает такой, что ух!

Я опять поёжилась, раздумывая, а не вернуться ли мне обратно, посидеть оставшееся время в комнатке вахтёра, а потом уехать со всеми обратно домой? Пусть довезут откуда забрали.

Но потом, после размышлений, я поняла, что оставаться, если уже ушёл, – дурная примета. Вот и стояла теперь, мёрзла. Зато все приметы и суеверия соблюла.

Уже почти решила плюнуть на всё и возвращаться, как рядом притормозила легковая машина. Белого цвета (я просто в марках машин не разбираюсь, различаю их по цвету и размерам – большая, маленькая).

В кабине сидел степенный немолодой мужчина, хотя, как по мне, простоватый на вид.

– Вам до города? – спросил он, и, не дождавшись кивка, предложил: – Садитесь, подвезу.

Видя моё смущение (я замялась, в поисках подвоха), он засмеялся и сказал:

– Иначе будете до вечера стоять на таком холоде, пока заводской автобус вечером не заберёт.

Аргумент сработал, и я поспешно села в кабину. Вряд ли он со мной что-то сделает. Во-первых, я старая, во-вторых, в таком пальто…

Мы немного отъехали, и мужчина спросил:

– Вам куда в городе?

– В смысле мой адрес? – замялась я.

– Ну не мой же.

– Где высадите, там и хорошо будет, – промямлила я.

– Да вы не бойтесь, я же не в гости собираюсь, – хохотнул водитель. – Может, буду мимо вашего дома проезжать, там бы и высадил.

– На улице Комсомольской я живу, – неопределённо сказала я.

– Я рядом буду проезжать, на параллельной улице. И вас там высажу, хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

Дальше ехали молча.

Примерно минут через пять водителю опять захотелось поговорить, и он сказал:

– Хорошая улица Комсомольская, только грязная очень.

– Это почему? – сразу насторожилась я.

– Да текучка дворников у вас ужасная. Не знаю, отчего так.

– А откуда вы знаете?

– Дык сестра моя у вас в ЖЭКе работает, так говорила. Ещё удивлялась. Сейчас дворники, можно сказать, единственные, кто зарплату у нас в городе деньгами получает. Пусть она маленькая, но зато это живые деньги. Люди вон уже по году копейки не видели. И как-то же выкручиваются. А тут на руки дают настоящую наличку – и всё равно носом крутят.

В моей голове моментально щёлкнула мысль. А может, сходить спросить? Я же теперь официально безработная, а деньги нужны. При расчёте мне денег не выплатили, сказали, мол, как будут, тогда. Пришлось уходить с пустыми руками. Но я была рада и так, лишь бы оттуда.

Водитель и вправду довёз меня без всяких приключений на соседнюю улицу, и я торопливо отправилась в наш ЖЭК. Где он находится – расспросила словоохотливого водителя.

ЖЭК, то есть жилищно-эксплуатационная контора, представлял собой небольшое одноэтажное здание, облицованное желтоватой плиткой. Во дворе находилась кой-кая техника: два трактора, грузовик и какой-то фургон. Так-то там было пусто, лишь возле входа сидела собака и усиленно чесалась.

Я зашла внутрь, раздумывая, к кому нужно подойти. Ну не к директору же. Вряд ли директор лично дворников на все улицы нанимает.

– Вы к кому? – строго спросила меня женщина в платье такой вырвиглазной расцветки, что хотелось зажмуриться. Она несла графин с водой и при виде меня остановилась. – Если за коммунальные платить, то это окошечко у третьего кабинета. Поверните налево, там увидите.

– Нет, я работать у вас хочу, – тихо сказала я.

– Работать? – огромные карие глаза женщины от удивления стали ещё огромнее. – Но у нас все ставки заняты, и в бухгалтерии, и в эксплуатационном отделе. Мария, правда, в декрете, но звонила, что вот-вот выйдет.

– Странно, а мне сказали, что у вас вакансии есть и текучка большая.

– Ну это дворники только.

– Так я дворником… – быстро сказала я. – Хочу работать дворником. Всегда мечтала…

– Женщина, вы уверены? – скороговоркой зачастила она и, цепко схватив меня за рукав, потащила куда-то. – Я вас проведу. Сейчас сразу и оформим.

Меня завели в просторный кабинет, где сидело шесть тёток разных размеров и комплекции, и неожиданно очень быстро оформили дворником. Точнее, это правильно называлось «уборщик двора» первого разряда. Причём повезло, и в мой участок входил двор на два двухэтажных дома по улице Комсомольской. Причём дома были соседние с моим, так что на работу ходить недалеко будет.

– А коммуналку мы сами будем вам сразу гасить в счёт зарплаты, – ласково напутствовала меня кадровичка, не забывая ловко подсовывать листы для подписи.

В общем, сплошной рай, да и только. Странно только, почему при таких плюшках сюда никто идти не хочет?

После оформления меня вручили невысокому толстому мужичку в ондатровой шапке. Хоть март был и холодным, но снег в основном сошел, только по обочинам ещё были небольшие подтаявшие и чёрные от грязи сугробчики. Но вот ходить в меховых шапках уже не хотелось. Но мужчина, очевидно, так не считал (как я потом поняла, наличие шапки из меха – это был показатель статуса владельца). И был он моим бригадиром.

– Я проведу вам сейчас инструктаж, – с важным видом сказал он. – Меня зовут Алексей Петрович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.