Вадим Башкиров
Тайна картины девочки в розовом

«Мы не получаем наследство – мы его заслуживаем.»

И. В. Гёте

Спасение

Шел неспокойный 1918 год. Большевики уже правили Россией, а в Петрограде полным ходом шли чистки, направленные против оставшихся в городе представителей высшего сословия и буржуазии. Поздно вечером, ближе к полуночи, в роскошной меблированной квартире одного из домов на Гороховой улице в окнах тускло мерцал свет. Хотя у графа Константина Орлова и его супруги Ольги было новомодное электрическое освещение, они предпочли зажечь свечи, чтобы не привлекать лишнего внимания с улицы.

Граф Орлов был видным мужчиной лет сорока, с ухоженной бородой и интеллигентным выражением лица. Он владел небольшим коммерческим банком, чем когда-то очень гордился. Теперь же он ясно понимал, что его социальное положение стало смертным приговором в глазах большевиков.

В этот вечер граф был необычайно взволнован и суетлив, но старался держать себя в руках, чтобы не пугать жену. Он ждал прибытия грузовика контрабандиста, который обещал вывезти его семью в Финляндию за немалую плату. Периодически он подгонял Ольгу, которая тщательно собирала вещи, укладывая их в дорогие дорожные чемоданы Louis Vuitton.

Граф Орлов искренне любил свою супругу – кроткую, семейную, но при этом утонченную и привлекательную женщину. Дочь обедневшего новгородского помещика, она окончила курсы машинисток и в 1913 году устроилась работать в его банк. Именно там они и познакомились. Их роман был тихим, но наполненным взаимной влюбленностью и обожанием. Вскоре они поженились, а через год на свет появился маленький Алешенька, будущий граф Орлов младший.

Жизнь четы Орловых казалась сказкой. Банк процветал, клиентов становилось все больше, а в семейной жизни царила идиллия. Они воспитывали сына, путешествовали по Европе, покупали и обустраивали поместья, занимались меценатством. Константин Сергеевич никогда не был так счастлив. Но всему пришел конец.

Тем временем Ольга закончила собирать вещи и занялась одеванием Алешеньки. Мальчик был необычайно красив: большие голубые глаза, густые, почти девичьи ресницы, загнутые кверху. Алеша был воспитанным ребенком, умел слушать и не перебивать. Он терпеливо ждал, пока мама надевала на него теплое пальто и с трудом натягивала валенки – на дворе стоял декабрь.

Лишь изредка он спрашивал, скоро ли они поедут на каникулы в Гельсингфорс. Родителям приходилось врать, что это просто очередное путешествие, чтобы не травмировать детскую психику. Но делать это становилось все труднее. На прошлой неделе в парадной раздался громкий шум: чекисты арестовали их соседа, Андрея Веньяминова, врача и дворянина. Его квартиру обыскали, а самого увезли в неизвестном направлении.

Ольга надеялась, что им удастся выбраться из страны и начать новую жизнь где-нибудь в Европе. Ей хотелось бежать от кошмара, в который революции ввергли Россию. Покидать родину было тяжело, но выбора не оставалось. Она уже представляла, как откроет небольшое швейное производство, наймет девушек-иммигранток из России и будет помогать семье. Алешеньку она планировала устроить в местную школу – английский и французский он знал неплохо. Ольга мечтала, чтобы сын влился в новую среду и начал счастливую жизнь с чистого листа.

Константин Сергеевич в очередной раз взглянул на часы, висевшие на стене, – они показывали без четверти двенадцать. Договорённость была на полночь. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу: машины всё ещё не было. Глядя на опустевшую Гороховую, освещённую керосиново-калильными фонарями, он перебирал в памяти, когда и при каких обстоятельствах познакомился с Йоргом Свенсоном, контрабандистом, который обещал всё устроить.

Перебирая в памяти прошлое, Константин Сергеевич вспомнил, что этот Свенсон – тёмный и скользкий тип – ещё в 1911 году продал ему партию краденых английских бриллиантов. Контрабандист предложил выгодную цену, а граф нашёл способ легализовать драгоценности сомнительного происхождения. Сделка прошла гладко, и с тех пор они изредка встречались в трактире на Загородном, где Свенсон сообщал ему о новых «возможностях».

Граф, конечно, избегал подобных знакомств, но в мире финансов, где он вращался как опытный делец, без таких связей было не обойтись. Официальных доходов редко хватало, и приходилось прибегать к полулегальным схемам. Люди вроде Свенсона оставались для него неприятной необходимостью. Теперь же судьба всей семьи зависела от этого контрабандиста – без его помощи бегство из Петрограда становилось невозможным.

Швед мог беспрепятственно пересечь финскую границу благодаря своему гражданству, укрыв беглецов в фургоне. Даже если бы на границе устроили досмотр, граф рассчитывал откупиться пачкой банкнот. Но теперь всё решалось минутами: успеет ли Свенсон? А его всё не было…

Размышления графа прервала Ольга, которая легонько прикоснулась к его плечу. Он тут же повернулся к ней и увидел, что жена держала в руках небольшую картину в аккуратной рамке, размером примерно фут на два. На полотне была изображена маленькая девочка в розовом платье, держащая в руках букет полевых цветов. Константин Сергеевич заказал эту картину у малоизвестного портретиста – Анье Бруссо. Девочка на портрете была крестницей графа, дочерью главного казначея его банка – Андрея Ивановича Бурцева.

Этой картиной Константин Сергеевич дорожил больше всего – разумеется, после жены и сына. По его просьбе Анье Бруссо поместил под холст тонкий конверт с шифром. Этот код открывал доступ к банковской ячейке в Цюрихе, где граф хранил около пяти миллионов рублей в золотых слитках. Константин Сергеевич опасался забыть комбинацию, но записывать её считал слишком рискованным. Эти деньги были его надеждой при переезде в Европу: они должны были обеспечить Орловым безбедную жизнь на чужбине.

Граф попросил Ольгу завернуть картину в плотную оберточную бумагу. Когда дело было сделано, чета решила присесть на дорожку. За большим обеденным столом Константин Сергеевич налил себе и супруге по рюмочке настойки, привезенной из Португалии. На душе было тяжело, ехать вовсе не хотелось, но оставаться здесь было нельзя – нужно было спасаться. Выпив настойку, граф снова подошел к окну. На улице не было никаких перемен, лишь часы неумолимо отсчитывали время, показывая десять минут первого.

Достав из кармана пиджака пачку папирос фабрики Асмолова, Константин Сергеевич закурил, не отрывая взгляда от темной улицы за окном. Внезапно его внимание привлекли фары подъезжающего автомобиля. «Неужели Свенсон?» – мелькнула у него мысль. Однако, присмотревшись, граф понял, что это не грузовик, а старый добрый Ford Model T.

Машина остановилась у входа в дом. Из нее вышли двое крепких мужчин в черных кожаных куртках и фуражках. Быстрым, уверенным шагом они направились во двор. Сердце графа сжалось: это были люди из ЧК! К нему ли они шли или в другую квартиру, оставалось неясным, но страх, холодный и неумолимый, уже овладел Константином Сергеевичем.

Он резко повернулся к Ольге и тихо, но твёрдо приказал ей собрать вещи и вместе с Алёшенькой идти в людскую. Ольга, привыкшая не перечить мужу, молча кивнула. Схватив заранее приготовленные чемоданы, она взяла за руку испуганного сына и поспешила в маленькую комнату, где жила прислуга. Там был отдельный выход во двор, которым пользовались кухарка и ее муж. Мальчик, не понимая до конца, что происходит, но чувствуя тревогу, крепко сжал мамину руку.

Граф остался один, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Его пальцы нервно сжимали папиросу, а мысли, словно перепуганные птицы, метались в поисках выхода из нависшей угрозы. Он понимал: времени почти не осталось.

После недолгих раздумий он принял решение – отправить семью на улицу, а самому остаться, чтобы встретить чекистов. Если они явятся, он рассчитывал задержать их ценой собственной жизни, пока его близкие незаметно скроются со Свенсоном. В лучшем случае Константин Сергеевич надеялся выбраться из страны в одиночку. Но надежда была тонкой, как дым от его папиросы.

Объяснив план Ольге, граф на прощание крепко обнял сына и вручил ему аккуратно завернутую картину – ту самую, с девочкой в розовом. Мальчик заплакал. Константину Сергеевичу стало невыносимо грустно: он понимал, что, возможно, это их последняя минута вместе. Но времени на эмоции не было. Граф посмотрел сыну прямо в глаза и, собрав всю решимость, раскрыл ему секрет картины. Он строго наказал Алёше беречь её как зеницу ока, а конверт, спрятанный под полотном, достать только тогда, когда он окажется в полной безопасности.

Их прощание прервал резкий звонок в дверь. Значит, всё-таки пришли! Проводив семью, Константин Сергеевич быстро направился в свой кабинет. В просторной, роскошно обставленной комнате стоял массивный стол из красного дерева. Граф открыл ящик и достал оттуда пистолет – Кольт M1911, подаренный ему заместителем Бурцевым. Проверив обойму и перезарядив оружие, он положил его в карман пиджака и твёрдым шагом направился к двери.

Чекисты вошли решительно и сразу направились в гостиную, даже не вытерев обувь о коврик. Старший из них, судя по его властному виду, резко спросил о местонахождении остальных членов семьи. Граф Орлов, сохраняя внешнее спокойствие, ответил, что семья на даче в Царском Селе. Тем временем второй чекист с интересом рассматривал дорогие картины и массивные люстры, а его губы искривила ухмылка при виде этой роскоши.

Ложь о даче не убедила старшего по званию чекиста. Он прохаживался по квартире, словно волк, вынюхивающий добычу. Время от времени он останавливался у предметов быта: взял в руки бутылку с настойкой, прочитал название на этикетке, приоткрыл её и вдохнул аромат дорогого алкоголя; прикоснулся к патефону, осмотрев его со всех сторон; открыл ящики стола и бегло просмотрел документы. Казалось, он не хотел упустить ни одной детали.

Затем чекист спросил Константина Сергеевича, знает ли граф о цели их визита. Конечно, граф понимал, что происходит, и даже не пытался вникать в разговоры большевиков, которые звучали как прелюдия к совершенно будничному аресту «деклассированного элемента». Вместо этого он медленно, стараясь не привлекать внимания, отошёл к окну, чтобы оценить обстановку на улице.

Слава богу, Ольга и Алёшенька были уже снаружи, возле фургона, который наконец-то подъехал за ними! Они о чём-то беседовали со Свенсоном – скандинавом в тёплом тулупе и треухе, из-под которого торчали его соломенно-жёлтые волосы. Ольга передала шведу пачку денег, и вскоре они с сыном погрузились в фургон. Граф с облегчением выдохнул, но его эмоции тут же заметил старший из опричников.

Он подошёл к Константину Сергеевичу, схватил его за грудки и начал грубо трясти, требуя признаться, где находятся жена и ребёнок. В какой-то момент чекист бросил взгляд в окно и заметил недалеко от своего «Форда» фургон, который был уже заведён и изрыгал клубы дыма. Тут же он оттолкнул графа в сторону и криком приказал подчинённому бежать на улицу, чтобы остановить грузовик для досмотра.

Константин Сергеевич понял, что нужно действовать, и достал из кармана свой «Кольт». Пока старший чекист провожал взглядом выбегавшего из гостиной подчинённого, граф снял с предохранителя пистолет и выстрелил ему в спину. Опричник обернулся, сделал пару шагов в сторону убийцы и, сдавленно простонав от боли, рухнул на пол.

Константин Сергеевич на несколько секунд уставился на свою жертву, не веря, что убил человека. В это время на звук выстрела в квартиру ворвался младший чекист. Граф повернулся к нему, но не успел выстрелить – пуля пронзила его грудь. Младший чекист оказался метким стрелком и не промахнулся. Константин Сергеевич начал медленно терять сознание, прекрасно понимая, что умирает.

Тем временем Ольга с Алёшей уже ехали в фургоне, укрывшись тёплым пледом. Машину сильно трясло, а внутри было холодно. Графиня думала о муже, её сердце сжималось от тревоги. Что с ним? Жив ли он? Сможет ли выбраться? Алёша же молча разглядывал маленький образок, висевший у него на шее.

Швед уверенно вёл грузовик по знакомым маршрутам, зная, где могут стоять заставы большевиков. Город был почти пуст: изредка попадались конные извозчики, редкие прохожие, бредущие по тротуарам, и единичные автомобили, ещё сохранившиеся с прежних времён. Петроград был неузнаваем: исчез тот столичный лоск, что наполнял его до революции. Теперь обнищавший город заполонили бездомные и пьяницы, ставшие привычной частью городского пейзажа.

В какой-то момент Ольга и Алёша уснули, убаюканные монотонной тряской. Их разбудил резкий тормоз грузовика. Графиня встревожилась: прошло слишком мало времени, и до границы они добраться ещё не могли. Снаружи послышались голоса. Один говорил по-русски с явным скандинавским акцентом – это был Свенсон. Другой, грубый и командный, принадлежал незнакомцу. Досмотр, поняла графиня!

Свенсон не ожидал, что сразу после выезда за город наткнётся на заставу большевиков. По информации, которую он получил от своих надёжных источников в ЧК, дорога сегодня должна была быть свободна. Трое проверяющих, все матросы с «мосинками» на плечах и штыками наготове, окружили грузовик. Один из них, не церемонясь, приказал шведу выйти из машины. Свенсон, понимая серьёзность ситуации, решил не спорить и подчинился.

Красноармейцы задали обычные вопросы – куда следует, цель поездки и происхождение акцента. Швед, заранее подготовивший ответ, объяснил, что направляется на свою дачу в Карелии, откуда он родом.

Тем временем один из проверяющих обошел грузовик и заглянул в кузов. Обнаружив там Ольгу с ребенком, он немедленно сообщил об этом начальнику поста. Тот без промедления направился осматривать неожиданных пассажиров.

Приподняв брезент, военный увидел перепуганную графиню с мальчиком, и по его лицу скользнула ехидная усмешка. Позвав шведа, он потребовал объяснений. Свенсон попытался выдать беглянку за жену, а ребенка – за сына, но начальник лишь презрительно усмехнулся – слишком уж нелепо выглядела версия о родстве изысканной барыни с грубым чухонцем.

Однако швед был готов к такому повороту. Намекнув на ящик водки в кузове, он предложил закрыть глаза на его «небольшие дела». Но, к его удивлению, матрос, назвавшись большевиком, отверг алкоголь – взятки его не интересовали. Тогда Свенсон, не моргнув глазом, достал из тулупа конверт и отсчитал солидную сумму.

Деньги подействовали на командира куда сильнее. Проверяющий пересчитал купюры, затем, сказав, что нужно посовещаться, отошел с подчиненным в сторону. Швед остался под присмотром третьего матроса, нервно сжимая в кармане револьвер – сдаваться он не собирался.

Вернувшись, командир уже не скрывал жадного блеска в глазах. Он потребовал сумму втрое больше – для дележа с командой. Свенсон внутренне содрогнулся: это были почти все его деньги. Но выбора не оставалось. Стиснув зубы, он отсчитал требуемое.

Грузовик снова отправился в путь. Оставшуюся дорогу швед ехал в мрачном настроении: его терзала злость из-за потерянной прибыли. Ольга с сыном, однако, выдохнули с облегчением. Во время досмотра им казалось, что вот-вот всё закончится и их арестуют. Но удача всё ещё сопутствовала беглецам!

Не доезжая двадцати вёрст до границы, Свенсон остановил машину и вывел графиню с сыном из грузовика. Ольга была удивлена и не понимала, что происходит. Швед подошёл к ней ближе для разговора, но долго не мог начать, словно стесняясь своих слов. Наконец, собравшись с мыслями, он заявил, что хочет ещё вознаграждения, так как большевики забрали у него все деньги.

Графиня остолбенела от его требований. Денег при себе она имела мало – Константин Сергеевич, опасаясь конфискации, намеренно ограничил сумму. Основные средства находились в швейцарском банке, а код доступа к счету был скрыт в подрамнике картины девочки в розовом.

Ольга хотела объяснить шведу, что не может заплатить больше, но Свенсон лишь сжал губы в недоверчивой усмешке. Его пальцы нервно постукивали по рукояти револьвера, висевшего на поясе. Графиня умолкла, понимая, что любые объяснения бесполезны – швед явно решил, что она скрывает от него деньги.

Времени на переговоры не оставалось. Графиня достала из чемодана пачку иностранных банкнот и протянула их шведу. Тот, пересчитав деньги, заявил о недостаточной сумме – граф заплатил ему впятеро больше.

Ольга не смогла сдержать возмущения. В ответ Свенсон молча достал револьвер и прижал ствол к её груди, заставив графиню мгновенно замолкнуть. Холодным тоном он пояснил, что при отсутствии должной компенсации готов убить её здесь же, в этой глуши.

Ольга, дрожа, сняла с себя серьги и ожерелье, протянув их шведу. Тот тщательно осмотрел драгоценности, повертел их в руках и засунул в карман тулупа. Затем он вырвал из рук Алексея картину с девочкой в розовом, сорвал упаковочную бумагу и бегло осмотрел полотно неискушённым взглядом.

Мальчик в отчаянии бросился к Свенсону, пытаясь вырвать картину. Контрабандист, разъяренный этой дерзостью, сильным толчком отшвырнул ребенка. Ольга поспешно подхватила сына, укрывая его дрожащими руками.

Свенсон, хладнокровно поправив рукав, пояснил, что располагает нужными знакомствами среди новых властей – те охотно приобретают подобные произведения искусства. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась непреклонность.

Графиня предложила все свои вещи в обмен на полотно – модные платья, дорогие шарфы, изысканную обувь, не уступающую парижским образцам. Но швед лишь презрительно усмехнулся – возиться с багажом ему не хотелось.

Графиня осознавала жизненную необходимость картины: банковский шифр обладал такой сложностью, что запомнить его она не могла. Константин Сергеевич со своей феноменальной памятью удерживал в уме пароли ото всех счетов, тогда как Ольге в этом не было нужды – муж неизменно занимался делами самостоятельно. Но Свенсон не поддавался уговорам: алчность и беспринципность определяли его действия.

Швед направил ствол на графиню и резким жестом велел садиться в фургон. Прихватив картину, он забрался в кабину за руль. Двигатель взревел, и грузовик вновь покатил к границе.

Пятнадцать минут тряски по разбитой дороге – и перед ними выросла пограничная застава – скромный пост с деревянной будкой и поднятым шлагбаумом, где несли службу двое красноармейцев в фуражках и потрёпанных шинелях. Свенсон, пропустив вперёд карельских крестьян с телегой, подкатил к будке и протянул охраннику потрёпанный документ.

Пропуск, выданный Наркомторгпромом, формально разрешал торговым агентам пересечение границы по государственной надобности. Фальшивка, конечно, не выдержала бы проверки у бдительных чекистов, но для полупьяных пограничников с окраины сгодилась – печать наркомата блестела убедительно.

Красноармеец мельком просмотрел документ и небрежным жестом разрешил проезд. Второй боец, медленно поднимая шлагбаум, пропустил грузовик. Свенсон без колебаний двинулся вперед, к финскому пограничному посту.

Там шведа тоже ждал теплый прием. Финские пограничники были хорошо знакомы с темной репутацией Свенсона и его сомнительными делами, но закрывали на это глаза – редко его грузовик пересекал границу без ящиков отменной русской водки, которую он им регулярно привозил.

Сделав щедрое «подношение» пограничникам в виде ящика спиртного, Свенсон беспрепятственно миновал контроль. Грузовик покатил по проселочной дороге к ближайшему селению.

Остановку он выбрал в уединённом месте – среди молодого сосняка у самого озера, приютившегося на окраине деревни. Швед тяжело спрыгнул на землю, распахнул задние дверцы и властным жестом велел пассажирам выходить.

Ольга, ступив на траву, припорошенную тонким слоем снега, замерла. Перед ней открылась картина, столь разительно чуждая пережитому кошмару: уютная финская деревушка с тёплыми дымками, струящимися из труб, покосившимися сараями, и это молчаливое, скованное льдом озеро, в котором теперь отражалось бледное небо.

Швед холодно заявил графине, что свою часть соглашения выполнил, и попросил не сердиться за конфискованные драгоценности и картину. Он пояснил это деловой необходимостью – все его усилия должны были окупиться.

Ольга, с трудом сдерживая дрожь в голосе, в отчаянии повторила просьбу о возврате картины. Но Свенсон лишь равнодушно пожал плечами, демонстративно игнорируя её мольбы. Всё, что смогла выдавить сквозь ком в горле оскорблённая графиня – горькое: «Подлец…»

Алеша, не сдержав детской непосредственности, резко заявил, что Свенсон – жалкий мошенник, и будь здесь отец, он бы ему показал. Швед лишь криво усмехнулся, снисходительно потрепал мальчика по волосам, демонстрируя пренебрежение к его словам, и молча направился к грузовику. Через мгновение двигатель взревел, и машина, поднимая клубы пыли, исчезла в направлении границы.

Теперь, когда угроза миновала, перед ними открылась другая реальность – жизнь на чужбине, где всё придётся начинать заново. Ольга на мгновение закрыла глаза, почувствовав тепло детской ладони в своей руке, затем твёрдо шагнула вперёд – к новой судьбе, к незнакомому завтра.

Прозябание

В один из летних дней 2015 года сорокалетний мужчина приятной наружности с тёмными волосами и аристократичным носом вышел из своего дома, расположенного в не самом престижном районе Лондона. Он направился к ближайшей автобусной остановке, чтобы добраться до работы. Мужчина был одет в дешёвый, но опрятный костюм стоимостью двести фунтов. На нём были поношенные ботинки, которые он начистил до блеска. В руке он держал коричневый дипломат с документами.

Зайдя в битком набитый автобус, Джон Генри оплатил проезд картой «Ойстер» и встал у прохода, держась за поручень. В салоне пахло азиатской едой. Было много индусов и чернокожих. Судя по общему впечатлению, пассажиры автобуса были не самыми состоятельными людьми. Но Джон Генри привык к такому способу добираться до работы, ведь денег на свой автомобиль и его содержание у него не было.

Через семь остановок Джон Генри вышел из автобуса и направился к небольшому трёхэтажному офисному зданию. По пути он успел обдумать план предстоящего дня, который не сулил ничего хорошего. Торговля холодильным оборудованием шла, мягко говоря, не очень успешно, а его начальник Эш был редкостным занудой. Вообще, Джон Генри терпеть не мог свою работу, но за неимением других вариантов ему приходилось зарабатывать деньги, будучи менеджером по продажам.

Зайдя в помещение фирмы «Кулнис», расположенное на третьем этаже здания, он неторопливо прошёл через весь рабочий зал и сел за свой стол у окна в самом конце офиса. Внутри было много людей: бухгалтеров, менеджеров, юристов. Продавцы активно звонили клиентам, рассказывая о преимуществах работы с их компанией, нахваливали холодильники «Кулнис» и предлагали акции и скидки. Бухгалтеры же работали за компьютерами, печатая отчёты и сводки, а юристы отвечали на претензии покупателей.

Офис напоминал огромный рынок: всё вокруг шумело и гудело. Поначалу Джон Генри считал свою работу забавной, но со временем царящая в офисе суета начала всерьёз его раздражать. Он не понимал, почему человеку с прекрасным образованием экономиста, знающему французский, английский и русский языки, нужно просиживать свои лучшие годы в этом офисе, торгуя холодильным оборудованием.

А всё потому, что его сократили из успешной фирмы во время кризиса. Неприятные воспоминания о том периоде нахлынули на него волной. Долгие месяцы без работы, пустое высиживание на сайтах вакансий, невозможность оплатить жильё и электричество – это было ужасно! А ещё у него был дед, за которого нужно было вносить средства в пансионат. Конечно, деда пришлось забрать домой, и теперь Джон Генри ухаживал за стариком Алексом сам.

Размышления Джона Генри прервало грубое вмешательство. Перед ним возникла массивная фигура Эша – начальника отдела продаж «Кулнис». Мужчина с одутловатым лицом, покрытым неопрятной щетиной, и внушительным пивным животом напоминал бандита из дешевых вестернов. Его внешность полностью соответствовала характеру – грубому и бесцеремонному.

Эш без предисловий перешёл к разбору низких показателей подчинённого. С язвительной усмешкой он сообщил об отмене месячной премии, словно получал удовольствие от этого решения. В глазах Джона Генри начальник воплощал собой абсолютную бесчеловечность, лишённую даже намёка на порядочность.

Затем последовал ультиматум. Если квартальный план в тридцать единиц оборудования не будет выполнен, Джону Генри придётся освободить место. Перспектива увольнения вызывала у него недоумение – выпускнику престижного университета оказаться выброшенным из третьесортной фирмы.

Каждая подобная встреча оставляла после себя горечь унижения. Джон Генри привык сдерживать эмоции, но внутреннее напряжение росло. Он вновь и вновь вынужден был молча проглатывать оскорбления, лишь крепче сжимая кулаки.

Хотя подобные запугивания были типичны для Эша, особенно в конце месяца, Джон не мог позволить себе рисковать, ведь деньги ему были отчаянно нужны. Сдавленным голосом он заверил начальника, что приложит все усилия для улучшения продаж. В ответ Эш лишь ухмыльнулся, наблюдая за его унизительными попытками оправдаться, и многозначительно пообещал взять его «на карандаш», тоном школьного учителя, разочарованного безнадёжным двоечником.

Весь день Джон Генри методично обзванивал клиентов, и к вечеру ему удалось продать три рефрижератора. Азарт работы оказался настолько силён, что он пропустил завтрак. Потянувшись за ланч-боксом, он услышал звук уведомления – сообщение от деда: «Внук, приедешь домой – будет разговор!» Это насторожило: Алекс редко пользовался телефоном, предпочитая личные беседы. Джон Генри коротко ответил «ок», сунул смартфон в карман и наконец развернул свой пропущенный обед.

Надкусив сэндвич, он попытался сосредоточиться на еде. Но внезапно из кабинета начальника послышался грубый голос Эша, который позвал его к себе. «Что ещё надо этому мерзавцу? Неужели опять какие-то претензии?» – подумал Джон Генри, бросил сэндвич на стол и направился в пещеру минотавра.

Когда он вошёл в кабинет Эша, тот сидел в своём кожаном кресле, закинув ноги на стол, на котором стоял бокал с виски и пепельница с дымящейся сигаретой. Сделав глоток скотча, шеф спросил его о знании русского языка. Джон Генри ответил, что знает его с детства и довольно неплохо. Эш поинтересовался, не хочет ли он поехать в Россию ненадолго. Джон Генри был крайне удивлён этим вопросом и ответил, что никогда там не был.

Начальник сообщил ему, что появилась возможность открыть офисы «Кулниса» в Санкт-Петербурге и Москве, и теперь для этого нужны люди. А в связи со знанием русского языка Джоном Генри он предложил главному офису его кандидатуру. «Этого ещё не хватало!» – подумал Джон Генри. –«Уехать из Лондона? А как же дед?» Он решительно ответил Эшу, что не может этого сделать.

Начальник в ответ на его отказ глотнул виски и нахмурился. Через несколько секунд молчания он разразился криком, обрушив на подчинённого кучу гадостей и обвинив в неблагодарности. Эш закончил ругань тем, что прогнал его из кабинета.

Джон Генри выбежал от шефа, как ошпаренный. Сев за рабочий стол, он ощутил, что есть больше вовсе не хотелось – весь аппетит был испорчен напрочь. Ему пришлось выбросить сэндвич в помойку. В итоге, он решил ещё немного поработать, чтобы забыть безумный крик Эша.

За час ему удалось продать ещё один холодильник мясокомбинату в Ист-Энде. Глубоко зевнув, он посмотрел на часы в смартфоне: было уже почти пять вечера. Собрав вещи, Джон Генри отправился домой и заглянул по пути в один паб, чтобы выпить пива и встретиться со знакомой.

Было полшестого вечера, когда он с бокалом «Гиннесса» в руке уже сидел за столиком в пабе «Ямайка». Напротив расположилась очаровательная женщина лет тридцати пяти – шикарные кудрявые волосы, лёгкий макияж, элегантное платье. Её звали Мелисса. Она работала секретарём в крупной фирме.

Джон Генри был влюблён в неё уже больше трёх лет, но никак не решался сделать предложение, которого Мелисса сильно ждала. Девушка питала взаимные чувства к Джону Генри, но неурядицы в его делах и уход за дедом мешали развитию их отношений.

За столом он рассказал Мелиссе о прошедшем дне, о необычном предложении чокнутого Эша. Та внимательно его слушала и сопереживала каждой его проблеме. Мелисса предложила встретиться на выходных в парке или сходить в кино, но Джон Генри, ссылаясь на усталость, отказал ей. Она расстроилась, но не подала виду.

Вскоре они вышли из паба и, нежно поцеловавшись, разошлись по домам. Джон Генри сел в автобус и уже через двадцать минут прибыл в свой убогий квартал. Дойдя до дома, он поднялся на третий этаж пешком и открыл старую деревянную дверь в квартиру.

В это время дед лежал на шикарной медицинской кровати, застеленной белым бельём. Джон Генри опустошил всю свою кредитку, чтобы купить её. Так как платить за пансионат было нечем, он решил, что сам справится с уходом, а без специальной кровати было не обойтись.

Алекс не спал и читал газету. Было удивительно, что в свои 102 года он оставался бодрым человеком, мыслящим ясно. Здоровье его, безусловно, было уже не тем: страдало зрение, шалило сердце, печень работала хуже. Но всё же дед был далёк от тех пенсионеров, которых дети возили в кресле-каталке с кислородной маской за спиной. А лежал он часто из-за болей в спине, которые возникли у него после перелома позвоночника в 1972 году.

Когда Джон Генри переступил порог квартиры, Алекс сразу же подозвал его жестом. Приблизившись, внук сразу заметил необычное возбуждение старика. Дед заговорил на французском – его привычка, проявлявшаяся в моменты сильного волнения.

Дрожащими руками Алекс стал объяснять: сегодня на русском телеканале он увидел репортаж из Петербурга. В Эрмитаже проходил конкурс частных коллекций, и среди представленных работ мелькнул знакомый образ – девочка в розовом платье с цветочным букетом. Тот самый портрет, который он узнал бы среди тысяч других.

Джон Генри с недоумением слушал взволнованного деда. Мысль о какой-то картине с девочкой в далеком Петербурге казалась ему странной и незначительной. В голове мелькнуло сомнение: не начал ли старик терять связь с реальностью? Но Алекс, не замечая скепсиса внука, продолжал свой эмоциональный рассказ.

Он объяснил, что на экране мелькнула картина, принадлежащая некой Кларе Борисовне Свенсовой. Женщина во время интервью смущенно призналась, что не знает точного происхождения полотна. "Но я-то знаю!" – воскликнул Алекс, и его голос дрожал от волнения.

Затем дед начал рассказывать историю, которая звучала как приключенческий роман. Он вспомнил свое детское бегство из Петербурга, опасную переправу через границу и подлого контрабандиста Свенсона, который отобрал у них фамильную реликвию – ту самую картину с девочкой в розовом.

Джон Генри, обычно скептически относившийся к дедовским воспоминаниям, на этот раз слушал, затаив дыхание. История действительно напоминала захватывающий голливудский блокбастер, но что самое удивительное – она была правдой.

Годы, проведённые в Англии, не принесли Алексу ни славы, ни денег. Вместо этого он оказался выброшенным на обочину жизни, вынужденным скитаться с матерью по самым грязным трущобам Лондона и браться за любую работу, лишь бы не умереть с голоду. Всё, что они имели, осталось в картине – в той самой, с изображением девочки в розовом.

Джон Генри в общих чертах знал историю своей семьи: он был потомком графского рода, некогда богатого и влиятельного в Российской империи. Но эти рассказы казались ему чем-то далёким и почти мифическим – красивыми, но бесполезными легендами, не имеющими отношения к его реальности. Однако слова деда о картине заставили его задуматься.

В конце своего рассказа Алекс раскрыл внуку главную тайну: в картине был спрятан шифр, дающий доступ к золоту в швейцарском банке. В наше время его стоимость составляла астрономические сорок четыре миллиона долларов. Услышав это, Джон Генри остолбенел.

Он несколько раз мысленно переспросил себя, не бред ли всё это. Как возможно, что семейные предания о богатствах оказались правдой? Его голова шла кругом, и он пытался осознать, что его жизнь, возможно, вот-вот изменится навсегда.

Алекс настаивал: внук должен срочно отправиться в Россию и любой ценой заполучить картину. Если Джону Генри удастся вернуть деньги семьи, он наконец сможет изменить свою судьбу – купить дом, жениться, заняться достойным делом. Орловы вновь обретут былое величие.

Уже второй человек за день отправлял Джона Генри в незнакомую ему Россию – слишком странное совпадение, чтобы быть случайностью. Всё это не укладывалось в голове. Ещё утром он был обычным менеджером по продажам, а теперь его жизнь переворачивалась с ног на голову. Чтобы хоть немного прийти в себя, он отправился на кухню за бокалом вина.

Прекрасное французское вино мягко расслабило Джона Генри, и его мысли наконец начали приходить в порядок. Обычно он позволял себе сигареты лишь в особо напряжённые моменты, но сейчас, не сдерживаясь, достал «Винстон», припрятанный в шкафу. Сделав несколько медленных затяжек, он усмехнулся про себя: «Что ж… Если ради богатств Орловых нужно ехать в Россию – он готов.»

Но откуда было найти деньги на билеты, отель и прочее? Дед явно не мог ему помочь, а у самого Джона Генри приближался срок оплаты аренды жилья. В этот момент он вспомнил о предложении Эша возглавить российский филиал «Кулниса». Мысль о том, что настало время использовать этого мерзавца в своих целях, заставила его взять смартфон и набрать номер начальника.

Во время телефонной беседы с Эшем Джону Генри пришлось выслушать привычный поток оскорблений, прежде чем удалось изложить свое желание отправиться в Россию. К удивлению, шеф не только не отказал ему, но и выразил явное одобрение, пообещав подготовить билеты, бронь отеля и план действий уже к понедельнику.

Сообщив деду о решимости ехать, Джон Генри получил благословение, но и строгое предупреждение хранить в тайне всё, что касается секрета картины с девочкой в розовом. Старик опасался, что эта информация может привлечь нежелательное внимание охотников за чужим богатством.

С трудом поднявшись с постели, дед подошёл к шкафу и достал оттуда свёрток. Вручая его внуку, Алекс сообщил, что это около трёх тысяч фунтов, которые он накопил со своей пенсии. Эти деньги предназначались для выкупа картины у Клары Свенсовой. Джон Генри был крайне удивлен этим и поблагодарил деда.

Перед сном он позвонил Мелиссе. Девушка, еще не спавшая, обрадовалась звонку. Джон попросил ее присмотреть за дедом во время его отсутствия. Хотя Мелисса не горела желанием брать на себя дополнительные хлопоты, ради любимого она согласилась помогать Алексу по дому иногда.

Её удивило внезапное согласие Джона на предложение Эша. На расспросы о причинах таких резких перемен Джон Генри ответил уклончиво, сославшись на карьерные перспективы в "Кулнисе". Закончив разговор обещанием позвонить перед отъездом, он положил трубку.

Утром в понедельник Джон Генри направился в офис. В голове мелькали радужные картины будущего: свадьба с Мелиссой, собственный дом, консалтинговое агентство, которое наконец-то позволит реализовать его экономическое образование. Эти мечты прервало грубое столкновение в автобусе – кто-то наступил ему на ботинок, даже не извинившись. Суровая реальность напомнила: путь к мечте только начинается.

Эш курил и пил виски в неурочный час, когда Джон вошёл в его кабинет. На столе лежали авиабилет в Санкт-Петербург и подтверждение брони отеля. Вылет был назначен через две недели. Шеф приказал немедленно оформить визу и приступить к изучению стратегии открытия нового офиса. Хотя планы компании мало интересовали Джона Генри, приходилось играть роль преданного сотрудника.

Последующие дни прошли в хлопотах: оформление документов, обучающие семинары по международному бизнесу, открытию счетов и подбору персонала. Компания снабдила его планшетом для связи, новым бейджем и средствами на деловой гардероб.

По вечерам он практиковал русский язык с дедом, слушая рассказы о Петербурге и получая наставления о необходимости соблюдать осторожность. Алекс рекомендовал ему обратиться в России к частному детективу в случае сложностей.

К пятнице все было готово к отъезду. Перед понедельничным рейсом Джон хотел лишь одного – встретиться с Мелиссой. Их свидание началось с романтической комедии в старом кинотеатре на окраине. После сеанса они бесцельно бродили по лондонским улочкам, где редкие прохожие ловили последние капли осеннего тепла.

Когда Мелисса предложила продолжить вечер у нее, Джон Генри согласился. Захватив по дороге портвейн и десерт, они взяли такси. В машине, отвечая на расспросы о предстоящей командировке, он благоразумно умолчал об истинной цели поездки.

Квартира Мелиссы, доставшаяся ей от перебравшихся в провинцию родителей, располагалась в скромном районе. Небольшая студия отличалась уютом и аккуратностью: белый диван, пушистый ковер, современная кухня и плазменный телевизор – все говорило о хорошем вкусе хозяйки.

Мелисса жестом пригласила Джона Генри в гостиную. Пока она накрывала на стол, аккуратно раскладывая пирожные на фарфоровой тарелке, он с ее разрешения нашел штопор и ловко открыл бутылку портвейна. Устроившись на мягком диване, они поставили бокалы на журнальный столик и погрузились в непринужденную беседу, время от времени потягивая терпкий напиток и пробуя сладости.

Вечер тек размеренно, наполненный смехом и играми – то они угадывали города, то пытались изобразить известные фильмы без слов. В какой-то момент Джон Генри почувствовал непреодолимое влечение и, встретив в ее глазах ответный огонек, страстно поцеловал Мелиссу. Одежда быстро оказалась на полу, открывая взору ее совершенное тело – упругие формы, соблазнительные изгибы, шелковистые локоны. И он, подтянутый и спортивный, оказался достойным партнером в этом любовном танце.

После полной страсти близости Мелисса удалилась в душ, а Джон Генри вышел на балкон, где закурил, наслаждаясь прохладой ночи. Вернувшись, они снова наполнили бокалы, и в этой уютной атмосфере он неожиданно для себя задал ей вопрос о замужестве. Ответ обрадовал – оказывается, она давно об этом мечтала. Но когда речь зашла о детях и доме в идиллическом месте, Мелисса благоразумно охладила его пыл, напомнив о необходимости сначала устроить карьеру.

"Скоро у нас будет столько денег, что ты и представить не можешь", – едва не сорвалось у него с языка, но в последний момент он осекся, вспомнив наказ деда. Мелисса лишь снисходительно улыбнулась, приняв его слова за обычные мужские фантазии.

Утро началось с ароматного кофе, который Мелисса приготовила своими руками. Сделав несколько глотков, Джон Генри стал собираться – предстояло много дел перед отъездом. Хотя она и уговаривала его остаться, он твердо знал: сейчас не время для отдыха. Прощаясь, он чувствовал необыкновенную легкость – от вчерашней близости, от любви Мелиссы и, конечно, от предвкушения грядущих перемен.

По дороге домой Джону Генри позвонил Алекс. Дед попросил захватить из пекарни его любимый пудинг – это была маленькая слабость, которую старик позволял себе вопреки возрасту и врачебным запретам. Придя домой с десертом в руках, Джон Генри застал Алекса перед телевизором: тот, устроившись в кресле, ворчал о непомерных счетах за коммунальные услуги и ругал политику Брюсселя, требуя немедленного выхода Британии из Евросоюза.

Молодой человек лишь безучастно кивал, пропуская эти рассуждения мимо ушей. Политика никогда не была ему интересна, а сейчас, когда в его жизни назревали значительные перемены, стариковские ворчания и вовсе казались пустым фоном. Собственные мысли занимали его куда сильнее – предстоящая поездка, таинственная картина, миллионы в швейцарском банке…

Оставив деда с пудингом и политическими дебатами, Джон Генри удалился в свою комнату. Впереди его ждало слишком много важных дел, чтобы тратить время на пустые разговоры.

Правдин

Уверенной походкой из подъезда десятиэтажного дома в Купчино вышел мужчина лет сорока со светлой бородой и проницательными голубыми глазами. Одет он был неброско: в джинсы, футболку, а на голове красовалась шляпа трильби с узкими полями. Внешне он выглядел крепким, но не громоздким. Ощущалось, что спорт всегда присутствовал в его жизни.

Он направился к своей машине, которую обычно парковал недалеко от подъезда. Подходя к ней, он заметил, что у его старенького красного спортивного «Ягуара» суетились двое подозрительных типов. Казалось, они пытались вскрыть машину. Однако Правдин, как звали мужчину, не стал кричать на воров или угрожать вызовом полиции. Он достал из кармана пачку «Честерфилда», неторопливо вынул сигарету и закурил.

Мужчины у машины, казалось, не замечали его и продолжали заниматься своим делом. В какой-то момент один из них, крепкий бугай, обернулся к Правдину с явным недовольством, словно возмущаясь его вниманием. Правдин лишь усмехнулся в ответ, давая понять, что это его машина и он собирается ехать по делам.

Спокойствие Правдина явно удивило бугая – его лицо исказилось от недоумения. Он выпрямился во весь рост и тяжело шагнул в сторону Правдина, сжимая кулаки. Его намерения оставались неясны, но уже через мгновение он рухнул на асфальт, сражённый резким ударом ноги, который Правдин нанес, высоко подпрыгнув. Второй злоумышленник, увидев лежащего без сознания подельника, тут же бросился бежать. Правдин даже не сдвинулся с места, не став тратить силы на погоню.

Через полчаса к месту происшествия подъехал полицейский «Форд». Из машины вышли двое сотрудников. Один из них, полноватый лысый мужчина лет пятидесяти, при виде Правдина широко улыбнулся и развел руки в приветственном жесте. Это был майор Кочегаров – их с Правдиным связывали годы совместной работы в одном отделе.

Кочегаров с усмешкой заметил, что подобные истории давно стали визитной карточкой Правдина. Они обменялись рукопожатием, после чего майор начал расспрашивать о деталях случившегося. Тем временем бугая проверили по базе – оказалось, он давно разыскивался за серию угонов иномарок.

Пока напарник заковывал злоумышленника в наручники и усаживал в служебный автомобиль, Кочегаров с неподдельным любопытством выяснял у Правдина детали его нынешней деятельности. Он расспрашивал о преимуществах частной практики, потоке заказов и осторожно намекал на возможное возвращение бывшего коллеги в органы. В его тоне явно чувствовалось сожаление – ведомство остро нуждалось в специалистах такого уровня.

Ответы Правдина были лаконичными. Он отшучивался, говорил, что всё в порядке, но внутренне не чувствовал удовлетворения от своей нынешней работы. Частный сыск оказался не тем, чего он ожидал. Вместо сложных, запутанных дел, которые раньше наполняли его будни адреналином, теперь приходилось разбираться в супружеских изменах и корпоративных подозрениях. Рутина и предсказуемость угнетали.

Попрощавшись с Кочегаровым и пообещав зайти в отдел для оформления показаний, Правдин сел в свой «Ягуар» и направился в офис – скромное помещение в бизнес-центре на Владимирской. По пути раздался звонок. На дисплее высветилось имя «Сашка». Старый армейский друг предложил встретиться. До следующего клиента оставалось два часа, и Правдин, не раздумывая, согласился.

Через полчаса они сидели в уютной кофейне на Большой Московской. Сашка, загорелый блондин с военной выправкой, заметно выделялся среди посетителей своей формой и объёмной дорожной сумкой. От него пахло пылью дальних дорог и усталостью долгого перелёта. При встрече Правдин крепко обнял старого друга, почувствовав под ладонями жёсткую ткань камуфляжа.

Лицо Сашки было мрачным. За кружкой крепкого кофе он рассказал, что его семилетняя Мила, обычно весёлая и резвая, теперь лежит в больничной палате с тяжёлым диагнозом. Врачи настаивали на срочной операции в израильской клинике, но сумма за лечение казалась нереальной. Именно поэтому Сашка согласился на опасную командировку в Африку – в отчаянной надежде хоть что-то заработать.

Правдин молча слушал, сжимая пальцами теплую чашку. Горечь беспомощности подступала к горлу – таких денег у него не было. Чтобы отвлечь друга, он завёл разговор о прошлом: о спецназовских буднях, рискованных операциях и боевых товарищах. Сашка кивал, изредка вставляя короткие реплики, но его мысли явно были далеко. Поражало, как этот всегда несгибаемый человек, даже сокрушённый бедой, сохранял железное самообладание – словно на опасном задании, где нельзя показывать слабость.

Друзья расстались у входа в кофейню. Правдин остался стоять на тротуаре, прикуривая сигарету и провожая взглядом удаляющегося Сашку. Густой табачный дым смешивался с осенним воздухом, а в голове пульсировала одна мысль – как жестока и несправедлива судьба, обрушившая болезнь на дочь его друга.

В офисе, куда он вскоре пришел, царил сумрачный полумрак – плотные жалюзи рассекали солнечные лучи на косые золотистые лучины. В холле, на кожаном диване, сидела элегантная женщина в бежевом плаще. Ее застывшая поза и плотно сжатые пальцы выдавали внутреннее напряжение. Брюнетка лет тридцати восьми – с безупречным маникюром и дорогой кожаной сумкой – всем видом говорила о принадлежности к обеспеченным кругам.

Правдин молча открыл дверь кабинета, пропуская клиентку вперед. Женщина вошла, оставив за собой тонкий шлейф дорогих духов с горьковатым оттенком. В кабинете она села, не снимая плаща, и сразу же достала из сумки фотографию. На снимке был запечатлен улыбающийся мужчина с двумя детьми на фоне роскошного загородного дома.

Клиентка нервно провела пальцем по краю фотографии, объясняя без слов причину своего визита. Ее пальцы слегка дрожали, а в глазах стояла непролитая слеза. Правдин молча кивнул, понимая – перед ним очередная история подозрений в измене. Но для этой женщины, как и для его друга Сашки, ее личная драма была крушением всего мира.

Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, высветил на ее лице следы недавних слез. Правдин молча кивнул, принимая заказ. Его стандартный тариф составлял семьсот рублей в час. Клиентка приняла условия без возражений, лишь облегченно выдохнув и коротко кивнув. По всему было видно – женщина готова была заплатить любую цену за правду.

Детектив не стал затягивать. Получив адрес автосалона «Выкуп Авто №1» на Миргородской и узнав, что Олег работает там ежедневно с десяти утра до шести вечера, он сразу отправился на место. По прибытии перед ним предстал невзрачный щитовой вагончик с вывеской автосалона, затерявшийся среди промышленных построек и бетонных заборов. Ничего примечательного: обычная точка по выкупу автомобилей, каких в городе десятки.

Припарковав свой «Ягуар» на соседней улице, Правдин приготовился к долгому ожиданию. В салоне автомобиля имелось все необходимое для профессиональной слежки: от мощного бинокля до наборов миниатюрных прослушивающих устройств. Запасшись на скорую руку пирожками и термосом с кофе, он устроился поудобнее, готовый к многочасовому наблюдению.

Часы тянулись невыносимо медленно. Правдин, привыкший к адреналину оперативной работы, с трудом переносил эту монотонную слежку. Мысли о предстоящем заработке в восемь тысяч рублей едва скрашивали скуку.

Ровно в шесть вечера из офиса вышел ухоженный мужчина в дорогом костюме – тот самый Олег. Его черная «Тойота Камри» плавно выкатилась со стоянки и направилась в сторону центра. Правдин, соблюдая дистанцию, последовал за ним через весь город, пока машина Олега не остановилась у модного бара на Жуковского.

Немного подождав, детектив вошел в заведение следом. Он занял столик в дальнем углу, откуда мог наблюдать за Олегом, оставаясь незамеченным. Объект сидел в одиночестве, нервно постукивая пальцами по столешнице и постоянно бросая взгляды то на часы, то на входную дверь.

Правдин сделал несколько незаметных снимков на смартфон, пока официантка приносила ему кофе. В воздухе витало напряжение. Каждое открывание двери заставляло Олега вздрагивать и вытягивать шею, но ожидаемый человек не появлялся. Эта нервозность объекта только усиливала интерес Правдина. Кто же мог вызывать такую реакцию у успешного бизнесмена?

Прошло около двадцати минут, когда в бар вошел молодой парень спортивного телосложения. Его повседневный наряд состоял из джинсов, футболки и накинутой сверху рубашки, что контрастировало с деловым образом Олега. Бизнесмен, заметив юношу, расплылся в улыбке и обнял его с непривычной нежностью. Они устроились за столиком и начали оживленно беседовать. Парень заказал себе алкогольный коктейль, в то время как Олег продолжал пить кофе.

Спустя полчаса пара покинула заведение. Правдин, едва не потерявший их, мгновенно сориентировался – объекты двигались по Жуковского к мини-отелю в глубине двора. Выдержав паузу, детектив двинулся следом.

В холле Олег с молодым человеком уже подходили к стойке. Администратор, заметив Правдина, предложила ему подождать на кожаном диване. Притворяясь занятым, детектив запомнил номер пары – двадцать первый. Когда они скрылись в лифте, Правдин подошёл к ресепшену. Через пять минут он уже поднимался наверх, сжимая в кармане ключ от соседнего номера.

На третьем этаже Правдин быстро оценил обстановку: его номер занимал идеальную позицию для наблюдения. Закрыв дверь, он достал из специального отделения портфеля профессиональный стетоскоп с цифровым усилителем и миниатюрный диктофон с шумоподавлением. Оборудование, несмотря на компактные размеры, относилось к профессиональному классу и не раз доказывало свою эффективность в подобных операциях.

Выждав ровно столько, чтобы убедиться в пустоте коридора, Правдин бесшумно приблизился к двери номера двадцать один. Чувствительный микрофон уловил даже приглушённые звуки из-за двери. Двух минут записи хватило, чтобы зафиксировать ключевые моменты разговора.

Не задерживаясь ни секунды дольше необходимого, детектив покинул отель. Теперь предстояла самая важная часть: расшифровка и анализ записанного материала в тишине своего офиса. Эти несколько минут аудио могли содержать исчерпывающие доказательства, проливающие свет на истинную природу отношений Олега с молодым человеком.

В офисе царила ночная тишина – стрелки часов приближались к девяти, когда Правдин наконец перенес запись на компьютер. После недолгой обработки звука перед ним раскрылась неожиданная правда. Вместо предполагаемой любовной связи оказалось, что молодой человек – внебрачный сын Олега, появившийся в городе месяц назад без средств к существованию.

Запись подробно зафиксировала, как бизнесмен, движимый чувством ответственности, тайно помогал юноше с жильем и трудоустройством, опасаясь реакции законной семьи. Эта информация сложила пазл в логичную картину: странные отлучки, нервозность, повышенная скрытность.

Набрав номер Елены Борисовны, Правдин услышал ответ уже после первого гудка – клиентка, видимо, не выпускала телефон из рук весь вечер в ожидании этого звонка. Спокойным голосом он изложил суть ситуации, подчеркивая благородные мотивы её мужа. После минутного молчания в трубке прозвучал облегчённый вздох – для женщины оказалось важнее супружеская верность, чем давние ошибки молодости.

Закончив разговор, Правдин откинулся в кресле. Дело закрыто, клиентка удовлетворена, но в воздухе витало странное послевкусие – очередная история показала, как легко поверхностные подозрения могут скрывать куда более сложные человеческие драмы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.