Мария Рашова
Отряд состоит из кота

Эпилог

Вот уж нигде и никогда я не думал, что такое может произойти. «Ох, ох, ох – как сказали бы самые прошаренные домохозяйки, – молоко убежало!» Молоко убежало, да на фиг, убежало все, включая наш космический корабль.

Глава 1

Мы не привлекали к себе избыточного внимания, жили просто, тихо, и вот уже несколько десятков тысячелетий лишний раз не высовывались на этой Земле. Все потому, что все эти годы мы вели изнурительную, выматывающую нас и забирающую все последние силы войну. Об этом знал каждый, проживающий на этой планете и помогал нам, как мог. Те люди, что не состояли в действующем войске, всегда помогали: едой, средствами передвижения, крышей над головой, советом. Мы не жаловались. Мы терпели. Мы привыкли к этой бесконечной битве. Народ ждал Армагеддона, а я лично ждал Второго Пришествия. Ждал, лелеял в своей душе: я очень хотел, чтобы, наконец, эта планета очистилась от зла. Земля заслуживала самого лучшего. Она, годами угнетаемая бесконечными войнами, злом, развратом, насилием и жестокостью заслуживала быть спасенной. Что я мог? Обычный светлый солдат, «солдатик», как ласково называли нас гражданские, вчерашний студент, «хлюпик», по мнению тьмы. Со мной даже толком не воевали, не строили сложных ловушек, не заманивали в западни: так, давили примитивно энергетическим прессом, и все. Я не знаю, почему небо решило доверить мне эту миссию. Хотелось бы сказать, что там совершили ошибку, как на любой фабрике или производстве, но фишка в том, что ТАМ никогда не ошибаются. Просто никогда.

Я пою свою тихую песенку, сидя на надувном детском плоту с розовыми слониками в открытом бушующем океане, полным акул, и я, как никогда спокоен, спокоен как удав. Потому что небо не может ошибаться. Вам может не нравиться его решение, это да. Но небо не может ошибаться. Мы все это знаем, а теперь знаете и вы. Небо не может ошибаться.

С началом военных действий я стал строже к себе. Собраннее. Я понимал, что за моими поступками наблюдают. И наблюдают те, о которых я бы хотел, чтобы они никогда не узнали о моем существовании. Мы не будем сейчас говорить об издержках профессии воина Света, потому что это не профессия. Это состояние души. Не то, чтобы я был не строг к себе в остальное время – нет. Но я, в общем то, бывал ленив. Бывал обжорлив. Бывал попросту туп, особенно, когда дело касалось планирования моего будущего. Я, бывало, унывал на ровном месте. Был уверен, что ничего не добьюсь в этой жизни хорошего, мой уровень – ниже среднего, и это пора бы принять и уже успокоиться. Но… «Шило в жопе?», – подскажете вы. Нет, ребята, тут все гораздо серьёзнее. Какая-то часть меня была уверена, что придет мой час, и я буду управлять космическими кораблями. Придет этот золотой момент, эта минута, это секунда, когда по взмаху моей руки в воздух будут подниматься целые светлые эскадрильи. Я знал, что я не совершенство, я знал, что я не эталон. Я знал, что до этого самого момента мне придется выкорчевать из моей души все мои видимые и невидимые несовершенства и пороки, все мои страсти, все грешные порывы, все корни гордыни и самолюбия, все блудные помыслы, хорошо сдобренные чревоугодием, осуждением, гневом, мшелоимством и унынием, всё-всё-всё, что я, идиот, успел накопить за мою юность и те хвосты, что по законам кармы притащил с собой из прошлой жизни. Какой же я был дурак! Встревал в каждый спор, лез со своим «ценным мнением». Разнимал каждую драку так, что неделями ходил с синяками. Те, чьи глаза были налиты кровью, пытались убить друг друга, а когда я пытался их разнять – уже меня. Неделями потом зализывал раны. Эх. Ну не дурак ли? В моей серенькой душе маленькой мышки-полевки гнездились настолько великие мечты и замыслы, что в один прекрасный день она перестала вмещать все это, и я чувствовал, как меня распирает изнутри. Я был максимально незаметным мелким грызуном с грандиозными планами льва. Жизнь вторила мне, как мать вторит агуканью неразумного дитяти. Жизнь давала те знаки и намеки, за которые я всегда мог ухватиться, которые подтверждали то, что я был избран для великих дел.

Глава 2

Но каждое утро хаос засасывал меня, как и всех остальных, с жадным причмокиванием. Эта суета, эта утренняя мегаполисная спешка, бег по кругу с препятствиями, всё, что задурманивает мозг, опускает усталость в ваши мышцы, все, что делает невосприимчивой вашу душу, всё, что отдаляет вас от цели – всё то же самое, что происходит и у остальных жителей этой славной планеты. Монахи избавились от страстей, а я нет. Я не был святым, я не был праведником, каждый день я сражался с темными энергетическими атаками, направленными на меня. Да, ничего серьезного не было, но этот извечный энергетический пресс был стабильно неприятен. Меня давили те, кто думали, что рано или поздно смогут меня пробить, сломать, раздавить. Но я был с Богом. Я держался за молитвы крепче крепкого, как за последнюю соломинку. И моя соломинка была мощнее стали. С каждым днем я становился все сильнее и сильнее. И этого не могли не заметить темные. Мои космические корабли ждали меня. Я был капитан без курса, команды и корабля. Я был капитан без плана на жизнь, хотя уж этот-то план любой здравомыслящий человек должен быть в состоянии себе простроить. Но моими планами заведовала поднебесная канцелярия, и я твердо знал, что «хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах» (с). И я не смешил. Я не отсвечивал. Я хранил молчание. Я бегал в шкурке мышки- полевки по Москве, изо всех сил скрывая, что внутри неё вырос медведь. Скрывать удавалось плохо, я не был мастером маскировки, а такого уровня я достигал впервые. Я знал, что рано или поздно темные поймут, что я справляюсь с их ежедневным прессом на «раз-два» и замутят что-то более серьезное. Возможно, меня ожидает сражение. Да, к бабке не ходи, будет заваруха. Соответственно, к этому времени я должен найти свои корабли. Каждый капитан в этой жизни должен найти их. Мы все должны найти свои корабли.

Для прикрытия я работал на обычной работе. Мы все трудились на обычных работах, чтобы не привлекать внимания. Вот уже которую жизнь я клянчил у высших работу булочника в маленькой пекарне и магазинчике при ней. Слезно просил, временами даже требовал. Все дело в том, что меня сводил с ума запах свежевыпеченного хлеба. Я мгновенно «делал стойку», покупал тут же горячий хлеб и сжирал по дороге половину, не взирая на изумленные взгляды прохожих. Да, я знаю, так делают только дети, но мне было все равно. Абсолютно по барабану. В вопросах хлеба я был один большой сплошной Деть. Не мог удержаться. Я был как Рокфор, безвольно идущий на запах сыра, я всасывал запах хлеба обеими ноздрями, он проникал в мое нутро, легкие, сердце, желудок, а я все никак не мог им насытиться. Возможно, там, наверху мне и отказывали жизнь за жизнью работать в булочной, потому что я был хлебный маньяк? Хм.

Надо подумать.

Еще хотел работать горшечником на юге Италии веке этак в 19м. Жить в маленьком домике на скале, разрисовывать горшки. Тоже не дали. Эх. Воспитателем в детском саду. Отказали. Капитаном авиалайнера. Тоже нет. Смотрителем детских аттракционов. Нет. Продавцом сладкой ваты. Нет. Дворником. Пришел отказ.

Мужская скупая слеза скатилась по моей щеке – самые «рыбные» места для светлых были не для меня. Я чистил зубы и грустно смотрел на свое отражение в зеркале ванной. Никто и никогда меня толком не спрашивал, кем в этой жизни я хочу быть. Решали там, на небе, и только то, что будет полезно моей душе. В общем, булочником я так и не стал. А жаль. Свежевыпеченный хлеб и кофе были моими легальными наркотиками в этой жизни. Запах ароматных булок, круассанов и кофе всегда сбивал меня с ног, не мог спокойно пройти мимо кофейни, неведомая сила всегда засасывала меня внутрь, не важно, что за погода была на улице – летняя жара или зимняя стужа, мой организм в любое время дня и ночи мог принять в себя булку и чашку кофе. Хвала небу, что оставило нам наши маленькие радости на этой планете, несмотря на то, что мы должны постигать тут жесткие жизненные уроки, всегда есть повод выпить кофе, сожрать круассан и чуток оттаять душой. Нам всем просто крайне необходимо оттаять душой.

Позавтракал арбузом – говорят, они особенно хороши в августе. Я собирался на совершенно обычную работу, ту, на которой работают тысячи трудяг в Москве, ту, которая не похожа на красочную открытку. Что тут бродить вокруг да около, если каждому понятно, что я, целиком и полностью, был не лучше мышки- полевки. Сер, незаметен, мал. Не отсвечивал в энергетических битвах. Так, подавал патроны. В лучшем случае для стороны зла я был невзрачной, ничего не значащей пешкой. На меня и сил то тратить не хотелось, так, пшик один. Тем страннее события, последовавшие тем утром, когда я собирался на работу. Ничего не предвещало, как говорится, и вот…

Глава 3

Эх, где бы мне найти настолько большие и крепкие крылья, чтобы в любую секунду опасности они меня уносили прочь от моих тревог и забот? Эх, где бы мне найти их? Я был слаб, сер, неприметен. Я жил свою маленькую жизнь, не встревая в траблы. Я не был монахом, молельником, праведником, святым. Единственное, что во мне было хорошего – я был очень предан Богу. Я любил Его, всегда любил. Молился, как мог. Старался творить Иисусову молитву. Читал жития святых, сопоставляя свою маленькую незаметную жизнь с их подвигами, ужасался своим грехам. Читал акафисты. И даже на секунду, на долю секунды, на одну сотую её, мне не приходило в мою бедную голову, что очень скоро я попаду в эпицентр борьбы Добра и Зла. Что очень скоро мое имя появится в списках темных на первом месте в графе «Враг номер один». Что очень скоро я перестану принадлежать самому себе, потому что я полностью буду служить Богу и Ему одному. Очень скоро мышка- полевка превратится в огнедышащего дракона с крестом на спине, раздирающего зло в клочья, встающего огненной стеной для защиты добра. Очень скоро в мою спину полетят стрелы, мечи, штыки, пули, бомбы, но не смогут нанести мне и царапины. Очень скоро моей силе позавидуют живые и мертвые. Очень скоро я стану верным орудием в руцех Божиих, и никто, кроме Него самого, не сможет остановить меня. Огонь внутри меня невозможно будет потушить, потому что он нерукотворен. Пламя, разгоревшееся внутри меня, сожжет темных, превратив их замыслы и дела в пепел, развоплотив их души навеки. Очень скоро я увижу, как целые полчища тьмы провалятся в тартар и уже никогда сюда больше не вернутся. Мне доведется узреть жалкий бесславный конец тьмы, над которым можно будет только посмеяться. Тот, кто хотел править миром, будет скрежетать зубами от бессилия в вечном огне, ибо мир этот принадлежит Богу, и только Ему одному.

Глава 4

В то утро я, как обычно, почистил зубы, умыл лицо, брызнул на себя дорогими нишевыми духами, которые подарили добрые коллеги и которые пахли, как моча собаки из подворотни, надел свой красивый костюм, взял кейс и вышел за дверь. Стояла та самая тревожная пора августа, когда солнце уже выполнило свой план, испепелив город за два первых летних месяца, и теперь чиллило, попивая на шезлонге вкусный коктейль, и изредка, приподнимая свою летнюю шляпу, посылало лучи на наш Москвабад. Из-за организовавшейся внезапной прохлады москвичи выдохнули, привели себя в чувство, и погрузились в этот же чилл. Томный августовский воздух, отсутствие каких-либо срочных и важных дел, приторно сладко-горькая-тоскливо-курортная атмосфера на набережных и парках делали свое дело: все знали, что этот чилл ненадолго, что скоро придет сентябрь, порадует десятком бабьих солнечных дней, если повезет, и почти сразу наступит холодная тоскливая осень, а за ней ужас беспросветной зимы, этот холод, этот снег, это уныние…бррр….Поэтому москвичи чиллили, чиллили, как в последний раз, пытаясь надышаться августовским воздухом, распихать этот воздух по карманам, как вор в магазине, пытаясь впихнуть невпихуемое, удержать то, что уже начало просачиваться сквозь пальцы; пить ароматы августовских томных роз, цветущих отчаянно, безудержно; провожать оранжево-малиновые закаты; забирать, впитывать всё это августовское дыхание в себя, как в последний раз, как в последний раз. Еще не время прощаться с летом, еще не слышна агония осени, но август уже горек: на дне золотого бокала самого сладкого, самого томного его вина тебя ждет разочарование. Потому что Рай на Земле не может длиться вечно. Здесь ничто не может длиться вечно, тренировочная база предназначена для того чтобы на ней проливали кровь, пот и слезы, а не для того, чтобы здесь кайфовать always&forever. Многие пытаются обосноваться здесь так, как будто они тут навсегда. Это смешно, как если бы бабочки-однодневки начинали строить себе дома из камня, едва родившись, и подавали документы на оформление паспорта. Здесь всего лишь чистилище, место, где душу трут между двух ужасных жерновов, чтобы снять с нее все грехи, все наросты, все уродства. Все зло, что было сюда притащено из прошлой жизни, все, что успело налипнуть в этой. Да, больно, да, неприятно, но крайне необходимо. Без этой чистки в Рай не попадешь. А в ад мы не хотим, спасибо, кушайте сами. Поэтому, все, что остается делать – терпеть. Терпение – единственная добродетель, что нам остается в последние времена. В том, что последние времена уже наступили, я ни капли не сомневался, проходя мимо детской площадки с матюгающимися детьми и утонувшими в своих телефонах, ничего не замечающими, взрослыми. Мы все похожи на мальчика Ваню, которого Баба- Яга засовывает в печку. Как, в какой момент мы не заметили, что мы сидим, уткнувшись в свои смартфоны, на большой лопате, в которой нас засовывают в печь, в самое пекло, в страшный огонь? Почему ни до кого, кроме горстки бодрствующих, никак не может это дойти? Почему для некоторых уже поздно даже кричать «караул», почему души спят беспробудным сном? Где мимо нашего внимания проскочил тот момент, когда на нашу прекрасную планету окончательно просочилось зло? Где мы все были?! Сидели в телефонах, листали бесполезные веселенькие секундные видосики, чтобы не знать, не видеть, не чувствовать, чтобы не жить эту жизнь,а чтобы она жила нас. Уж как- нибудь. Лишь бы не чувствовать боль. Не прилагать усилий. Лишь бы не чувствовать себя отверженным, никчемным неудачником. Лишь оно как-нибудь само. И оно само, оооо, поверьте, как нагло, нахраписто и быстро оно само – и вуаля, половина ада у нас! И если бы не монахи, праведники, отшельники и святые – сюда бы приперся тартар целиком. Мы держимся, пока за нас молятся наши старцы, пока наши православные бабулечки в полуразрушенных храмах в заброшенных деревнях стоят и молятся за Россию и весь мир. Вы даже и на долю секунды не можете себе представить, сколько весит слово таких бабушек, и как их боятся бесы. Чего стоит взгляд настоящего старца, у которого окормляются сотни людей, и как его трепещет тьма. Вначале было Слово. Молитвенное слово держит Россию (а с ней и весь мир), и никогда не даст ей упасть. Пока в далекой деревне бабулечка в белом платочке, еле стоя на больных ногах, шепчет слова литургии в деревянной старой церквушке, насквозь продуваемой ветром, пока старец в монастыре без устали 24/7 принимает своих чад и отпускает им грехи после исповеди, нас не сломать, нас не перебить, нас не уничтожить. Выстоит земля русская, посрамятся вороги.

Глава 5

Каждый из нас должен думать, как бы не добавить своего зла ко всеобщему. Захотелось разгневаться, накричать на кого-либо – закусите губу. Можете до крови, я разрешаю. Лучше рана на теле, чем рана на душе. Идите сожрите что-нибудь. Побеждайте страшный большой грех мелким грехом, если нет сил на борьбу. Лучше сожрать кусочек горького шоколада в пост, чем накричать на мать, отца, детей, жену, мужа. Да на любого человека. Осуждение и гнев весят намного больше и влияют на душу в миллион раз страшнее, чем мелкое глупое чревоугодие. Даже если идет пост или вы на диете, есть способы заткнуть свой гнев: «Иногда лучше жевать, чем говорить» (с). Шрамы на душах ваших детей, супруги, мужа или родителей после ссоры с вами могут никогда не зажить. А ваш желудок отлично переварит несанкционный бургер или жареную картошечку после 18:00. «Разделяй и властвуй» (с) – тщательно фильтруй всё, что ты говоришь или делаешь, особенно в отношении других людей. Держи себя в руках, не позволяй внутренним демонам разрушить свою жизнь и жизни близких и не очень людей. Молитва, пост и причастие – вот что освобождает от темных, вот что разрезает цепи, вот что делает светлым твой путь.

Ничто не предвещало этим томным августовским утром. Я вышел из дома на солнце, которое устало пепелить столицу России за два летних месяца и немного успокоилось. Внутри себя я продолжал «читать лекцию» всем людям, я шел и разглагольствовал внутри себя, каким же именно способом нам всем нужно спастись. Глупое, глупое фарисейство, ведь спасти в первую очередь нужно самого себя. «Спаси себя сам и около тебя спасутся тысячи» (с). Я знал, я ведал про это, я вовсе не был так глуп. И все же, и все же, каждый раз объяснял сотням и тысячам невидимых людей в моем подсознании, как лучше всего нужно спастись. Знаю, это было достаточно наивно и самонадеянно с моей стороны – читать в моей гулкой голове лекции по спасению души, в то время как моя душа, в общем то, была не очень-то и спасена, но я не мог этого избежать. Я шел по улице, размахивая кейсом, и в то же время внутри себя проповедовал. Глупее ничего и представить то невозможно, но я жил так, как умел. Внутри мышки- полевки проворачивался огромный бурый медведь, и я уже практически ничего не мог с этим сделать. Аура. Аура, будь она неладна. Аура выдавала меня. Разумеется, я нацепил на себя какие-то отрепья на днях убитого серого засранца, но моя аура пробивалась жизнерадостной радугой сквозь это дерьмо, и, как я ни старался, я ничем не мог её заткнуть. Мне не хотелось лезть на рожон и организовывать на ровном месте сражение, отстаивая перед темными мой новый уровень, но отовсюду в моей жизни торчали белые нитки, в общем, было понятно и ежу, что я не тот чувак, за которого себя выдаю. Москва регламентировалась несколькими великими светлыми, за каждым из них был закреплен свой район. Я знал это, я не высовывался. Чтобы тебе под твою ответственность выдали хотя бы улицу, нужно изрядно повоевать. Я же был штабной крысой, так, в голове моей проходили электроразряды по поводу планов темных и светлых, но это все, чем я мог, собственно, похвастаться. Я не был воином, я не был великим, я читал бесконечные лекции о спасении мира в моем мозгу, который любой серый или темный с готовностью обозвал бы бредовыми, и я даже с точностью не могу сказать, что за этим стояло: очередная моя искренняя и глупая попытка спасти мир или гордыня? Почему я решил, что могу спасать других, если сам еще не был спасен, и находился в том же самом чистилище по имени Земля, что и они? Но «если звезды зажигают – значит это кому-нибудь нужно» (с). Итак, это утро ничем не отличалось от других таких же утр. Солнце светило ярко, я был в приподнятом настроении и особенно бодро вещал в моем мозгу незнакомой публике, как действительно нужно спастись, и что для этого нужно сделать. Я был сапожником без сапог – я знал, что нужно делать остальным, чтобы спасти свою душу, и очевидно допускал неприятные промахи и ошибки в бесконечной войне, которую вели против меня темные. Как полевая мышь могла привлечь к себе внимание темных? Чем я смог навлечь на себя бесконечный энергетический пресс? У меня нет ответов на этот вопрос. Я знал одно: полевая мышка должна добежать до финиша во что бы то ни стало. Полевая мышь должна пересечь финальную линию, она должна вытерпеть все невзгоды, падающие на ее голову, она должна выдержать. И каждый день я перебирал лапками. Я бежал к моему финишу, я знал, что я должен туда прийти «со щитом», а не «на щите». Я старался, правда. Бог видит, я старался.

Глава 6

Это утро не было чем-то особенным. Оно оставалось в ряду таких же августовских прохладных утр, когда страшная летняя жара уже спала, а равнодушный сентябрьский холод еще не наступил, осень прятала за пазухой свои кинжалы – октябрь и ноябрь, а зима еще даже не подпилила свои ледяные ногти – сосульки, чтобы воткнуть их в зазевавшихся прохожих. Август – всегда был последней тихой гаванью перед испытаниями. И я ценил его за это. Легкая нотка грусти, слабый привкус легкого депрессивного ветра на губах, сладость последнего тепла, уходящие летние надежды и весенние мечты и планы – все это было смешано в августе. Знающие люди пили его, как выпивал бокал зашедший на огонек чужестранец в баре с мягким теплым светом под тот самый медляк, который спустя десятилетия бередил душу – с чувством, с толком, с расстановкой. Сладость обволакивает, но горечь тоски на дне стакана не дает расслабиться, август всегда имеет тебе что сказать, август всегда прав. Взмахнет изумрудным крылом с терпким сладким тоскливым ароматом, и поминай как звали, и беспощадная осень заступит в свои права, с которой, в общем – то, не забалуешь. Я знал это. Я ненавидел осень, а осень взаимно меня. С зимой, как ни странно, было легче смириться. Осень вынимала всю душу своей тоской, а зима – ну тут уж, снег так снег, мороз так мороз, белое забвение, сонная ледяная стабильность – ничего особенно не менялось в моей жизни. Но эта роковая рыжая тварь, приходящая сразу после летнего Рая… Она заслуживала того отношения, которое я к ней питал. Пушкин строчил осенью как не в себя, Пушкин, друг мой, как же так, на чем ты сидел, отсыпь и мне немного… Каждый раз, когда я думал об осени, внутри меня кто-то одергивал: «Прекрати, всего лишь 30 августа. У тебя есть еще 2 дня на веселье. Целых два дня. Ты не имеешь права ныть». Да, всего лишь два дня до того момента, как кто-то на небесах дернет рубильник, и на землю посыплются все эти страшные золотые листья – конец всему, конец мечтам, конец надеждам, конец легкому летнему вайбу. Конец лета всегда был для меня тем, с чем я справлялся трудом. Врата летнего Рая захлопывались напрочь прямо на моих глазах, а я стоял, молча смотря на это. Неизбежность – вот что всегда скрывается за концом лета. Неизбежность холода, ушедших надежд, разбитых мечтаний, страданий и мук. Как всегда, как в первый раз, я удивительным образом заставался осенью в врасплох, еще ни разу я не был морально готов к этому. Как коммунальщики не готовы к первому снегу, каждый раз он вызывает у них истовое удивление: «Надо же, выпал! А мы и не ждали!», так и я не был готов к листопаду, бесконечным дождям, туманам, черным ветвям деревьев, раскинувшимся, как ножки паука над головой; серой леденящей тоске – этому вот всему. Был бы девчонкой, заварил бы себе горячий вкусный кофе, сел бы на подоконник, закутался клетчатым коричневым пледом, да так и просмотрел бы в окно до весны. Все равно ничего хорошего не произойдет. Но мы, мужчины, должны лишь сурово сдвинуть брови от этих страшных холодов, да сжать губы, обветренные настолько, что каждая неумело содранная корочка на них влечет кровопролитие на весь подбородок. Но настоящие мужчины не пользуются гигиенической помадой, ведь тогда их могут обвинить в чем угодно. Настоящие мужчины ходят зимой с губами, на которые физически больно смотреть, и каждый внезапный смех или неожиданная улыбка может закончиться кровавым фонтаном. Русских суровых мужчин зимой веселить опасно.

Глава 7

Каждое лето мой внутренний счетчик дел стопорился от осознания того, что время вышло, а я остался с невыполненным огромным списком. Я мог бесконечно загибать пальцы, чего я не успел. Я не успел толком искупаться, позагорать вволюшку, поездить на всех видах гидроциклов, с криком скатиться с водных горок, томно гулять теплыми ночами по центру Москвы, кормить лебедей и уток в ближайшем парке, носить легкие шорты абсолютно дурацкой кислотной расцветки, и в них же и купаться, смотреть профессиональным взглядом пикапера поверх черных очков на молоденьких московских чикуль. Я не успел всё. Всё я не успел этим летом. И сейчас я вынужден смотреть в спину уходящего августа и лишь сжимать кулаки от несправедливости жизни. Быстрое – как мороженое на горячем куске шоколадного хлеба – исчезает мгновенно. Исчезает и оставляет горечь разочарования, что не успел вкусить, не успел распробовать, все остальные успели, а ты нет, вот осёл-то, осёл…

Никогда не завидовал людям, которые находят развлечения по нраву на этой планете и делают их смыслом жизни. Я – не мог, меня тошнило от одной мысли о сливе всех жизненных сил в одну черную прожорливую воронку, а они умели, могли и видели в этом смысл жизни. Все эти развлекатели себя всех мастей едва ли знают, что в аду есть специальные отделы для любителей хоккея и футбола, шахмат и поп-музыки, рокеров и реперов, что есть места для пивных алкоголиков, для фанатов фэшн, пригубливающих просекко в дорогих салонах, для профи рыбалки, для мастодонтов видеоигр, для потерявших голову на увлечениях богатых и бедных, для сдвинувшихся на играх вдовцов и разведенных, для всех, кто производит контент и подписан на OnlyFans и Pornhub, для всех – всех, кто поставил во главу угла развлечение, для всех, кто забыл про Бога. Никто из фанатов «невинного» футбола в жизни бы не подумал, что он может стать причиной непрерывного горения в огненной реке, где сидят эти бедолаги по шею с такими же рьяными фанатами. Нет большего энергетического слива энергии, чем футбольное поле: место, где орут, кричат, испытывают негативные эмоции, где энергетические вампиры могут сожрать здоровье и силы бедолаг- болельщиков и подзарядить себя на годы вперед. Я уже молчу про сложные схемы подпитки мировых событий, которые подгадываются под чемпионаты мира. Подложили организаторы пентаграмму под стадион – и вот уже миллионы болельщиков кричат – во славу чего…? Спели нужную песенку, сложили ручки в особом знаке, и перенаправили всю эту огромную энергию в нужное направление для своих темных дел. А ты, несчастный фанат, наорался на матче, напелся песен в метро, вырубился спать без молитвы, проснулся утром обесточенным – не понял, почему. Здорово иметь любимую футбольную команду, или играть самому, плохо зависеть от футбольных матчей настолько, чтобы в вечер трансляции не забрать жену из роддома. Совсем не плохо уметь играть в шахматы, плохо сходить с ума, мечтая обыграть всех и каждого. Классно читать реп, плохо употреблять наркотики и петь об этом в каждой песне наивным подростком до той самой поры, пока темные не решат закончить твою жизнь «самоубийством». Каждый думает, что чтобы попасть в ад, нужно совершить минимум убийство. И никто не может взять в толк, что страсть, возводимая на первое место без памяти о Боге есть ничто иное как поклонение мамоне. А служить Богу и мамоне одновременно невозможно. Невозможно, ребят. Мне было искренне жаль всех страстных людей. Они думали, что распоряжаются своей жизнью, в то время как все они плотно сидели на крючке собственных страстей.

Я же, развлекаясь, всегда чувствовал себя максимально неуютно. Да что там, я себя чувствовал, как дебил. Ох уж эти развлечения. На каждой вечеринке мне казалось, что я сейчас максимально глупо прожигаю свою жизнь, и единственное, чего мне на самом деле хотелось – свалить немедленно. Да, я не употреблял и капли алкоголя, но любой тусовщик, наблюдающий за развитием вечеринки с бокалом апельсинового сока, в ужасе сбежит оттуда, недоумевая, как он мог находиться в обществе этих людей годами, да что там, даже приятельствовать и дружить с ними. Трезвый пьяному не товарищ, праздный и ленивый человек усердному труженику не по пути. Нам на этой планете дано всего два дела: работать и любить. Отдыхать тоже нужно, но в меру. Русский же человек, как правило, не знает меры. Купаемся – так до посинения, ржем до колик в животе, жрем фастфуд до язв желудка и лишнего веса, братаемся до драки, любим до драмы, грустим до клинической депрессии. Мы невоздержанны в своих чувствах, своих желаниях. Мы рабы удовольствия. Мой мозг контролировал в этой жизни все и вся, но он один не мог повернуть движение этой планеты вспять. Я не был не то, что святым, я не был праведником, я не был даже его тенью. Я не был идеально хорошим человеком. Я не был даже человеком, полностью контролирующим свою духовную жизнь. Жалкие попытки были, но мои страстишки нет-нет, да и давали себе знать. О, эти несчастные, яростно осуждающие алкоголиков, сами полностью погрязшие в видеоиграх. Они видят чужие цепи, не замечая собственных кандалов. Хвастаются тем, что свободны, сами не в силах пошевелить даже большим пальцем правой ноги, потому что бесы их держат крепче крепкого. Это самое страшное – объявить себе и всему миру, что ты безгрешен. Тогда счет жизни идет уже на дни и часы, тогда ты обречен. В сжатый кулак невозможно ничего положить, такому человеку бесполезно что-то объяснять. Но Бог дарует свою милость и шансы на спасение всем. И таким тоже. Главное, ухватиться за последнюю соломинку, и не дать вас убедить бесам, что будут еще. Могут и не быть. Терпение Бога не бесконечно. Мы все находимся под Его властью и трепещем, ожидая Его решения.

Глава 8

Итак, это августовское утро не предвещало ничего особенного. Я шел по набережной Москва- реки, размахивая кейсом. Несколько раз меня чуть не сбили парочка сумасшедших на электросамокатах на дикой скорости, я все ждал выхода закона, ограничивающего передвижение этих безумных в пешеходных зонах, но Собянин медлил. Так же, как и медлил мэр этого города ровно через сто лет, когда уже наконец изобрели левитирующие одноместные. О, сколькими авариями в воздухе было чревато это промедление! Все-таки, полностью заняв воздушное пространство Москвы, все эти одноместные и многоместные остались без светофоров! Хаос нужно регулировать с его малейших проявлений, не ждать «Второй части Марлезонского балета», иначе может быть слишком поздно. Я горько подумал, что Высшие меня всегда запихивают в прошлые жизни. Ну, там, где максимально отсталая культура, наука и техника. Здесь, например, в 2024 году, народ все еще заправлял свои тачки бензином, и это было, если честно, дико неудобно и смешно. Да что там, у тачек были колеса(!) и передвигались они исключительно по земле. Водители привычно костерили плохие дороги, гаишников и дураков. Но что было делать? Я сам себе жизнь не выбирал. А если учитывать хвост из моих грехов и косяков из прошлых жизней, я не имел права даже заикаться об улучшении той эпохи, в которую меня внедряли. Я был агентом 007, про меня знали высшие и не имел понятия ни один из ныне живущих на планете Земля. Я был максимально неуловим (по крайней мере, я надеялся на это, холил и лелеял мою мечту). Задача передо мной стояла максимально четкая: я должен был приблизить победу светлых на планете Земля. Не самая сладкая работка, учитывая то, что эта, некогда голубая планета, стояла последней по иерархии планет перед Адом. То есть, чуть-чуть не Ад, и ой, как далеко, не Рай. Живущие здесь об этом не задумывались, как равно и о том, за каким их тут всех воплотили. Жили в свое удовольствие, пока по ним не звонил колокол. И, судя по обстановке, звонить стали все чаще. Войны, катастрофы и природные катаклизмы участились в наше время настолько, что у обывателя даже не приподнимается бровь, когда он читает эти страшные утренние новости за завтраком. Жахнуло не рядом, ну вот и ладушки, вот и день удался. Я жив – и ладно. А что там происходит на самом деле – не наше дело, не наше, нос туда не суем, дрожим за свою дорогую шкурку. Но если бы засунули. Если бы спросили себя: «Какого хрена это все происходит, и почему так участилось?», то ответ не замедлил бы себя ждать. Последние времена. Последние времена размахивают черным флагом с костьми и черепом, последние времена стоят на пороге, последние времена подсунули черную метку всем живущим, последние времена объявили о том, что они пришли. Что же делать? Не терять фокуса внимания на своей душе, молиться, исповедоваться, каяться в грехах, причащаться. Не ровен час, а то. Помирать без причастия ой как не хочется, те, кто читал Библию, и кто хотя бы мельком пробегался по рассказам переживших клиническую смерть, понимают, что на мытарствах нелегко. И дай Бог, там грязную душу отстирают, отшкрябают, как в мощной стиральной машинке, и она после этого, как после Великой Бани, пойдет в Рай, а ну как нет? Как не получится? Или отстирают, но не сразу? Наши, тутошные, медленно ползущие земные десятилетия и века – там несутся как взмах ресниц. Нет уж, лучше уж душу на Земле хранить чистой, чем потом так страшно мучиться. Нет, нет и нет, мы уж как-нибудь тут, без развлечений, но зато с чистой душой в белой рубашке. Никого не осуждаю, особенно душ, попавших сюда впервые. Новоприбывшие так склонны к греху. Так наивны, (а для темных, читай – «глупы»). Так хотят развлекаться. Так беспечны. Хоть ты вериги мира перед ними надень и обзвонись в тяжелые колокола, что время пришло – все будут кружиться на бесконечных чертовых колесах развлечений. Эх.

Глава 9

И вот, всё который раз я хочу рассказать, что же со мной произошло этим августовским утром? Что же, что же, что же…? Любопытство – не порок, как говорится, но как же оно жжет пятки. Как же хочется заглянуть за забор к соседу, в замочную скважину подглядеть за соседкой, ну хоть чуть-чуть попялиться в незанавешенные окна интересующих близкоживущих личностей, так, самую малость. Без этого не может обойтись ни один человек на планете Земля. Ах, вру, кроме святых и праведных, к которым, мы, конечно же, не относимся. Я знал, что звание отличника жизни мне не грозит, я знал, что за мной водились грехи, и в этой, и в прошлой жизни, а потому я был крайне осторожен. И внимателен. Потому что рано открывать шампанское в честь победы над грехом. Бес может преследовать добычу долгие годы после успешного изгнания его из тела, лететь на расстоянии трех метров, ждать той минутной, секундной слабости, чтобы вновь успешно занять потерянную когда-то дислокацию. Не расслабляйтесь! Вспомните бывших алкоголиков, по 10-20 лет не употребляющих, и спотыкнувшихся на одном маленьком глотке из бокала шампанского в честь какого-то невинного праздника! Они дали себя уговорить. Они были уверены, что змей повержен и можно расслабиться, о, как же они ошибались. Моя вина была в том, что я решил, что победил всех бесов, избавился от всех моих грехов. Попахивает гордыней, да? Безусловно, и эта сволочь тут замешана, без нее не обошлось. Но я и сам дурак, сам дурак, представляете? Решил, что меня больше не обмануть. Игры разума закончились, теперь я ого-го, теперь я на коне. Каково же было мое горькое осознание, что мой мысленный голос, дающий подсказки, и которого я почитал за голос ангела, оказался опять бесовским. Как же мне было больно, когда я понял, что опять, вольно или невольно, был игрушкой в руках темных, инструментом для этих тварей. Не так как раньше, о нет, они не смогли внедриться так глубоко, так, по мелочи, в течение месяца я сдавал позиции. И как охолонённый в -35 ледяной водой из кадки после русской бани, я вдруг понял все. И мороз продрал меня по коже. Я был в лапах тьмы, мною забавлялись вот уже месяц как, меня вели к гибели. Буквально 30 дней назад я был свободен, я был с Богом, я знал, куда идти и что делать, и вот я опять по шею в грязи, сбитый с толку, обескураженный, убитый сам собой. Ну не тупица же я?!! Я же знал, знал, что ангелы не ведут со мной беседы. Со мной ведут разговоры лишь бесы, потому что мой фейс вывешен на всех их ублюдских тайных офисах, это обо мне ведутся бесконечные переписки, беседы и переговоры, это меня хотят на всех слоях существования низложить, уничтожить, убить. Но я перерождаюсь каждую жизнь всем назло. Каждую новую жизнь я живой и полон сил. Я просто жду свои корабли. Как только здесь, в этой Вселенной мне предоставят мои корабли, я больше не буду отчитываться ни перед кем, кроме Бога. Перед Ним одним я буду нести ответственность, Ему одному давать отчет. А так, пока я влачу здешнее жалкое временное пребывание, я вынужден терпеть их – всех тех, кто летит за мной на расстоянии трех метров.

Глава 10

Итак, осечка. Месяц я предоставлял доступ к моему мозгу этим тварям из-за одного мааааленького греха. Никогда не понимал, почему в Библии сказано, что не бывает маленьких грехов. И вот доперло. Даже один маленький грех предоставляет все ключи от кодовых замков моего мозга – бесам. И темные получают открытый доступ к моим мыслям. А там – расклад от временного умопомрачения и накала всех нервов до сумасшествия и суицида, разброс большой. Вспомнил про грех, исповедовал, ключи забрал. А осадочек-то остался. Выходит, после совершения греха человек теряет свою защиту от этих тварей. Нет, разумеется, ангел-хранитель пашет вовсю 24/7, и какая-то базовая защита остается. Но в ней появляется брешь. И, чем больше грехов, тем больше брешь. Вот так вот, мои дорогие, мои хорошие, десять раз потом подумаешь, прежде, чем что-то сказать или сделать. «Следи за собой, будь осторожен» (с). А я и следил. Ведь лучше разбить будильник булыжником, чем наблюдать его неестественное парение в пропасти, как сделал Паисий Святогорец. Если что-то идет явно не так, против законов физики, значит, вы глубоко в лапах врага. Бдите. Бдите и днем, и ночью. Бдите 24 часа в сутки. Лучше тут, на этой планете недоспать и недоесть, чем потом «сгрохотать» в ад. О, поверьте, я знаю, о чем говорю.

Моя маленькая жизнь не оставляла мне шансов на «жаление» себя. О, конечно же, очень хотелось пролить слезу над таким бестолковым существованием, пожаловаться кому-нибудь, что все шло совсем не так, как хотелось. Но я понимал, что глупо жаловаться на себя самого. «Если бы нашли виновника наших бед и как следует отпинали его, то наш зад болел бы еще неделю» (с). Я знал, что во всех неудачах в жизни я был виноват сам. Своими мыслями, действиями, нерадением к молитве. Я давно бы получил свои корабли, но более ленивого, праздного, грешного и недостойного существа было бы трудно сыскать во всей Вселенной. Не знаю, почему небо терпело меня. Сам себе я категорически не нравился. Но нужно было себя любить, ибо «полюби ближнего своего как самого себя» (с) и я старался. Это необходимо. Мы никогда не сможем полюбить другого, прежде чем не полюбим сами себя. Очень хотелось понять, что являлось спусковым крючком ко греху, где я срывался, где сбивался с пути, где моя коса находила на камень? Ответа не было. Мы все здесь были как дети в саду, оставленные родителями, можно было заплакать и забиться в угол, можно пожалеть своих игрушек одногруппнику и наслаждаться его плачем, можно начать проявлять агрессию и драться, можно было заедать сырниками свое горе, а можно было сесть и спокойно наладить мысленную связь с родителями и научить этому остальных. Отец у нас всех был всегда один, и имя ему было Иисус Христос. Выйти на связь было не сложно, нужно было лишь сосредоточиться. Что, собственно, я и делал. Всю жизнь я пытался выйти на связь с Богом и не спутать Его голос с подделками от темных. Не всегда мне это удавалось. Но я не отчаивался.

Можно бесконечно ныть, испытывая терпение окружающих, что все идет не то и не так. Можно бесконечно ждать лифта на первом этаже в толпе таких же страждущих и скучающих. А можно пойти на лестницу и преодолевать путь ступенька за ступенькой. Да, есть такой вариант, что вас обгонят те, что сейчас часами, днями и годами ждут свой лифт. Но есть так же, к сожалению, вариант, что они никогда его не дождутся. Наша жизнь – это преодоление. Преодолевайте ступеньку за ступенькой и не жалуйтесь. Наберитесь терпения: не вы создавали этот мир, не вам его поторапливать. И этот мир, и эта жизнь созданы вовсе не для того, чтобы мистер Пупкин или мадам Верещалкина, то бишь вы, были в нем счастливы. Да, вас закинуло сюда, на эту планету, да, тут не сладко, но никто ведь вам и не обещал сахар? Так чего же вы ноете? Было бы гораздо хуже, поверьте мне, если бы вы сгрохотали прямиком в ад. А так, это последняя планета перед адом, в меру ужасна, в меру прекрасна, да, она образцовое чистилище, но что с того? Вы не должны ныть и клеймить судьбу, что попали сюда. Вы должны радоваться, что вас не закинуло еще ниже, хотя могло бы. Могло.

Глава 11

Наблюдая бесконечные войны, что ведутся на поверхности этой планеты, всю несправедливость, кровь, убийства, жажду наживы, блуд, насилие, ложь, гордыню, превышения власти, хочется закрыть глаза и представить, что все это страшный сон. Но мы никогда не можем понять весь замысел Бога, он просто непостижим для человеческого мозга, и все, что нам кажется жесточайшей несправедливостью, входит в Его Божественный Замысел и все служит ко благу. Единственная цель Бога – спасти наши души, и мы не должны примерять земную логику и справедливость для суждения о событиях в мире. Мы носимся, схватив наши маленькие линейки и штангенциркули, силясь измерить неизмеримое, падаем ниц от усталости, но даже не на йоту не приближаемся к Нему. Святые праведные старцы, живущие в монастырях по всей Руси, молящиеся днем и ночью, максимально близки к знаниям о Божьем замысле, а посему могут и имеют право пророчествовать о судьбах России и всего мира. Но мы нашим скудным человеческим умом не можем понять всего Божественного размаха действий вокруг нас. И если мы начинаем судить события нашей человеческой логикой, мы непременно попадаем в сети лукавого, ждущего 24/7, чтобы мы возроптали и осудили Замысел Всевышнего. Чего делать ни в коем разе нельзя, ибо тут же мы и отпадаем от Бога и предоставляем рогатым брешь в нашей защите для действий против нас. «Да будет воля Твоя, а не моя, Господи» (с): эта фраза – универсальная защита от этого вот всего.

Самое опасное после очередного прегрешения – это уныние. Как только ты понял, что опять и снова «Акелла промахнулся» (с), хочется опустить свою голову на большие лохматые лапы и завыть на луну. Этого делать нельзя ни в коем случае, ведь уныние, последний ключ темных, открывающих для них двери души, ждет вас 24/7. Да, нужно взбодриться. Вскочить, как румяный спортсмен после ошибки на соревнованиях – бодро, свежо, пружинисто: мол, вам не взять меня, обломаете свои клыки. Не всегда мне это удавалось. В смысле, бодро. Чаще всего старой, облезлой, раздолбанной, уставшей, измученной, потерявшей всякую надежду, клячей я еле-еле заставлял себя встать после очередного падения. Но, Слава Богу, поднимался. Мне есть чему радоваться, ведь я видел множество тех, кто не смог. Они все погибли душой, и конец их был ужасен. Не мучайте себя, не нужно делать изо всех сил вид, что вы бодры, свежи и полны энергией – ведь на эту показуху уйдут еще силы, и не малые. Вставайте медленно, держась за стеночку. Если не получается – ползите, пока не найдете какой-нибудь уступ, хватайтесь за него и потихонечку поднимайтесь. Мы тут не на соревнованиях, тут все гораздо хуже, тут происходит нечто очень важное, самое важное, для чего мы все здесь, на этой планете, появились: мы тут спасаем свою душу. Так будьте достойны этого. Трудитесь, держитесь, вставайте. Не будьте безвольной биомассой, разлитой по полу – вы носите достойное великое звание Человека. Я верю в вас, вы сможете подняться.

Глава 12

«Упаду 100 раз, поднимусь 101, обломаетесь, темные твари», – думал я, лавируя в бесконечном потоке машин: столичный улей был полон раздраженных жужжащих пчел. В каждой голове сидящего в авто, неважно, последней марки или в жестяном корыте, в голове по кругу крутились одни и те же мысли. Большинство думало все те же заезженные пластинки песни раздражения, что еще с вечера так заботливо были поставлены для них бесами. Лишь часть, прочитавших утреннее правило, могли избежать этого. Но общий фон нетерпения и ненависти, как грязные волны, докатывался и до верующих. Маленькие автомобильные иконки (как их ни высмеивают нелюди) спасали от этих волн, да жаркая молитва. Каждый из нас вынужден был взаимодействовать с этим миром 24/7 – этим раздраженным, агрессивным, злым миром, потому что мы не могли уйти в пустыню и запереться там в своей келье. Разумеется, каждому этого бы хотелось, но только истинно верующие понимали, что там искушений может быть много больше. В миру бесы действуют через окружающих людей, в пустыни они являются к молитвенникам лично. И только горячая молитва к Богу может изгнать их. До следующего раза. Мы все находимся на передовой. Наши огненные рубежи, кроме нас, защитить некому. Так что мне не оставалось ничего другого, как молча ехать в одной из машин в бесконечных потоках раздражения этим августовским утром.

Самое основное – понять, что ты ничем не лучше других. Да, ты опытный сапер, но даже опытный сапер не бежит беспечно в одуванчиковое поле, крича, что он познал истину. Да, интуиция великая вещь, но сапер не доверяет ей. Хуже: сапер не доверяет сам себе. Как успешно трезвый, вот уже десятки лет, бывший алкоголик все еще не верит себе. И потому всё ещё трезв. И потому всё ещё жив. Мы должны научиться не доверять себе. Наше ветхое тело подвержено страстям. Пришел с работы, еле держишься на ногах, а спать без молитвы нельзя, и ты прекрасно знаешь об этом. Диван манит тебя всеми своими пухлостями, и ты думаешь: «Прилягу на 10 минут, ничего же не случится. Я же знаю, что нельзя спать без молитвы. Я же умный, я сильный. Я точно не усну. Я. Точно. Не. Усну». И вот, в три часа ночи, абсолютно ошалевший, разбитый, с больной головой, с немедленно внедрившимися всеми видами лярв и вампиров под кожу, ты просыпаешься с больной совестью. Кто виноват? Ты. Кого винить? Себя. Кому ты опять зря доверился? Кому ты поверил? На кого вознадеялся? И проиграл. Потому не доверяйте себе. Касается ли это дело куска торта в ночи, или случайного массажа, или «маленькой рюмочки» на посошок, или нелепо засунутого в карман телефончика от пышногрудой блондинки, по которому ты, женатый человек, конечно же, не планируешь звонить – не доверяйте себе. Все виды искушений крутятся чертовыми колесами вокруг твоего мозга круглосуточно, не верь себе. Не доверяй. Вера, память о Боге, железная дисциплина – только это и спасает. Тело тленно, тело хочет развлечений, есть и спать – не доверяй себе, пока ты в нем. Душа свободна от всего этого дерьма, но облегчение будет только после смерти, поэтому потерпи. Хотя, кому то, конечно, и облегчение, а кому-то верная погибель. Но, не будем об этом, не нам судить, мы можем отвечать только за свои грехи и печься о своем спасении.

Глава 13

Жаркое августовское солнце с горьким привкусом конца лета ласкало москвичей своими лучами. Москвичи были не свободны, но своей несвободой маялись лишь единицы. Остальные привыкли к тому, что мир захватил их жалкие тела, мир правил балом в их судьбе, а они наивно предполагали, что влачат свою, такую родную и материальную жизнь, совсем не являясь кормовой базой для темных. Чушь. Большинство крутились в экосистеме тьмы, разумеется, за исключением тех, кто успел уверовать. Тьма наступала, а я к этому не был готов. Впрочем, как всегда.

Открою секрет – я был ленив. Я был ленивее, чем все люди планеты Земля, вместе взятые. При этом я был мега продуктивен. Я старался делать все с первого раза, просто потому, что мне было бы лень переделывать. Я казался успешнее многих активных «достигаторов» по одной простой причине: я надеялся, что вон там, за поворотом, после миллиарда переделанных мною важных и срочных дел, забрезжит диван, на котором мне дадут, наконец, со спокойной душой отдохнуть. Моя душа жаждала отдыха. Я бежал за этим сладостным перерывом, как ослик за морковкой, которая привязана к его носу. О, как же превозносили мою продуктивность те, кто не знал эту мою страшную тайну! Лень. Лень правила балом, и именно из-за нее я выработал такую стратегию – делать все дела вместе и сразу, чтобы эта сволочь не успела мне сделать подсечку и пододвинуть диван. Я почти победил её. Ах, вру, мы все еще сражались на равных: иногда меня вырубало без молитв после сложного дня, когда я хотел всего лишь прилечь на 5 минут, эта дрянь все так же стабильно делала мне подножку. Темные не меняют свои тупые методы веками, если эти методы работают. Будьте мудрее. Будьте сильнее этого дерьма. Я прекрасно знал, что засыпать без вечерних молитв нельзя, и я же предавал себя почти каждый вечер, вырубаясь на диване за пару секунд, уговаривая себя, что я «только полежать». О, как мы предаем себя каждый день! Мы сами – первые враги себе, главные предатели.

Я выработал свою стратегию, и она помогла мне добиться огромных высот в профессии, но я знал, знал, что на расстоянии трех метров за мной гонится моя лень. Всю жизнь. Всю жизнь 24/7 она преследует меня, готовая каждый раз сесть мне на голову при малейшей остановке, чтобы испортить мою продуктивность, мое будущее, мою жизнь. Я чувствовал ее спиной. Лень. Врага нужно знать в лицо, и я знал его. Не нужно недооценивать те разрушения, которые эта мразь готова навести в вашей жизни. Она гнездится в недельном бардаке, измазанном майонезом джойстике видеоигр, немытой посуде, пакете шелухи от семечек, несданных проектах, пролетевших дедлайнах, опозданиях на собеседованиях, сорванных мероприятиях, обнулении всех возможностей. Она отсекает желание жить железным секатором. Она – мать уныния. А уныние ведет к самоубийству. Нужно всегда помнить о силе врага, никогда не жалеть себя и всегда давать ему сдачи. Лень.

Глава 14

Август замешивал свое настоявшееся летнее вино, чтобы напоить допьяна тех бедолаг, на головы которых еще не успело упасть дамокловым мечом ожидание осени. Август веселил, как в последний раз, но мы все знали, что это лихорадочное, шутовское веселье – перед гильотиной, и на дне его бокала с игристым вином лежит горечь. Я все знал про себя. Я не был Пушкиным, осень не являлась для меня источником вдохновения. Я знал, что меня ждет длительная осенняя агония. Такая мрачная, выжигающая душу, что в ноябре я обычно уже истошно молился о первом снеге, чтобы замело уже, на фиг, все мои ожидания, все надежды. Весна щедро отсыпает сладких мечтаний и грез, лето русский человек пребывает в эйфории, и только осень заставляет составить смету, чтобы зимой заплатить по счетам. Осень подводит итоги наивной весне и беспечному лету, осень дает понять, что человека ждет чистилище зимы, осень врывается в сердце, холодит душу. Осень.

Но я был тоже не лыком шит. Я боролся до последней капли крови с врагами, всеми моими грехами, плохими обстоятельствами моей жизни, с сезонами. Я не был самым лучшим бойцом, это правда, но никто не посмел бы сказать про меня, что я – «сбитый летчик», или что я сложил лапки. О, нет. Я предпочел бы погибнуть в бою, чем сгнить от страха и бездействия. Я делал хуки врагам с правой и левой даже во сне. Мой удар ноги был способен пробить дыру в каждом из них. Я боролся 24/7, каждую секунду моей жизни. Я не был повержен, нет. Возможно, грустил из-за этой рыжей стервы, осени, как и все мы. Но я был все еще в строю.

Право слово, ведь кто-то же на планете Земля обожает осень. «Да,– хмыкнуло внутри,– возможно, в Сочи или Майами ты бы тоже любил осень. В Греции и Турции тоже ничего». Их легкая красивая жаркая осень с легкой ноткой грустинки в Aperol Spritz не сравнится с нашей, ноябрьской, черной, мрачной, восставшей не хочу знать откуда. Счастливые люди, в солнечной жаре глядящие на горизонт с бокалом в руке, провожающие южное лето! А теперь загляните в глаза любого человека в России в ноябре, и вы там увидите черную Тоску. У человека может быть все хорошо, но эта дама прочно занимает место в душе, устраиваясь поудобнее с первого ноября и до последнего числа месяца, хрен выгонишь. Потому и ждут все белый снег, как спасения, потому и молятся о нем. Перепиши нашу жизнь заново, убели снегом наши грехи, отпусти нам все сделанное ведомо и неведомо, прости нас, Господи.

Глава 15

Я боролся иногда вслепую. Если меня выпустить на ринг, то-то бы надо мной потешались зрители: я бросал свои хуки налево и направо с напрочь зажмуренными глазами. Я боялся, я боялся открыть их и увидеть своих реальных врагов. Я не признавал их. Я не понимал, что нахожусь в замесе кровавой битвы, где воевать вслепую – значит похоронить себя, я не знал этого. Глупо прятать голову в землю, как страус, если ты уже в самом эпицентре битвы за твою душу. Да-да, многие думают, что душа – то, что неотделимо от тела, она всегда будет с человеком, ведь никто не стучится ранним солнечным утром с контрактом на ее продажу. Да, это было бы глупо и неосмотрительно со стороны темных, ведь они тысячелетиями внушают, что их нет, просто не существует в принципе, и никогда не было. Никто не нападает на человека, никто не заставляет его грешить, все сам, сам, сам. Чушь. Так вот, проблема в том, что контракт можно подписать во сне, и в этом весь ужас. Нельзя нагрешить так, чтобы ваша защита ослабла настолько, чтобы эти твари приползли к вам во сне. И да, если это произойдет, если во сне будет предложение о подписании контракта на продажу души, такой сон вы запомните. Такой сон вы будете помнить всю жизнь, не забудете никогда. Такое невозможно забыть. Берите себя в руки, опрокидывайте чернила, рвите контракт, выкидывайте ручку, бегите. Бегите быстрее ветра. Вышибайте двери с ноги, опрокидывая мебель, расталкивая копытных и рогатых – бегите быстрее молнии оттуда. Вы управляете своей реальностью даже во сне. Не давайте заманить себя в ловушку. Вы сильнее этого. Выход даже из такого сна – есть. Если вы зашли в этот сон, значит, вы знаете, как оттуда выйти, ничего не подписав, оставив темных с носом. Если вас отправили на эту планету, Вы – боец. Вы непобедимы. Вы сможете справиться со всем дерьмом в вашей жизни. У вас останутся силы успешно противостоять тем, кто очень хочет купить вашу душу. Вы сделаете это. «Нет» говорить очень легко. «На «нет» и суда нет» (с), и вы прекрасно это знаете. Нет суда. Нет продажи души. Нет греха. Нет ада. Всю жизнь я был этакий Running man, я бегал греха. Искренние идиоты те, кто пытаются сражаться с каждым грехом, когда достаточно убежать. Чем вы лучше Царя Давида? Почему думаете, что способны мгновенно победить грех? Почему так уверены в своих силах? Почему так убеждены, что грех не затянет вас? В каком месте вы особенные? Зачем алкашу в завязке идти на день рождения, где совершенно точно будет бухло рекой, где всю ночь завидующие его решению и трезвой счастливой жизни «друзья» будут уговаривать его выпить, пока не добьются своего? Зачем хранящему свой брак и отчаянно сражающемуся с блудом идти по условной «улице красных фонарей»? Зачем знающему за собой грех осуждения садиться на обеде рядом с главными сплетниками офиса? Зачем тому, кто болен гневом, чувствовать, как взрывается его висок и не пытаться убежать от провокатора? Если вы знаете свой грех, зачем прётесь в то место, где он стопудово поднимет свою мерзкую голову? Стучите ему по башке молотком, отсекайте секирой, бегите тех мест, где в людях просыпаются грехи. Не будьте так наивны, стечений обстоятельств не бывает. Бывает то, что ваши косяки отследили бесы и теперь у них «рыбалка» – вас ловят на удочку. Бывают искушения и то, как вы им противостоите. «Следи за собой, будь осторожен» (с). Плоть глупа, плоть ищет развлечений. Но у вас есть разум, чтобы ее сдержать, у вас есть вера, чтобы получить помощь небес. Не унывайте, если вдруг оступились, ведь уныние связывает по рукам и ногам, тогда как вы должны быть во всеоружии до следующего нападения греха. Будьте мужественны. Боритесь. Сражайтесь, ибо цена высока. Ваша душа нужна Богу, ваша задача – в целости и сохранности доставить ее пред Его очи, когда придет час.

Глава 16

Помните, что самое тяжелое время – перед рассветом. Ваша задача – дождаться его, оставаясь в полной боеготовности. Так думал я, вдыхая невозможно терпкий запах августа. Все-таки, август бередит даже несуществующие раны. Это же надо было создать такой месяц, на границе рая и той осенней тоскливой пустоши, которая идет за ним. Как гранатовый сок – и кисло, и сладко, и горько. Август – как вечер воскресенья, уже чуть-чуть испорченный привкусом понедельника. Люди, стонущие от понедельников, кстати, редко осознают, что захвачены тьмой в большей степени, потому что понедельник – день Архангела Михаила. Все эти адепты того, кого Архангел Михаил с его аггелами сверг на землю, никак не возьмут себе в толк, почему им так плохо в первый день недели. Я же, наоборот, стараюсь провернуть все свои важные дела в этот день. Все мои корабли выходят из гавани в опасное плавание по понедельникам. И плевать я хотел на ваши дурацкие языческие приметы, я верю в Бога, и не было случая, чтобы Архангел Михаил мне не помог.

Сегодня был понедельник, день Архангела Михаила, и я чувствовал его мощь. Это чувство невозможно спутать ни с чем другим, более ярко и сильно оно проявляется в дни православных праздников. В воздухе чувствуется мощная энергия, сильнее океана, способная поднять тебя над землей, напоить тебя живительной влагой, живой водой, которой так нам всем не хватает. Мы болеем не от болезней, а от того, что так мало божественной энергии осталось внутри наших тел. А ее остается так мало, потому что мы грешим non-stop и не каемся. Потому что врагу рода человеческого очень важно, чтобы мы не раскаялись в течение своей жизни. Ведь в таком случае нас можно утащить в ад легко и без усилий.

Я не был идеалом, я был грешен. В юности сильно грешен, сейчас же грехи приходили в виде помыслов, а это самая благодатная стадия, чтобы их убить. Пока грех всего лишь летает над вашей головой черным вороном, думая, как бы уместиться поудобнее на вашу макушку и свить там гнездо, самое время его мгновенно грохнуть одним метким выстрелом точно в цель. Это так просто и не требует усилий. Неизмеримо больше сил и времени потребуется, когда грех укоренился, пустил корни и даже заплодоносил. Тогда вполне может быть будет нужна помощь священника и отчитки на изгнание бесов. Путь будет труден и тяжел. Так не проще ли отмахнуться от самой первой мысли, от «прилога», как его называют монахи. Ну пришел и пришел, не ваш же, бесовский, отмахнулись и дальше пошли легкой походкой с расправленными плечами. Не мое – не беру! Не надо думать, что все мысли в вашей голове – ваши. Вот уж неправда то. Вам бы и больше половины в голову не пришло. Были у нас в советском детстве такие штуки для выбивания ковров. Берете такую мысленно, и каааааак давай чехвостить все прилоги и помыслы! Помогает на раз, советую. И помните: в чем осудишь, в том и останешься. В следующий раз, когда решите осудить бомжа, пьяницу, женщину легкого поведения или убийцу, остановитесь. Вы же не хотите оказаться на их месте? Их ждет Божий суд, поверьте, если эти люди не принесут покаяния, им придется крайне несладко. Но вы должны думать только о себе, о своих грехах, искренней исповеди перед причастием и своей посмертной участи. Это единственное, что вас должно заботить. О судьбах других людей позаботится Господь Бог: «Аз воздам» (Рим 12:19). Вы не судия, чтобы судить.

Глава 17

Августовский понедельник раскинулся над столицей, я вышагивал к своему офису, полный надежд на тихий мирный день, и вдруг я почувствовал острую жажду. Ну, нет у нас в Москве питьевых фонтанчиков, нету. Любой человек, чувствующий жажду, вынужден идти покупать воду втридорога, да еще и в пластиковых бутылках, что делает «мусорных королей» еще богаче, а экологическую катастрофу, нависшую над Россией – еще ощутимее. Что делать людям, волею судеб оказавшихся без копейки на улицах Москвы – я не знаю. Постапокалипсис к нам еще ближе, когда люди будут сидеть жопами на деньгах и изнывать от жажды – ведь ни капли чистой воды не останется. Я знаю, что проекты такие были по установке питьевых фонтанчиков (ну были же!), но чей-то длинный карман и волосатая рука помешали этому. Так вот, я захотел пить. Остановился, окинул взглядом: по обеим сторонам виднелись только кофейни, ни одного магазина в центре Москвы, а что вы хотели? Красиво жить не запретишь. Захотел пить? Покупай в кофейне воду по цене в 10 раз выше обычной за бутылочку. Делать было нечего, мне же было не 80 лет, чтобы стоять и ворчать тут, в центре столицы, на ценообразование. Я еще был не на пенсии, но обязательно не упущу свой шанс в будущем. Поворчать-то я люблю – хлебом не корми. Я зашел в одну из самых гламурных кофеен в городе, цены оставляли желать лучшего. Не то, чтобы там был космический кофе – обычный, но атмосфера из-за цен была тихая, бесконечного «движняка», как в других кофейнях столицы, куда несется наш мегаполисный люд в поисках энергии, никогда не было. Посему, бывало, заходил сюда чисто из-за атмосферы, чтобы подумать о том, о сем. Планировал взять только воду, но…но…но…. Тьма знает все наши слабые стороны. И я, старый кофеман, не удержался и взял кофе. Сейчас, спустя годы, вспоминая тот судьбоносный момент, я не могу не подумать о том, что все это было преднамеренно подстроено: и то, что я захотел пить именно в тот момент, когда вокруг меня были одни кофейни, и то, что рядом была именно эта, в сети которой я любил сиживать. Все было не случайно, ох, как не случайно. Мы думаем, что наши привычки неизвестны никому, ахха-ха, как смешно, у бесов есть по полному, пухлому, с кучей закладок, досье на каждого из нас. Бариста как-то странно посмотрел на меня, когда отдавал кофе, выдал какой-то такой пронзительный изучающий взгляд. Я абсолютно не придал ему значения, подумал, что, наверное, спутал с кем-то из знакомых: нас, светлых моего уровня, часто путают. Люди видят в нас всех своих друзей, всю родню до седьмого колена, просто потому, что уровень света в нас высвечивает ту доброту, те позитивные черты характера, которые есть в каждом человеке. И вуаля – всем кажется, что мы похожи внешне на кого-то из их знакомых. Но это неправда. Свет, находящийся в нас, похож на всех и вся. Ведь Бог создавал нас всех одинаково – из Света. Это мы с течением жизни своими грехами зачем-то налепляем на себя тонны тьмы, а потом еще и жалуемся на это нашему Небесному Отцу. Хм. Не странно ли это? Сам залез в грязь, сам и вылезай, отряхивайся. Но нет, мы так любим обвинить в наших бедах кого-то другого. Кого угодно, только не самого себя. Я отвлекся, но запах кофе из моей дымящейся кружки не мог долго держать меня в моих мыслях. Я сделал пару глотков воды – собственно, из-за которой я и приплелся сюда. Вода за 300 рублей ничем не отличалась от воды за 30 в ближайшей «Шестёрочке». Я еще раз поймал на себе странный напряженный взгляд баристы. Пожал плечами – видимо, парню опять привиделось, что мы знакомы. А потом я вдохнул аромат кофе, и у меня закружилась голова. Беспечно решив, что это из-за крепости, я сделал еще глоток. И мгновенно провалился в портал. В огромном черном портале меня несло с космической скоростью, а я еще и стукался о стенки портала, как безвольная тряпка, мысленно ругая себя, на чем свет стоит. Повелся на кофе! Идиот! Меня, безмозглого, несло и швыряло как тряпичную куклу. Тупее меня не было светлого на этой планете. Как же легко меня взять в оборот! Чашка кофе – и вуаля!!!! Я уже несусь, незнамо куда, незнамо зачем! Помогите!!!!

Глава 18

Мои вопли в черной трубе портала не возымели ни на что никакого действия. Темные – забавлялись моей паникой. Светлые – наблюдали. Я вывалился в детскую песочницу. «Глупая идея, – скажете вы, – столько свидетелей». Ха-ха. Я не обозначил время. Я вывалился в детскую песочницу в полночь. Моя жопа приземлилась аккурат в самый центр нее, в песок, так что я практически не пострадал, вызвав, кстати, по неосторожности, песчаную бурю. Я огляделся. Я стоял во дворе четырех старых многоэтажек. Год предугадать было невозможно, думаю, что что-то а-ля Советский союз или вроде того. Может, 80е. Судя по пластмассовым остаткам игрушек в песочнице – точно советские годы. Хотя, кто знает, может бабушки и дедушки показывали внукам свои раритеты, да те так и оставили их в песке. Я же не был совсем дураком, вернее, совсем не дураком я был. Я знал, понимал, что все на свете не происходит случайно. Что случай – именно то слово, за которым скрывается Бог. Я знал, что ничего не происходит против Его воли, без Его допущения. И все же, все же жгучая вина снедала меня, я думал, что именно мой косяк привел меня к тому, что я провалился в портал. И дернул же меня черт выпить кофе! Ведь кружилась же у меня голова! Было предупреждение! Но я упрямый, блин! Сделал этот гребаный глоток! Доехал бы до работы нормально! Жажда у него там была, подумаешь! Водички он захотел! А потом повелся на аромат кофе, идиот! «Дайте нам воды попить пожалуйста, а то так кушать хочется, что переночевать негде!» (с) В итоге я оказался здесь, в окружении этих страшных серых советских многоэтажек. Эх, на работу опоздаю. Тоскливо засосало под ложечкой. Может, это не другое время, а просто другой район Москвы? Внутри затеплилась слабая надежда. Может, все не так страшно? Может, есть еще шансы вернуться в мое время и место и успеть, блин, на работу? Идиот я, идиот. Вечно косячу. Моя жизнь состоит целиком и полностью из моих косяков. Эх, ну и что теперь делать? Что теперь? Да, я косячу. Да, я признаю это. Но надо же и как-то двигаться вперед. Упал – вставай. Вставай, да, ты, ты. Отряхивайся. Иди вперед. Иди вперед, несмотря ни на что. Иди вперед, даже если весь мир будет против тебя. В конце концов, у тебя есть только один противник – это ты сам. Вернее, твои негативные стороны. Твоя лень, твоя слабость, твой страх, твой гнев, твои сомнения. Всю жизнь на ринге ты один на один. Глупо винить кого-то еще. Если ты не допустишь слабости, враг не сможет тебя ударить. Ты будешь защищен. Будь всегда на шаг впереди своих сомнений, своего страха. Предугадывай движения врага. Будь мирен в себе – это оградит тебя от лишнего зла. Не забывай, что в тебе пребывает Бог. Не предавай все то хорошее, что есть в тебе. Верь в Бога. Верь в себя. Ты сможешь. Так говорил я сам себе, пробираясь по советскому серому дворику, со всех четырех сторон окруженному многоэтажками в эту странную полночь. Эх, все обвиняют наш народ в извечной русской тоске, а вы попробуйте не тосковать, когда ваши окна выходят в такие вот мрачные колодца, и с другой стороны вы легко можете разглядеть лицо человека, стоящего с кружкой кофе в руках, и взглядом, полным безнадеги, скользящего по вашему окну. Вы смотритесь в свое отражение: кто-то там, на противоположном конце двора, в такой же серой многоэтажке, пашет 5/2 на своей гребаной работе, так же не высыпается, ему так же не хватает любви, и он так же, как и вы, страшно одинок. Ведь можно быть одиноким, даже будучи семейным человеком. Ведь можно страдать от одиночества, даже если вы начальник большой компании, где 24/7 о вас только и говорят, и бегут наперегонки первым пожать вам руку. Одиночество – это не про наличие людей вокруг. Одиночество – это когда никто не способен согреть внутри. Я шел и шел. И шел, и шел. Мне не попалось ни одного человека в течение получаса. Хм. Куда все подевались? Вымерли, что ли? Старый советский город без признаков жизни…Хм… уж не на тренировочную ли базу меня закинули?! «За что?!?», – крикнул я в небо. Не так уж много я и грешил! Не таким уж отвратительным я был! Что за вечная невезуха по жизни! Почему я, а не кто-то другой? «Потому что ты лучший», – прошелестело рядом с моим ухом. Да, я был бы абсолютным дебилом, если бы повелся на это. Бесы прекрасно осведомлены о моей гордыни, всегда находят лучший момент, чтобы подкинуть дровишек в этот костер. Но одна маленькая проблемка есть в том, что я просто дико не хочу в ад. Ну не хочу вот, и все тут. Пусть там эти парнокопытные сами себя наизнанку выворачивают, а мне неинтересно. Я не был лучшим, и я знал это. Лучшие находятся на небе, в Раю. Близки к Престолу. Их, как нас, двоечников распоследних, как меня, грешника и лентяя, в десятый раз на Землю не отправляют. У них-то все как раз хорошо. Это у нас бег с препятствиями, бесконечная полоса, и мы все прыгаем, прыгаем, и опрокидываем перегородки, и дышим через раз, потеем и закатываем глаза – но это все равно все в бесконечность раз лучше, чем ад. Посему я знал, что я грешник и пропускал демонские слова похвальбы мимо своих ушей. После такой похвальбы они, как правило, предлагают монахам – отшельникам спрыгнуть с вершины скалы, где находятся их кельи, чтобы отлететь сразу к Богу в Рай. Да-да, в Рай. И если об этом не узнают их наставники, монахи погибают, падая вниз. И Рай ли их ждет в этом случае? Вот как страшен комплимент от бесов, вот почему я уверен, что я всегда последний в очереди с тележкой моих грехов, вот почему это всегда работает. Портретами лучших из лучших увешаны стены храма, а я не таков. Грехов моих неисчислимое множество, и только милостью Божьей я еще жив. Я – муравей, который катит рисинку в 10 раз больше его самого, рисинка падает, потом я падаю от усталости, потом снова рисинка. Но я продолжаю свой путь. Да, кому-то, может быть и смешно от результатов моих трудов (темным, как правило и смешно – я же не продал свою душу, надо же хоть как-то меня смутить, сбить с дороги). Но мой путь и есть цель. Я не могу дать себе слабину. Я не могу упасть. Я не могу сдаться. Мне нельзя попасть в ловушку врага и остаться в его цепях. Знаем, плавали – потом за освобождение плата будет слишком высока. Нет уж, «кушайте сами, смотрите, не обляпайтесь» (с) Я буду бороться до самой последней капли крови. Вот мне живет Мальчиш – Кибальчиш. Я не сдамся.