Алеся Кузнецова
Стамбульский ветер

Глава 1. 22.22

На часах снова было 22:22. Уже два года эти повторяющиеся цифры словно преследуют меня. Лариса, моя подруга из отдела маркетинга, говорит, их часто видят накануне того, как появляется возможность изменить судьбу.

Но судьба – это то, на что мы согласились много лет назад, или то, что выбрали сами. Разве можно ее изменить? Да и зачем? Если наконец твой мир стал простым и понятным. Кому-то покажется немного скучным, зато стабильным и уютным. К тому же я не люблю перемены. Может, для кого-то и нужны новые эмоции, но, как человек двадцать лет работающий на одном и том же предприятии, могу компетентно заявить, что нет ничего лучше уверенности в том, что завтра в 7.40 зазвенит будильник и я выпью чашку кофе, приму душ и в 8.40 выйду на работу. Когда я подойду к перекрестку, загорится зеленый, небольшая прогулка зарядит бодростью и я в прекрасном настроении войду в широкие стеклянные двери кондитерского концерна, известного на всю страну своими конфетами еще со времен союза. Потом будет совещание и наш директор Кирилл Павлович станет эмоционально требовать, чтобы в период подготовки к Новому году все службы работали на пределе и удовлетворили спрос на шоколад.

Приближение Нового года всегда было привычно-запланированной катастрофой, когда цеха не справляются с запросами отдела реализации, а бухгалтерия работает без перерыва на обед, чтобы успеть выписать всем страждущим счета-фактуры и накладные. Это как первый снег в городе: все знают, что где-то в конце осени он обязательно выпадет, но по-настоящему никто к такому все равно не готов. У нас коллапс случается каждую осень и каждую осень Кирилл Павлович нервничает, словно в первый раз. Он вообще в последнее время много нервничает, но кто еще знает директора так, как я, чтобы понимать степень его ответственности и чувство долга?

Я иногда задумываюсь, как бы сложилась моя судьба, не встреть я его тогда? За двадцать лет работы мы давно стали почти родными людьми и он не раз шутил, что я с ним взрослею, а он со мной стареет. Сыну не нравилось наше общение и Тимур не раз выплескивал свое недовольство моей дружбой с начальником на подарки, которые тот передавал. Но с тех пор, как я стала замдиректора и моя зарплата позволила нам время от времени выбираться куда-нибудь из дома, а в нашей типовой двушке появилась красивая новая мебель, Тимур эту тему не поднимал. А моей главной проблемой стала нелюбовь Марины Сергеевны, жены начальника, которая выражалась в мелких придирках по работе. Ей казалось, что между нами что-то было, а главным доказательством она называла назначение меня на должность заместителя. Подозреваю, что раздор внесло даже не мое назначение, а то, что муж с ней не посоветовался по этому поводу. Но как-то ему удалось урегулировать вопрос и мир в семье был восстановлен, а придирок стало меньше. А вчера Лариса, которая всегда была в теме всего, что происходило в стенах нашего концерна, успела шепнуть, что Кирилл Павлович в следующем году уходит на пенсию и сейчас ему нужно подготовить человека, на которого будет не страшно оставить такую махину, считай, детище всей его жизни. Я тогда из всех сил пыталась скрыть улыбку, чтобы Лариса не поняла, что я уже в курсе. Ну не говорить же ей, что шеф не только рассказал мне об этом, но и предложил рекомендовать на его место меня. Потому что если рассказывать, то придется раскрыть и то, что я в свою очередь на свое место порекомендовала ее, Ларису. И не потому, что она была прекрасной подругой столько лет и помогала мне тогда, когда я осталась один на один с … Нет, я не буду вспоминать это. Просто она была хорошей подругой и крестной Тимура, и при этом прекрасным сотрудником и разбиралась во всех компьютерных программах, в которых я ничего не понимала. А когда жена Кирилла Павловича устроила некрасивый скандал мужу на работе, словно его было в чем уличить, Лариса и вовсе стала громоотводом и сама нейтрализовала разбушевавшуюся гарпию. Не знаю, что она ей сказала, но статус-кво был сохранен и Марина Сергеевна даже стала присылать мне открытки к праздникам.

Хотя, если быть честной, я всегда знала, что нравлюсь Кириллу Павловичу, так же, как он знал, что мое сердце вдребезги разбито и в нем не было больше места для кого бы то ни было. Так что Марина Сергеевна могла быть абсолютно спокойна.

В каком-то глупом ток-шоу, что часто идут у меня на кухне в фоновом режиме, я услышала, что кровоточащие душевные раны не заживают, сколько бы времени не прошло, а разбитое сердце никогда больше не получится сделать цельным. С экрана телевизора красиво звучало, но разве можно думать о ранах или разбитом сердце, когда у тебя на руках орет от голода новорожденный ребенок, а тебе всего девятнадцать, ты одна в Москве, у тебя нет работы, нет денег и не к кому обратиться? В этот момент не имеет значения ничего: ни то, что происходит вокруг тебя, ни то, что внутри тебя. Я тогда просто знала, что должна выжить, должна выкарабкаться, должна построить нормальную жизнь, в которой у нас с сыном будет своя крыша, место, где мы укроемся от непогоды и нелюбви. А нелюбовь от любви отличается не оттенками чувств, а только поступками.

Мой отец никогда не совершал ради меня поступков. Но язык не поворачивался назвать его плохим отцом. Странно было сейчас думать о нем. Матери и вовсе не было в моей жизни много лет. Иногда я думала, что ее у меня попросту не было. Если бы не детские воспоминания, я бы могла убедить себя, что меня подбросили на эту планету как мальчика-звезду, которого нашли в зимнем лесу дровосеки. В каком-то смысле, меня тоже нашли. Только не в лесу, а на скамейке и не дровосеки, а летчики. Каждый раз, когда я смотрела на фотографию с Колей, где он в форме пилота нежно обнимал меня за плечи, а я была уже такая большая, что живот буквально еле помещался в кадр, я испытывала нежность вперемешку с тихой грустью. Тимур, Коля, Лариса и Кирилл Павлович были главными и единственными родными людьми в моей жизни. Интересно, какой могла бы быть эта жизнь, если бы Коля остался жив?

Телефон на тумбочке моргнул и высветил сообщение от сына: “Мам, меня не жди, я останусь ночевать у Ванька. А завтра мы с ним сразу в универ на пары и дома буду к вечеру. Нужно будет обсудить мой ДР. Поговорили с ребятами, они предлагают вместе съездить на дачу к Ване в этот день. Ванины родители – за. Ты ж не будешь против?”

“Хорошо, завтра обсудим, спокойной ночи.” – написала я уклончиво, чтобы пока не давать ответа. Остаться в день рождения Тимура совсем одной было бы невыносимо, но парню исполнится девятнадцать через пару дней и вряд ли я могу обижаться на него за то, что он хочет встретить праздник с ребятами с курса. У меня не было нормальной студенческой молодости, пусть у него хотя бы будет по-другому. Мне нравилось, что у них дружный курс, но с того момента, как студенческая жизнь ворвалась в наш уютный мирок, временами, когда Тимур оставался ночевать у друзей, мне было не по себе и одиночество накатывало с новой силой, заставляя вспоминать, что в свои тридцать восемь, мне даже позвонить некому, кроме Ларисы. Но сейчас уже звонить поздно и Ларисе, да и глаза буквально закрываются. Обсудим с ней, что делать завтра. Ее девочки-двойняшки были на год старше и Лариса все, что могло случиться у меня с Тимуром, все это проходила, да к тому же в двойном формате. Поэтому она была моим главным консультантом в семейных вопросах. Вряд ли я могу запретить Тимуру встречать день рождения с друзьями. Просто надо договориться на этот день с Ларисой, чтобы она тоже осталась у меня. Муж ее Павлик скорее всего поворчит, как обычно, но как-то справится с девчонками. А мы с Лариской устроим себе праздник, она же крестная, как-никак. Засыпая, я на всякий случай проверила будильник, который много лет был включен на одно и то же время и убедившись, что он стоит по-прежнему на 7.40 смело врезалась в мягкость подушки и улыбнулась, погружаясь в сон.

В 6.00 я проснулась от вибрирующего на тумбочке мобильника. За окном было темно и желудок скрутило от дурного предчувствия. Тимур! – мысленно я почти закричала, хватая спросонья телефон, но звонок был от Ларисы. Трясущимися руками я постаралась ответить подруге, которая за девятнадцать лет дружбы никогда не звонила мне в такое время, но телефон выскочил из рук и теперь вибрировал где-то под кроватью. Нащупав впотьмах выключатель, я включила ночник и пошарила рукой под кроватью. Телефон больше не звонил, но я уже знала, что случилось что-то непоправимое. На экране было уведомление о новом сообщении от Ларисы Кравцовой. Я открыла его и слезы потекли из глаз сами. Всего три слова: “Кирилл Павлович умер”.

Глава 2. Неожиданные открытия

Я стояла у кухонного окна и смотрела, как капли дождя медленно сползают по стеклу. Плакать больше не хотелось. Казалось, все слезы выплаканы за последние полтора часа. Кирилл Павлович, такой близкий и родной… Он всегда был рядом со мной, ненавязчиво и тихо поддерживая, направляя, просто помогая. Перед глазами возникла его озорная улыбка и наша бессмысленная недавняя беседа:

– Ну что, Даша? На море тебя что ли отправить?

– Кирилл Павлович, ну какое море? У нас столько работы!

– Да, работы много. Жить вот только когда будем? Работаем, работаем… Вот смотри, уже даже Марина Высоцкая на море! А мы с тобой все сидим на фабрике.

– Кто это? Марина Высоцкая… – Я тогда старалась вспомнить из какого отдела может быть эта Высоцкая и Кирилл Павлович, явно забавлялся тем, как я старательно хмурю лоб, но никак не могу вспомнить эту Марину. Сдавшись, я спросила с чувством осознания собственной некомпетентности:

– Кто она? Из какого отдела?

– Да не из какого!

Я тоскливо всхлипнула, вспомнив как шеф весело рассмеялся и протянул телефон с открытой в ленте фотографией загорелой блондинки в пестром бикини:

– Не знаю кто она такая, но лайкает меня уже две недели и при этом она на море! А мы с тобой три года в отпуске не были.

– Шутник вы, однако. Главное, Марине Сергеевне не показывайте, а то будет вам и море и Марина Высоцкая.

– Ну посмотреть же можно. Тебе небось кавалеры пачками сердечки шлют.

– Я не регистрировалась.

– Ты чего? Сейчас все в интернете знакомятся.

– А мне знакомиться не надо. У меня Тимур есть, вы есть, Лариска тоже есть, и квартира в Москве – есть! Что еще надо?

– Даш, ну что ты ей Богу, как маленькая. Сама знаешь, что надо молодой женщине, вырастившей одной сына. Тимур твой скоро свинтит, и останешься куковать в полном одиночестве. Мы с моей Мариной Сергеевной хоть и ругаемся бывает так, что у дома с деревьев листва первой опадает, а все ж живем, считай, душа в душу. А ты столько лет одна. Неужели так своего летчика любила?

– Может и любила, сама уже не помню.

Разве я могла ему рассказать то, что много лет привыкла скрывать и таить? Я даже себе запретила об этом думать. Моя история всегда начинается со скамейки. Как я сидела и думала. Я всегда рассказываю эту историю, пропустив факт, что до того, как “думала”, должно было стоять “плакала”. Потому что ведь я конечно, думала о том, что же теперь делать тоже. Но сперва, конечно, плакала. Стыдно даже вспоминать. Еще я никогда не рассказывала где была скамейка. Просто скамейка в Москве. Интересно, сколько скамеек в Москве? Вот пару лет назад на Арбате появилась самая длинная, например, а в Зарядье стоят геометрические, так похожие на деревянные брусья, а на Лужковом мосту есть даже скамья примирения с бронзовыми крыльями ангелов. Ее открывали в день покровителей семьи святых Петра и Февронии и Тимур тогда все спрашивал, была ли наша похожа на нее? Свою я бы назвала скамьей печали и разочарований, но на мое счастье там я встретила Колю и судьба моя снова изменилась. И кому какое дело, что она стояла прямо в аэропорту. Коля шел как раз после рейса с коллегами. Когда сын спрашивал, как я познакомилась с его отцом, то я всегда рассказывала о том, как сидела на скамейке в задумчивости, а Коля не смог пройти мимо и мы поженились буквально через пару недель после знакомства.

– А я помню, какая ты горемычная была, когда он умер. – сказал тогда Кирилл Павлович. – Молодая вдова с ребенком на руках. Отчаянная и отважная. Только худющая словно тростиночка, но решила всем доказать, что справишься сама. Доказала, Даш, справилась. Теперь пора подумать о себе. Что в твоей жизни есть кроме Тимура и фабрики? Я тоже не вечный. Вот пойду скоро на пенсию. Удочки куплю себе, буду ездить с внуками на рыбалку. А то с такой работой меня в семье, считай, и не видят.

– Будете мне оттуда фото ершей присылать. Я вам тоже на них буду лайкать в мессенджере.

– Разве мне будет время? Нет, Даша, придется тебе зарегистрироваться и в режиме онлайн наблюдать за появлением ершей и окуней в моей ленте. А там глядишь, может и жизнь у тебя новая начнется.

Разве я могла рассказать ему почему так старательно столько лет обхожу все соцсети и прошу не выкладывать нигде фото со мной?

Хотелось зажмуриться от мысли о том, как несправедлива жизнь. Не будет значит ершей. И окуней не будет. И Кирилла Павловича моего не будет. А что теперь будет со мной? И с нашим концерном? Самый пик продаж. Не справиться нам без него. Я же, когда соглашалась, чтобы он меня на свое место рекомендовал, думала, у меня будет хотя бы полгода подготовиться к вступлению в должность. Но я не подведу. Лариса мне поможет.

Ладошки стали холодными и я накинула на плечи шарф. Как это случилось? И почему Марина Сергеевна позвонила именно Ларисе? Было больно от потери, тело сковывало от шока и застывшего в онемевших ватных ногах ужаса, но где-то в груди противно царапала обида на Ларису, которая, конечно, не виновата, что оказалась нужнее жене шефа в такую страшную минуту. Но я чувствовала себя из-за этого, словно посторонняя, хотя это ведь я привела Ларису сюда работать много лет тому назад. Позвонить в такую минуту Марине Сергеевне было страшно, но я все же пересилила себя. Она не могла говорить от душивших слез и я просто выразила соболезнования.

Зазвенел будильник. Машинальные привычные действия: нажала на кнопку чайника и насыпала молотый кофе в чашку. Слезы снова непроизвольно потекли по лицу: чашка была из сервиза, который Кирилл Павлович дарил на прошлое восьмое марта. Отец мне никогда ничего не дарил, он всегда считал глупостью тратиться на бессмысленные сувениры и подарки, а Кирилл Петрович… Я вдруг поняла, почему так больно, что трудно дышать. Просто он был в сто раз ближе, чем отец, который даже, когда выбирался из своего Питера в Москву, не считал нужным мне об этом сообщать и тем более встречаться. Ближе, чем мать, которую я видела в основном в журналах и один раз во взрослой жизни живьем, а еще немного помнила с детства до того, как отец забрал меня жить к себе, а моим воспитанием занялась его новая жена. Я до сих пор звала Любу про себя новой женой отца, хотя женаты они были по меньшей мере уже лет тридцать. Просто так вышло, что фабрика стала мне домом, а Кирилл Петрович практически отцом. И пусть вначале он пытался ухаживать, но быстро принял положения дел и стал по-настоящему проявлять заботу. Наверное, ему тоже не хватало в жизни теплоты простых человеческих отношений, хотя у него и были две дочери.

Главное – делать привычные действия, тогда я справлюсь. И не думать ни о чем. О, в этом я была действительно профи. Я умела не думать о самом главном, о том, что кровоточит и кричит в незалеченной ране.

В 8.20 я вышла из дома, чтобы прийти на двадцать минут раньше, чем обычно, зайти в пустой кабинет и подумать, что теперь делать.

Но на входе в приемную я наткнулась на Ларису:

– Марина Сергеевна поручила организовать все, я уже час здесь. Решили, что прощание проведем на фабрике завтра, а потом повезем на отпевание.

Глупо было бы обижаться на нее, тем более, что Лариса действительно разбирается в организации событий: что праздничных, что драматических.

– Как она? Я не знала, что вы с ней так близки. Даже не замечала никогда, надо же…

– Даша, да ты вообще ничего, что у нас тут происходит, не замечаешь! Иногда мне кажется, что ты даже не понимаешь, как у нас здесь все устроено и как работает.

– Лариса, что произошло?

– Ничего! Просто шеф умер и теперь мне поручили организовать церемонию, как полагается.

– А почему тебе?

– Может потому что я, в отличие от тебя, хорошо понимаю все процессы, действительно знаю практически всех сотрудников и хорошо ориентируюсь в современных технологиях. Напомнить кто у нас тут даже фотографироваться боится?

К боли и шоку прибавилось чувство, будто меня тихо выключили из чего-то важного – из жизни, в которой я еще только вчера была на своем месте. Появилось ощущение, словно я больше не в теме того, что понимают все остальные. Лариса действительно знала на фабрике всех. Только не совсем всех, а исключительно начальников управлений и отделов. То они вместе шутили в приемной, то стояли и шептались в курилке. Я никогда не понимала, зачем она ходит в курилку, если сама не курит. А еще Лариса всегда первая соглашалась поехать, если надо было отвезти документы в министерство. Надо им позвонить, хотя они, наверное, уже в курсе.

– Наталья Семеновна, добрый день. Вы, конечно, уже в курсе трагедии…

– Спасибо, Дарья Олеговна, что позвонили. Да, так скоропостижно и неожиданно… Хороший был человек. Такого руководителя потерять… для нас это, конечно, удар. Министр завтра приедет. До похорон пока не будем назначать нового руководителя. Наверное, представим сразу после. Вот как раз об этом хотела с вами поговорить. Соберите всех в актовом зале на понедельник. Давайте часиков на одиннадцать.

Я отключила звонок и начала по очереди обзванивать отделы. Все уже были в курсе, но на рабочих процессах это не сказалось. Все-таки Кирилл Павлович был хорошим руководителем и за эти годы мы с ним выстроили действительно работающую систему. Жаль им там в министерстве, как же… Сколько крови нам попили только за последний год. А Кирилл Павлович все знал, словно наперед, и так и говорил:

– А случись что… венок привезут и выразят соболезнования. Так что ты, Даша, не заблуждайся, что работа – это самое главное в жизни. Твои стремления и действия похвальны, но в первую очередь нужно о себе думать.

Все знал, вот только сам не делал. Всегда же кажется, что это коснется кого-то другого, но только не тебя.

Я вытерла слезы и пошла в отдел отгрузки. Несмотря на трагедию, я знала с фабрикой все будет хорошо. Я справлюсь, не подведу, мы же столько лет все делали вместе.

Глава 3. Поворот

Спешащие по своим делам люди выглядели пугающе занятыми и уверенными, а я брела по незнакомой улице и не понимала, как теперь жить. Ощущение, словно привычно твердая поверхность земли пришла в движение, превратилась в зыбучие пески и расползалась у меня на глазах, а ноги стали ватными и неподвижными. Как во сне, когда я начинала тонуть в песках. Каждый раз, когда мне это снилось, я просыпалась в холодном поту. Последние несколько месяцев прошли как в тумане. Иногда приходилось даже ночевать в кабинете, правда, об этом знал только вахтер и Тимур. Дурацкое собрание, на котором министр, как и полагается, выразил соболезнования коллективу и вдове, и дал понять, что вмешиваться не будет и пока пусть все остается как и было, прояснило только одно – никому кроме нас самих до фабрики дела нет. Рассчитывать больше было не на кого и я остервенело взялась за работу. Конфеты исправно поступали в магазины городов, система в целом работала, как и прежде, вот только времени больше не оставалось ни на что.

Новый год я встречала в одиночестве. Лариса с мужем не смогли прийти, хоть я и приглашала. В эти месяцы мы немного отдалились друг от друга и мне даже казалось, что она злится на меня, но возможности вникать в это не было. А Тимур отмечал праздник с друзьями. Мы с ним тоже мало общались и Тимур все больше времени проводил с друзьями, на учебе или выполняя небольшие заказы для разных фирм. Его увлечение компьютерами и современными технологиями вкупе со знанием английского делало его довольно привлекательным молодым специалистом и я верила, что после окончания учебы он сможет найти достойное место, а мне станет чуть легче. Хотя чувство вины и сожаления меня накрывали с новой силой и я обещала себе, что как только все вернется в нормальную колею, обязательно налажу снова отношения с сыном и с Ларисой.

Как теперь сказать Тимуру, что меня уволили? Нет, технически я, конечно, уволилась сама. Но по сути, конечно, уволили. Внеплановое собрание сегодня утром, на котором приехавший без предупреждения министр вспомнил добрым словом бывшего директора, как и полагается поблагодарил коллектив за слаженную работу, позволившую не потерять темпы производства, а потом представил нового директора, закончилось всего час назад, а я уже была безработной. Я даже не сразу поняла кто это, когда он назвал имя нового руководителя: Лариса Ильинична Кравцова. В этот момент Миша из отдела снабжения так некстати шепнул, что черное платье очень идет мне, я покраснела и вдруг осознала, что Лариса Ильинична – это же моя Лариска… Но как?

Люди делятся на тех, кто привык улыбаться и жить в лучах солнца, подстраиваясь под ритмы мира, и на тех, кто всегда идет навстречу ветру, иногда бушующему и шквалистому, а иногда ласкающему и согревающему. А еще есть те, кто, как я, замер и всю жизнь боится сделать лишнее движение, зная, что оно может привести к непредсказуемым событиям. Вечный страх заставлял меня старательно сглаживать все конфликты, во многом себе отказывать, всю жизнь прятаться и привычно жертвовать собой. Ради сына, ради Лариски, ради Кирилла Павловича, ради нашей фабрики, ради такого привычного моего мира, сотканного из слез, одиночества, работы и бессонных ночей. И вот теперь… Я зажмурилась, стараясь забыть, как Лариса отчитывала меня в кабинете Кирилла Павловича, куда моментально перенесла свои вещи.

– Ты что, правда, думаешь, что заслуживаешь место замдиректора? Да если бы не … сама знаешь кто, разве ты могла бы мечтать о такой должности? Даша, хочешь по-честному? Ты не справляешься с работой и я не смогу закрывать на это глаза, как делал Кирилл Павлович. Но и выкидывать тебя на улицу никто не собирается, особенно, учитывая что ты здесь столько лет. Мы же все-таки подруги. Поэтому я предложила перевести тебя в отдел снабжения, тем более ты явно имеешь там симпатии у сотрудников отдела. Мы с Мариной Сергеевной обсудили, что на должность замдиректора, конечно, нужен крепкий хозяйственник. Время сейчас такое. А тебе нужно просто спокойное место. Ты не обижайся, ты же сама знаешь, что я всегда тебя везде защищаю.

– Где защищаешь?

– Как где? – Лариса снова терла правое ухо. Каждый раз когда она касалась своего уха, мне казалось, что подруга немного привирает, но я же любила Лариску и относилась к ее особенностям снисходительно. – Как где?! В министерстве, перед Мариной Сергеевной, перед начальниками управлений. Ты хоть представляешь сколько у тебя здесь врагов и недоброжелателей?

– У меня?

– Ну не у меня же! Даша, открой глаза, ты живешь в каком-то своем вымышленном мире. Только ленивый не шептался у тебя за спиной.

– А ты, я так понимаю, ленивой не была…

– Вот только не надо строить из себя жертву. Ты даже не замечала, как всегда обходилась со мной. Словно я здесь, только потому что у меня такая подруга, как ты, но я не сидела сложа руки эти годы. И сумела выстроить со всеми правильные отношения. И мне доверяют. Кирилла Павловича тоже, знаешь ли, наверху не все любили. Ты же понимаешь, все эти проверки просто так не возникают.

– Лариса, ты о чем?

– Ну не знаю, многие и в министерстве сомневались. А когда ты стала заместителем, знаешь сколько разговоров было? Не на пользу это фабрике. Я просто не хотела тебя расстраивать, вот и не говорила. Но я думала, ты и сама все понимаешь.

– Что понимаю?

– Как это выглядело со стороны! Весь этот интерес к тебе со стороны директора, то, что вы часто что-то обсуждали и никого в это не посвящали. Ты же даже мне не хотела рассказывать ничего.

– Так это же по работе, мы же с ним рабочие вопросы обсуждали.

– Даш, со стороны это по-другому выглядело.

– Лариса, но ты-то знаешь, что у нас ничего не было.

– Я знаю, но людям платок на роток не накинешь. Я, кстати, делала все, что могла. Даже зарегистрировала тебя в соцсетях, хоть ты всегда и против была.

– Что?! Как? Зачем? – наверное у меня округлились в этот момент глаза, которые и без того, как любил говорить Кирилл Павлович, были на пол лица. Лариса знала, что я была категорична в этом вопросе. Часто спорила со мной по этому поводу, но, раньше такого себе не позволяла. Что-то изменилось в последнее время, а я не заметила. Я же чувствовала, как странно на меня стали смотреть на работе в последние месяцы, как замолкали при приближении, как переглядывались. Только я думала, что мне кажется, и больше переживала из-за того, справимся ли мы теперь одни, а еще, что Тимур вырос и все чаще остается у друзей.

– Лариса, как ты могла? Ты же знаешь, что я всегда против такого.

– Дурочка, я же тебе помогаю. И разговоров стало меньше, когда твой профиль со статусом “в активном поиске” появился в ленте, и относиться к тебе стали добрее. Это еще когда Кирилл Павлович был жив. А ты не думала почему Марина Сергеевна успокоилась, больше тебя не трогала? И, кстати, там пару мужчин написали. Двое из них очень даже ничего. Я им отвечала от твоего имени, чтобы поддержать интерес. Ты посмотри, вдруг что и выйдет, оба симпатичные довольно. Зайдешь по своему имейлу, а пароль – твой день рождения.

– Лариса?! – мне не хватало воздуха, я задыхалась и тонула в песках из сна. – Что же ты наделала?!

– Вот только не надо этих драм. Ничего не произошло. Просто сейчас удача улыбнулась мне. А тебе пора сфокусироваться на себе самой. Еще спасибо мне потом скажешь. Давай, зайди в отдел кадров и подпиши, что ты не возражаешь против перевода в отдел снабжения. Тебя же никто не увольняет. Просто мы с Мариной Сергеевной подумали, что сейчас нужно заботиться о фабрике, а не о личных амбициях. А для предприятия так будет однозначно лучше. У тебя все-таки довольно консервативное мышление и ты всегда противишься новому, а фабрике требуются свежие решения. И это понимают в министерстве. Так что, не переживай, все будет только к лучшему.

Я давно не чувствовала себя таким пустым местом. Лариса говорила и говорила, а я словно становилась меньше и уже не слышала голос бывшей подруги, а как будто еще довольно молодой отец, нависая надо мной в своей генеральской форме, говорил о том, что я не заслуживаю к себе доброго отношения и такая же пропащая, как и моя мать, но они с Любой любят меня и сделают из меня человека, несмотря ни на что.

Порывы холодного московского ветра подхватывали пожухлые прошлогодние листья, обнажившиеся из-под снега, и кружили их в стремительном танце. Я свернула за поворот и внезапно уперлась взглядом в женщину, которую хотела встретить сейчас меньше всего в жизни. Мне пришлось наклониться к ботинкам и сделать вид, что поправляю отстегнувшийся ремешок на обуви, чтобы остаться незамеченной. Мысли хаотично перескакивали, пока мозг старательно думал, как избежать столкновения. Краем глаза я заметила дверь с вывеской туристической компании. Наставив высокий воротник пальто почти до глаз, я быстро отвернулась, вытерла застывшую в уголках глаз слезу и проскользнула в дверь незнакомой фирмы.

Глава 4. Когда в Стамбуле цветут тюльпаны

В расставленных по периметру комнаты экзотических вазах отражался рассеянный мягкий свет ламп, на стенах в простых светлых рамах висели огромные фотографии с белоснежными пляжами, бирюзовым морем, едва тронутым рябью, и пальмами, подрагивающими от легкого бриза. В воздухе витало ощущение неги и отрешенности от всех проблем. Неторопливые ритмы тихой музыки погружали в мечты о жизни, где не нужно думать, не нужно принимать решения, а стоит просто купить яркий купальник, как у той же Марины Высоцкой из телефона Кирилла Павловича и забыть обо всем.

– Какое направление вам предложить? Вы вдвоем летите? Или в каком составе хотите поехать?

– Я пока хотела бы просто посмотреть и подумать, – не могла же я сказать, что хочу просто спрятаться и переждать это все.

– Буклеты у стойки рядом с диванами. Вы можете полистать и посмотреть. А как определитесь, буду рада вам помочь.

Мягкий диван и вся эта умиротворяющая атмосфера начинала странно действовать на меня и чтобы сосредоточиться хоть на чем-то я перевела взгляд на большое окно. С неба снова посыпал снег и теперь большие хлопья снежинок разбивались о стекло с надписью “У нас лето круглый год”. Я выглянула через окно на улицу и постаралась оценить ситуацию. Кажется, тревога оказалась ложной. А может и правда на море? Я же получила расчет. Хотя, на эти деньги мы с Тимуром сможем жить ближайшие полгода, а судя по ценникам в буклете в Стамбуле мне их хватит примерно на две-три недели.

– Какой отдых вы предпочитаете? Релакс и море? Или предложить вам что-то более активное?

– Я пока посмотрю.

– Ну смотрите, сейчас на акции есть хорошее предложение… К тому же у нас стартовало раннее бронирование. Это вообще самое удачное время, я считаю, – девушка за стойкой явно рассчитывала что-то продать.

Дверь тихонько щелкнула и кто-то вошел. Я вздрогнула и развернулась в напряжении, но с порога улыбалась незнакомая женщина со спортивной сумкой на плече. На какое-то время она отвлечет внимание навязчиво вежливой девушки. Еще минут пять или десять и можно будет тихонечко уходить. Я взяла в руки первый попавшийся буклет и сделала вид, что увлечена. Тюльпаны пестрых расцветок создавали невероятный ковер, словно сотканный из разных оттенков волшебных нитей. Но подпись на буклете сообщала, что эти огромные тюльпановые поля созданы не искусственным интеллектом, а реально существуют где-то в Стамбуле. Три миллиона тюльпанов на берегу Босфорского пролива… Я прикрыла глаза и подумала о том, что никогда не выезжала за пределы страны. Точнее никогда, кроме ТОГО САМОГО раза. Но об этом я старалась не вспоминать. Когда я вернулась мыслями в свое нерадостное настоящее, оказалось, что женщина со спортивной сумкой то ли что-то уже купила, то ли заходила просто спросить, а девушка-консультант с приторной улыбкой нависла надо мной и уже что-то рассказывала. Я попробовала снова сосредоточиться и понять о чем она говорит:

– Стамбул весной – это особая изысканность и настоящая весенняя сказка!

– Я не верю в сказки с самого детства.

– Да, не старайтесь вы, – из-за колонны за плечом консультанта показалась тронутая сединой знакомая голова с идеально уложенной короткой прической. Высокие скулы, как у меня, идеально накрашенные глаза на немолодом, но по-прежнему красивом лице. Я отвернулась к окну и задохнулась от возмущения. Как она смеет снова появляться, да к тому же в самые худшие для меня моменты жизни.

– Обратите внимание, что прямо сейчас у нас есть очень хороший отель В Стамбуле. Это вообще большая удача! Вам повезло, между прочим!

Я отвернулась и продолжала смотреть на падающий снег, разбивающийся о стекло.

– Разве не видите, что она покупать ничего не планирует? Да и отпуска у нее, скорее всего, никакого нет. Ваша вывеска просто оказалась ближайшей и указала на первую открытую дверь, куда можно было забежать, чтобы избежать встречи со мной, – она стянула перчатки с рук и положила их на стол рядом с ворохом буклетов, стряхнула уверенным жестом снежинки с волос и села прямо напротив меня на второй такой же глубокий ярко-оранжевый диван.

Теперь прямо напротив меня сидела ЭТА женщина. Я никогда не могла назвать ее мамой даже в мыслях. Только “ЭТА женщина”. Я привыкла ненавидеть ее с детства. Сперва, потому что на этом настаивал отец с Любой, а потом вроде уже по собственному желанию. Стоило мне случайно наткнуться на ее фото в очередном дурацком журнале, как судьба ни в чем неповинного издания, мгновенно решалась путем отправления его целиком в мусорное ведро.

– Так и будешь всю жизнь от меня бегать? Я могу понять, когда ты была маленьким напуганным ребенком. Я могу понять, что на тебя давил отец и эта его девица. Но теперь ты взрослая и должна понимать, что в жизни бывает по-разному и не всегда мы можем быть … ну в общем такими, как должны, что-ли. Я просто хочу с тобой поговорить. Это ведь ни к чему тебя не обязывает. Мы же можем просто поговорить.

– Ты все сказала при последней встрече.

– Тебе было восемь лет тогда … Я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить тебе все.

– Не надо мне ничего объяснять. Ты опоздала, как минимум, лет на тридцать со своими объяснениями. К тому же, мне некогда, я не могу сейчас говорить, я спешу очень. Я… я – я обернулась в отчаянной попытке спасения и уткнувшись взглядом в застывшую в непонимании девушку-консультанта, сама не знаю зачем выпалила:

– Девушка, оформите мне срочно путевку в Стамбул. Только побыстрее, у меня совсем мало времени! И попросите вывести отсюда эту женщину, вы же видите, что она будет мешать нам оформлять.

– Конечно! Это прекрасный выбор. Одно из моих любимых направлений! Я, если честно, сама о нем мечтаю и как раз вчера для родителей тоже забронировала. Сейчас самые лучшие цены на Стамбул.

– В какой период вы планируете поездку? Когда у вас отпуск?

– Я планирую на … , у меня отпуск… Когда в Стамбуле цветут тюльпаны, забронируйте мне на это время!

– Прекрасно, мне понадобится ваш паспорт. Стамбул необычайно хорош в апреле! У вас прекрасный вкус. Только представьте город османских султанов, Босфор, роскошь дворцов и все это утопает в миллионах цветущих тюльпанов! Вы, кстати, знали, что их в Нидерланды на самом деле завезли только в шестнадцатом веке и как раз из Османской империи? Все же думают, что родина тюльпанов Голландия, а на самом деле…

– Даша, давай просто поговорим. Пожалуйста. Нам обоим с тобой нужен этот разговор. – Мое внимание снова попыталась перехватить ЭТА женщина, резко перебив сотрудницу агентства.

Я раздраженно оглянулась и словно в отчаянии поискала глазами выход. Рука с зажатым в ней паспортом непроизвольно снова опустилась в сумку. Девушка-консультант моментально считала мое намерение и встала передо мной на пути отступления:

– Не волнуйтесь, мы сейчас все для вас оформим. И эту женщину, конечно, попросим покинуть помещение.

Она сказала “эту женщину” и это был хороший знак, значит консультант была на моей стороне и я не ошиблась, войдя в эту дверь.

– Буквально минуточку и я все решу, вы только не прячьте паспорт. Он нам сейчас понадобится. Вы одна планируете лететь или забронировать на двоих? – девушка была хорошо обучена продажному делу и явно не намеревалась выпускать готовую купить у нее тур клиентку.

– А вас, женщина, – улыбка исчезла с лица консультанта, а голос стал ниже и чуть строже, стоило ей лишь повернуться в направлении ЭТОЙ женщины, – А вас, женщина, я попрошу покинуть офис, вы сейчас мешаете нам работать. Наше агентство – это не рынок для разборок и не место встреч, у нас приличный офис и интересы наших клиентов – всегда в приоритете. Я уверена, что вы это понимаете и мне не придется вызывать охрану.

Через полчаса я вышла из двери, в которую не планировала заходить, с только что купленным туром в незнакомую страну. У меня не было работы, больше не было денег, зато я держала в руках пухлый пакет с документами и буклет со стамбульскими тюльпанами. А еще думала, как смогу это все рассказать дома Тимуру. Но дома меня ждал сюрприз.

Глава 5. Милена

Я так и не придумала, как все рассказать сыну, потому что встреча с этой женщиной совершенно выбила меня. Мы жили с ней в одном городе по крайней мере лет двадцать и никогда не встретились. Я даже не предполагала, что она знает, как я выгляжу, учитывая что за все взрослые годы мы так ни разу и не виделись. Отец требовал прекратить любое общение, а она не настояла на обратном. Почему она оказалась на моем пути именно в этот день, неужели мало было увольнения?!

Повесив пальто в шкаф и аккуратно сложив большой теплый шарф, я села прямо в прихожей на тумбочку и достала из сумки договор с ваучером на купленный тур. Самое нелогичное и даже пугающее своей реальностью мое решение не было фантазией и подтверждение совершенной покупки я держала сейчас в руках. Сумка завибрировала от звонка и я достала телефон из специального кармашка:

– Привет, сынок. Я сегодня рано дома. Ты во сколько будешь?

– Мам, я скоро, но у меня для тебя сюрприз: я не один еду.

Рядом послышался девичий смех и какая-то возня. Я знала, что однажды это случится и Тимур познакомит меня с какой-нибудь девушкой. Но не рассчитывала, что это произойдет так скоро и тем более в такой день. Мы не раз обсуждали эту тему с Ларисой и она была уверена, что из меня выйдет плохая свекровь. Она заявляла, что я так трясусь над своим Тимуром, что ни одна девушка не сможет сдать экзамен и оказаться достойной моего любимого сына. О статусе свекрови было рано думать, пока речь только о знакомстве. Но это была первая девушка, с которой сын захотел меня познакомить. И я понимала, что это означает. Время от времени Тимур ходил на свидания, но раньше пресекал любые мои вопросы, отмахиваясь тем, что когда встретит “ту самую” обязательно мне об это сообщит. Получается, встретил. А я последние месяцы была так увлечена работой, что даже не заметила.

Для моей тихой размеренной жизни было слишком много изменений, и я уже чувствовала, как рожденный где-то далеко сильный порывистый ветер врывается в мой дом, срывая занавески, сбрасывая дорогие вещи на пол, сбивая меня с ног, диктуя новые порядки и сметая прежний уклад.

Телефон так и остался у меня в руках. Открыв окно поиска в интернете я ввела запрос: “Как не напугать девушку сына при первом знакомстве?” Несмотря на уверенность Лариски в обратном, я собиралась стать самой лучшей образцовой свекровью и начинать стоило со знакомства. Я никогда не позволю каким-то недомолвкам и женской ревности стать между мной и сыном, я слишком его люблю и поэтому смогу принять любой его выбор. Из любви к нему и еще, чтобы не быть, такой как… Много лет назад я поклялась, что никогда не поступлю так со своим сыном.

По комнате разнесся запах яблочного пирога, который я любила за простоту и скорость приготовления. Заварку я делала утром, но решила, что по такому поводу, стоит заварить свежую и уже совсем скоро, я была готова к встрече.

Тимур не стал открывать дверь своими ключами и я поспешила на звонок. Прямо передо мной стояла худенькая серьезная девочка. За ней возвышался мой Тимур, заботливо подталкивая ее внутрь:

– Привет, мам. Это Милена. Давно хотел вас познакомить, а сегодня, мы решили, что время пришло.

– Здравствуй, Милена. Я обняла незнакомую девушку в заснеженной куртке и подумала, что, кажется, смогу ее полюбить.

Сын помог девушке раздеться и повесил ее одежду в наш шкаф. Втроем мы прошли на кухню и я предложила сразу же чай. Тимур поставил на стол купленный торт, а я достала из духовки пирог.

– Милена, говорит, что не надо заморачиваться выпечкой и тратить на это время, когда можно все купить.

– Мне не трудно, к тому же ты любишь этот пирог с самого детства. Ну давайте знакомиться, Милена, – я поставила перед девушкой чашку чая и в нерешительности застыла между тортом и пирогом. Я видела, что она тоже не решается ничего сказать и сделала вывод, что девушка не решается меня обидеть, но хочет торт.

– Давай я тебе кусочек торта положу? Сразу договоримся, что не будем мучать себя и делать что-то из вежливости. Ты не обязана любить мой пирог и я точно не обижусь, если ты выберешь торт.

– Спасибо, тогда я возьму кусочек торта. Тимур говорил, что вы особенная, но мне не верилось, что так бывает.

– Тимур немного преувеличивал. Но я настроена с тобой подружиться, поэтому буду рада немного поближе тебе узнать. Ничего, что я на ты?

– Ничего. То есть, все в порядке.

– Где ты учишься, Милена?

– На экономическом, я будущий менеджер продаж.

– Прекрасная профессия и очень востребованная.

– Точно! – вмешался Тимур, я даже сказал Милене, что ты сможешь устроить ее в концерн. У нее скоро практика, но она бы и на работу там с удовольствием осталась.

Я из всех сил старалась держаться, но понимала, что оттягивать дальше некуда и придется все сказать им обоим сейчас.

– А у меня тоже есть новость. – я широко улыбнулась, словно это было мое сознательное и выпестованное решение, – Я сегодня уволилась!

– Мама! Как это уволилась? Ты же всю жизнь там проработала!

– Видимо, пришло время двигаться дальше.

– Тимур, люди иногда меняют место работы, твоя мама имеет на это право, а практику я где-нибудь найду, не переживайте за меня. – Милена казалась не по годам взрослой девочкой.

– Сколько тебе лет, Милена?

– Девятнадцать, как и Тимуру.

– Какие же вы молодые!

– Я правильно понимаю, что вам было столько же, когда у вас родился Тимур?

– Да, и мне тогда казалось, что я уже очень взрослая.

Не то чтобы я себя чувствовала еще молодой, но на фоне этой девочки, мне показалось, что я какая-то древняя старуха. Она вела себя тактично и сдержанно, задавала мне взрослые вопросы, словно стараясь показать заинтересованность. И совершенно не боялась больных тем. У меня на работе никто не знал особенностей отношений в моей семье, а Милена сразу же рассказала, что не общается со своими родителями с момента переезда в Москву. Я не стала этого говорить, но в голове промелькнула мысль, что мы найдем общий язык, по крайней мере у нас обеих была боль и мы научились с ней жить.

Пирог остался нетронутым и я чтобы поддержать Милену, вслед за Тимуром я тоже выбрала магазинную сладость.

– Я так рад, что вы понравились друг другу. Милене ты и так давно нравишься по рассказам, а вот за твою реакцию, мам, я немного волновался и не хотел тебя напугать. Но раз все так хорошо, мы тогда сейчас съездим в общежитие за вещами Милены. Ты же не будешь против, если мы немного поживем здесь. А потом я найду работу и мы переедем в съемную квартиру.

Я сделала невероятно долгий глоток из чашки, просто чтобы выиграть несколько лишних секунд. Но так и не найдя, что сказать в ответ, лишь кивнула и постаралась улыбнуться.

Глава 6. Письмо

Утром я осталась у себя в комнате, но даже через закрытую дверь голос сына выдавал настоящее нескрываемое счастье. Все правильно, если все решил, чего тянуть. И девочка хорошая, сразу видно. Жаль только, что я не смогу ей помочь теперь с практикой. Может плюнуть на все и попросить Ларису? Не чужой все-таки человек. Хотя столько, сколько она мне всего высказала, близкий никогда себе не позволит. Но как бы я не обижалась на Ларису, мне ее не хватало. В моей жизни произошло столько событий, а обсудить их теперь было не с кем.

Входная дверь хлопнула и молодежь убежала на занятия. А я никак не могла придумать чем себя занять без привычной необходимости идти на работу. Наверное, стоит подумать, что теперь делать и где найти новое дело. Возможно, придется составить резюме и отправить в десятки компаний. Все случилось так внезапно, что я просто не представляла, как смогу жить теперь без своих конфетно-шоколадных цехов, запахов халвы и нуги, согласования разноцветных конфетных оберток и разработки планов по открытию фирменных кондитерских магазинов.

На кухне было чисто убрано, хотя раньше Тимур легко мог оставить ворох немытой посуды. Я отрезала себе кусок нетронутого пирога и потянулась за чашкой. На ее привычном месте стояли незнакомые тарелки ярко-зеленого цвета. А мой сервиз переместился на другую полку. Непривычно и не очень удобно. Почему-то я не подумала о том, что у Милены могут оказаться совсем другие вкусы и взгляды на то, как все должно быть обустроено дома. На подоконнике лежало незаконченное резюме Тимура. Сын серьезно настроен по поводу работы. Я бы очень хотела сказать, что лучше бы сосредоточиться на учебе, пока не защитит диплом, но нынешняя ситуация предполагала, что ему придется стать взрослым уже сейчас.

Я пробежала глазами текст. Тимур Николаевич Личутин смм-специалист, готовый приступить к работе с этого месяца. Когда мой мальчик только успел вырасти? Я бы, конечно, предпочла, чтобы он сперва познакомил меня с Миленой и дал нам время привыкнуть друг к другу, потом бы женился и лишь после этого перевозил к нам ее вещи, но, как я поняла, девушке совсем негде было жить. Общежитие Милены находилось в двух часах езды от университета, в комнатах жило по пять человек и душ был один на этаж с проржавевшими трубами. И я еще когда-то себя жалела! А эта девочка жила вот так и даже не жаловалась. Тимур сам когда узнал, в каких стесненных она условиях, предложил переехать к нам. Я вспомнила, как вчера Милена стыдливо прятала совсем истертые ботинки за тумбу и подумала, что надо помочь молодежи. У меня еще было отложено немного денег. Только надо как-то это сделать, чтобы она не обиделась.

Тимур, мой мальчик и моя жизнь. Мне было девятнадцать, когда я впервые взяла его на руки. Я помнила запах его кожи и чувство страха, наполняющее меня от макушки и до пят. Он так отличался от всех других детей. И у нас с ним была тайна, которую знала только я одна, но хранили мы оба. Я надеялась, что он никогда не узнает об этом.

Отложив незаконченное резюме сына, я взяла ноутбук и устроилась в своем удобном кресле. Стоит проверить, что натворила Лариса и оценить масштаб катастрофы. Зайдя в соцсеть, которой никогда раньше не пользовалась, я ввела адрес имейла в строку логина и свою дату рождения вместо пароля. Как она только пошла на такое? Мы столько раз обсуждали с Ларисой, что я категорически против, но она исподтишка зарегистрировала меня да еще и добавила эту ужасную фразу, которая была абсолютной ложью. Я никогда не была в поиске: ни в активном, ни в каком либо другом. Я выбрала сына и посвятила свою жизнь ему. На экране появился значок загрузки и уже через несколько секунд я оказалась в своем профиле, который никогда раньше не видела.

Сердце трусливо екнуло, но стоило увидеть фото на аватаре, как я немного успокоилась. На фотографии я была вполоборота со спины и волосы, упавшие на лицо, позволяли увидеть лишь линию подбородка. Когда только она успела сделать эту фотографию так, что я и не заметила? Я всегда следила за этим моментом и говорила, что ненавижу фотографироваться.

Я пролистала ленту. Красивая эстетика в перемежку с обезличенными постами про поиск любви и недостижимость счастья. Фотографии рассветов и закатов… Мне почему-то вдруг защемило сердце и стало до одури жаль Ларису. Неужели она так несчастна с Павликом, что нашла отдушину в том, чтобы под чужой маской без лица начать переписку с незнакомыми мужчинами. Как безопасно писать им от моего имени. А если Павлик и увидит, всегда можно отмахнуться, так это ж Дашкина страница, просто у нее нет опыта в таких вещах, вот я и помогаю. Интересно, а что она дальше планировала? Я с любопытством полистала список друзей и к своему стыду обнаружила там кучу сотрудников с нашего завода в перемешку с профилями незнакомых мужчин из разных стран. Статус под аватаркой жег словно клеймо и я первым делом удалила дурацкую надпись про активный поиск.

Проверила сообщения и ахнула. Лариса вела переписку от моего имени сразу с тремя мужчинами, с одним даже обменивалась чересчур откровенными для меня сообщениями. Я почувствовала как вспыхнули щеки и закрыла окошко вкладки. Новое письмо от неизвестного Александра из Владикавказа было просмотрено, но висело без ответа. Это означало, что Лариса заходила сюда утром тоже, но не стала ничего писать в ответ. Я не могу на такое отвечать. Какой ужас. Я пролистала остальные сообщения. Пожелания доброго утра от знойных смуглолицых красавцев для “принцессы” перемежались просьбами о помощи и поздравлениями, с тем что я стала победителем розыгрыша и для получения приза стоит лишь перейти по ссылке. К тому же мне стопками писали вдовцы с детьми и собачками на руках, красавцы-хирурги и даже несколько актеров, у которых среди подписчиков значилось всего по 2-3 человека. Неужели кто-то может думать, что такие мужчины и правда еще обитают на просторах сети? Я не заблуждалась на этот счет и хорошо помнила истории о том, как брачные аферисты выманивали у своих жертв, мечтающих о любви и внимании, последние деньги. Даже не обладая достаточным опытом, я могла легко отличить фейковые аккаунты от настоящих.

В этот момент маякнуло сообщение от кого-то с широкой белоснежной улыбкой. Некто по имени Сафрон. Интересно, настоящее ли это имя? Судя по профилю – дантист из Москвы. Симпатичный. Беглый просмотр переписки вскрыл, что я написала ему первая. Какой стыд, что только будет думать этот Сафрон обо мне?

Полдня я провела, изучая соцсети, о существовании которых я, конечно, знала, но всегда категорически отказывалась ими пользоваться. Было стыдно признаться даже самой себе, но эта тема меня увлекла, а может, просто позволила переключиться с мыслей обо всем случившемся.

Я зажмурила глаза и постаралась набраться смелости, напечатала пару слов в ответ и отправила сообщение Сафрону. Вспомнив, что Лариса тоже может это прочесть, почувствовала, как залилась краской и тут же загуглила как сменить пароль. В имейле тоже поменяла, потому что не помнила вышла ли я из почтового ящика на рабочем столе в кабинете на фабрике.

Со словами о красоте моих глаз, которых, к слову, даже не было видно на фото, ко мне вернулась уверенность и я начала получать странное удовольствие от ничего не значащей переписки с незнакомыми людьми. Это здорово отвлекало и позволяло не думать ни о фабрике, ни об изменениях в нашей размеренной жизни.

Уже через час во мне не осталось ни возмущения, ни страха и я подумала, что, возможно, зря боялась. На этой фотографии меня бы даже отец не узнал. Хотя, он-то узнает по фамилии и утроит очередной скандал, что я позорю фамилию мужа. Ничего же не поменялось. В детстве он переживал за свою фамилию, а после того, как я скоропалительно вышла замуж и также скоропалительно осталась вдовой с ребенком на руках, его еще больше беспокоила честь мужа, с которым он так и не успел познакомиться.

На экране появился значок нового письма. Неужели Сафрон так быстро ответил? Нет, письмо от кого-то нового. Сердце затрепетало от волнения и предвкушения, а может, от азарта, которого я никогда не подозревала в себе раньше. Я открыла письмо. Вместе с ним рядом был запрос в друзья. Поддавшись внезапному куражу я нажала на профиль и на экране появилась большая фотография.

Я выпустила чашку из рук и кофе растекся пятном на белом ламинате, а по комнате разнесся стук покатившейся посуды. Было ощущение, что мне не хватает воздуха. Я задыхалась, а комната наполнялась его присутствием. Я отвернулась от экрана. Закрыла глаза и снова открыла. Сомнений не было. Он был старше, значительно солиднее, чем я запомнила. Лицо стало немного шире и нижнюю часть закрывала аккуратная небольшая борода. Но эти глаза я бы узнала из тысячи. Сердце екнуло и по телу прошла дрожь. Я словно ощутила запах его кожи и соленый привкус морской воды на губах.

“Даша”, – это его голос, чуть хрипловатый мягкий тембр заполнял мои виски, а сердце стучало так, словно колеса паровоза, несущегося на всей скорости к пропасти. Я замерла и несколько секунд сидела не в силах пошевелиться. Пол комнаты с разлитым кофе ускользал и мне казалось, что вместо него я вижу зыбучие пески пустыни, предвещающие скорую погибель. Я словно снова видела поднимающееся над горами солнце и чувствовала его дыхание. Я встала и открыла форточку. Сделав несколько глубоких вздохов, вернулась к экрану ноутбука. Я представляла, каким он стал за эти годы сотни раз и вот теперь видела это лицо на своем экране. Как он меня нашел? А если вся правда выйдет наружу? Я закрыла глаза и почувствовала, как слезы непрошенными ручьями потекли из уголков глаз.

Глава 7. Beaujour! Привет!

“Beaujour! Привет!” – фраза мелькнула на экране и обожгла мое сердце. Это я научила его слову “привет”. Руки жадно потянулись к мышке и на экране открылось новое сообщение, прилетевшее следом за первым почти сразу:

“Меня зовут Эмин, я преподаю французскую литературу. Живу в Париже и уже несколько дней хочу тебе написать, но все не решался”.

Я вскочила и случайно наступила на пролитый кофе на полу.

– Кошмар, что за день! – бросилась вытирать пятно на светлом ламинате, а мысли хаотично плясали в моей голове, наскакивая друг на друга и рождая множество вопросов. Зачем он меня нашел? Неужели как-то обнаружил новую фамилию? Да и мог ли он знать старую? Я не помню. Боже, я только сейчас поняла, что вообще не уверена в том, что он знал мою фамилию. Даша, цветок в пустыни, называл он меня. От этих мыслей и воспоминания о том, как он смотрел, бросило в жар. И все же он меня нашел. Французская литература? Неожиданно… Профессор… надо же… Париж? Еще более странно… Но не более странно, чем то, что я получила от него сообщение спустя почти двадцать лет после расставания. Нет, нельзя назвать то, что случилось, расставанием. Мы разрывали свои чувства по-живому, отрывали кусками себя друг от друга, и из обнаженных ран хлестали литры крови, не меньше. Хотя кому какое дело до того, что случилось с нами столько лет назад.

Эмин, Эмин… Я вспомнила, как убегала в Москву, лишь бы успеть, лишь бы спрятаться навсегда, и не повторить судьбу его матери.

Удалить профиль? Закрыть эту страницу? Исчезнуть – как будто этого не было? Он никогда не найдет меня. Или стоит ответить так, словно ничего не случилось, и та история осталась в прошлом? А мы теперь можем просто болтать о разных неважных вещах. Может я даже спрошу “Как погода в Париже?”, а он ответит, что с утра был дождь и это совсем не похоже на залитый солнцем берег моря. И мы оба вспомним, как боялись разомкнуть объятия, хотя бы на секунду, слушая голос прибоя. И как он все повторял, что ему ночью снилось, что, если он отпустит руки, то волна унесет меня так далеко, что невозможно будет дотянуться. Дрожь пронзила все тело от воспоминаний, как он держал меня так крепко и долго, обняв всю целиком, что я стала смеяться, что скоро мы срастемся, словно сиамские близнецы, а он стал взволнованно говорить, переходя с английского на непонятные мне арабские восклицания и перемежая их выученными русскими словами. Ему приснилось, что он обнял меня и почти сразу разомкнул руки, а в этот момент огромная волна, такая большая какой он никогда не видел, подхватила меня и унесла в море. И сколько он не плыл, никак не мог догнать. Если бы я тогда знала…

Из глаз потекли слезы, но я решительно тряхнула головой, чтобы сбросить это оцепенение, налила себе стакан воды и жадно выпила. Я металась по своей маленькой кухне и не понимала, что сейчас чувствую. Казалось, прошла целая вечность, но часы настаивали, что всего несколько минут. Я вернулась к ноутбуку. Сообщений больше не было, но рядом с его фото мигал значок “в сети”. Он ждал, что я отвечу или вообще отвечу ли. Я зажмурилась, вдохнула полную грудь ворвавшегося в открытую форточку свежего воздуха и написала:

“Привет, меня зовут Даша, я живу в Москве и много лет занималась конфетами, а вчера уволилась”.

“У тебя очень красивое имя и мое воображение рисует черты лица, которые не видно на фотографии”.

Зачем я написала, как меня зовут. Это же глупо, имя написано в профиле и очевидно, что он его знает. Но и он написал свое, словно я не узнаю его и без этого. Какая-то дурацкая переписка, словно чужие люди. А может он хочет сделать вид, что мы знакомимся заново? Я открыла его профиль и сердце защемило от давно спрятанного растоптанного чувства к такому родному, но теперь незнакомому мужчине. Я не знала его таким. Эмин, которого я хранила в своем сердце, был молодым, чуть насмешливым парнем с гладко выбритым лицом. Мужчина с фотографии казался серьезным и чуть отстраненным философом. Профессор Парижского университета … А отец так хотел, чтобы он возглавил семейный бизнес. Что же случилось и почему он оказался так далеко от своей семьи? Как это смогла пережить его бабушка Саида? При мысли об этой женщине, меня всю передернуло, но я заставила себя силой воли вернуться в настоящее и напечатала:

“Ты пишешь мне по-русски?”

“Я изучал язык в университете. Ваша культура всегда была интересна мне.” И почти вдогонку прилетело: “Почему ты уволилась вчера?” и “Как теперь будет без конфет?”

Я рассмеялась. Стало вдруг легко, словно я могу так просто, словно ничего не случилось в нашем прошлом, поделиться с ним тем, что реально меня сейчас мучает.

“Не смогла пережить предательство подруги, которую когда-то и устроила на нашу конфетную фабрику”.

“Классический сюжет. Вся мировая литература построена на историях предательства.”

“Странно, но мне от этого совсем не легче.”

“Ты можешь представить, что совсем не одинока в этом, сколько людей в мире столкнулись с предательством в жизни!”

“От этой мысли должно стать проще?”

“Работает на 100 процентов. Попробуй перечитать что-нибудь с таким сюжетом. Я пришлю тебе пару книг в переводах на русский. Ты любишь читать?”

“Раньше на это не было времени. А сейчас его появилось столько, что я пока не понимаю, что делать.”

“Так это же прекрасно! Ты получила свободу!”

“Я всю свою жизнь провела среди шоколадных чанов и пока не могу расценивать уход оттуда, как что-то хорошее.”

“Могу тебя понять, мне пришлось уехать из страны, где я родился и вырос, оставить семью и построить жизнь заново. Но у меня получилось.”

“Почему ты переехал?”

“Это довольно тяжелая для меня история, ее не рассказать в двух предложениях. Назрело столько сложностей, вранья и непонимания, что мне было все равно, куда ехать. Какие-то вещи, я расценил, как предательство семьи. И просто не смог оставаться больше там. Я искал одного человека и путь привел меня во Францию”.

“И этот человек…?”

“Моя мать. Я не знал матери в детстве, меня воспитала бабушка Саида и отец со своей женой. Я всегда чувствовал себя чужаком в семье, хотя меня очень любили, я же был старшим сыном отца и первым внуком бабушки.”

Он нашел свою мать! Какое счастье, – я почувствовала ликование и настоящую радость за него. Я помнила, какая боль стояла в глазах Эмина, когда он говорил, что с самого детства мечтал ее найти, но в семье скрывали любые упоминания о его матери. Я вспомнила, как он рассказывал, что стоило лишь спросить о ней, как бабушка Саида сперва поджимала губы, а потом выплескивала всю свою ненависть на женщину, посягнувшую на сердце ее сына без ее воли и разрешения. В их доме существовал запрет даже упоминать о ней.

“Как ты узнал, что твоя мать из Франции?”

“Мой отец настаивал на том, чтобы я начал работать в семейном бизнесе. Я был против, но однажды, чувствуя, что всю жизнь иду против ветра и при этом у меня ничего не получается, согласился и начал работать в его фирме. А чтобы поменьше думать о том, что ничего не решаю в собственной жизни и меня удалось сломать и заставить делать то, что требовала семья, погрузился в работу с головой. Я проводил на работе почти все время. В какой-то момент мне захотелось изучить отчеты за прошлый год, чтобы проанализировать и понять, как мы можем увеличить прибыль. В какой-то момент я даже увлекся делами. А потом нашел странный платеж. Я заметил, что довольно крупная сумма была переведена во Францию и заинтересовался этим переводом. Начал проверять счета за предыдущие годы и выяснил, что много лет на счет некой Сесиль регулярно поступали деньги из прибыли отца. А мой отец не из тех людей, которые добровольно расстаются с деньгами просто так.”

“Понимаю, мой отец такой же, тоже не любит тратить на то, без чего можно обойтись.”

“Ты понимаешь, почему меня насторожила его щедрость. Я начал искать любую информацию об этой Сесиль, стараясь не привлекать внимания.”

“И получилось найти?”

“Нет, не сразу. Я видел, что деньги уходят в Париж, но никак не мог найти самого адресата и понять как она связана с моим отцом. И однажды решил задать вопрос отцу. Я был уверен, что мы с ним вдвоем в библиотеке дома и нас никто не слышит. До сих пор не понимаю, как там оказалась бабушка. Она опекала меня с рождения, словно львица своих детенышей. Это был грандиозный скандал! Такого я не мог припомнить за всю свою жизнь, хотя споры у нас возникали нередко и раньше. Я не догадывался, что она полна ненависти ко всем французским женщинам в принципе. Я даже не догадывался, что она знает об их существовании в такой далекой стране, а оказалось, что очень даже в теме. И это навело меня на мысль, что здесь может быть связь с моей матерью, которую она также сильно ненавидела и которую я никогда не знал. В детстве я воспринимал эту ситуацию, как должное. Но по мере того как рос, у меня появлялось все больше и больше вопросов. Я собрал сумку и уехал из дома. В ту минуту, считал, что навсегда.

“Сколько тебе было лет в тот момент?”

“27 только исполнилось. И я задумался, действительно ли знаю дату и место своего рождения. Бабушка Саида всегда говорила, что я родился, когда из пустыни дул самум и это определило мой характер.”

“Самум?”

“Так мы называем горячий шквальный ветер. Она еле справлялась со мной в детстве, а когда я вырос, стало еще труднее. Я так и не смог смириться с традицией, по которой должен был жить, не зная матери. Какое-то время пробовал подчиниться воле семьи, но ничего хорошего из этого не вышло. Я так и не смог. В ту минуту я резко изменил свою судьбу.”

Я отвела взгляд от монитора и задумалась о том, что совсем недавно и сама размышляла о том, возможно ли изменить судьбу. Неужели ему это все же удалось? Мои мысли прервал звонок в дверь и я быстро написала, что не могу сейчас продолжить общение и напишу позже. Я закрыла ноутбук и пошла открывать дверь.

Глава 8. Дамасский шелк

Пришли Тимур и Милена. Теперь они все время были вдвоем. Я обняла первой Милену и заметила, что на ней новые красивые сапожки. Вчера я дала деньги на них Тимуру, не зная, как сделать подарок и не обидеть девочку, которая изо всех сил старалась не показать, в каких стесненных условиях жила до нас. Молодежь прошмыгнула на кухню что-то обсуждая, а я так и застыла у входа. Сколько минут я простояла, прислонившись к двери спиной и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце? Переписка с Эмином перевернула мой мир, вскрывая снова старые раны. Я даже не осознавала, насколько глубоко спрятала воспоминания, пока одно короткое “Привет!” не заставило их вернуться на поверхность. Обрывки воспоминаний с солоноватым привкусом на губах накрывали меня с головой, словно легкий бриз, дующий с Босфора.

–– Мам! – Тимур на кухне не мог найти сахар. Я тоже с утра не смогла его обнаружить, но стараясь понять логику Милены, поняла где теперь он у нас хранится.

– Возьми на верхней полке у окна.

– Все нормально, мам. Милена уже показала. Так действительно удобнее, чем в нижнем шкафчике.

Я не знала, привыкну ли брать сахар у окна или по-прежнему буду искать в нижней полке под чайником, но мне очень хотелось, чтобы мы стали настоящей семьей. Разве стоит говорить о каком-то сахаре? Я привыкну. Я всю жизнь ко всему могла привыкнуть, а это такие мелочи. Мне не хотелось сейчас ни с кем говорить и наконец закрыв входную дверь, я зашла в свою комнату и снова открыла крышку ноутбука. Экран вспыхнул, а я зажмурила глаза, сразу заметив, что в мессенджере висит непрочитанное сообщение. Что же я делаю? Стоит ли продолжать? Сердце требовало немедленно нажать на значок и приникнуть к буквам, набранным его руками с красивыми длинными пальцами где-то в Париже. Но я привыкла жить разумом и знала, что прошлое лучше не трогать. Эти его слова и фразы… такие простые… это все было таким знакомым, родным, что мне не хотелось отпускать этот разговор. Но я знала, что должна.

Я заставила себя встать и убрать ноутбук. Мое тело заполняло нарастающее беспокойство. Слишком много эмоций. Слишком много мыслей, которые не давали сосредоточиться. Я машинально подошла к шкафу и начала перебирать одежду, вытаскивая вешалки с вещами, которые давно не носила.

Темно-синий пиджак. Я купила его для первой важной деловой встречи и провела в нем сотни совещаний, но так и не полюбила. В нем я чувствовала себя чужой. Мне захотелось немедленно выбросить пиджак и я решительно сложила его в пакет.

Бежевый. Его подарил отец, который практически не делал подарков. Но это был особый случай и я запомнила его слова о том, что с таким строгим образом меня будут воспринимать, как серьезного и респектабельного человека. Только что я поняла, что никогда не хотела, чтобы меня воспринимали так.

Еще один, серый, почти новый. Но в нем мне было холодно и неуютно. Словно это была не я, словно он служил мне прикрытием, чтобы спрятать ото всех настоящую Дашу. А какой же была настоящая? Я пока не понимала. Но мне захотелось немедленно выбросить старую одежду из дома. Я накинула куртку и вынесла пакет с вещами к мусорному контейнеру.

Вернувшись я одобрительно окинула шкаф, который по-настоящему не разбирала много лет. Достала раскладной стул-стремянку и полезла за вещами на труднодоступную верхнюю полку, достала пакет с распашонками Тимура, которые сохранила. Возможно скоро нам снова они понадобятся. Тимур и Милена выглядели такими влюбленными и я была бы только рада, чтобы в нашей квартире снова были эти удивительные агу и неповторимый запах от кожи младенца. Дети всегда пахнут счастьем. Я улыбнулась и солнце из окна упало на выпавшую из коробки в шкафу голубую распашонку со львенком. Сколько радости мне подарил мой мальчик! Я машинально потянулась за ней, чтобы окунуться в забытые эмоции материнского счастья. Но прямо за детской кофточкой лежала еще одна вещь, которую много лет назад я убрала подальше лишь потому, что не имела сил выбросить ее, также как и не имела сил смотреть на нее снова и снова, вызывая в памяти тот день. Теперь в моих руках был шелковый бирюзовый платок. Я достала его из шкафа и развернула. Бирюза в моих руках заиграла в лучах солнца, просачивающегося из окна, и я вспомнила то, что старалась забыть. Я спустилась с платком со стула и подошла к окну. Приложила шелк к губам и словно услышала голос Эмина. Он говорил, что от этого платка мои глаза наполняются морем. Платок был надежно спрятан под ворохом других воспоминаний в узких улочках моей памяти, и к нему был запрещен вход на многие годы. А теперь… Одно простое “привет!” и вот я снова касаюсь легкого шелка. Лавина сдерживаемых воспоминаний хлынула, заполняя многолетнюю пустоту в моей душе.

Восточный базар… Низкие каменные своды, торговцы в расшитых жилетках расхваливают свои ковры, кувшины, керамику, сладости, специи и платки… в воздухе ароматы корицы и муската, запах кофе с кардамоном и гвоздикой, бесконечные прилавки, словно одетые в нарядные платья и поражающие буйством красок и вкусов. Я словно попала в восточную сказку из детства. Очень-очень давно, совсем маленькой, я слушал, затаив дыхание, истории восточной красавицы Шехрезады и мое детское воображение рисовало картины, которые теперь наполнились реально существующим волшебством старого стамбульского рынка.

Толпа вокруг бурлила, я вдыхала воздух восточной сказки вместе с ароматами специй, рахат-лукума и свежеиспеченных лепешек. Мне показалось, что я попала в город Шехрезады или в пещеру сокровищ Али-Бабы. Я застыла у лавки с платками. Они были удивительных расцветок: нежные фисташково-яблочные и лилово-розовые, восхитительных оттенков теплого золота и молочного шоколада, фиолетовые и темно-синие, усыпанные, словно ночное небо, вышитыми звездами… До меня донеслись звуки незнакомого мне музыкального инструмента. Восточные напевы будоражили мое воображение и нашептывали свои истории, наполненные интригами, сердечными драмами и любовью. Они словно исполняли неведомый мне доселя танец. Сложные узоры на тонкой полупрозрачной ткани покачивались перед моими глазами и окутывали волшебством, будили в моем воображении картины битв на кораблях в водах открытого моря, создавали истории спасения пленных красавиц загадочными смуглыми восточными принцами. Я ощутила кончиками пальцев нежность бирюзового платка с изящным орнаментом. Среди всей роскоши он показался мне самым красивым, словно выпавшим из башни принцессы.

– Очень хороший платок! Такой красивый! Настоящий шелк! – прервал мои мысли худощавый невысокий мужчина с усами. – Такой красивый дэвушка обязательно должен иметь роскошный платок! – нахваливал он свой товар, а я зачарованно разглядывала узоры на струящемся полотне, чуть покачивающемся от долетавшего и сюда ветра, а может, просто от движения потока разноязычной толпы.

– Всего десять долларов! Это же совсем-совсем дешево за такой дорогой платок!

Я не знала, что сказать. Десять долларов – это все, что я могла потратить. Но ведь нужно купить подарок Любе, новой жене отца, и еще ее дочкам. У меня так и не получилось называть их сестрами, хотя обе родились и выросли буквально у меня на глазах. Я выпустила нежную ткань из рук.

– Дэвушка! Это же дамасский шелк! Самый дорогой в мире! А у меня всего за десять долларов. Ты нигде такого не найдешь. Разве можно сравнить с подделкой, которой торгуют другие? Твоим красивым глазам очень подойдет.

– Дамасский шелк? – словно зачарованная, повторила я.

– Прямо из сердца старинного города, где безмолвные ткачи много столетий создают изящную ткань и никто из европейцев не смог вырвать у них секрета плетения!

Я прикусила губу и достала десять долларов. Продавец уже отстегнул платок от висящей упаковки разноцветных переливающихся тканей и набросил мне на плечи. Я протянула смятую в руке купюру, не зная, что теперь смогу привезти в подарок домой, но не в силах отказаться от шелка, напоминающего переливы драгоценных камней на солнце.

– Десять долларов, – проговорил продавец с улыбкой и поспешно спрятал мою купюру в карман, подарив мне услужливую улыбку.

Прямо рядом со мной раздался чуть насмешливый мужской голос. Я не понимала о чем он говорит, но застыла, словна прикованная, ощущая всем телом, что это что-то касается меня. Продавец замахал руками, начал спорить. Голос настаивал, в нем слышалась мягкая сила и абсолютная уверенность. Продавец стал отвечать с уважением, поддавшись уверенности говорящего. Я очнулась лишь, когда продавец отстегнул целую упаковку разноцветных платков и с почтением передал в мои руки.

– Все для такой красавицы! Вся роскошь Востока и красота нашего шелка— улыбка на его лице стала более натянутой и теперь казалась частью сделки.

Я взяла россыпь платков, обернулась и впервые увидела того, кто говорил. Высокий молодой парень, совсем не похожий на местных, но тоже смуглый и черноволосый. Он улыбался мне, потом показал на платки в моей руке и уверенно произнес на английском:

– Десять долларов – это цена за всю упаковку, понимаешь? Здесь нужно уметь торговаться. А настоящий дамасский шелк продают только в пяти городах мира, и он не может стоить так дешево. Но платки все равно хорошие.

Я рассмеялась и обернулась к продавцу, подарила ему дежурную улыбку – теперь уже по всем правилам восточного базара. Я быстро училась.

– Ты только что сэкономила девяносто долларов благодаря мне, – добавил незнакомец.

Я наконец рассмеялась, ощущая, как от волнения и жары у меня вспыхнули щеки, но при этом наслаждаясь разливающимся по всему телу ощущением счастья.

– Тогда, может, один тебе? В знак благодарности?

Эмин взглянул на меня, затем на платки, и, не сдержав улыбки, взял один мускусно-зеленый.

– Хороший обмен, – сказал он. С этого началась наша история.

Глава 9. Стамбул, 2005 год. Студенческая вечеринка

Я прижимала к себе сверток с платками, ощущая некоторую растерянность и что-то еще: странное чувство, будто этот момент мне запомнится надолго, а может и навсегда. Будто в нем есть что-то очень значимое. Мы всегда отличаем судьбоносные события, но не всегда готовы себе в это признаться. И мне тоже было одновременно очень радостно и страшно из-за того, что я только три дня, как в чужой стране и совсем ничего не знаю о незнакомце, который только что выторговал для меня десять платков вместо одного. Я посмотрела на него. Пару минут назад этот высокий и совсем не похожий на местных парень помог мне заключить самую выгодную сделку в моей небогатой на эмоции жизни. Теперь он стоял прямо напротив меня, небрежно скручивая в руках полученный от меня платок, словно не решался просто уйти.

– Ну что, теперь ты официально прошла мастер-класс и стала профессиональным покупателем. Здесь нужно торговаться! Это закон! Цен не существует. Они зависят только от твоего умения быть убедительной и азарта продавца, – с легкой усмешкой объяснил он.

Я улыбнулась, поправляя ремешок сумки.

– Спасибо! Постараюсь больше не выглядеть, как наивная туристка.

Он качнул головой, явно довольный моими словами, но ничего не сказал. Вокруг нас кипела обычная рыночная жизнь: среди запаха специй, кофе и жареных орехов торговцы зазывали прохожих, спорили, махали руками, предлагали лучшие цены, угощали яблочным чаем туристов. Я улыбнулась ему с благодарностью:

– Ну тогда пора прощаться, раз дело сделано и справедливость восстановлена.

Он пожал плечами, убирая свой платок в карман.

– Похоже на то! Но рекомендую тебе все же научиться торговаться, ты же здесь не на один день?

– Обязательно изучу вопрос и постараюсь освоить эту премудрость. Спасибо еще раз, – я отвернулась и, продолжая глупо улыбаться, зажмурилась от какой-то необъяснимой радости внутри. Надо же! Десять платков словно из сокровищницы восточного падишаха!

Мы разошлись в разные стороны, растворились в толпе, веря, что больше никогда не пересечемся. Но у судьбы были свои планы.

Два дня спустя я сидела в автобусе, который вез нашу летнюю школу на встречу с турецкими студентами. Вечеринка должна была пройти в старом особняке на холме. Моя группа была приглашена в качестве почетных гостей – такое часто случалось, когда иностранцы приезжали по обмену. Наверное, тогда еще студенты филологического факультета Санкт-Петербургского университета были в диковинку в Турции, и наш приезд в Босфорский университет не прошел незамеченным в местных студенческих кругах.

Я села у окна и наблюдала, как за стеклом проплывали вечерние улицы Стамбула. Лампы в переулках разбрасывали мягкий золотистый свет, создавая ощущение уюта и тепла. Я не знала, чего ожидать от этой встречи, но предвкушала атмосферу общения и новых знакомств. Наша старшая объявила, что мы подъезжаем к историческому району Бебек, первые упоминания о котором относятся ко времени падения Константинополя.

Когда автобус остановился, мы вышли в просторный внутренний двор, буквально утопающий в зелени. По периметру прямо над нами были развешаны гирлянды лампочек, озаряющих своим теплым светом лица встречающих. Особняк выглядел внушительно, но внутри царила неофициальная, почти домашняя обстановка: по всему периметру мерцали расставленные фонарики, в воздухе отчетливо слышался аромат мяты и перемешивался с запахом кофе, по центру стояли столы с традиционными турецкими угощениями и я уже знала, что среди них есть мези, сытные лепешки гезлеме, сладкие пахлава и лукум. Из динамиков прямо звучала песня Таркана.

Я взяла бокал с гранатовым соком и осмотрелась. Группа однокурсников почти сразу же смешалась с местными студентами и растворилась в толпе. Кто-то обсуждал литературу, кто-то смеялся в стороне. Я испытала неловкость, оставшись одна и не понимая, что теперь делать. Поправила свой новый платок, который предусмотрительно накинула на плечи, понимая, что он будет бесценен, когда вечерняя прохлада опустится на город. Так я и стояла, переминаясь с ноги на ногу, и чувствуя себя совсем одинокой среди незнакомых людей. Я неуверенно сделала несколько шагов вглубь комнаты и решила осмотреть стены, украшенные красивой красно-желтой майоликой.

– Не думал, что снова увижу тебя, – прямо за спиной раздался знакомый бархатный голос. Он стоял у колонны, опираясь на нее плечом и держа в руке стакан. На его руке вокруг запястья был повязан зеленый шелковый платок. Я подумала, что в средневековье рыцари так завязывали ленточки в честь своих прекрасных дам. Но я не была его дамой, а он не выглядел, как средневековый рыцарь. Потертые светлые джинсы, белая майка и простые кеды. Я улыбнулась:

– Ты снова пришел мне на помощь?

– А она снова тебе требуется?

– Не приложу ума, что здесь делать. Я впервые на таком мероприятии.

– Я Эмин.

– Даша.

– Я тоже не понимаю, что здесь делать, так что давай изучать этот вопрос вместе.

В этот момент из глубины зала вынырнул энергичный чуть взъерошенный парень:

– О! Я смотрю, у тебя уже здесь есть знакомые! – Он хлопнул Эмина по плечу и повернулся к Дарье. – Добро пожаловать на лучшую вечеринку в городе!

Так я познакомилась с другом Эмина. И так началась та ночь, которая изменила все.

– Хотите немного вина?

– Кемаль?!

– У нас уже можно, если немного. У них тоже, – он кивнул на меня и продолжил. – Как тебя зовут? Ты же из России? С теми студентами?

– Да, я Даша.

– Так вот, мы сейчас с Дашей будем пить вино, а, тебе, если семья не разрешает…

– Я сам решаю, что мне делать!

– Твой отец так не думает, к сожалению. Да и бабушка, похоже, тоже.

– У тебя проблемы с семьей? – я заглянула Эмину в глаза и заметила там закипавшую ярость.

– Хочешь, я возьму микрофон и попрошу поднять руку тех, у кого проблемы с семьей? Знаешь, сколько рук будет в этом зале?

– Нет, но моя будет первая.

– Вот видишь. Ничего необычного среди студентов. Разберемся как нибудь.

– Его семье не нравлюсь я, – объяснил мне Кемаль. – Они считают, что Эмин должен общаться только с ровней.

Кемаль развернулся к Эмину и я заметила, что они были очень разными. Кемаль поставил обе руки на пояс и, прямо глядя в глаза Эмину, выпалил:

– Если узнают, что ты прилетел ко мне Стамбул, тебе голову скрутят.

– Я помню, Кемаль. Но я здесь, на вечеринке, которую ты организовываешь для университета, не так ли? И голова моя на месте.

– Если попадешься, зажарят тебя, как барашка на вертеле!

– Давай свое вино. Я сам выбираю друзей. Но семье спокойнее не знать, что я в Стамбуле.

Кемаль извлек из шкафчика спрятанную бутылку вина.

– Извини, что не из карафа.

– Что такое караф? – тихонько спросила я у Эмина.

– Это кувшин. Здесь наливают вино в большой кувшин с узким горлышком и уже потом из него наливают в стаканы.

Кемаль открутил пробку и налил нам немного вина в пластиковые стаканчики, а я поняла почему у большинства в руках были такие же непрозрачные стаканы, хотя везде на столах стояли напитки в стекляной посуде. Я сделала глоток, потом второй. Кемаль снова подскочил ко мне с бутылкой.

– Не надо! Мне хватит! – Наверное, я не рассчитала силы – слишком резко дернула рукой, и Кемаль машинально разлил напиток на светлый ковер.

– Как неловко! Вот скандал-то будет. Мы обещали, что все сдадим в том же виде.

– Кемаль! Ты что пролил? Это же вино? – рядом с нами возник взрослый мужчина.

Кемаль почесал затылок: – Так это же к счастью! Вы знали? Это старая турецкая традиция, которая уходит корнями еще в Османские времена. Если в доме случайно проливают вино на ковер, то все гости должны взяться за руки и хором три раза сказать: Это к счастью и богатству!

– Я что-то слышал про это, вроде, – неуверенно подтвердил парень рядом.

– Точно вам говорю! В моем поселке все только этого и ждали! Гость, разливающий вино на ковер, всегда становился почетным человеком на празднике, ведь его действия приносили удачу хозяину.

Студенческая толпа загудела и дружно заскандировала: “К счастью! И богатству!”

Мужчина, который перед этим хотел разозлиться, рассмеялся:

– Ну, Кемаль! Ну хитрец!

Смех потиху затих и снова включили музыку. Турецкие песни чередовались с европейскими. Эмин сказал, что студенческие вечеринки Турции мало чем отличаются от таких же в других странах. А я подумала, что, наверное, так и есть, но они должны сильно отличаться от наших питерских. Хотя отец и не пускал меня на них никогда, я могла с уверенностью сказать, что здесь все было совсем иначе.

– Ты уже была на набережной в этом районе? – спросил Эмин.

– Нет.

– Тогда что мы здесь делаем? Пошли я тебе покажу, где настоящая красота.

Летняя ночь над Босфором была теплой и какой-то необыкновенной. Воздух Бебека казался чуть солоноватым и словно согретым дыханием моря, он смешивался с легкими ароматами ночных цветов и запахами уличной еды.

Мы гуляли по набережной, где каменные плиты еще хранили дневное тепло, а легкий бриз приносил прохладу от воды. Мне захотелось разуться. Вдалеке мерцали огни яхт, лениво покачивающихся на волнах, и в темной глади отражались золотым свечением фонари. Босфор словно живое существо – он дышал, волновался, укачивал и нашептывал все те истории, свидетелем которых был за эти столетия.

В кафе неподалеку играл гитарист.

– Если спуститься здесь вниз, то можно устроиться довольно удобно и поболтать ногами в воде.

– Мне нравится идея.

Он пошел вперед, а я, наслаждаясь каждым мгновением, растворялась в этом вечере, наполненном тихими всплесками волн, редкими протяжными гудками кораблей и совсем другим течением времени. Здесь оно измерялось не в минутах и секундах, а в мерцающих бликах волн, в порывах ветра с Босфора и в свечении звезд на ночном небе.

Глава 10. Москва, 2025. Семейный вечер

Я стояла у плиты, аккуратно выкладывая мясо с карамелизированным луком и пряностями на тарелку. Горячий соус на ложке обжег мой язык, и мгновенно воскресил в памяти такие же запахи в улочках Стамбула. Воспоминания о прошлом преследовали меня теперь повсюду. Тимур вошел в кухню, устало растирая шею.

– Мам, чем так пахнет?

– Просто захотелось чего-то новенького. Попробуешь? Зови Милену и будем вместе кушать, – я протянула сыну ложку и он аккуратно прикоснувшись к содержимому языком, блаженно прикрыл глаза:

– Только ты так умеешь готовить! Мам, я сейчас, схожу только за Миленой.

Милена вышла в растянутой футболке Тимура с чуть растрепанными волосами, будто только встала из постели.

– Садись, Миленочка. Ты любишь такое мясо?

Девушка села за стол и осторожно попробовала:

– Вкусно.

Я улыбнулась и постаралась добавить голосу теплоты. Мне очень хотелось, чтобы девочка почувствовала себя, как дома:

– Как прошел день?

Милена вздохнула, отложила вилку с ножом и сцепила пальцы в замок – будто собираясь поделиться чем-то тяжелым и неприятным.

– Да так… Если честно, не очень.

– Что случилось? – нахмурился Тимур.

Его забота, звучавшая в голосе была такой искренней и неподдельной, что у меня сжалось сердце. Милена опустила глаза, снова взяла в руки вилку и покрутила ее между пальцев.

– Просто голова кругом. Опять звонили из университета. Им нужна справка с места жительства. А для этого надо ехать туда. С такими родителями, как у меня, и обратиться не к кому. А еще на курсы хотела записаться, но когда узнала цены… Понимаю, что не потяну.

Тимур сжал губы, потом быстро вытащил бумажник и положил несколько купюр рядом с Миленой.

– Возьми. Разберемся с документами и с курсами. Главное, не переживай. Я могу с тобой съездить. И с родителями познакомиться с твоими хорошо бы заодно.

– Нет, даже не настаивай. Я не могу тебя с ними знакомить. – В уголках ее глаз показались слезы.– И деньги забери, они тебе сейчас нужнее. Ты же так и не нашел работу. А резюме уже неделю висит на всех сайтах.

Мне показалось, что что-то неприятно царапнуло меня в груди, и я тут же запретила себе это чувствовать. У меня теперь был не только сын и я очень старалась, чтобы мое отношение к Тимуру и Милене было одинаковым.

– Не переживай, Милена. Справимся. Тимур найдет работу и у меня еще кое-что осталось. Если хочешь идти на курсы, конечно, стоит поднапрячься, это же ваше будущее. У моих внуков должны быть образованные родители, в конце-то концов! – улыбнулась я ей. Мы с Тимуром сбросимся и будут тебе курсы!

Тимур провел рукой по волосам, пытаясь подавить раздражение. Он был зол не на меня, не на Милену, а на себя. На этот тупик, в который его загнала система и отсутствие возможности устроиться. Он всегда гордился своей независимостью, а теперь вынужден брать деньги у матери.

– Ты найдешь работу, – сказала я уверенно. – Просто надо немного терпения.

Тимур поднял на меня недовечивый взгляд, но в глубине глаз мелькнуло тепло. Он не привык жаловаться, но мне было важно, чтобы он знал: в него верят.

– Мам, ты знаешь сколько офисов я обошел за эту неделю? И везде хотят молодого специалиста с трехлетним опытом работы, как минимум. А где ему взяться, если без опыта нигде и не берут? У меня же только разовые подработки были, да и то все неофициальные. Надо было раньше задуматься об этом… – он нервно сжал губы. – Теперь вот, ходишь, показываешь резюме, а тебе вежливо говорят: «Мы вам перезвоним». А потом – тишина.

– Тима, ну… все будет хорошо, – тихо сказала Милена и осторожно положила руку ему на колено.

Я краем глаза заметила этот жест. Заботливый, искренний. Но что-то в нем меня задело. А может все дело было в этом “Тима”? Я всегда называла сына Тимуром, в детстве Тимурушкой, но Тима… что это за имя? Но Тимур, видимо, не возражал и только улыбнулся ей. Мой молодой лев рядом с Миленой становился словно беспомощный котенок.

– Я размещу твое резюме в соцсетях, – сказала я решительно. – У меня много знакомых из разных сфер, кто-то может что-то предложить. А может Лариса увидит и вспомнит, что она твоя крестная.

– Мам, у тебя же нет соцсетей! – Тимур приподнял брови и округлил глаза, словно только что услышал о том, что Марс приближается к Земле и вот-вот произойдет бесконфликтное соединение двух планет.

– Ты же всю жизнь спорила, что соцсети страшное зло и даже мне запрещала регистрироваться!

Я пожала плечами, сдерживая улыбку:

– Теперь есть. Осваиваю современные технологии. Так что перекинь мне резюме, я сделаю пост.

– У меня ощущение, что мою маму украли инопланетяне и подсунули вместо нее какую-то незнакомую.

– Я видела такое в каком-то фильме, так бывает, – рассмеялась Милена.

– Успокоила, называется, – деланно схватился за голову Тимур. – Так что это за история, мам? – в его взгляде были одновременно удивление и благодарность. – Хуже точно не будет. Может, действительно тетя Лариса увидит и поможет… если у нее осталось что-то вроде совести. Давно пора было позвонить и хотя бы извиниться перед тобой.

Я не ответила. У меня не осталось больше заблуждений по поводу бывшей подруги. Лариса всегда жила по принципу «каждый сам за себя», только я этого не замечала. Но, возможно, сейчас она сделает для Тимура исключение.

Милена снова отложила вилку и взглянула на меня с искренней, почти детской благодарностью.

– Вы, правда, особенная, – выдохнула она. – Я никого такого не встречала в своей жизни. Мне даже родные родители никогда не помогали. – Она расплакалась и горячо обняла меня. Я видела как улыбался в этот момент Тимур и ради моего мальчика была готова делать все для Милены. Возможно, даже стоит простить Ларису и позвонить самой попросить ее. Пусть поможет Тимуру и его невесте.

– А знаете что? Я позвоню завтра тете Ларисе и попрошу помочь вам обоим.

– Мам, вы же совсем рассорились. К тому же, если, я все правильно понял, то, как она с тобой поступила… нет, не нужно унижаться!

– Тимур, мама знает, что делает. Ты же не был там, дай ей самой решить, как лучше. – Милена была согласна со мной.

– Спасибо, Милена.

– А с курсами, не переживайте. Я может позже смогу на них накопить. В конце концов, это же только мои трудности…

– Даже не думай! – вскочил Тимур. Он всегда был довольно вспыльчивым, но при этом вдумчивым. Я не понимала, как две такие противоположные черты могли так логично и гармонично уживаться в моем сыне. Мой маленький лев стал большим, а я и не заметила, как он вырос.

– Мы же с вами семья! Значит и трудности у нас общие, – сказала я и краем глаза заметила, как Тимур сжал руку девочки.

Что-то неприятно кольнуло меня в самое сердце. Слишком часто Милена говорила про то, что не встречала таких, как мы, слишком убедительно. Может, я просто не привыкла к благодарности?

В этот момент в комнате зазвонил телефон. Милена вздрогнула так резко, словно ее поймали на чем-то постыдном:

– Простите, забыла звук отключить. Резким движением она перевернула экран вниз и быстро встала из-за стола.

– Извините, я быстро, – пробормотала она и вышла в коридор.

Я посмотрела ей вслед, и внутри шевельнулось неприятное чувство. Что-то было не так. Я чувствовала это. Но была рада хоть на какое-то мгновение остаться снова наедине с сыном.

Тимур вздохнул и снова сцепил пальцы в замок. Я перевела взгляд на него. Я слышала как за стеной Милена ответила на звонок. Слов было не разобрать, она говорила очень тихо, возможно, не желая помешать нам, но я отчетливо различила задержанный вдох. Я отогнала от себя подозрительные мысли и решила, что никогда не уподоблюсь тем женщинам, которые ревнуют сыновей к их девушкам и женам, ищут подвох в каждом слове и портят жизнь себе и окружающим. Тимур любит ее. Он уверен в своем выборе. И я должна быть на его стороне, а не искать тайные знаки в каждом движении его невесты.

Я перевела дыхание и достала ноутбук.

– Давай резюме. Я сделаю пост.

Тимур молча открыл смартфон, переслал мне файл и хмыкнул:

– До сих пор не могу поверить, что ты теперь в соцсетях.

– Мир меняется, – пожала я плечами.

Пока он пересылал файл, я открыла свою страницу. Написала простой текст, без лишних витиеватых подробностей: "Мой сын ищет работу в Москве. Молодой специалист, перспективный, готов учиться. Может, у кого-то есть знакомые, кому нужен ответственный сотрудник?"

Я перечитала, пристегнула резюме и нажала «Опубликовать».

– Готово, – сказала я. – Посмотрим, сколько у меня добрых людей в подписчиках.

Тимур благодарно кивнул, но было видно, что он не слишком надеется на чудо. Он устал от отказов. Я потянулась к чашке с чаем, отгоняя беспокойство. Все образуется. Надо только подождать. Посреди экрана всплыло уведомление: “Вам новое сообщение”.

Глава 11. Печать прошлого

"Bonjour, Dasha."

На этот раз все правильно. Без странностей. Без случайных слов. Без нашего "Beaujour"…"Bonjour, Dasha."

Я невольно улыбнулась и вспомнила, как он пытался учить меня французским словам и мы придумала это "Beaujour"… Именно оно обожгло меня с первого сообщения, словно яркий прожектор выхватил из покрытых тьмой воспоминаний все то, что стояло за этим простым неправильным словом, родившимся из ночных прогулок вдоль Босфора, рассветов жаркого турецкого лета и запахов кардамона, кофе и фисташек. Воспоминания снова накрыли меня.

… – А как сказать по-французски “привет”? – я пробую осторожно мороженое с мастикой на вкус и смотрю на Эмина, растворяясь в его взглядах и звуках голоса. Чувствую на языке освежающую мяту и тягучую, как полуденный зной с ароматом хвои, сладкую смолу из чего-то незнакомого и неуловимо восточного.

– Это мастика, неужели никогда не пробовала такого?

– Нет.

– Ты правда хочешь чтобы я учил тебя французскому прямо на старых улицах Стамбула?

– Я хочу говорить на языке, который так любишь ты и который делает тебя ближе к маме. К той, которую у тебя отняли. Я хочу знать все, что дорого тебе… Любить все, что любишь ты.

Он порывисто обнимает и сглатывает подступивший ком к горлу. Ветер треплет мои волосы и он шепчет мне, касаясь щеки одними губами почти беззвучно:

– Даша … Как я мог встретить тебя? Чем я заслужил столько счастья и любви?..

Я тихонько смеюсь, купаясь в звуках и смыслах его слов:

– Не отлынивай, Эмин. С этой минуты ты учишь меня французскому. Как сказать “привет”?

– Bonjour.

– Beaujour, – пытаясь повторить, выдыхаю я ему в ответ и жмурюсь от солнца и счастья.

– Пусть будет Beaujour, – он смеется и тоже жмурится…

Так родилось наше слово, наш пароль, наш “красивый день”.

Я прижала ладони к лицу, будто могла спрятаться от нарастающей волны чувств. Зачем он написал мне теперь "bonjour"? Почему не "beaujour"? Он разве… не помнит?

Я вернулась к переписке и нашла самое первое сообщение. Он действительно начал с этого. Сам, первым.

Beaujour! – как вспышка. Я тогда замерла, не веря глазам. Сердце сорвалось, словно с горной тропы.

А теперь – bonjour. Четкое, правильное, выверенное. Словно ничего не было. Словно мы… не знали и не любили друг друга двадцать лет назад.

Я перечитала строки еще раз. Пальцы дрожали. Может, это все ошибка? И я придумала себе то, чего не было? Опечатка? Или он нарочно сменил интонацию, чтобы показать, что прошлое осталось давно в прошлом. Я сделала глоток воды, тряхнула головой и написала:

“А где старое доброе "Beaujour"?”

Ответа не было так долго, словно и он вспоминал все то, что вызвало это слово к жизни во мне. Я уже стала нервничать, почему он молчит, как вдруг пришло сообщение:

"Почему ты написала это слово так?"

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.