# Мой сосед – девчонка

Лиза Ред

Каждый год в Японии сотни мальчишек оканчивают среднюю школу и уезжают из дома, чтобы начать новый учебный год в составе сильной бейсбольной команды. Цель: попасть на Кошиен – национальный турнир по бейсболу. Обстоятельства вынуждают Сато Нобу оказаться в числе этих мальчишек и присоединиться к команде Мегуро. Теперь жизнь Сато состоит из уроков, тренировок, издевок старших товарищей и попыток найти общий язык с раздражительным соседом по комнате в общежитии. И, конечно, уловок, необходимых, чтобы скрыть тот факт, что она – девушка. Она не разбирается в бейсболе, не стремится попасть на Кошиен, и все, чего она хочет – это спрятаться от якудзы, которые мечтают ее убить.

«Словно точный удар по мячу, эта книга бросает читателя в гущу эмоций – от радости, восторга и адреналина до нежности и лёгкой грусти. Она оставляет после себя уверенность в том, что даже в хаосе можно найти свой свет.

Это история о дружбе, верности, любви и о том, что иногда для победы нужно сделать невозможное». – Рия Литмир, книжный блогер

# Лиза Ред. Мой сосед девчонка

© Лиза Ред, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *


## Глава 1

Такеда Ицки[1] впервые был в Эдогаве[2]. С тех пор, как в старшей школе приехал в Токио с Хоккайдо[3], он редко выбирался за пределы Мегуро[4], и то почти всегда на бейсбольные турниры без возможности прогуляться и осмотреть достопримечательности. В колледже Такеда пару раз съездил с друзьями в Сибую и Синдзюку[5], а после, уже будучи профессиональным игроком, видел районы столицы только из окна клубного автобуса. Даже теперь, когда он стал тренером, поиском новых игроков для команды всегда занимались школьные скауты, пока Такеда убеждал директора и спонсоров, что в следующем году есть шанс стать чемпионами.

Но сегодня пришлось нарушить привычный порядок вещей. Оставить команду на Нагасэ, придумать нелепую отговорку и сбежать, пока никто не задает лишних вопросов. На метро Такеда доехал до станции Ниси-Касай, почти не замечая проплывающих за окном зимних пейзажей, вышел на перрон и вдохнул морозный влажный воздух. Оглядевшись, потянулся вслед за жидким потоком вечерних пассажиров и замер, не зная, куда идти дальше.

– Простите, в какой стороне находится стадион?

Тщедушный мужичок в помятых брюках и нелепой куртке окинул Такеду подозрительным взглядом, но все же махнул рукой в южном направлении.

Идти пришлось два с половиной квартала. С неба повалил снег, и Такеда спрятал руки в карманы, перчаток он с собой не взял. Как и шапку – слишком привык ездить от дома до школы на машине. Но сегодня его очень просили воспользоваться общественным транспортом, поэтому от автомобиля пришлось отказаться. Холодные хлопья оседали на редеющих темных волосах и таяли, заставляя вздрагивать от стекающих по затылку и вискам капель. Несколько даже скатилось за воротник пальто, и по спине пробежали противные мурашки.

Такеда отгонял от себя дурные предчувствия, но все равно нервничал. В последний раз такой мандраж он чувствовал пять лет назад, когда его команда сумела дойти до полуфинала Кошиена[6] – и проиграла фавориту летнего турнира. Тогда предчувствия не обманули. А сейчас?

Такеда остановился возле входа на стадион и огляделся. Вокруг ни души – зимой в это время людям здесь делать было нечего. Лишь он, дурак, поперся на другой конец Токио, чтобы встретиться со школьным другом, которого семнадцать лет не видел. Кстати, где он? Еще не пришел? И придет ли вообще?

От стены в нескольких метрах дальше отделилась тень и направилась к Такеде. Приближающийся мужчина вертел головой, словно ожидал, что сейчас на него набросится толпа преследователей, но улица вдоль стадиона оставалась пустой. Ее конец, упирающийся в забор начальной школы, почти растворился в усиливающейся метели.

– Не думал, что ты действительно придешь, – хрипло откашлялся мужчина, останавливаясь рядом с Такедой.

– Ты же сказал, что это важно, Кота.

Мужчина, в котором с трудом угадывался давний товарищ Такеды, вдруг тепло улыбнулся и хлопнул того по плечу.

– Как же я рад тебя видеть, Ицки! Спасибо, что пришел.

Такеда тоже улыбнулся – давно его никто не называл Ицки[7]. Последние годы так и вовсе вежливое обращение «тренер» он слышал чаще своего имени.

За эти годы Ганзаки Котаро сильно изменился: отросшие волосы укладывал гелем в аккуратную зализанную прическу, отпустил седоватые усы и раздался в ширину. Узнать в нем гибкого подтянутого питчера[8] было почти невозможно. Впрочем, Такеда не питал иллюзий – он и сам не остался прежним. Тоже отращивал волосы и зачесывал их назад, пряча намечающуюся лысину, тщательно ухаживал за бородкой и усами, которые придавали ему положенной по статусу суровости и – что скрывать – нравились его жене. Зрение в колледже у него стремительно упало, и пришлось приобрести очки, в которых Кота его точно еще не видел. Тело тоже изменилось – плечи стали еще шире, по рукам теперь бежали выступившие из-за постоянных тренировок вены, а над поясом намечался пока еще небольшой, но однозначный животик. И хотя работа бейсбольным тренером обязывала держать себя в форме, бороться с возрастными изменениями оказалось непросто. Да еще и жена так вкусно готовила…

– О чем ты хотел поговорить? – спросил Такеда, когда они обменялись приветственными рукопожатиями.

Однако Кота нахмурился и качнул головой:

– Не здесь. Идем.

Он поманил Такеду за собой, и вскоре они прошли мимо станции Ниси-Касай и углубились в лабиринты жилых кварталов.

– Нельзя было сразу дать правильный адрес? – возмущенно пробормотал Такеда, понимая, что потратил зря время на бессмысленную дорогу туда-обратно.

– Я должен был убедиться, что за тобой нет слежки, – тихо ответил Кота, продолжая на ходу обшаривать глазами окрестности.

– И к чему такая секретность?

– Потом поймешь.

Игры в шпионов Такеде не нравились. Они с Котой не виделись с момента, как тот решил поступать в полицейскую академию, отказавшись от карьеры профессионального бейсболиста и навсегда разрушив их баттери[9]. И теперь, став полицейским, он назначает внезапную встречу, боится хвоста и старательно избегает разговоров о том, зачем ему понадобился бывший лучший друг. От этого дела дурно пахло, и Такеда мысленно принял решение отказаться, даже если на кону будет стоять жизнь Коты. В конце концов, ему еще готовить команду к весенним отборочным и турниру Канто[10], натаскивать новичков, а дома его ждет жена, и они как раз начали задумываться над тем, что пора бы завести детей…

Кота остановился у видавшего виды общежития и, грозно зыркнув на старушку, испуганно заспешившую к соседнему подъезду, нырнул в здание. Такеда следом за ним поднялся на четвертый этаж и вошел в квартиру под номером 39.

Внутри было тепло и пахло пылью. Если здесь кто-то и жил, убираться он явно не любил – воздух был спертым, а на полу отчетливо виднелись отпечатки грязных ботинок.

– Не разувайся, – бросил Кота, запирая дверь на все замки.

Он подтолкнул Такеду вперед, и вместе они оказались в небольшой комнатушке, где стояло лишь несколько стульев и старый пузатый телевизор на тумбе. На одном из стульев сидел мальчишка – бледный, тощий, с огромными влажно блестящими глазами и коротко остриженными волосами. Одет он был в мешковатую спортивную форму явно с чужого плеча.

Увидев вошедших, мальчишка вскинулся, жадно впился в Такеду глазами, и тому показалось, что взгляд у него затравленный, как у пойманного в силки звереныша.

– Все в порядке, это мы, – успокаивающе вскинул руки Кота, и мальчишка обмяк, опустил взгляд, словно потерял к ним интерес.

Такеда неловко замер на пороге, не решаясь войти в комнату в обуви. Кота, не обращая на это внимания, кинул промокший от снега плащ на свободный стул и зачем-то заглянул за дверь, ведущую, по всей видимости, в санузел.

– Где Савада? – спросил он и тряхнул головой, отчего зализанные волосы разметались и прилипли к влажным вискам.

Мальчишка махнул рукой в сторону другой двери. Кухня, догадался Такеда и все-таки вошел. Поглядывая на пацана, который притворялся незаинтересованным, но то и дело стрелял в его сторону глазами, он тоже снял плащ и потряс его, чтобы сбить растаявший снег.

Кота вернулся из кухни и сел на стул. Жестом он указал Такеде на последний свободный напротив себя.

– А Савада-сан?.. – начал было тот, но Кота раздраженно перебил:

– Забудь про него. Давай лучше перейдем к делу.

Такеда сел, прижимая к себе мокрое пальто, и приготовился слушать. Мальчишка перестал бросать на него взгляды и, закрыв глаза, запрокинул голову. Тощая шея с почти отсутствующим кадыком казалась хрупкой и беззащитной. Кота криво усмехнулся, но не стал его одергивать. Вместо этого обратился к Такеде:

– Итак, знакомьтесь. Это мой школьный друг Такеда Ицки, тренер по бейсболу в старшей школе. А это… – тут он запнулся, и вместо него ответил мальчишка:

– Сато Нобу. Меня зовут Сато Нобу.

Его голос был тихим, будто треснувшим, как если бы он не так давно сорвал его и тот не восстановился до конца. Глаз мальчишка при этом не открыл, голову не опустил, словно не желал видеть, что творится в комнате.

– Да, верно, Сато, – повторил Кота, бросая на него виноватый взгляд.

Такеда ждал продолжения. Зачем ему знать имя этого мальчишки, он не понимал, да и откровенное неуважение, которое тот демонстрировал, ему не нравилось. От своих игроков он подобного бы не потерпел – сразу же выгнал бы с поля, а то и вовсе запретил ходить на тренировки.

– В общем, Ицки… то есть Такеда. – Кота устало потер переносицу. – Департаменту полиции необходимо, чтобы… Сато, – он опять запнулся перед фамилией мальчишки, – поступил в твой бейсбольный клуб в следующем учебном году.

Если Кота думал, что Такеда легко согласится по старой памяти, не задавая никаких вопросов, то он сильно ошибся. За прошедшие годы от их школьной дружбы не осталось и следа, как и былого доверия.

– Зачем? – спросил Такеда, складывая руки на груди и щуря глаза. Дурацкая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он не носил очки и с трудом различал лица собеседников вблизи.

Кота поморщился. Судя по всему, он действительно надеялся, что его друг согласится без лишних вопросов. Или дело было не в этом?

Молчание затянулось. С кухни донесся тоскливый звон посуды, и Сато вздрогнул, подобрался, затравленно глянув в ту сторону. Кота вздохнул и неодобрительно покосился на дверь, явно мысленно распиная Саваду.

– Может, хватит? – с раздражением рявкнул Такеда, и две пары глаз – одна испуганная, другая уставшая – посмотрели на него. – Или ты рассказываешь, что здесь происходит и почему тебе нужен именно я, или я пошел. У меня дел невпроворот, некогда сидеть тут и тратить время на ваши секреты. К тому же, – он многозначительно поиграл бровями, – решение о зачислении в школу принимаю не я[11].

– Но именно по твоим рекомендациям управляющий совет приглашает игроков, – не удержался Кота. – Так что не скромничай, будто ты ничего не решаешь.

– Мои рекомендации зависят от потребностей команды. А команде точно не нужен неизвестно кто, скорее всего, даже биту в руках не державший.

К удивлению Такеды, лицо Сато исказила кривая усмешка.

– Я же говорил, что это не сработает, – просипел он. – Просто оставьте меня на тренировочной базе, я справлюсь.

– Мы уже обсуждали этот вопрос, – жестко ответил Кота. – Тебе надо учиться, ты и так полгода пропустил. Хочешь опять остаться на второй год?

Глаза вскинувшегося мальчишки распахнулись и зло сверкнули, а ладони сжались в кулаки.

– Я бы сказал, чего хочу на самом деле, но кому есть до этого дело? Просто дайте мне дожить до суда, а дальше это будет не вашей заботой.

– До какого суда? – вмешался в их перепалку Такеда. Он уже понял, что этот спор между ними происходил не в первый раз и сейчас может затянуться до бесконечности.

Кота выругался сквозь зубы и встал. Отошел к окну, выглянул на улицу, постоял, разминая затекшие плечи. Наконец встряхнулся, будто приняв решение, и повернулся к Такеде.

– Хорошо, я расскажу. Но тебе следует помнить: о том, что ты сейчас услышишь, не должен знать никто за пределами этой комнаты. От этого зависит жизнь… Сато.

– Как будто это хоть раз сработало, – пробормотал тот.

Кота его проигнорировал.

– На Сато охотится банда, отколовшаяся от синдиката Мацуба-кай, так как он ключевой свидетель в деле против их босса.

– Якудза? – напрягся Такеда.

Он всегда старался держаться в стороне от преступных группировок и криминальных разборок, хотя знал игроков, так или иначе замешанных в делах мафии. Не всегда эти дела были незаконными, но хорошего в них было мало. Эскорт, дорогие тачки, отмывание денег, тотализаторы, подставные матчи, наркотики и проституция – за то время, что он играл за профессиональный клуб, услышать и увидеть пришлось многое.

– Если все пройдет так, как задумано, то тебе с ними пересекаться не придется, – хмыкнул Кота, верно истолковав реакцию друга. – Наш план состоит в том, чтобы спрятать Сато там, где якудза его искать не будет.

– Почему ты обратился именно ко мне? Обычно такие вопросы решают с руководством школы, а не с тренером.

– Мы пробовали работать с руководством. Черт возьми, мы перепробовали почти все! – Кота устало запустил пятерню в волосы и попытался их пригладить, но сделал только хуже. – Была и обычная школа под вымышленным именем, и частная академия, и манипуляции с внешностью, и даже загородная школа-интернат для девочек…

– Для девочек? – удивился Такеда, но Кота его словно не услышал. Он нервно мерил шагами комнату и продолжал говорить, выплескивая накипевшее.

– Все бессмысленно! А почему? Да потому что в рядах полиции хватает крыс, жаждущих выслужиться перед якудза в надежде на плодотворное сотрудничество! И вычислить, кто конкретно сливает информацию, не удалось, ведь каждый второй так или иначе в чем-то замешан и никогда не признается в содеянном. Я обратился за помощью к Огино, так как это его пес сорвался с поводка, но он отмалчивается, и никакого содействия от руководства я не получаю: никто из верхушки не желает в открытую связываться с якудза. Как будто того, что натворил Ота, недостаточно…

– Ганзаки-сан! – воскликнул Сато, и его голос прозвучал неожиданно звонко и высоко.

Кота вздрогнул и будто очнулся.

– Черт, прости, я увлекся, – виновато пробормотал он и сел обратно на стул. – В общем, Ицки, ситуация у нас сложная. Пока следователи собирают улики, чтобы раз и навсегда упечь ошалевшего от власти и безнаказанности ублюдка за решетку, я пытаюсь найти способ избавиться от его банды и спасти жизнь главного свидетеля обвинения.

– И все-таки ты не ответил на вопрос, почему обратился именно ко мне, – заметил Такеда.

– Потому что я уже никому не доверяю, – тяжело вздохнул Кота и снова потер переносицу. – Один раз местонахождение свидетеля сдал заместитель директора школы, который, как потом выяснилось, женат на подруге детства одного из людей Оты. Поэтому даже руководству школы доверять нельзя.

– Но ведь вы можете просто проверить…

– Можем. Но это требует времени и ресурсов. И чтобы справиться, мне придется привлечь людей, в которых я сомневаюсь. И пока я буду искать одну крысу, другая воспользуется моментом и донесет якудза, в какую именно школу мы планируем отправить свидетеля.

– И тогда меня опять найдут и попытаются убить, – подал голос Сато.

Такеда посмотрел на него и впервые вместо дерзкого, невоспитанного пацана увидел перепуганного, уставшего от постоянной угрозы мальчишку.

– И сколько раз уже пытались?

Сато посмотрел почему-то на Коту и ответил:

– Четыре раза. И еще раз – в тот день, когда я… стал свидетелем.

Пять раз. Якудза покушалась на жизнь бедного парня уже пять раз. Неудивительно, что он дергается от каждого шороха.

– Сочувствую, – искренне сказал Такеда, и Сато посмотрел на него. Без раздражения, насмешки, просто пристально и внимательно, как будто пытался уличить во лжи.

– Тогда помоги нам! – воспользовался шансом Кота. – Через три месяца в вашу школу[12], – он словно специально избегал называть, о какой именно школе идет речь, – приедет по меньшей мере два десятка новых игроков, и еще один мальчишка, приехавший в столицу, чтобы попытать счастья в сильной команде, не вызовет подозрений. Сато будет жить в общежитии с другими ребятами, почти не выходя в город и проводя свободное время на тренировках, и никто даже не догадается, что он прячется от кого-то. Его поведение не привлечет к себе внимания, не вызовет ненужных вопросов, а потому ни у кого не возникнет желания копнуть глубже. Теперь понимаешь, почему бейсбольный клуб – идеальная возможность спрятать Сато?

Пришла очередь Такеды молчать. Он обдумывал слова Коты и пытался понять, готов ли рискнуть репутацией и взять в команду бездарного мальчишку, чтобы спасти ему жизнь.

– Думаешь, то, что я принял парня без таланта, не вызовет подозрений? – наконец выдавил он.

– Если возникнут вопросы, можешь придумать байку о том, что это твой троюродный внучатый племянник, за которого очень просила находящаяся при смерти бабушка, – отмахнулся Кота. – Поверь, никто ни о чем не догадается, если ты будешь держать язык за зубами.

Такеда с сомнением посмотрел на Сато. Тот, насупившись, шмыгнул носом и закашлялся. То ли болеет, то ли надышался пыли в этой грязной квартире.

– А если проболтаюсь не я?

– О том, в какую конкретно школу и под каким именем поступает Сато, будут знать всего четверо: мы с тобой, частично мой напарник Савада и наш начальник. Остальные будут посвящены в отдельные детали, которые, может, и выведут куда надо, но очень и очень нескоро. И, если на этот раз какая-то информация попадет к якудза, я пойму, где искать крысу.

Такеда чувствовал, что внутренне уже согласился на эту авантюру, но признаться в этом пока был не готов. Влезать в дела якудза не хотелось, как и вмешивать в это команду, однако бросить в беде мальчишку, который вряд ли по своей воле стал свидетелем преступления, он не мог. Если Сато все-таки погибнет, Такеда никогда себе этого не простит. Просто потому, что в его силах было помочь, но он испугался, бросил несчастного ребенка – и друга, который этого ребенка пытается защитить изо всех сил, – в беде. И какой же он мужчина после этого?

Кота видел, что его школьный товарищ колеблется, поэтому предпринял еще одну попытку убедить его:

– Ицки, пожалуйста. Я не хочу обращаться к Датэ с этой просьбой, потому что его уговорить будет даже сложнее, чем тебя. Он, может, парень и не из болтливых, но душу из меня вытрясет просьбами все перепроверить и будет чуть что звонить с претензиями. А ты всегда мог сам принимать решения, не оглядываясь на других, поэтому не станешь попусту привлекать внимание, выходя на связь. И в тебе я уверен, как в себе, потому что это ты – мой лучший напарник, идеальный партнер в баттери…

Такеда не удержался и закатил глаза.

– Хватит лести, Кота. Мы были баттери больше пятнадцати лет назад. С тех пор многое изменилось.

– Ты не изменился.

Это была ложь, и они оба это понимали. Тот Такеда Ицки, которого знал Кота, никогда не отказался бы от карьеры профессионального игрока ради того, чтобы тренировать старшеклассников. У него были амбиции, была цель стать лучшим кэтчером[13] в Японии, был лучший друг с похожей целью стать лучшим питчером… Сначала Такеду покинул друг, потом ушли амбиции, стоило столкнуться с закулисными интригами профессиональной команды, и цель, что вела вперед, в один миг оказалась бессмысленной и ненужной. И тогда предложение занять место ушедшего на пенсию тренера в старшей школе Мегуро[14] показалось настоящим спасением.

Сейчас Такеда так не думал. Но и проклятьем свою нынешнюю работу не считал, хотя порой, после очередной неудачи команды на поле, жалел, что сам больше никогда не выйдет на базу[15] под рев трибун.

Но Кота мог только догадываться о чувствах, сжигавших Такеду изнутри последние полтора с лишним десятка лет. После того, как он принял решение променять бейсбол на полицию, их дружбе пришел конец. Такеда посчитал это предательством – не только по отношению к себе, но и по отношению к бейсболу, которому они оба на тот момент посвятили всю сознательную жизнь.

– Я сделаю это. Но не потому, что ты попросил, и не потому, что ты в меня веришь. Я просто хочу подарить этому пацану, – Такеда кивнул на притихшего Сато, – возможность почувствовать себя в безопасности и найти товарищей, на которых можно положиться. Подросток должен жить полной жизнью, а не бояться всего на свете. Будет тренироваться вместе со всеми, сможет ходить в школу, глядишь, и подружку себе найдет…

Сато закашлялся, а Кота неожиданно широко улыбнулся.

– Насчет подружки… Не думаю, что это возможно.

– Почему? – насторожился Такеда. Тон друга ему совершенно не понравился – как будто сейчас его ждет очень плохая новость.

– Видишь ли, Сато – девушка.

## Глава 2

Шин зябко поежился и постарался как можно незаметнее зевнуть. В начале апреля в шесть утра было не просто свежо – морозно настолько, что кончики пальцев покалывало, а с губ срывались облачка пара. Но если обычно они сразу начинали тренировку с пробежки, не успевая толком замерзнуть, то сегодня приходилось стоять в строю за спиной тренера, глазеть на новичков, вступающих в клуб в этом учебном году, и делать вид, что выслушивать их однообразные выкрики с незапоминающимися именами и позициями очень интересно.

– Вакана Юске, средняя школа Киёсе, шорт-стоп[16], второй отбивающий! – выкрикнул тощий мальчишка с высветленными, похожими на солому волосами. Его голос, высокий, звонкий, больше походил на девчачий, словно еще не ломался.

Шин поморщился. Прошлый год для бейсбольного клуба Мегуро выдался неудачным: сначала капитан травмировался накануне весенних отборочных, и выбитая из колеи команда не смогла дойти даже до четвертьфинала и попасть на турнир Канто, потом на летнем турнире в полуфинале они столкнулись с фаворитом их дивизиона, старшей школой Сейрё, которой проиграли с разрывом в пять очков, и даже на осенних отборочных им не удалось реабилитироваться, так как команда не успела сыграться после ухода третьегодок[17]. Как результат, в этом году новичков в полтора раза меньше обычного, и половина из них совершенно безнадежна. Как будто те немногие, кому отказали школы покруче, решили попытать счастья в Мегуро.

– Сато Нобу, средняя школа Изуми, Кюсю, – сосед Ваканы, такой же худощавый и невысокий, с задорным ежиком густо-черных волос, упорно смотрел в землю, а его голос напомнил Шину об охрипшем после ночного загула соседском коте – такой же сиплый, срывающийся на нездоровый скрип. – Играл на позиции кэтчера, но хочу попробовать себя в качестве защитника третьей базы[18].

Со всех сторон послышались скептические смешки. Шин и сам не сдержал кривую ухмылку – поверить, что такому малявке могли доверить позицию кэтчера, было сложно. Чтобы поймать любой мяч, нужно обладать не только силой и ловкостью, но и мощным телосложением, иначе подача просто снесет игрока. Конечно, бывали исключения, когда питчер брал точностью, а не силой броска, и тогда в баттери к нему ставили кэтчера с быстрой реакцией, чтобы успевал подставлять перчатку. Но даже в этом случае требовалась приличная мышечная масса, которой у Сато из Изуми просто не было. Кожа да кости, а между ними – цыплячья душонка.

Да уж, с такими новичками Мегуро ближайшие пару лет Кошиен не светит. Из толпы бездарей можно выделить разве что Цуруту, питчера с необычной боковой подачей, да попавшего в полуфинал национального турнира средних школ бэттера[19] Хараду. Остальные – мусор, который будет мешаться под ногами.

– Какой отстой, – раздался сбоку свистящий шепот Сатоши с третьего года. – Кто понабрал этих придурков? Они же не знают, с какой стороны биту держать.

– Ты себя на их месте вспомни, – фыркнул стоявший за ним Тиба. – На нас тогдашние третьегодки тоже смотрели так, словно мы впервые на поле вышли.

– Тиба, Сатоши! – рявкнул тренер, и Шин вздрогнул, хоть его имя и не прозвучало. – Двадцать кругов вокруг поля. Остальные – десять. Первогодки! – Шеренга напротив тут же замерла. – Вы идете с ассистентом Нагасэ, он распределит вас по комнатам. Оставляете вещи, переодеваетесь в форму и отправляетесь на второе поле сдавать нормативы. Вперед!

Новички, испуганно поглядывая на старших игроков, потянулись за Нагасэ. Никто из них не решался произнести ни звука, и в морозном воздухе были слышны лишь шорох песка под кроссовками, поторапливающие окрики ассистента и хриплое дыхание бегущих.

Шин почти сразу отключился от реальности. Пробежка в некотором смысле была его любимым занятием – тело двигалось само, приученное за годы тренировок обходиться без постоянного контроля разума. Переставляя на автомате ноги и почти не замечая пыхтящих рядом товарищей по команде, Шин пытался угадать, кто же станет его соседом на ближайшие полтора года. Конечно, идеальным вариантом был Харада: они оба специализировались на бэттинге и наверняка смогли бы подружиться. Ну или хотя бы найти общий язык и темы для разговора. С остальными делить комнату не хотелось – все они казались ненадежными, слабыми и телом, и духом, готовыми сбежать из команды при первых же трудностях. Совсем как сэмпай[20] Вада, уехавший из общежития сразу после осеннего проигрыша.

Принятую в Мегуро традицию определять в одну комнату учеников разных лет Шин не понимал. Какой смысл каждый год подселять новенького и надеяться, что сэмпаи станут тратить на него время? Третьегодкам обычно не до первогодок – у них на носу последний летний турнир, после которого бейсбольная жизнь в старшей школе заканчивается. А второгодки предпочитают проводить время друг с другом, чтобы налаживать взаимодействие и держать в поле зрения конкурентов. Новички же первые полгода болтаются сами по себе, не интересные ни тренеру, ни сэмпаям, ни друг другу – от них требуется только бегать, бегать, бегать и отрабатывать основы до изнеможения.

Шин помнил, каково это – повторять одно и то же изо дня в день, пока забитые мышцы не начнут отказывать, а голову не охватит приятное отупение. Это нужно, чтобы на поле игроки не тратили время на раздумья и просто действовали, перехватывая мяч или пасуя. Тренированное тело реагирует быстрее разума, когда речь идет о мгновениях, отделяющих победу от поражения. И пока новички учатся не думать, а действовать, им нет дела до тех, кто страдает рядом.

К девятому кругу дыхание начало сбиваться. Пришлось отвлечься от вялотекущих размышлений и сосредоточиться на том, чтобы не сдохнуть раньше времени. Остальные тоже испытывали трудности: холодный воздух сушил горло, поэтому то тут, то там слышался кашель. Шин и сам мечтал как следует прокашляться и выпить воды, но знал, что, если остановится сейчас, закончить последний круг будет гораздо сложнее.

Краем глаза он заметил вереницу фигурок на втором поле. Значит, первогодок уже расселили. Кто же, кто из них станет его проклятьем? С кем придется ругаться из-за воняющих носков и немытых кружек? Чей храп будет будить его по ночам и чей голос станет неотъемлемой частью реальности?

Добежав до конца, Шин выхватил у Мацуи, миленькой второгодки-менеджера, бутылку с водой и с жадностью напился. Рядом согнулся пополам Хару и закашлялся так громко, точно пытался выкашлять легкие.

– Омори-кун, вот, держи, – озабоченно прощебетала Мацуи, протягивая ему влажное полотенце, и Шин невольно усмехнулся.

Сколько бы Хару ни отнекивался, между ним и менеджером точно что-то происходит. Все эти переглядывания, кокетливые улыбки, смешки, разговорчики, пока никто не видит… Даже на весенних каникулах она здесь, строит глазки «Омори-кун», хотя остальные менеджеры наслаждаются заслуженным отдыхом.

Точно прочитав мысли друга, Хару покраснел и, вырвав у Мацуи полотенце, поспешил отойти.

«Ну и дурак, нашел чего стесняться», – подумал Шин.

Но подколоть друга из-за излишней застенчивости он не успел. Началась утренняя тренировка, и все лишнее будто отрезало – остались только поле, алюминиевая бита в руках и бесконечные крики товарищей по команде, пасующих мяч, перебегающих с базы на базу или отбивающих подачи.

До завтрака Шин проторчал в буллпене[21] с Хару и кэтчером Сасаки: друг тренировал новый крученый[22], и приходилось изображать из себя бэттера, чтобы баттери отработала подачу под давлением противника. Мяч часто улетал в бол[23] или проходил по самому краю страйковой зоны[24], но из-за отлично подобранной траектории до последнего нельзя было понять, стоит ли замахиваться или лучше пропустить. Шин пару раз попытался отбить подачу, но безуспешно.

– Работает, – довольно выдохнул Сасаки, вставая с корточек и разминая затекшие ноги. – Черт, Омори, эта подача действительно нечто!

– Согласен, – кивнул Шин. – Мяч так резко уходит в сторону перед битой, что приспособиться трудно. Тренер будет доволен.

Хару сиял – в прошлом году его не взяли даже запасным питчером, поэтому теперь он изо всех сил старался попасть в первый состав. И Шин считал, что у него есть все шансы. О том, что сегодня мяч впервые за всю тренировку ни разу не прилетел в бэттера, он решил не говорить – не хотел портить другу настроение. Хотя синяки, набитые раньше, еще не сошли и по ночам недвусмысленно ныли.

– Как думаете, среди новичков есть кто-то толковый? – резко перевел тему Сасаки. Тренер отвлекся на работу аутфилдеров[25], поэтому появилась возможность обсудить то, что волновало всех.

– Я слышал про Цуруту и его боковую подачу, – сказал Хару. – Если честно, я думал, что он пойдет в Камимуру, его туда точно приглашали.

– В Камимуре он был бы на вторых ролях после Ёсими, а в Мегуро есть шанс стать асом[26] уже в следующем году, – хмыкнул Шин.

Он не хотел принижать Хару и его способности, но и врать, что тот лучше Цуруты, не мог. За эту привычку говорить в лоб, не смягчая углы, Шина недолюбливали в команде, считая, что он намеренно провоцирует товарищей. Это, конечно, неправда – по провокациям среди игроков были другие спецы. А Шин просто слишком прямолинейный.

– Эй, Араки, следи за языком! – привычно уже прикрикнул Сасаки, с тревогой косясь на Хару, но тот лишь виновато улыбнулся:

– Все в порядке. Если Цурута станет асом, я поддержу его. И сделаю все, чтобы быть полезным команде.

Еще одна причина, почему он не подходил на роль аса. Ему не хватало жесткости и хорошей, здоровой жадности, чтобы властвовать на горке[27] и вести команду за собой. Хару и сам все понимал, поэтому сосредоточился на том, чтобы стать идеальным ситуативным питчером, выручающим команду в сложные моменты. И если Сасаки притворялся, что желает товарищу получить первый номер, то Шин не питал иллюзий.

– Тогда тебе надо поменьше болтать и побольше тренироваться, – заметил он со смехом.

– Кто бы говорил, – не остался в долгу Хару.

В этот момент над полем разнесся сигнал, созывающий на завтрак. Шин снял защиту и закинул биту в стойку.

– Надо будет у Нагасэ попросить результаты первогодок. Вдруг к нам все же попал кто-то толковый? – вернулся он к прерванному обсуждению новичков по дороге в столовую.

Присоединившийся к ним на выходе из буллпена Тиба вздохнул:

– Зря надеешься. Мы, пока бегали, краем глаза глянули на новичков. Слезы одни, а не игроки. Серьезно, по сравнению с этими даже Кона-чан производит впечатление профи.

Мибу Кона был своего рода легендой Мегуро. У него напрочь отсутствовал талант к бейсболу: он умудрялся промахиваться даже по простым, летящим в центр фастболам[28], путал пасы, не мог добросить мяч из аутфилда до второй базы и до сих пор совершал банальнейшие ошибки в защите. Но тренер и вся команда относились к нему с юмором и теплом, уважали за усердие и порой даже давали поиграть в товарищеских матчах. Третьегодки, которые пришли в Мегуро в один год с Мибу, звали его Кона-чан за добрый, отзывчивый характер и готовность помочь в любом деле. А кохаи[29] пусть и не сразу, но признали его упорство и трудолюбие. Столько лет продолжать заниматься любимым делом, не имея к нему никакого таланта, – это определенно заслуживало уважения.

Поэтому удрученный вздох Тибы поддержали все.

– А что насчет Харады? – все-таки рискнул спросить Шин. – Он же вроде в составе средней школы Кансая дошел до полуфинала национального турнира.

Спросил и напрягся: а вдруг ошибся насчет новенького бэттера? Он, конечно, числился в команде полуфиналистов, но мог сидеть на скамейке запасных, а то и вовсе поддерживать товарищей с трибун. Тогда, кроме Цуруты, надеяться не на кого.

– Ну, он не так плох, как остальные, но и выдающихся результатов не показал, – нехотя признал Тиба, словно уже успел заглянуть в записи Нагасэ. – Боюсь, в этом году в первый состав никто из первогодок не попадет.

Однако Шин не удержался от едкого:

– В том году ты говорил то же самое. И ошибся дважды.

В столовой было шумно и пахло влажной землей – на каникулах все приходили есть прямо в форме, так как после завтрака тренировка продолжится. На раздаче уже образовалась очередь, но большая часть столов еще пустовала.

Шин пропустил вперед Тибу и огляделся, высматривая первогодок. Как и ожидалось, они пришли раньше всех и забились в дальний угол, из стадного инстинкта держась рядом. Некоторые неохотно ковырялись в тарелке, наверняка изумленные размером порции, другие даже не брали в руки палочки и озирались по сторонам, точно не веря, что все происходит с ними по-настоящему. Поначалу так реагировали все: общежитие, столовая, два бейсбольных поля, крытые помещения для тренировок, тренажерный зал, повсюду биты, мячи, оборудование и товарищи по команде, которых ты видишь с утра до вечера и даже по ночам. А через неделю просто перестаешь обращать на это внимание, словно так было всегда.

Один из первогодок – кажется, тот малый, что передумал быть кэтчером, – поднялся из-за стола, не съев и четверти от своей порции.

– Эй, новичок, – развязно окликнул его Исори, один из бэттеров второго состава. – Если не доешь, свалишься на тренировке без сил.

Мальчишка не удостоил его вниманием. Отнес поднос к раздаче, тихо поблагодарил поваров и вышел.

– Ну все, хана ему, – со злорадством констатировал Исори, и Шин поморщился: ему не нравилось такое отношение к товарищам по команде. Да и сам Исори не нравился, если честно, и это было взаимно.

На обеде стало понятно, что злорадное предсказание не сбылось. Первогодка выглядел сносно – для того, кто полдня бегал вокруг поля, бросал мячи и отбивал машинные подачи, – и снова встал со своего места с недоеденной порцией. Правда, на этот раз его тарелки были пусты на треть.

И снова Исори не удержался от совета съесть все. И снова первогодка его проигнорировал.

К ужину за их противостоянием наблюдали все. Первогодка – Хару подсказал, что его зовут Сато, – съел четверть чашки риса, половину овощного салата и пару кусочков курицы караагэ[30], выпил стакан сока и уже поднялся, чтобы убрать поднос, как на его пути вырос Исори.

– Сядь и ешь, – приказал он, опуская огромную ладонь на плечо Сато.

– Я наелся, – тихо отозвался тот.

Первогодка стоял, не поднимая глаз от стола, и нервно жевал нижнюю губу. Его соседи поспешили отсесть, чтобы не попасть под горячую руку сэмпая, и вскоре вокруг этих двоих образовалась зона отчуждения.

– Я сказал: сядь и ешь, – повысил голос Исори.

Хару наклонился к уху Шина:

– Может, вмешаемся? Не дело это – кошмарить новичков в первый же день.

– Давай не торопиться. Не хочу связываться с этим придурком, да и пока ничего опасного не происходит.

Не успел он договорить, как Сато вывернулся из-под руки Исори и, пока тот пытался восстановить равновесие (Шин невольно задался вопросом, с какой же силой он давил на плечо первогодки, раз едва не упал), обошел стол с другого конца.

– Спасибо за еду, – проскрипел первогодка, оставляя поднос на специальном столе.

Его голос разнесся по погрузившейся в тишину столовой, а затем раздался рев Исори:

– А ну стой, малявка! Как ты смеешь проявлять неуважение к сэмпаю? Ты должен доесть свою порцию, иначе…

– Иначе что? – опередил рвущийся у Шина вопрос Китадзава.

От тона капитана команды воздух словно стал холоднее. Исори мигом сдулся, попятился, но наткнулся на стол и замер.

– Я… ничего такого… просто беспокоился о первогодке… простите… – залебезил он, избегая смотреть на Китадзаву.

Никто не верил этим оправданиям, но и встревать в конфликт не желал. Капитан продолжал сверлить Исори взглядом, и Шин даже посочувствовал бедняге – пристальное внимание сэмпая не сулило ничего хорошего. Особенно когда ты всего лишь игрок второго состава и отчаянно жаждешь попасть в первый.

– Тогда сядь на место и не приставай к новичкам, – наконец произнес Китадзава, и Исори поспешно кинулся к своему стулу. – А ты, – капитан повернулся к Сато, – не игнорируй старших. Исори прав – ты должен съедать всю порцию, чтобы выдержать нагрузки.

Первогодка впервые на памяти Шина поднял глаза и посмотрел в лицо собеседника.

– Я не могу есть больше. Если попытаюсь доесть, меня вырвет.

Через это проходили многие новички, особенно когда прежде играли в любительских командах ради удовольствия, а не на результат. Непривычный к большому объему пищи организм поначалу сопротивлялся, а высокие нагрузки усугубляли это состояние, что приводило к тошноте и даже рвоте. Требовалось время, чтобы перестроиться, но мало кто осознавал, что иногда лучше съесть меньше, чем потом блевать полночи и мучиться от несварения.

– Если ты знаешь свой предел, проси поваров накладывать тебе порцию поменьше, – посоветовал Китадзава, и Шину показалось, что его тон смягчился. – Ни к чему переводить еду.

– Хорошо, я понял. Спасибо за заботу.

Сато опять опустил глаза и, поклонившись, вышел.

– Спорим, Исори так просто не отстанет от новичка? – ухмыльнулся Сасаки, когда висевшая в столовой тишина наконец-то начала наполняться стуком палочек о тарелки, разговорами и шуточками.

Все обсуждали разыгравшуюся на их глазах сцену, посмеивались над опозорившимся Исори и гадали, чем обернется для Сато его дерзость. Стол, за которым сидел Шин, не стал исключением.

– Он его теперь со свету сживет, – озабоченно сказал Хару.

– Главное, чтобы их не поселили в одну комнату. Вот тогда первогодке точно конец, – заметил Шин, отставляя пустую тарелку.

Не то чтобы его беспокоила судьба первогодки – он не особо переживал о тех, с кем его ничего не связывало и кто был бесполезен на поле. Если этот сопляк сбежит, команда ничего не потеряет. Но поведение Исори могло стать проблемой: одни по его примеру будут отыгрываться на первогодке за собственные неудачи и поднимать самооценку за его счет, а другие проникнутся жалостью к несчастной жертве и встанут на защиту. И в худшем случае все закончится расколом среди игроков. В средней школе Шин уже был свидетелем подобной ситуации и не хотел повторения.

Хару, нахмурившись, выскользнул из-за стола и отошел к Коне-чан. Пару минут они шушукались, озабоченно поглядывая на Исори, а затем друг вернулся и с облегчением сообщил:

– Все в порядке, Сато в другой комнате, можно не переживать.

Шин и не переживал, но делиться мыслями на этот счет не стал, как и спрашивать, кому же так не повезло с соседом.

А стоило. Потому что тогда у него хотя бы было время подготовиться к тому, что в комнате он нос к носу столкнется с Сато.

– Ты?! – выдохнул Шин, разрываясь между изумлением и раздражением.

Первогодка, зыркнув исподлобья, отступил, пропуская сэмпая внутрь. За это время Сато успел разложить вещи и заправить кровать – он выбрал место на втором ярусе, прямо над Шином, что вызвало у того новый приступ раздражения, ведь рядом была свободная одноярусная койка. В комнате витал едва уловимый сладковатый запах, не то ваниль, не то карамель. Пожалуй, лучше так, чем вонь грязных носков, напомнил себе Шин, но все равно поморщился.

Первогодка обогнул застывшего на пороге сэмпая и выскользнул из комнаты. Через несколько минут вернулся – Шин все так же стоял у входа и пытался свыкнуться с появлением соседа – и, прикрыв за собой дверь, забрался на свою кровать.

– Слезай, – отчеканил Шин, отмирая.

Первогодка вопросительно изогнул бровь. Дерзкий, наглый, невоспитанный, бесцеремонный бездарь! Лучше бы его поселили к Исори и заперли на ночь, чтобы не сбежал!

Шин понял, что ему достался худший сосед из возможных, но постарался сдержать рвущееся наружу раздражение:

– Слезай, будем знакомиться.

Прозвучало резко, но первогодка словно не заметил этого. Кивнув, он отложил телефон и спрыгнул на пол, гибко и бесшумно, будто кошка. Вскинул темные, почти черные глазищи и тут же опустил, то ли пытаясь скрыть отношение к сэмпаю (естественно, далекое от уважения), то ли смутившись при виде его перекошенного лица.

– Сато Нобу, средняя школа…

– Можешь не продолжать, я это утром слышал, – перебил Шин, опускаясь на стул. – Я Араки Шинтаро, второй год, второй бэттер[31] основного состава, вторая база.

Губы Сато дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

– Что тебя так рассмешило? – напрягся Шин.

Первогодка поджал губы и осторожно покосился на него:

– Одни двойки. Номер тоже второй?

– Нет, четвертый.

– Дважды два…

Как бы сильно его ни раздражал Сато, Шин все же улыбнулся – действительно, забавное совпадение, как он сам раньше не заметил? Два, два, два и еще двойка в квадрате. Или два плюс два. Всегда второй. Ирония, которую мало кто оценит.

– Ладно, считай, что твоя дерзость прощена, – смилостивился Шин. – Я не Исори, кошмарить тебя не буду, но и неуважения не прощу. Понял?

– Да, – прошелестел едва слышный ответ.

Повисла тишина. Будь с ними Вада, наверное, он бы придумал, чем заполнить эту паузу, о чем спросить, как разрядить обстановку. Но третьегодки не было – и Шин до сих пор не простил ему побег.

– Твой любимый клуб? – наконец он вспомнил, что спрашивали у него самого год назад.

Сато удивленно вскинулся. Черт, какие же огромные у него глазищи, в пол-лица, как у девчонки. А под ними – мешки, темные, почти фиолетовые, из-за чего кажется, что Исори успел заглянуть к ним в комнату и набить первогодке морду.

– Клуб твой любимый какой? – терпеливо повторил Шин, уже осознавая бессмысленность вопроса. – Из бейсбольной лиги.

Первогодка нахмурился, точно силился вспомнить название. Но кто же забудет, как называется любимая команда? И как можно серьезно заниматься бейсболом, не зная, какие клубы существуют?

– Забей. Похоже, ты из тех деревенских простачков, кому играть интереснее, чем смотреть, как играют другие, я прав?

– Д-да, – неуверенно выдавил Сато и тоскливо покосился на кровать. – Прости, Араки-сэмпай, я всю ночь ехал в поезде и толком не выспался, а тут еще тренировка целый день… Ты не против, если я лягу спать?

Шин встал со стула и пожал плечами:

– Делай что хочешь. А я пойду еще битой помашу.

И вышел, даже не сказав, что перед сном стоило бы принять душ. Черт с ним, с этим первогодкой, Шин ему в няньки не нанимался.

– Приятно познакомиться, Араки-сэмпай, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, – донеслось из-за закрывающейся двери, но оборачиваться он уже не стал.

## Глава 3

Если поначалу идея Ганзаки казалась Нобу (это имя до сих пор было чужим и чуждым, хотя уже не резало слух, как первые месяцы) глупой, то сейчас, спустя три недели, она вынуждена была признать его правоту. Среди первогодок, приехавших в Мегуро ради бейсбольного клуба, она совершенно не выделялась, и никому не было дела до диковатого мальчишки с далекого острова Кюсю. И даже ее аховые навыки игры не привлекали внимания – оказалось, что в этом году таких неумех предостаточно. А в некоторых моментах Нобу даже ощущала мимолетное, но превосходство: Ганзаки за три месяца успел неплохо втолковать ей тонкости бейсбольного быта, о которых ребята из обычных средних школ пока не знали. Например, что лучше не переедать, чтобы не блевать всю ночь. Или что до лета можно даже не надеяться на участие в тренировочных матчах.

И пока другие первогодки ныли, что им не разрешают выходить на поле, а только заставляют бегать вокруг до изнеможения, Нобу молчала. Отчасти потому, что не видела смысла жаловаться, отчасти – чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания и не бояться, что опять забудется и позволит голосу сорваться на девчачьи нотки.

Притворяться парнем ей было не впервой. Однако в прошлый раз ей снимали небольшую квартирку в бараке неподалеку от школы, и не приходилось делить комнату с другим парнем. Теперь же каждый день Нобу вынуждена была мириться с присутствием Араки.

Сосед ей не нравился. Нет, он не был полным придурком, как изводивший ее с первого дня Исори, особо не приставал с разговорами и почти все время пропадал где-то по своим бейсбольным делам, но Нобу не могла отделаться от ощущения, что Араки видит ее насквозь. Высокий, весь как будто вытянутый, с длинной шеей, длинными руками, длинными ногами, длинными пальцами и даже длинными (для парня-спортсмена) волосами, он возвышался над ней, подавляя и пронизывая взглядом раскосых прозрачно-серых глаз. Его слова были резкими и хлесткими, хотя и не злыми, поэтому каждый раз, когда приходилось с ним разговаривать, Нобу чувствовала себя так, словно он надавал ей оплеух. И понять, что у него на уме, было невозможно: то ли он просто не замечал соседа и его странностей, то ли решал, кому настучать.

Другой сложностью жизни в общежитии стала гигиена. Если раньше Нобу достаточно было дотерпеть до дома, чтобы сходить в туалет, то теперь она вынуждена была пользоваться мужским, молясь, чтобы там никого не оказалось. И если не везло, она всегда пряталась в кабинке и дожидалась, пока не останется одна, из-за чего на нее уже начали странно коситься.

Но самой большой проблемой стал душ. Казалось, парни из общежития мылись круглосуточно: многие любили встать пораньше, чтобы успеть ополоснуться до утренней тренировки, а некоторые тренировались допоздна и могли заявиться в душ и в час ночи, и в два. Однажды Нобу и в три часа наткнулась на выходящего из раздевалки сэмпая. Подгадать момент, чтобы помыться без посторонних, было сложно, а делать это пореже – невозможно, потому что иначе запах пота с тренировок намертво въедался в кожу и волосы и не перебивался ни дезодорантом, ни туалетной водой. Нобу и не знала, что может пахнуть настолько отвратительно, – но Ганзаки предупреждал, что достаточно не постирать форму вовремя, и уже на следующий день все вокруг будут задыхаться. Иногда, отчаявшись, Нобу пробиралась в душ девочек-менеджеров, но там на ночь отключали горячую воду, и приходилось мерзнуть.

Из-за этого режим сна окончательно расшатался, и теперь Нобу вырубалась сразу после ужина, чтобы проснуться ближе к трем часам ночи и, стараясь не шуметь, заняться своими делами. К счастью, Араки спал крепко, к тому же имел привычку надевать маску для сна, так что конфликтов по поводу горящей всю ночь лампы у них не возникало.

В остальном существование в мужском коллективе было сносным. В некотором смысле Нобу даже чувствовала себя в большей безопасности, чем прежде на тренировочной базе полиции: там все знали, кто она, поэтому то и дело приходилось ловить то сочувствующие, то заинтересованные, то откровенно похотливые взгляды. Быть единственной девушкой среди мужчин разных возрастов оказалось довольно некомфортно, и, хотя открыто к ней никто не приставал, это внимание, липкое, навязчивое, преследовало ее и заставляло запираться на ночь изнутри. Нобу, конечно, врала себе и окружающим, что боялась очередного киллера Отаро-кай. Но на самом деле подсознательно чувствовала, что уже не ребенок и что даже в ее ситуации остается привлекательной для противоположного пола.

Впрочем, привлекательность давно ушла для нее на второй, а то и третий план. Изменений в собственном теле, произошедших за эти три года, что Нобу пыталась выжить, она почти не замечала, да и на фоне постоянного стресса выглядела младше своих шестнадцати лет. Так что притворяться мальчишкой оказалось проще, чем она думала. Утягивающий корсет, короткая стрижка, мужское местоимение[32] – и разглядеть в Нобу девчонку мог только тот, кто знал об этом. А чтобы усилить непохожесть на себя прежнюю, она мыла волосы оттеночным бальзамом, из-за чего они становились на несколько тонов темнее, вместо очков носила цветные контактные линзы и постоянно поджимала губы. И больше не узнавала себя в зеркале: от той, кем Нобу была до этого, не осталось ничего. Ни имени, ни внешности, ни личности. Словно ее никогда и не существовало.

Зато Нобу наконец-то захотела есть. Не через силу, запихивая в себя пару ложек, чтобы не грохнуться в обморок в неподходящий момент, а по-настоящему, с удовольствием от самого процесса. Организм внезапно вспомнил, что он молодой, растущий, нуждающийся в топливе, и теперь Нобу шла в столовую с предвкушением, а не как на каторгу. И пусть еда, рекомендованная мальчишкам-спортсменам, не совсем ей подходила, она не крутила носом, а старалась есть все, что давали. Правда, на полноценную порцию из трех чашек риса ее желудок по-прежнему был не согласен. Но повара с пониманием отнеслись к тощему первогодке и накладывали поменьше, чем остальным, поэтому к Нобу больше никто не цеплялся из-за полупустых тарелок.

# Примечания

1

В японском языке фамилия ставится на первое место, имя – на второе.

2

Эдогава – один из 23 специальных районов Токио, самый восточный район столицы.

3

Хоккайдо – самая северная префектура Японии, расположенная на одноименном острове.

4

Мегуро – один из 23 специальных районов Токио.

5

Сибуя и Синдзюку – специальные районы Токио. Сибуя – центр ночной жизни в Токио, а Синдзюку – главный административный и коммерческий центр столицы.

6

Кошиен – национальный бейсбольный турнир среди старших школ в Японии. Проводится дважды в год на одноименном стадионе и считается самым престижным бейсбольным турниром в стране.

7

В Японии одноклассники, коллеги и малознакомые люди обращаются друг к другу по фамилии. Обращение по имени характерно для родственников и близких друзей.

8

Питчер – игрок бейсбольной команды, подающий мяч. Считается одним из ключевых игроков, так как при игре в защите именно он держит мяч в руках большую часть времени и влияет на ход игры.

9

Баттери – дуэт питчера и кэтчера, их совместная работа при игре в защите.

10

Весенние отборочные – отборочные игры, по результатам которых отбираются команды для участия в турнире Канто, проводимом ежегодно в мае.

11

Старшая школа в Японии не обязательна, зачисление, как правило, осуществляется на основании результатов вступительных экзаменов, однако существует практика приглашения перспективных спортсменов вне общего конкурса на основании рекомендаций тренера.

12

Учебный год в Японии начинается в апреле.

13

Кэтчер – игрок, принимающий мяч, поданный питчером. Основная задача кэтчера – не только поймать мяч, но и при помощи знаков дать советы питчеру по выбору наилучшей подачи, чтобы обыграть противника. По этой причине взаимодействие питчера и кэтчера в баттери имеет большое значение.

14

В Японии у школ нет номеров, их обычно называют в соответствии с местностью, где школа располагается.

15

База – одна из четырех точек поля в бейсболе, которых последовательно должен коснуться бегущий игрок нападения, чтобы набрать очко.

16

Шорт-стоп – игрок защищающейся команды, находящийся в поле между второй и третьей базой, обычно один из самых быстрых и ловких в команде.

17

Нумерация классов в Японии на каждой ступени обучения начинается заново, поэтому учеников старшей школы называют первогодками, второгодками и третьегодками в зависимости от года обучения.

18

Защитник третьей базы (третий бейсмен) – игрок защищающейся команды, который стоит возле третьей базы.

19

Бэттер – игрок атакующей команды, противостоящий питчеру. Его задача – отбить мяч и пройти на следующую базу.

20

Сэмпай – японский термин, иногда используемый как именной суффикс, обозначающий человека, который старше или обладает большим опытом в определенной сфере деятельности.

21

Буллпен – зона, где питчеры разминаются перед матчем или отрабатывают подачи во время тренировки.

22

Крученый мяч, или крученая подача, – подача, при которой мяч движется по кривой траектории, чем вводит в заблуждение бэттера.

23

Бол – мяч, поданный питчером вне страйковой зоны, на который не замахнулся бэттер. Если во время дуэли питчера и бэттера набирается четыре бола, отбивающий может перейти на первую базу.

24

Страйковая зона – воображаемое пространство, ограниченное сверху линией подмышек бэттера, снизу – линией по нижнему краю колен бэттера, справа и слева – по ширине пластины домашней базы. Пропущенный бэттером мяч, попавший в страйковую зону, считается страйком. После третьего страйка бэттер выбывает из игры.

25

Аутфилдеры – игроки защищающейся команды, занимающие позицию в аутфилде (дальнем поле), т. е. за пределами квадрата, ограниченного базами.

26

Ас – лучший питчер команды, который носит первый номер и обычно открывает игру в качестве стартового питчера.

27

Горка (питчерская горка) – место в центре поля, с которого подает питчер. Горка возвышается над остальным полем на 25–45 см, на ее вершине закрепляется пластина, которой питчер должен касаться ногой при подаче.

28

Фастбол – прямая подача, при которой упор делается на скорость полета мяча. Наиболее распространенная и простая в исполнении подача.

29

Кохай – японский термин, иногда используемый как именной суффикс, обозначающий человека, который младше или обладает меньшим опытом в определенной сфере деятельности. Термин, противоположный сэмпаю.

30

Караагэ – метод приготовления и название блюд в японской кухне. Мясо перед жаркой маринуют, затем покрывают небольшим слоем муки и прожаривают во фритюре. Курица караагэ – одно из популярных блюд в Японии, часто входит в рацион японских школьников.

31

Порядок бэттеров означает последовательность, с которой отбивающие выходят против питчера, и зависит от их способностей. Обычно первым и вторым бэттером ставят самых быстрых и хорошо отбивающих игроков, чтобы они в начале игры смогли занять базы. Четвертый бэттер считается самым сильным, его обычно называют клинап-хиттер – тот, кто с наибольшей вероятностью принесет команде очко. Иногда клинапом называют трио из третьего, четвертого и пятого бэттера – наиболее сильных и опытных отбивающих в команде.

32

В японском языке выбор местоимения зависит от пола, возраста и социального статуса, а также отражает степень формальности в общении и гендер говорящего.