Ким Ирён
Любовь короля. Том 1

The King in Love

Kim Yi Ryoung

왕은 사랑한다 1 The King is in Love Vol 1

Copyright © 2011, 2017 김이령 (Kim Yi Ryoung)

Originally published by Paranmedia

Russian Translation Copyright © 2024 by EKSMO Russian edition is published by arrangement with Paranmedia, through BC Agency, Seoul

Иллюстрация на переплете Naoki dead (Серикова Алеся)

© Михэеску Л., перевод на русский язык, 2024

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Что есть любовь, а что – дружба? Юным героям романа предстоит разобраться в этих непростых вопросах и понять, готовы ли они потерять друг друга, если выбор невозможен».

Анна, the_adventures_of_Anna

1
Друзья

Кэгён[1], сердце государства Корё. В этот город ведут все дороги, сюда везут все товары, сюда стекаются люди. Несмотря на вражеские набеги и попытки перенести столицу, Кэгён не одну сотню лет остается главным городом государства, потому что здесь родился будущий основатель Корё – ван[2] Тхэджо, из-за чего Кэгён считается священной родиной королевской династии.

Гора-хозяин Сонаксан, питаясь энергией горы-предка Пэктусан, ограждает Кэгён с севера, точно гигантская ширма. Высокая вершина Огонсан на западе и низкая Тогамбон на востоке, то есть белый тигр и синий дракон, защищают королевский город справа и слева. Северо-западная возвышенность сменяется юго-восточной равниной – идеальное место выхода на поверхность земной энергии. Королевский дворец строился в строгой гармонии с природным ландшафтом, чтобы в полной мере впитать драгоценную живительную силу[3].

Во дворце живут самые высокородные люди государства: ван и его семья. Казалось бы, государевы подданные должны любить и почитать королевскую семью – потомков первого правителя Корё, в котором текла кровь Горного и Морского богов, однако такие чувства испытывают не все.

Прошло более десяти лет с тех пор, как страна покорилась монголам после череды разорительных нашествий. Королевский двор и влиятельные кланы бежали на остров Канхвадо, а простые люди, на чьи плечи легли тяготы сопротивления завоевателям, в конце концов были так истощены, что втайне приветствовали окончательное поражение. Во многом это произошло потому, что даже во время войн людям приходилось платить высокие налоги. Когда наконец пришел мир, рухнул военный режим, для которого ван был всего лишь марионеткой, и правитель вернулся в Кэгён, люди надеялись, что все изменится к лучшему. Но надежды так и остались надеждами: и до монгольских нашествий, и во время вторжений, и после заключения мира простым корёсцам жилось одинаково плохо.

Корё превратилось в вассала монгольской империи Юань, и новым бременем для населения стала выплата дани и принудительная отправка корёских девиц в жены монголам. Сказались на простых людях и последствия двух неудачных попыток монголов завоевать Японию. Как будто мало захватчиков, местная знать тиранила и притесняла народ. Однако ван словно не видел этого и не пытался облегчить страдания низших слоев населения, а лишь поощрял сановников. Конечно, простые люди теряли любовь и почтение к королевской семье.

Ван во всем слушался жену, монгольскую принцессу[4], и в Корё это считали унизительным. Простолюдины между собой часто поливали грязью монарха и его супругу. Вот такая польза была от непопулярного вана: злословя о монархе, люди хотя бы отчасти избавлялись от накопившихся недовольства и гнева.

В такой обстановке и началась эта история.

Если идти вниз по течению ручья Энгечхон, берущего начало за крепостной стеной на вершине Огонсан и пересекающего Кэгён с запада на восток, рядом с мостом Сурюккё можно увидеть большую конную ярмарку, где превосходные скакуны ожидают новых хозяев. Обычно ярмарку посещали самые богатые и знатные люди Кэгёна, но сегодня здесь было непривычно тихо. В ожидании покупателей торговцы, собираясь по двое, по трое, негромко переговаривались о наболевшем.

– Слышал, зять генерала Чана забрал у тебя двух лошадей; ты серебро-то за них получил? – спросил торговца Ёма один из его приятелей.

– Если бы. Был не сам зять, а его слуга. Сказал, что лошади нужны генералу для поездки в Юань и чтобы за платой я пришел к ним в дом. Я-то сходил, только там мне сказали, что отряд уже отбыл, и велели явиться позже.

– Вот это да. Похоже, не заплатят, – вступил в разговор третий.

– Может, генерал и не думал уезжать.

– И ведь не одну лошадь взяли, а две. Тебя не побили, и то хорошо.

– Как думаешь покрыть убытки?

– Придется в следующий раз завышать цену. Не повезет моему следующему покупателю. А виноваты Чаны и их жадные родственники.

– В этот раз двух лошадей увели, а в следующий раз и трех могут. Не лучше ли подкараулить того слугу и отвести к стражникам, чтобы разобрались?

– Да ты подумай, что со мной тогда будет! Еще самого упекут в темницу, кто тогда мою семью будет кормить? Это же Чаны. Генералу благоволят и ван, и его супруга. От меня и места мокрого не останется. Перед такими, как они, нам только до земли кланяться да падать ниц.

Главой семьи Чан, о котором злоязычничали торговцы, был генерал Чан Суллён. Этнический уйгур, он прибыл в Корё в свите монгольской принцессы как ее доверенное лицо. Его настоящим именем было Самга. В Корё он получил звание генерала и, обладая немалой властью, не брезговал любыми способами обогащения, чем вызывал негодование простого народа. Не только члены его семьи, но даже и его слуги частенько нарушали закон, оставаясь безнаказанными, так как были защищены неприкосновенностью генерала. Тот, кто осмеливался жаловаться, сам подвергался наказанию. Именно поэтому торговцы были настроены так враждебно.

Двое юношей, которые прислушивались к разговору торговцев, рассеянно разглядывая ряды лошадей, покинули ярмарку и пересекли мост. Оба были свежи и хороши собой, хотя их облики разительно отличались. У одного были глаза феникса – небольшие, удлиненной формы, с чуть приподнятыми внешними уголками, правильный высокий нос и полные красные губы, такие чарующие и манящие, что позавидовали бы многие красавицы. Легкая улыбка была слишком искушенной для его возраста и больше подошла бы взрослому мужчине. Черты его спутника были проще, но выразительнее. Прямые брови и нос, спокойный взгляд черных глаз, отражающий ясный ум, плотно сомкнутые узкие губы, говорящие о волевом характере. Если первый походил на великолепного павлина, то второй – на благородного белого журавля. Казалось, оба юноши из знатных семей, однако одеты они были очень просто.

– Евнух[5] Чхве Сеён присвоил чужого раба[6], родственник генерала Чан Суллёна присвоил чужих лошадей… Но никто на них не жалуется, и виновных не наказывают, я правильно понимаю? – спросил похожий на белого журавля.

Его прекрасный спутник покусал нижнюю губу и ответил:

– Все, что мы сегодня услышали, очень печально. Любимчики вана крадут чужие земли, чужих рабов и чужое имущество, будто воры. Люди только об этом и говорят.

– Будда сравнивал человека с мотыльком, летящим на огонь. Похоже, некоторых привлекает адское пламя, ваше высочество.

– Запиши все, что мы сегодня услышали, Лин. Я позабочусь, чтобы они угодили прямиком в это адское пламя.

Улыбка исчезла с губ, брови нахмурились, пленительное лицо стало суровым. Юноша, похожий на павлина, смотрел прямо перед собой, его еще по-детски круглый подбородок напрягся. Это был не кто иной, как наследный принц Ван Вон. Его благородного спутника звали Ван Лин, он был третьим сыном Ван Ёна, высокопоставленного сановника из королевского рода, и лучшим другом наследного принца.

Эти двое, переодевшись, появились на улицах Кэгёна, потому что наследный принц захотел послушать, о чем говорят жители столицы. Сегодня друзья узнали, что самые приближенные к вану сановники открыто и бесстыдно обманывают народ. Довелось им услышать и сплетни о самом ване, который ничего знать не хочет, кроме охоты, а также о его жене, юаньской принцессе, которая играет с монархом, как кошка с мышкой. Чем больше проклятий в адрес родителей достигали ушей наследного принца, тем сильнее мрачнело его прекрасное лицо и тем реже на чувственных губах играла улыбка.

Внезапно Вон остановился и посмотрел на спутника. Слабая улыбка опять тронула губы, но брови остались нахмуренными.

Со странным блеском в глазах Вон так близко наклонился к Лину, что чуть было не уткнулся носом ему в лицо.

– Мы договорились, что ты не станешь называть меня «высочеством» во время прогулки, забыл?

– Простите, ваше высочество.

– Опять!

– Извини. Я буду осторожнее, – смущенно выдавил Лин.

Его неловкость развеселила наследного принца.

Лин собрался идти дальше, но Вон схватил его за рукав.

– И называй меня по имени.

– Я не могу.

– Неужели не знаешь, как меня зовут?

– Ваше высочество… – очень тихо, но твердо возразил Лин.

Когда Вон услышал отказ, его и без того узкие глаза превратились в две щелки.

– Я здесь не для того, чтобы весь Кэгён узнал, кто я такой. Мы друзья и должны называть друг друга по имени.

– Даже если это приказ…

– Нет, не приказ. Я не могу приказывать другу. Ты вообще меня слушаешь?

Наследный принц упрямо поджал красные губы. Пусть он и сказал, что это не приказ, было понятно, что лучше бы согласиться, если не хочешь несколько дней выслушивать упреки. Лин, прекрасно знавший характер принца, смиренно улыбнулся и уступил. Время от времени Лину становилось неловко за ребячество Вона, но еще чаще он поражался великодушию наследного принца, который действительно относился к нему как к другу, невзирая на свое высокое положение.

Почти сразу за мостом широкая улица, протянувшаяся от западных ворот Соныймун до восточных ворот Сунинмун, пересекалась с самой большой улицей города Намдэга, которая начиналась от главных ворот Кванхвамун и вела на юг. Участок от ворот Кванхвамун до перекрестка был торговым, деловым и культурным центром Корё.

На перекрестке юноши свернули на улицу Намдэга, по обеим сторонам которой теснились торговые лавки. В отличие от конной ярмарки здесь было не протолкнуться. Судя по всему, большинство пришло за бесплатной рисовой кашей. Ее получали в большом шатре, где стояли огромные глиняные горшки онги. Все сами накладывали или скорее наливали кашу – ее традиционно готовили жидковатой – для этого рядом лежали чаши и черпак. Кашу мог есть любой, независимо от социального статуса, и, конечно, это был самый желанный подарок для бедноты. Обычай существовал издавна: время от времени милосердие проявляли королевский двор и богатые буддийские монастыри. Однако сегодня благодетелем был лично Ван Вон. Наследный принц и его друг с удовольствием наблюдали, как люди идут и идут к шатру за бесплатной едой.

– Ваше высочество, разве мы не возвращаемся во дворец? – спросил Лин, когда его спутник неожиданно повернул на юг к мосту Нактхагё.

– Лин, ты опять забыл, – упрекнул его Вон, вместо того чтобы ответить.

Наследный принц юркнул в переулок, где теснились домики с соломенными крышами, и Лин, которому по-прежнему с трудом давалось обращение на «ты» и без титула, последовал за ним. Через какое-то время они дошли до большого красивого дома с черепичной крышей. Еще дальше прятались, словно крабы в песке, совсем бедные хижины. В Кэгёне можно было увидеть любое жилье, какое только умели строить в Корё; богатые дома и лачуги часто располагались совсем близко друг к другу.

Место, в котором оказались юноши, даже по меркам Кэгёна было слишком неприглядным и жалким. В основном тут жили одинокие старики и дети-сироты, потерявшие близких во время монгольских нашествий. Впервые друзья забрели сюда несколько месяцев назад. Наследный принц, которого до глубины души потрясло увиденное – особенно бледные и худые, точно скелеты, дети, – дал себе слово как можно чаще устраивать на рынке раздачу бесплатной рисовой каши. Сейчас он вернулся сюда, чтобы убедиться, что детям достается хоть немного еды.

Мимо юношей пробежала стайка детей. Их щеки раскраснелись, точно цветущие розы. На губах принца заиграла улыбка.

Лин, наблюдавший за ребятишками, но не выпускавший из виду и своего спутника, тихо сказал:

– Эти дети не голодны, но они поели не на рынке.

Наследный принц недоверчиво приподнял бровь, но Лин оказался прав: с той стороны, откуда прибежали дети, донесся запах еды. Похоже, что-то происходило в глубине переулка. Друзья быстро пошли вперед и вскоре увидели шатер, откуда выходили местные бедняки, державшие в руках миски с дымящейся едой. Вон раздвинул полы шатра и вошел внутрь, Лин не отставал от него ни на шаг.

Внутри шатер почти не отличался от тех, что устанавливали на улице Намдэга. Большой котел с кашей, груда деревянных мисок. Разница заключалась в том, что рис накладывала толстая приземистая женщина лет сорока, тогда как на рынке люди брали еду сами. Рядом с женщиной трудилась помощница, которой на вид было чуть за двадцать, – она следила за тем, чтобы каша немного остыла, и только потом вручала тарелки. Внутри шатра аппетитный запах еды мешался с кислым запахом, исходившим от тряпья бедняков. Толстая женщина сразу заметила необычных гостей, и ее маленькие глазки-фасолины уставились на вошедших. Взгляд был недобрым и подозрительным: женщина явно не верила, что юноши пришли за едой. Ее помощница, напротив, без колебаний вручила миски с рисовой кашей красивым юным незнакомцам.

Увидев, как Вон, не моргнув глазом, взял миску, толстуха проворчала, помахивая черпаком:

– На рынке не могли поесть? Зачем сюда приходить?

– Госпожа велела кормить всех, – ответила помощница, легонько толкнув женщину локтем.

Вон прихлебнул кашу и широко улыбнулся, девушка тоже расплылась в улыбке. Она не могла отвести от него глаз.

Вон добродушно спросил:

– Госпожа? Разве кашу раздают не благодаря наследному принцу?

– Его кашу раздают на рынке, а это пожертвование единственной дочери Ёнъин-бэка[7] из королевского рода. Когда старики и дети, живущие здесь, приходят на рынок, к ним не очень-то хорошо относятся: жалуются на запах, подозревают в воровстве. Так что получить там еду здешним жителям очень непросто. Поэтому госпожа отправила нас сюда. Мы приходим раз в три дня.

– А почему просто не оставить черпак и миски, чтобы каждый сам брал еду?

– Госпожа говорит, что старики и дети здесь такие голодные, что набросятся на горячее и сделают себе еще хуже. Она велела студить кашу и только потом раздавать. К тому же дети могут не справиться, еще обожгутся о горячий котел.

Губы Вона округлились от удивления.

Помолчав, он сказал:

– Ваша хозяйка поистине добра. Значит, дочь Ёнъин-бэка?

– Именно так. Госпожа устраивает раздачу пищи здесь, потому что люди не могут получить бесплатную еду, которую раздают по приказу наследного принца. Она поступает так всякий раз, когда на рынке кормят народ.

– Наша госпожа не хвастает добрыми делами, поэтому все и думают, что эта каша тоже от наследного принца. Если доели, идите отсюда, не мешайте кормить детей, – грубо встряла в разговор толстуха.

Однако Вон лишь отступил от стола, давая проход детям, тянувшимся за мисками с кашей, и спросил недружелюбную женщину:

– Означают ли ваши слова, что благодетельствует госпожа, а пожинает лавры наследный принц?

– Наша госпожа говорит, что следует благородному примеру наследника, – опережая толстуху, быстро ответила молодая помощница.

Женщина, по-видимому, решила больше не обращать внимания на незваных гостей и принялась орудовать черпаком.

Вону понравились слова девушки, и он со значением взглянул на Лина:

– Как хорошо сказано! Госпожа не только добра, но еще и умеет красиво говорить. Интересно, как она выглядит, да, Лин?

Лин молча кивнул. Чтобы в ответ не называть принца по имени, он решил просто не говорить ни слова. Разгадав его уловку, Вон хмыкнул и слегка сморщил нос. Отвернувшись от безмолвного спутника, он вновь взглянул на девушку, которая не сводила с него сияющих глаз и была готова ответить на любые вопросы.

– Осмелюсь предположить, что ваша госпожа столь же красива, сколь и добра.

– Ох, она была настоящей красавицей…

– Была? То есть сейчас она изменилась?

– Теперь у нее на лице большой шрам. Ей приходится носить шелковую повязку, чтобы его скрывать.

– Не может быть! Что же случилось?

– Несколько лет назад, когда она путешествовала вместе с матушкой, на них напали разбойники. Они жестоко расправились с матушкой, а молодая госпожа чудом осталась жива.

– Какое несчастье!

– И не говорите. Бедная наша госпожа! Она теперь не выходит из дома и прячет лицо под повязкой. Одна радость – из-за этого шрама ее не отправят в Юань вместе с другими девушками.

– Разве ее могут отправить к монголам, если она единственная дочь вельможи из королевского рода?

– Неужели вы ничего не знаете? Господин Ёнъин-бэк очень богат, и ни для кого не секрет, что королева положила глаз на его богатство. После смерти господина имущество достанется его единственной дочери, вот он и боится, что жадная королева велит ей ехать в Юань.

– Чхэбон, несносная девчонка! Сколько раз велела тебе не трепать языком! Не ровен час, нам обеим не сносить головы! – прикрикнула толстуха, грохнув черпаком по котлу, и полоснула острым взглядом по Вону, который горько молчал, услышав сплетню о матери. – Хватит выспрашивать и идите уже отсюда. Вы, похоже, ребята из благородных семей, но все равно не ровня нашей госпоже.

Вон проигнорировал женщину с маленькими глазками и опять обратился к Чхэбон:

– А кто именно говорит, что королева завидует богатству Ёнъин-бэка? Да еще так сильно, что готова отослать его дочь в Юань?

Девушка лишь пожала плечами, но все же ответила, когда Вон подарил ей улыбку:

– Да все говорят. О жадности королевы знает в Кэгёне каждый. Разве вы не слышали, что по ее приказу угнали триста рабов из поместья Кванпхён-гона?[8] А еще она возжелала золотую пагоду из монастыря Хынванса. Если уж ей что-то приглянулось, готовься распрощаться с имуществом. На рынке много таких историй рассказывают. Хвалят ее только за рождение достойного наследника.

– Ну что мне с ней делать! Того и жди накликает беду!

– Достойного наследника? – Вон опять не обратил внимания на окрик толстухи, а уголок его рта пополз вверх.

В его темных глазах разгорался гневный огонь, но в то же время принц не мог побороть любопытство. Очень уж интересно было услышать, что о тебе скажет тот, кто не знает, с кем разговаривает.

– Сама я его не встречала, но люди говорят, что он прекрасен, как белый пион. У женщин, прислуживающих во дворце, дыхание перехватывает, когда они его видят.

Вон не сдержался и прыснул. А он-то думал, что речь пойдет о его уме или добром нраве!

Видя, что девушка и не думает останавливаться, толстуха замахнулась черпаком и ринулась в атаку. Каша из черпака разлеталась во все стороны.

– Ты замолчишь или нет, негодница?!

– Ох, вы же всех кашей забрызгали!

Чхэбон ловко уворачивалась от свирепо размахивавшей черпаком женщины, а старики и дети, посмеиваясь над ними, утирали лица и отряхивали одежду.

Друзьям удалось выбраться из переполненного шатра и даже не запачкаться кашей. Лин, который в шатре не сказал ни слова, хмурил брови, однако Вон, судя по всему, был в хорошем настроении.

Наследный принц весело зашептал на ухо товарищу:

– Только подумай: пион! Это не тот цветок, с которым сравнивают кого угодно! Я имею в виду: «Любуются друг другом дева и пион…» Будь я женщиной, в Корё могло бы случиться свое восстание Ань Лушаня[9]. Как думаешь, Лин?

Стихотворение, процитированное Воном, написал китайский поэт Ли Бо для императора династии Тан Сюань-цзуна, оно воспевало красоту его возлюбленной Ян-гуйфэй, которую Ли Бо сравнивал с пионом. Лин неодобрительно покосился на принца: ему не нравилось, что Вон легкомысленно приравнял себя к императорской наложнице.

– Только у Ли Бо пион не белый, а розовый; как думаешь, это считается? – продолжал Вон, его глаза улыбались.

– Ваше высочество не женщина, так что не считается.

– С тобой и не посмеешься, – добродушно заметил наследный принц на сухой ответ Лина.

Его спутник поторопился сменить тему:

– За Ёнъин-бэком тянется дурная слава – говорят, что он обогащается любыми способами. Не ожидал встретить в таком месте женщину, которая ему сочувствует.

Вон кивнул в знак согласия:

– Я тоже. Он получил свой титул, когда смог угодить хану, и тот даже одарил его императорским вином. Ёнъин-бэк обдирает всех, лишь бы делать богатые подношения монголам.

– Ходили слухи, что нападение на жену Ёнъин-бэка подстроил кто-то из пострадавших от его жадности.

– Выходит, дети не всегда похожи на родителей, раз его дочь тайно помогает бедным. Пусть ее добрые дела и не искупают проступков отца, но они достойны похвалы.

Юноши уже вышли из переулка и направились в сторону рынка, когда их разговор прервал чей-то резкий голос, лязгнувший точно молот в кузнице. Казалось, голос принадлежит разгневанному мужчине, который находится где-то совсем близко. Следом послышался детский плач, и Вон с Лином остановились, прислушиваясь. Теперь опять вскрикнул мужчина, и друзья, не сговариваясь, быстро зашагали туда, откуда доносились голоса. Из боковой улочки вдруг вылетел, точно мячик, мальчик лет десяти. Его глаза покраснели, он прижимал к груди двух кроликов. Ребенок мчался с такой скоростью, что врезался бы в наследного принца, не увернись тот в последнюю секунду. Проводив взглядом пролетевшего, как стрела, мальчишку, друзья озадаченно повернулись к улочке, откуда он появился. В узком проходе у земляной стены они увидели трех человек: юношу примерно их возраста и двух взрослых бородатых мужчин. Один из бородачей, схватившись за живот, сидел на земле и стонал, раздувая огромные ноздри. Судя по виду юноши, который смотрел на страдальца, уперев руку в бок, это он ударил мужчину.

Второй бородач, поддерживавший первого, заикаясь, проговорил:

– Т-ты… это… усы еще не отрастил, а п-поднимаешь руку на с-старшего?.. Да т-ты знаешь, кто мы т-такие?..

– Как же не знать! Презренные воры, напавшие на ребенка, – ответил юноша чистым и звучным голосом.

Похоже, он остановил воров, которые чуть не отобрали кроликов у мальчика.

Увидев, как упавший на землю мужчина неловко поднимается, Лин зашептал Вону:

– Они вдвоем сейчас на него набросятся. Ему нужна наша помощь.

– Думаю, нам стоит немного подождать, Лин, – с легкой улыбкой ответил наследный принц. – Он как будто совсем не боится этих здоровяков. Давай посмотрим, что будет дальше. Вмешаемся при необходимости.

Вероятно, из-за того, что уже получил в живот, Большие Ноздри не полез в драку, а заорал:

– Воры, говоришь?! Ах ты, паршивец! Да мы из Соколиной службы! Для королевских охотничьих соколов пропитание ищем! А тебя посадят за то, что помешал делу государственной важности!

– А не потому ли слюни у тебя текли, что сам хотел полакомиться крольчатиной? Воровство называешь делом государственной важности?

– Т-так мы бы п-пожарили и с-съели, а остатки-то с-соколам! Н-ничего-то т-ты не знаешь! – встрял Заика.

– Говоришь, кормите соколов объедками и костями? Ты их с дворовыми псами не перепутал? – насмешливо спросил юноша.

Большие Ноздри с досадой хлопнул Заику по спине. Тот отступил, а Большие Ноздри, напротив, шагнул к юноше.

– Я с тобой спорить не собираюсь, – заявил он. – Из-за тебя мы потеряли кроликов, так что придется тебе заплатить. К тому же ты помешал дворцовым служащим. С тебя два ляна[10] серебра.

– Платить бессовестным ворам? Ну уж нет. Идемте-ка лучше к стражникам. Расскажу им, как вы грабите население, прикрываясь Соколиной службой, где о вас даже не слышали.

Любой другой на его месте перепугался бы, как только бородачи упомянули Соколиную службу, однако юноша и глазом не моргнул. Он был прав: Большие Ноздри и Заика были всего лишь ворами, которые вымогали живность и серебро, называясь дворцовыми служащими. Они отнюдь не горели желанием оказаться перед стражниками, но и уступать зеленому юнцу было им не с руки. Тем более что юнец посмел ударить старшего.

Большие Ноздри предпринял новую попытку, грозно крикнув:

– Думаешь, не пойдем? Еще как пойдем, если не заплатишь по-хорошему!

– На словах ты на все готов, только не вижу, чтобы ты сдвинулся с места.

– Да просто жаль тебя, глупого щенка. Последний раз говорю: плати за кроликов!

– П-последний раз!

– Да нет у меня серебра, а если бы и было, не заплатил бы. Идем к стражникам!

– Вот же паршивец! Еще раз попадешься мне на глаза, руки-ноги переломаю!

– Можешь попробовать прямо сейчас, если такой смелый.

– Ах ты, щенок!

Мужчины бросились на юношу. Их дерзкий соперник ловко увернулся, оказавшись между бандитами. В узкой улочке он двигался легко и проворно, словно угорь, и при любой возможности наносил удары – судя по всему, юноша знал кое-что о боевых искусствах. Но и его соперники были не так просты, улица научила их жестоким сражениям. Особенно разъярился Большие Ноздри, видимо, не простивший обидчику удара в живот. Чем дольше продолжалась схватка, тем неизбежнее становилась победа бородачей.

Через несколько мгновений Заика, оказавшийся за спиной юноши, который отражал удары второго бандита, уже готов был схватить соперника, но вдруг оба бородача почти одновременно схватились за шеи. Их колени подогнулись, и оба грузно шлепнулись на землю. Все произошло так быстро, что ни Заика, ни Большие Ноздри не поняли, что случилось, и лишь недоуменно пялились на появившегося из ниоткуда Лина. Юноша тоже удивленно посмотрел на нежданного спасителя.

– Это еще кто? – с трудом поворачивая онемевшую шею, хмуро спросил Большие Ноздри.

Боевой стиль их нового соперника слишком отличался от уличных драк, к каким привыкли напарники, его безупречная боевая стойка выдавала прошедшего обучение воина. Появление Лина застало их врасплох.

– Так ты потому дерзил, что у тебя есть помощник?

– У т-тебя есть п-помощник!

– Притворялся, что один, чтобы усыпить нашу бдительность и нанести удар в спину? Ах вы, трусливые щенки!

– Удар в с-спину! Т-трусливые щенки!

Большие Ноздри возмущался так, словно Лин испортил честную схватку, и Заика ему вторил.

Вслед за ними и юноша взглянул на Лина неодобрительно:

– Ты кто такой, чтобы вмешиваться в чужие дела? Иди куда шел!

– Двое напали на одного, требовалось восстановить равновесие, – подходя ближе, ответил Вон, опередив Лина.

Оглянувшись и увидев его, Большие Ноздри оскалился:

– Так вас трое! Трое щенков! Ничего, мы вас всех уделаем.

– О нет, я всего лишь зритель. Продолжайте по-честному, двое на двое.

Встретив насмешливый взгляд Вона, Большие Ноздри презрительно фыркнул. Однако на душе у него стало неспокойно: первый появившийся юнец казался непростым соперником, а второй был так уверен в победе, что даже не собирался драться вместе с остальными. Но не мог же Большие Ноздри уступить щенкам, которые были как минимум вдвое младше его. Решив, что надо надавить посильнее, он ткнул Заику в бок, подавая знак.

– Зритель, как же!

– К-как же…

– Да ты просто хочешь спрятаться за спинами этих двоих, трусливый крысеныш! Недаром выглядишь, как девчонка!

– Хватит уже! Я их не знаю, – вдруг вспылил юноша и попытался оттолкнуть Лина.

Воспользовавшись тем, что Лин на мгновение отвлекся, Большие Ноздри молниеносно выхватил нож.

– Берегись! – крикнул Лин.

Одной рукой он схватил юношу за плечо и толкнул назад, а другой перехватил кисть нападавшего и резко вывернул ему руку. В следующую секунду, оттолкнувшись от бородача, Лин взмыл в воздух и ногой выбил нож из руки Заики. Два ножа почти одновременно упали на землю. Бандиты в растерянности попятились, потирая ушибленные места.

Были юнцы одной бандой или нет, но каждое нападение на них оборачивалось унизительным поражением. Напарники накопили большой опыт уличных драк и умели правильно оценивать противника. Двух попыток хватило, чтобы Большие Ноздри решил, что пора отступать. Толкнув Заику, он направился к главной дороге.

Когда они поравнялись с Воном, тот спросил:

– Что, уже закончили?

Задетый насмешливым тоном, Большие Ноздри ощетинился и шумно выдохнул воздух, однако не остановился.

– Я, Кэвон Огненный Кулак из Чхольдона, щенков не трогаю, – бросил он на ходу. – Надо бы, конечно, привлечь вас за то, что помешали дворцовым служащим, но, так и быть, отпущу вас сегодня. Считай, что вам повезло, красавчик. Оставляю вас ублажать друг друга.

С последними словами они исчезли.

Наследный принц рассмеялся, жестом остановив Лина, который хотел преследовать наглецов.

– Не бери в голову, это просто жалкие мошенники. Какое, однако, нелепое прозвище. Как думаешь, он его назвал, чтобы его было легче найти?

– Из-за таких, как они, народ и озлоблен на королевскую семью. Люди думают, что Соколиная служба отбирает у них последнее.

Лин замолчал, чтобы неосторожным словом не выдать тайну своего спутника. Он взглянул на юношу, который сидел на земле, так и не поднявшись после того как Лин толкнул его, спасая от ножа.

– Ты в порядке? – спросил Лин, протягивая руку.

Юноша холодно ее оттолкнул:

– Не трогай меня.

Он поднялся сам и хмуро уставился на Лина и подошедшего к ним Вона:

– Кто вы такие и почему лезете в чужие дела?

– Это все, что ты можешь сказать тем, кто тебе помог? Если бы мой друг не вмешался, твое лицо сейчас украшал бы шрам…

Вон вдруг замер, даже не закрыв рот. Пораженный, он всматривался в лицо юноши. Его можно было понять. Кожа юноши была белее снега, будто ее никогда не касались солнечные лучи, нос – идеально ровным, а влажные губы – такими притягательными, что хотелось коснуться их рукой. Большие черные глаза, обрамленные длинными ресницами, сияли, словно обсидиан. Красота наследного принца не уступала женской, но этот юноша затмил бы даже известных красавиц.

Не замечая обращенного на него восхищенного взгляда, юноша смущенно посмотрел на Лина, видимо, признав справедливость замечания.

– Мне жаль, что я доставил столько хлопот. Спасибо за помощь.

Лин внезапно почувствовал, как потеплело в груди – прекрасные глаза незнакомца нарушили его вечное спокойствие. В отличие от Вона Лин не придавал большого значения внешности, но прямой взгляд похожих на обсидиан глаз затронул тайные струны его души. Так истинная красота находит отклик даже в тех, кто не привык ценить прекрасное.

Вон, более восприимчивый, чем его друг, пробормотал, словно во сне:

– О боги! Лин, белый пион находится не во дворце, а на грязной улочке рядом с рынком. Такую красоту редко встретишь не только в Кэгёне, но и в самом Тэдо[11]. Я-то думал, что тот разбойник меня называл девчонкой, а он обращался вовсе не ко мне.

Вон сказал это по-уйгурски. Хотя он искренне восхищался незнакомцем, говорить такое открыто было бы невежливо.

Однако юноша тут же разгневался:

– Как ты смеешь говорить о моей внешности! Еще одно слово, и останешься без языка!

– Ты знаешь уйгурский? Кто ты? – изумился Вон.

Юноша усмехнулся:

– А что, уйгурским владеют только такие господа, как вы?

– Мы… просто изучаем языки, чтобы стать переводчиками.

– Ну и я тоже, – быстро ответил юноша, явно не желавший называть свое имя.

Наследный принц расплылся в улыбке:

– А ты не хотел бы служить при королевском дворе?

– Что?! – воскликнули вместе незнакомец и Лин.

Вон подмигнул Лину.

Их собеседник скрестил на груди руки и недовольно сказал:

– Если вы хотите стать переводчиками, значит, вы не из богатых семей. Даже если имеете должности при дворе, вы не можете предлагать мне работу.

– Любому понятно, что такого красавца сразу возьмут. При королевском дворе нет никого, кто мог бы с тобой сравниться.

– Чтобы служить в королевской страже, нужно быть из богатой семьи, а чем еще заниматься во дворце? Ты предлагаешь мне пойти в евнухи?

– Нет, что ты! Если ты станешь евнухом, это разобьет множество женских сердец.

– Тогда что?

– Я отведу тебя в Восточный дворец. Там ты сможешь встретиться с наследным принцем. Он умеет ценить красоту.

– Другими словами, ты надеешься за мой счет попасться ему на глаза.

– Что?!

– Вижу, хотя лет тебе немного, ты уже выучился подольщаться к тем, кто выше тебя. Пусть ты и знаешь чужестранные языки, а грош тебе цена. Мне известно, что наследный принц – не тот человек, кто убивает время, любуясь подданными, точно цветами. Он заботится о простых людях, о которых ты просто вытер бы ноги. Он ненавидит сановников, которые держат вана в неведении и творят беззаконие. Придет время, и он одним махом избавится от таких, как ты.

Юноша говорил так пылко, что наследный принц не мог вставить ни слова. Белая кожа юноши разрумянилась от негодования, но улыбка на лице слушавшего его Вона становилась только шире. Даже Лин, опустив глаза, украдкой улыбнулся.

– Как же мне это нравится, – наконец пробормотал довольный Вон.

Юноша приподнял бровь:

– Что ты сказал?

Наследный принц пребывал в эйфории. Ему нравилось слышать такие похвалы от человека, не подозревавшего, кто находится перед ним.

Он посмотрел юноше прямо в глаза:

– Похоже, тебе многое известно о наследном принце. Почему ты так расхваливаешь его, если он даже не знает о твоем существовании?

– Его высочество любит своих подданных и сочувствует их несчастьям. Разве ты не слышал, как он пожалел бедного дровосека в обносках? А о том, как, заботясь о крестьянах, он упросил вана не отправляться на охоту? Ему тогда не исполнилось и десяти лет! Только представь, принц, живущий во дворце в богатстве и роскоши, думает о голодных и нищих. Он милосерден, как Будда. Я слышал, что он избегает увеселений и пиров при королевском дворе и всегда настаивает на том, чтобы раздавали еду бедным. Такой человек не станет держать рядом с собой кого-либо только из-за внешней красоты. Твое предложение отправиться к нему во дворец очерняет наследного принца!

Когда юноша закончил свою страстную речь, Лин согласно кивнул, и Вон недовольно зыркнул на друга.

Словно посчитав, что все уже сказано, юноша собрался уходить, но Вон схватил его за рукав:

– Ты прав, его высочество не приближает к себе людей только из-за их внешности. Но он также ставит талант выше статуса. Если ты искусный переводчик, он заметит тебя, несмотря на происхождение. Как тебя зовут и где ты живешь?

– Я не настолько талантлив, чтобы предстать перед его высочеством. Отправляйся один – если ты считаешь, что принцу важна красота, с твоим смазливым лицом помощник тебе не нужен.

Юноша сильно дернул рукав, сбрасывая руку Вона, и помчался прочь.

– Приходи завтра к Мандариновому дому возле масличного рынка! Если не придешь, переверну весь Кэгён, а все равно тебя найду! – бросившись вслед за юношей, прокричал Вон.

Юноша даже не обернулся и скоро исчез из виду.

Услышав, как наследный принц раздраженно выдохнул, Лин покачал головой:

– Вы расстроены, ваше высочество?

– Таких красивых лиц не бывало даже у королевских наследников. Как это возможно?

– В таком возрасте юноши часто красивы, как девушки, но это продлится недолго. Забудьте о нем.

– Какой же ты скучный. Если такой красоте суждено скоро исчезнуть, надо быстрее насладиться ею.

– Наш новый знакомый сказал, что наследный принц не станет держать рядом с собой кого-либо только из-за внешней красоты.

– Но Белому Пиону как будто известны приемы борьбы субак[12]. Разве он не ценное для нас приобретение?

– Я бы сказал, он дрался, как разъяренная дикая кошка.

Лин опять покачал головой, вспомнив, как яростно незнакомец пообещал оставить принца без языка, если тот еще раз обмолвится о его внешности. Если бы принц продолжил на него пялиться, незнакомец наверняка захотел бы выколоть ему глаза. Что-то в этом юноше было странное, необычное. Для такого дерзкого драчуна он был недостаточно мужественным. Похоже, именно эта странность привлекла внимание принца.

Все еще расстроенный, Вон мрачно спросил друга:

– Ты думаешь, он не придет?

– Не придет.

Услышав честный ответ, Вон поджал губы.

– Неужели тебя совсем не тронула его красота? – спросил он чуть погодя.

– Любая внешность – всего лишь иллюзия. Будда учил, что форма есть не что иное, как пустота; познав это, узришь истину в ее полном объеме. Бессмысленно рассуждать о красивом или некрасивом облике.

Ну вот! Вон надулся, увидев посерьезневшее лицо друга. Лин не любил подобных разговоров.

Наследный принц, всегда готовый очароваться прекрасным, будь то вещь, природа или человек, женщина или мужчина, не понимал безучастного отношения Лина к красоте. Пока они шли к рынку, Вон думал только о том, как разыскать поразившего его незнакомца в огромном Кэгёне. Стоило удержать его, узнать имя и где он живет! Принц был всерьез раздосадован.

На рынке по-прежнему было не протолкнуться. Торговцы, зеваки, люди, пришедшие за рисовой кашей, которую раздавали от имени наследного принца… Чего только не продавалось здесь в лавках! Были даже заморские товары, попавшие в Кэгён через Тэдо: шелк, обувь, посуда, конская упряжь, – зеваки с удовольствием их разглядывали. Наблюдая за любопытными у прилавков, друзья не спеша шли по улице Намдэга, направляясь к воротам Кванхвамун.

Когда они почти дошли, Лин внезапно остановился.

– Совсем забыл. Сестра просила купить кое-что, мне надо вернуться.

– Что она хочет? Я заплачу. Обязательно скажи ей, что это мой подарок.

– Спасибо, но эту вещь не преподносят в подарок. Прошу вас дойти до дворца без меня.

Вон, которому отказали в возможности сделать доброе дело, недовольно сморщил нос, но больше ни о чем не спросил и зашагал вперед. Примерно в тридцати шагах за ним следовали двое крепких молодых мужчин – вооруженные мечами телохранители, не спускавшие глаз с Вона и Лина ни на конной ярмарке, ни в переулках и улочках.

Проводив взглядом наследного принца, Лин быстрым шагом направился в один из ближайших переулков. Несколько минут назад, когда они с Воном проходили мимо, Лин заметил, как туда свернул хорошо знакомый ему человек. Это был один из его старших братьев, Ван Чон. Лин надеялся, что брат не разглядел его и принца, переодетых в обычную одежду, хотя сам сразу узнал Чона, тоже сменившего привычное одеяние. Лину показалось подозрительным, что его брат, известный модник, появился на людях в скромном облачении ученого мужа, да еще и нервно оглядывается по сторонам. Так как Чон был открытым противником наследного принца и королевы, его странное поведение не могло не привлечь внимания Лина.

Свернув с дороги, Лин едва успел заметить, как подол нефритового турумаги[13] его брата исчезает за поворотом в конце переулка. Осторожно последовав за ним, Лин вскоре оказался на улице, где располагались питейные заведения, узнаваемые по синим полотнищам. Тут были и простые кабаки, и внушительного размера питейные дома, обнесенные стенами, – в таких гостей развлекали куртизанки. Двери простых заведений были распахнуты в ожидании гостей. Хотя еще не стемнело, желающих выпить находилось немало.

Мужчина в черном одеянии, вышедший из главных ворот большого питейного дома, поприветствовал Ван Чона. Прежде чем войти внутрь, они огляделись, и Лин поспешно спрятался за стеной обветшалой таверны. На воротах заведения, куда вошли Ван Чон и встретивший его незнакомец, золотыми иероглифами было выбито название «Павильон пьянящей луны».

«Тайная встреча под видом обычной попойки», – подумал Лин.

Он не решился войти внутрь, рассудив, что, даже если проберется в питейный дом, вряд ли ему удастся что-то узнать о встрече, а риск столкнуться с братом слишком велик.

«Придется подождать здесь. Хотя бы узнаю, с кем он встречался».

Прислонившись спиной к земляной стене таверны, Лин терпеливо ждал, не спуская глаз с «Павильона пьянящей луны». Он приготовился простоять на посту три или четыре часа, однако ему не пришлось ждать так долго. Всего через несколько минут из ворот питейного дома выбежал человек. Лин с удивлением понял, что узнаёт стройное тело и белоснежное лицо. Прямо к нему бежал юноша, которого они с Воном встретили немногим больше часа назад, тот самый дикий звереныш, что покорил наследного принца. Не успев подумать, стоит ли ему вмешиваться, Лин схватил юношу за запястье, как только тот оказался рядом, и увлек в узкую улочку за таверной. Он сделал это, потому что увидел, как из ворот питейного дома появился преследователь в черном.

Миновав несколько переулков, они нырнули в приоткрытые задние ворота одного из торговых складов и затаились. Через некоторое время Лин осторожно выглянул в щель, и его спутник, еще не успевший отдышаться, последовал его примеру. Они увидели, как в переулок вбежал мужчина. У Лина была хорошая память на лица, и он узнал человека, который встретил его брата у «Павильона пьянящей луны». Быстро оглядевшись, незнакомец в черном негромко выругался и поспешил дальше. Спасенный Лином юноша с облегчением выдохнул. Заметно расслабившись, он наконец рассмотрел человека, который ему помог, и его глаза округлились от удивления. Эти большие черные глаза показались Лину глубокими, как колодец. «Действительно, белый пион», – внезапно подумал Лин.

– Это опять ты! И снова мне помогаешь. На этот раз я действительно благодарен, – со смущенной улыбкой сказал юноша.

Он попытался освободить руку, которую все еще держал Лин, но последний только усилил хватку.

– Кто ты такой? – спросил Лин. – Кто и почему тебя преследует?

– Не твое дело, – последовал холодный ответ.

Юноша толкнул Лина, но тот и не подумал разжать пальцы, сомкнутые вокруг тонкого запястья. Лин твердо решил выяснить, что связывает его брата, этого юношу и мужчину в черном. По лицу Белого Пиона стало заметно, что ему больно, но Лин не смягчился.

– Говори! – резко приказал он.

– Я тебя даже не знаю! Почему я должен что-то рассказывать?

– Когда тебе оказывают услугу, ты отвечаешь тем же. Ты сам признал, что я помог тебе дважды. Отвечай, кто ты такой и кто за тобой охотится.

– По-настоящему добродетельный муж не похваляется добрыми делами. Тот, кто помогает другому, ожидая получить что-то взамен, просто мелкодушный человечишка, преследующий собственные интересы.

Предприняв еще одну безуспешную попытку вырваться, юноша стиснул зубы. Видя, как яростно тот сопротивляется, несмотря на боль, Лин разжал руку. Даже в наступивших сумерках было заметно, как покраснело белое запястье незнакомца.

Почувствовав укол совести, Лин заговорил мягче:

– Я не хочу причинить тебе вред. Мне просто нужно знать, с кем встречался твой преследователь в «Павильоне пьянящей луны». Расскажи мне, и я смогу тебя защитить.

– Защитить? Ты меня чуть не изувечил, – юноша криво усмехнулся и поднял алеющее запястье прямо к лицу Лина.

Лин осторожно коснулся его руки, отводя ее от лица:

– Говори, иначе синяками не отделаешься.

– Ха! Только что пообещал защищать и уже угрожает.

– Что за упрямец! – неожиданно для себя воскликнул Лин.

В то же мгновение до них донеслись голоса – кто-то находился в здании склада. Юноша тут же прижал ладонь ко рту Лина и замер, почти не дыша. Лин тоже затаил дыхание. Он чувствовал слабый аромат орхидеи, исходивший от ладони незнакомца.

Когда все стихло, юноша убрал руку и раздраженно прошипел:

– Говори тише! Я не хочу, чтобы меня схватили и объявили вором!

– Тогда отвечай на мои вопросы.

– Если будем и дальше здесь торчать, нас увидят. Я ухожу. Если тебе так надо, иди за мной.

– Подожди, я проверю, нет ли кого снаружи.

Оставив его слова без внимания, юноша направился к воротам, и Лин толкнул его в грудь, чтобы остановить. Белый Пион ахнул. Лин непонимающе уставился на свою ладонь. Что-то было не так: он коснулся чего-то мягкого. Пока Лин соображал, юноша рванул прочь. Лин его не остановил. Он легко мог бы это сделать, более того, ему следовало это сделать, ведь юношу преследовал человек, как-то связанный с Ван Чоном, однако ноги Лина будто приросли к земле. Не веря в произошедшее, ошеломленный и смущенный, он разглядывал ладонь, коснувшуюся груди юноши, попеременно то сжимая, то разжимая кулак.

Усадьба Ёнъин-бэка, располагавшаяся в районе Чахадон на севере Кэгёна, размером и богатством почти не уступала королевскому дворцу. Осторожно, словно опасаясь, что его поймают, юноша проскользнул в небольшие ворота в бесконечной стене, окружавшей усадьбу. Эти ворота вели в большой сад, где росли прекрасные цветы и деревья, среди которых важно расхаживали павлины.

За беседкой, украшавшей сад, находились еще одни ворота, которые вели в маленький и простой садик. Он тоже был окружен стеной, и в ней тоже был проход – на этот раз ведущий к флигелю, стоявшему довольно далеко от большого дома, в котором жил сам хозяин. Юноша, нет, девушка, переодетая мужчиной, тихо открыла дверь. Во флигеле, окруженном двумя садами, стояла такая тишина, словно здесь никогда никто не бывал. Никем не замеченная, девушка вошла внутрь.

В большой комнате ей навстречу поднялась служанка Пиён. Она была примерно одного возраста с вошедшей и могла бы считаться довольно-таки миловидной, если бы юное лицо не обезображивал длинный багровый шрам. Когда девушка сняла шелковую шапочку муллакон и верхний халат, Пиён быстро взяла у нее одежду.

– Оставь, я сама, – попыталась остановить ее девушка.

Пиён с улыбкой покачала головой:

– Вам пришлось бежать, госпожа? Шапочка намокла от пота.

– Да, – неохотно ответила та, падая на кровать.

Переодевавшуюся в мужчину девушку звали Ван Сан, и она была единственной дочерью Ёнъин-бэка. Несколько лет назад, когда она путешествовала с матушкой в малую восточную столицу Тонгён[14], на них напали разбойники. В тот день Сан потеряла мать, однако вопреки распространившимся слухам, разбойники ранили не ее саму, а ее служанку Пиён.

Почему же люди говорили, что молодая госпожа не выходит из дома, так как ее лицо навеки обезображено шрамом? Об этом позаботился Ёнъин-бэк. Он способствовал распространению слуха, так как боялся, что со временем дочь отправят в Юань, как отправляли других девиц. Ее не уберегла бы даже принадлежность к королевской фамилии – все зависело лишь от воли королевы Вонсон. Ёнъин-бэк знал, что королева его ненавидит, поэтому, воспользовавшись обстоятельствами, выдавал Пиён за свою дочь, намереваясь отправить служанку к монголам, если возникнет такая необходимость.

Чтобы тайна оставалась тайной, он поселил Сан и Пиён во флигеле и сократил количество слуг в усадьбе. Во время нападения разбойников кроме двух девушек выжили всего несколько человек, так что мало кто из прислуги знал правду.

Ёнъин-бэк был не единственным отцом, содрогавшимся от одной мысли об отправке юных дев в жены монголам – соглашении, которое неукоснительно соблюдалось с восшествием на трон вана, породнившегося с юаньским императором. Семьи скрывали рождение дочерей даже от соседей, а некоторые родители прятали дочерей в монастырях, обрив им головы.

Сложив одежду, Пиён спрятала ее за ширмой в углу комнаты и присела рядом с молодой госпожой. Когда Сан тайком покидала усадьбу, она всегда рассказывала Пиён о своих приключениях – вероятно, потому, что жалела девушку, запертую в четырех стенах в том самом возрасте, когда любопытство бьет через край. Однако сегодня Сан молчала, уткнувшись лицом в матрас. Пиён хотела спросить, что случилось, но удержалась, увидев, как рука госпожи вдруг сжалась в кулак.

– Да чтоб тебе пусто было! – неожиданно воскликнула Сан, резко садясь на постели и пугая Пиён.

Сан не могла выбросить из головы последнюю встречу и чуть не лопалась от злости. Тот юноша был стройным и худощавым, из-за чего не казался сильным, и тем не менее она не смогла с ним справиться. Нет, ей не было дела до соревнований, но все-таки она изучала боевые искусства, и ее гордость оказалась задета. Конечно, он был серьезным противником, раз в один миг расправился с напавшими на нее мошенниками, и все же она не могла успокоиться. Хуже всего было то, что он дотронулся до ее груди, которой не касался ни один мужчина. И при этом он не проявлял к ней интереса – в отличие от своего спутника, который пожирал ее глазами и твердил про пионы.

По правде говоря, гневное возмущение Сан было вызвано не только самим прикосновением. Ведь юноша считал, что имеет дело с мужчиной, так почему он остался спокойным, когда узнал правду? Дотронувшись до ее груди, он просто отвел взгляд и глупо уставился на ладонь. Как же она его ненавидит!

«Неужели он ничего не почувствовал?» – мучил ее вопрос.

Сан коснулась своей груди. Небольшие холмики явственно ощущались сквозь тонкий шелк. Вот же бесстыдник! Ее лицо залила краска.

– Зови Кухёна, – приказала она служанке. – Буду тренироваться до самого утра.

Кухёном звали слугу, которого Ёнъин-бэк приставил к дочери для охраны; слуга знал субак и хорошо владел мечом. Сан каждый день упрашивала Кухёна позаниматься с ней в малом саду. Похвалы учителя вселили в нее уверенность в своем мастерстве, но сегодня, в первой настоящей схватке, она не справилась без посторонней помощи. А потом еще и была унижена прикосновением незнакомца. Она станет заниматься усерднее и отомстит! Стыд гнал ее вон из флигеля. Сан стиснула зубы.

Видя, как ее всегда жизнерадостная хозяйка почти трясется от гнева, Пиён с беспокойством спросила:

– Госпожа, что-то случилось?

– Все в порядке. Зови Кухёна. Живее!

Пиён послушно встала и подошла к окну. Над окном висел колокольчик, которым призывали во флигель слуг, – вход во флигель без разрешения был почти всем заказан. Одним звонком вызывали нянюшку, тремя – Кухёна. Пиён уже взялась за шнурок, когда вдруг услышала, как кто-то подошел к двери.

– Пиён, это я, – раздался сердитый голос, и в комнату вошла толстая приземистая женщина.

Это была няня молодой госпожи, одна из немногих женщин в усадьбе, кто мог свободно входить во флигель. Она казалась чем-то разгневанной.

Увидев Сан, няня закатила маленькие глазки:

– Пришла наконец? Где тебя носило? Я ждала-ждала, когда раздавала кашу бедным, а ты так и не явилась! Прихожу домой, спрашиваю Кухёна, а он говорит, что потерял тебя! Сбежала от него и одна бродила по городу?

– Да нет же, случайно потеряла его в толпе. Людей было слишком много. Отвлеклась ненадолго и уже не смогла его найти.

– Такого-то верзилу и не смогла найти?! Да его голова всегда торчит над толпой! Он сказал, что ты велела ему идти вперед, а самой и дух простыл!

– Ох, нянюшка, прости, что заставила волноваться. Мне просто нужно было кое-что сделать, – с улыбкой ответила Сан и взяла женщину за руку.

Няня громко вздохнула. Она прекрасно знала, что упреки на молодую госпожу не подействуют. Но ее пугали вылазки воспитанницы, которая вела себя как сорванец, и она не могла скрыть тревоги. Зная об этом, Сан ласково погладила ее по пухлой руке.

– Ну хватит сердиться, я же извинилась. Лучше расскажи, как сегодня все прошло, – попросила девушка.

Нянюшка вздохнула еще громче:

– Ох, никакого сладу нет с этой девчонкой Чхэбон. Язык у нее без костей.

– Зато не скучно.

– Да я не про обычную ее болтовню. Сегодня заявились двое красавчиков, так ее будто прорвало. Трещала и трещала про нашу семью, меня чуть удар не хватил. Как бы не попали мы из-за нее в переплет. Соберусь да и зашью рот этой негоднице. С собой-то уж точно больше не возьму.

– Тогда в следующий раз я сама с тобой пойду. И Пиён тоже возьмем – ей полезно прогуляться.

– Ой, правда? – оживленно переспросила Пиён, и ее лицо просветлело.

– Да как же мы ее возьмем? – неодобрительно возразила нянюшка. – Ведь из-за шрама люди подумают, что это сама госпожа. А вдруг кто-то из прихвостней королевы ее заметит? Вот стукнет ей восемнадцать[15], тогда пусть разгуливает, а до тех пор – ни в коем случае.

Пиён надулась, и Сан, относившаяся к ней как к подруге, хотя их и разделял социальный статус, встала на ее защиту:

– Она может надеть монсу[16], никто и внимания не обратит.

– А ты в чем пойдешь?

– Как обычно.

– Когда ты переодеваешься в мужскую одежду, все на тебя глазеют. Где это видано, чтобы юноша был красивее девушки! Да и пристало ли молодой госпоже скакать по улицам, как жеребенку? Избавься от этого мужского тряпья, пока тебя не вывели на чистую воду!

– Не волнуйся, никто не догадается. Сегодня вот ни один прохожий меня не заподозрил.

Не заподозрил, потому-то она и получила толчок в грудь. Вспомнив об унижении, Сан почувствовала новый прилив злости. Ей надо сейчас же позвать Кухёна, чтобы он показал ей какой-нибудь особый прием. Сан вскочила, готовая броситься к колокольчику, но и в этот раз ей не суждено было вызвать слугу – за дверью кто-то вежливо кашлянул, давая знать о своем присутствии.

– Я могу войти?

– Господин! Молодая госпожа как раз переодевается, – быстро ответила нянюшка, услышав голос Ёнъин-бэка.

Женщины задрожали как осиновые листья. Сан бросилась срывать оставшуюся мужскую одежду, а Пиён и нянюшка – ей помогать. Впопыхах Сан натянула белое чогори[17] с желтой шелковой юбкой и обвязалась широким поясом оливкового цвета. Пиён молниеносно расчесала ей волосы и завязала их красной шелковой лентой. Из красивого юноши Сан в мгновение ока превратилась в очаровательную юную даму. Только после этого нянюшка отворила дверь.

Ёнъин-бэк, увидев скромно стоявшую посередине комнаты дочь, склонил голову набок:

– Зачем ты переодеваешься на ночь глядя?

– Молодая госпожа неважно себя чувствовала и полдня провела в постели, – быстро нашлась нянюшка.

– Вот как? Моя дочь, которая не простужается даже зимой? Что случилось? – подозрительно спросил Ёнъин-бэк.

Когда он в ком-нибудь сомневался или чего-нибудь не одобрял, голос его становился немного гнусавым, а тон – требовательным, что отнюдь не украшало столь важного человека.

– Слишком долго упражнялась и повредила запястье, – ответила Сан, приподнимая рукав и показывая отцу опухшую руку.

Нянюшка, ничего не заметившая, пока Сан переодевалась, теперь изумленно вытаращилась, но сразу же опустила глаза, так как Ёнъин-бэк обрушился на нее за то, что она не уберегла его дочь.

– Нянюшка не виновата. Просто я слишком неопытна, вот и допустила ошибку, – поспешила вмешаться Сан.

Ёнъин-бэк неодобрительно поцокал языком и жестом попросил оставить его вдвоем с дочерью. Видя, что господин не в духе, нянюшка схватила Пиён за руку и с поразительной для толстухи прытью выскочила из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Ёнъин-бэк уселся на стул и продолжил отчитывать дочь:

– Субак, тренировки с мечом… Когда ты начнешь учиться тому, что необходимо знать каждой женщине?

– Отец, вы же говорили, что я должна уметь постоять за себя, если вновь нападут разбойники.

– Но я не говорил калечить себя тренировками. Ты что, собираешься стать генералом?

Сан села напротив отца и пожала плечами. К чему продолжать бесполезный спор?

Заметив непокорный взгляд дочери, Ёнъин-бэк тяжело вздохнул.

– С таким характером лучше бы тебе родиться мальчишкой. И не пришлось бы беспокоиться, что тебя отправят к монголам.

Сан почувствовала, как от отца пахнуло алкоголем.

– Вы ужинали с друзьями?

Ее вопрос прозвучал невинно, однако Сан знала, как провел вечер ее отец – она видела его в «Павильоне пьянящей луны». Ей было отчасти известно и о том, почему он там оказался.

– Просто деловая встреча. Надо было кое-что обсудить.

– Я думала, вы вернетесь позже. Вы предупреждали, что задержитесь.

– Нам пришлось прерваться, – с горечью ответил отец.

Сан опустила глаза. Скорее всего, встреча в «Павильоне пьянящей луны» прервалась из-за нее. Девушке удалось проникнуть в питейный дом и подслушать часть разговора, но ее заметили и едва не поймали пришедшие позже всех молодой человек в нефритовом одеянии и его спутник в черном.

– Сегодня мы не смогли толком ничего обсудить, но я все равно должен сказать тебе кое-что.

– Мне?

– Да, эта встреча касалась твоего будущего. – Ёнъин-бэк подался вперед и заговорил тише, будто поверял тайну: – Я нашел тебе мужа.

– Что?! Но ведь я не могу выйти замуж до восемнадцати! Если вы нарушите запрет, вас накажут и сошлют!

– Тише, тише! – зашипел Ёнъин-бэк, прикладывая палец ко рту.

Хотя в комнату в отдаленном флигеле не пробрался бы и муравей, Ёнъин-бэк предпочитал осторожность. К тому же его слишком встревожило произошедшее в «Павильоне пьянящей луны».

– Твой будущий супруг тоже из королевского рода, так что для вас сделают исключение. Его величество знает о якобы случившемся с тобой несчастье и не станет препятствовать свадьбе. Брак вернее защитит тебя от отправки в Юань.

– Что за мужчина не возражает против невесты со шрамом? – ядовито спросила Сан.

Новости ее раздосадовали. Наверняка жениться на ней вознамерился охотник за состоянием отца – кому еще придет в голову брать в жены обезображенную девушку?

Ёнъин-бэк просиял, игнорируя ее язвительный тон.

– Мужчина, который сделает тебя первой женщиной государства.

– Что вы имеете в виду?

Сердце ее пронзило зловещее предчувствие.

Ёнъин-бэк наклонился еще ближе и прошептал:

– Твой будущий супруг станет следующим ваном.

Сан с недоверием воззрилась на отца. Следующим ваном должен был стать наследный принц, но она знала, что речь идет о ком-то другом.

– Его величество нас поддерживает. Это самая большая тайна, о которой никто не должен знать.

– Ты хочешь выдать меня за наследного принца? – делая вид, что ничего не понимает, спросила Сан.

Она хотела, чтобы отец сам все рассказал.

Услышав наивный вопрос дочери, Ёнъин-бэк фыркнул:

– За наследного принца, как же! Этот монгол никогда не сядет на трон.

– Он сын корёского вана, так что в нем есть и корёская кровь. А его мать – дочь юаньского императора. Кто, если не он?

– Ну а если его величество не хочет делать наследного принца своим преемником? Есть, есть претендент получше и наследного принца, и Канъян-гона[18]. И этот претендент станет твоим мужем!

– Да кто же он?!

– Второй сын сановника Ван Ёна, Ван Чон. Как ты знаешь, он приходится племянником первой жене вана. Он умен, красив и благороден. Говорят, женщины влюбляются в него с первого взгляда. Самый завидный жених в Кэгёне, да что там – самый завидный жених во всем Корё.

– Выходит, собственной красоты ему достаточно, раз его не беспокоит шрам на лице будущей жены?

– Скажи спасибо своему отцу. Ван Чону достаточно того, что ты моя дочь. Вот уж он удивится, увидев такую красавицу.

Как Сан и предполагала, жениха интересовало только состояние ее отца. Она рассмеялась. Ёнъин-бэк, всегда толковавший реакции людей в свою пользу, решил, что дочь смеется от радости, и тоже заулыбался, но почти сразу же помрачнел.

– Пока что мы ни о чем не договорились. Ван Чон как будто твердо намерен жениться, но его отец не любит нашу семью, так что переговоры предстоят непростые, и я хочу просить помощи его величества. Сегодня, едва мы начали все это обсуждать, встреча прервалась из-за крысы, которая нас подслушивала.

– Кто же вас подслушивал?

– Если бы я только знал! Мне не удалось увидеть его своими глазами. Те, кто видел, сказали, что крысеныш совсем молодой. Когда его спугнули, он бросился наутек и как сквозь землю провалился. К счастью, мы не успели сказать ничего для нас опасного, но мне все равно тревожно.

Узнав, что отец ее не видел, Сан почувствовала огромное облегчение. Пусть он и называет ее крысой, зато ни о чем не догадывается.

Взглянув на притихшую дочь, Ёнъин-бэк серьезно проговорил:

– Я не знаю, когда мы сможем это устроить, но начинай готовиться. Научись хотя бы рукоделию у своей няньки.

– Его устраивает невеста со шрамом, но не устраивает невеста, не умеющая шить? Не откажется ли он, когда выяснит, что невеста любит поупражняться с мечом?

– Не говори ерунды, – нахмурился Ёнъин-бэк.

Дочь слишком странно восприняла новость о том, что однажды станет королевой, и это его беспокоило. Ему казалось, что она ведет себя как ребенок, ничего не понимающий в жизни.

– Ты должна думать о будущем. Жаль, что твоя мать умерла, не успев ничему тебя научить. Тем больше внимания ты должна уделять своему поведению.

– Отец, вы действительно верите, что следующим правителем станет Ван Чон, а не наследный принц? Разве наш ван пойдет против королевы Вонсон и ее семьи? Только благодаря монголам он занимает сейчас престол. И вы думаете, что ван осмелится обойти внука юаньского императора и провозгласить наследным принцем кого-то другого?

Сан говорила холодно. Воодушевление отца неприятно ее поразило, так как план замены наследника казался неосуществимым и глупым.

Однако Ёнъин-бэк чувствовал себя уверенно как никогда.

– Все уже готово. Ты должна лишь сыграть свою роль.

– Это ваш собственный план или вас кто-то втянул?

– Ты думаешь, твой отец станет плясать под чужую дудку? Я присоединился, потому что нашел это правильным.

– Тогда кто придумал план?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кэгён – современный город Кэсон на территории КНДР. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Ван – титул корейских монархов. Строго говоря, ваны не являлись королями в привычном нам смысле слова, однако по сложившимся историографической и литературной традициям эти титулы в книге будут использоваться как сино- нимы.

Вернуться

3

«Гора-хозяин», «гора-предок», «белый тигр справа», «синий дракон слева», «место выхода на поверхность земной энергии», «живительная сила» – терминология учения пхунсу (корейской формы фэн-шуй), в соответствии с принципами которого выбирались места для основания городов, строительства зданий и проч.

Вернуться

4

Речь идет о двадцать пятом правителе Корё Чхуннёль-ване (годы правления: 1274–1308) и королеве Вонсон, дочери хана Хубилая. С целью «монголизировать» корёскую династию монголы ввели порядок, согласно которому главной женой корёского правителя становилась юаньская принцесса.

Вернуться

5

В описанное время евнухи выполняли различные гражданские и военные чиновничьи функции.

Вернуться

6

Здесь и далее рабами называются ноби – лично зависимая часть населения, низший слой «подлого» сословия чхонъинов. Как правило, ноби выполняли роль домашних слуг, но также могли использоваться в сельском хозяйстве и ремесле.

Вернуться

7

Пэк/-бэк – титул эпохи Корё, примерно соответствующий европейскому графу. Добавлялся к географическому названию пожалованного владения.

Вернуться

8

Кон/-гон – титул эпохи Корё, примерно соответствующий европейским князю или герцогу. Добавлялся к географическому названию пожалованного владения.

Вернуться

9

Одной из причин восстания военачальника Ань Лушаня (началось в 755 году и переросло в масштабный внутрикитайский военный конфликт) считается его неодобрение связи императора со знаменитой красавицей Ян-гуйфэй, которой посвящено стихотворение.

Вернуться

10

Лян – мера веса и денежная единица (в лянах измерялся вес серебряных слитков, служивших валютой), равная 37,5 г.

Вернуться

11

Тэдо – корейское название зимней столицы Юаньской империи Ханбалык. По-китайски она именовалась Даду (大都), то есть «главная столица» – эти иероглифы по-корейски читаются как Тэдо. Современный город Пекин на территории КНР.

Вернуться

12

Субак – древнекорейская техника безоружного боя.

Вернуться

13

Турумаги – долгополый мужской халат.

Вернуться

14

Тонгён – современный город Кёнджу на территории РК.

Вернуться

15

Возраст, после которого корёских девушек уже не отправляли в Юань. После восемнадцати они получали право выйти замуж в Корё.

Вернуться

16

Монсу – вуаль с вертикальной прорезью посередине. Могла быть длинной и закрывать все тело.

Вернуться

17

Чогори – верхний элемент корейского традиционного костюма ханбок (как женского, так и мужского), распашная блуза с длинными рукавами.

Вернуться

18

Канъян-гон – старший сын Чхуннёль-вана, рожденный в браке с принцессой Чонхва до восшествия вана на престол. Когда Чхуннёль-ван заключил новый брак, с монгольской принцессой, ранг его первой по счету жены был понижен, а его первенец потерял статус наследного принца.

Вернуться