# Наваждение генерала драконов

Мария Лунёва

Айла Шалье – круглая сирота. Она живет настоящим и старается забыть всю ту боль, что принесла ей война. Ее опекун и любимый названый брат делают все, чтобы она не знала лишений, даже подыскивают жениха.

Так было, пока их не пригласили на помолвку родственника. Одна поездка, один взгляд – и все изменилось. Помолвка грубого мрачного генерала драконов не состоялась. Невеста забыта, и теперь он преследует Айлу. Почему? Что за тайна стоит между ними? И отчего при взгляде на него у нее так сжимается сердце?

Глава 1

Резкий порыв ветра сорвал мою старенькую соломенную шляпку с головы. Покатившись по земле, она зацепилась цветными ленточками за колючий куст. Быстро поймав беглянку, я пристроила ее рядом на камне и прижала ногой, чтобы больше не улетела. Расправив подол короткого не по возрасту платья, выровняла спину, приняв весьма величественный вид.

Задрав нос, зыркнула на друга, разбирающего вытащенные на берег короткие рыбацкие сети. Развесив их на низких ветвях, он тщательно выбирал веточки и водоросли.

Обернувшись, дракон хитро прищурился:

– Айла?! Ты не ответила. Ну можно?!

Ветер трепал копну его длинных каштановых волос. Закатанные до колена штаны придавали сыну богатого рода весьма неряшливый вид. Но меня это не смущало. Напротив, таким он мне нравился больше.

– Оуэн, это неприлично! – Я нахмурилась и постаралась придать себе строгий вид, но очередной порыв ветра бросил мне в лицо длинную ярко-рыжую прядь, выбившуюся из прически. Фыркнув, я добавила:

– Девушкам до свадьбы целоваться нельзя!

– Даже с женихом? – Этот несносный мальчишка пинком сдвинул пахнущую тиной кучу водорослей к заросшему мхом камню и, сорвав травинку, засунул ее в рот. – Я, между прочим, жениться на тебе намерен.

– Это будет еще не скоро, – гнула я свое. – Вот как к алтарю меня приведешь, так и целуй. А до этого ни-ни.

– Ну нет. – Он сложил руки на груди. – Ждать сколько! Я же только в щечку.

– А это что, по-твоему, не поцелуй? – пробубнила я в ответ.

– Не любишь ты меня, Айла.

Тяжело вздохнув, он собрал сети и аккуратно сложил их на чистом от травы участке земли. Рядом стояло ведро с жирными карасями. В животе тут же заурчало.

Есть хотелось страшно, но попросить у друга его добычу я не решалась, еще поймет, что мы не столь уж и богаты. А мне ну очень хотелось выглядеть в его глазах воспитанной утонченной девочкой, что бы это ни значило.

Поджав губы, я встала и, ухватив тут же попытавшуюся удрать шляпку, как бы невзначай направилась к ведру.

Какие все-таки жирные караси.

Эх, их бы пожарить.

Вкуснотища.

– Вот если бы ты меня любила так, как я тебя, то не отказывала бы мне. – Оуэн и не замечал моего интереса к улову.

– Люблю я тебя. – Я уперла руки в бока. – Но приличным девочкам нельзя целоваться, и все тут. А что ты с рыбой будешь делать?

– Собакам отдам. Сварю, кости вытащу, и будет им на ужин. А вот насчет поцелуя… Так никто же не узнает. Никому не скажу, честное драконье. Зуб даю. – Он подскочил и, широко улыбаясь, направился ко мне. Солнечные лучи ярко заиграли в его растрепанных волосах. – Ну, Айла, ну только разок и в щечку. Можешь даже сама выбрать в какую.

– Ага, один раз поцелуешь, и все, – проворчала я, понимая, что какие-то собаки сегодня будут ужинать вкуснее меня.

От такой несправедливости у меня разве что пар из носа не пошел.

– Что все? – не понял Оуэн.

– Как что? Моя репутация, конечно. Я же дочь арендатора. Не лера, но все же. Вот тебе нужна будет жена с сомнительной репутацией?

– А что же в ней сомнительного, если это я и целовал? – Он приподнял бровь и развел руками. – И вообще, ты мне любая нужна. Я о тебе сегодня отцу рассказал. Браслет попросил.

– А зачем тебе браслет?

В ведре всплеснула рыба, как бы намекая, чтобы я не отвлекалась на всякие мелочи и думала, как заполучить ее к ужину.

– Как зачем, Айла? Война же. Надену тебе на руку и заберу с собой. Но сначала… поцелую.

– Я не могу пойти с тобой, мне папа не разрешит…

Я встала возле ведра и сосчитала карасей. Двенадцать штук. А может, и больше.

– А что же мне делать теперь?

– Подождать, – отмахнулась я от друга.

– Чего? – В его голосе зазвенело возмущение. – Ты знаешь, сколько еще эта война будет? Мы вас, конечно, победим, но вдруг с тобой что-нибудь случится. Нет, я так не могу. Отец, как назло, браслет не отдал, но я сам взял. Он мой, и мне решать, какая девочка его носить будет. Дай поцелую, ну, Айла.

– Нет, подожди целоваться. – Я отвлеклась от ведра и взглянула на своего тайного жениха. – Не могу я с тобой уйти. Отец поймает – и такое будет… Ты себе не представляешь, какой он. И представить страшно.

– Вот опять эти взрослые. – Оуэн в сердцах снова пнул водоросли.

По поляне разошелся мерзкий затхлый запах стоялой воды.

– Твой папа тоже злился? – Мне стало как-то не по себе.

Еще бы. Я совсем не та девочка, которую хотел бы видеть богатый арендатор в качестве невесты для своего единственного сына. За мной ничего не было. Ни приданого, ни репутации рода.

Разве что долги родителей, но вряд ли кто на них позарится.

– Не то слово, Айла. Он в гневе. Столько гадостей про магов наговорил. Только какая разница, если ты моя избранная. А он все: «не может такого быть», «мал ты еще», «не встретил ту самую драконессу».

– А чем это драконесса меня лучше? – Вот теперь мне стало по-настоящему обидно.

– Для меня ты самая лучшая, Айла. Бери уже это ведро с рыбой. Знаю я, что живете вы бедно. Чего скрываешь – непонятно. Будто для меня это имеет значение. Я хочу, чтобы ты сбежала со мной, хоть это и не красит воина – девушку похищать. Может, хоть твои согласятся.

– Нет! – Я покачала головой. – Папе донесли недавно, что меня с тобой видели, так он до сих пор бранится. Братьям велел пасти меня, будто я коза какая. Еле убежала от них. Они соседского мальчишку выловили. Побьют, наверное.

– Дела! – Он тяжело вздохнул и выплюнул травинку. – А если мы в столицу сбежим вместе?

– А это опасно? – Я поежилась.

Братья часто рассказывали жуткие истории о том, что бывает с путниками на большой дороге.

– Конечно, Айла, на тракте, говорят, разбойников прибавилось. С утра слышал, когда наши сундуки собирали, что много магов воевать идти совсем не хотят. Подались в бандиты и грабят дома побогаче да обозы.

– Их же повесят?

Идея о побеге становилась все более непривлекательной.

– Да кто их ловить будет! – Оуэн отмахнулся. – Их и так-то не особо трогали, а теперь и подавно все заняты войной. Драконы уходят на юг, а маги…

– Чего это маги?

– Да что с них взять, – хмыкнул он.

– Как это? – Я выставила вперед ладонь и призвала пламя. – Ты еще скажи, что мы слабаки!

– Маги драконам не соперники. – Он показал свою ладонь. На кончиках его пальцев появилась темная дымка. – Ты вообще знаешь, что девочкам-магичкам дар свой развивать до совершеннолетия нельзя? Слишком часто выгораете. Убери всполохи, еще навредишь себе.

– Ой ли! Не переживай, не выгорю, – надулась я.

Терпеть не могла, когда мне запрещали пользоваться магией.

Чего там выгорать-то? Будто я не огонек призываю, а пашню выжигаю.

– Значит, Айла, ты смелая? – Оуэн приподнял подбородок и взглянул на меня свысока.

– А то! – Я важно сложила руки на груди.

– А целоваться боишься. – Уголки его губ поползли вверх.

– Мне всего десять! – фыркнула я в ответ. – У меня репутация!

– И чего, я-то уже почти взрослый. Скоро меч вручат, ну и браслет брачный. Но я его того, уже сам взял. – На его щеках заиграли ямочки. – Дашь поцеловать – и браслет твой.

– Скоро – это когда? – не поддалась я на провокацию. – И не сочиняй, до свадьбы нам еще ой как далеко. Ты меня не путай. Девушке без репутации жизни нет!

– Я тебя старше, мне виднее!

– Ой, всего-то на пару годиков, – дразнилась я. – Сам еще вон с мечом деревянным. А все целоваться да целоваться…

– Но старше же!

– Раз такой большой, вот и думай, как нам не расставаться!

– Думаю я… – Упершись ладонью в дерево, он взглянул в сторону большой дороги, словно что-то услышал. – Айла, я просто хочу, чтобы ты поняла: если не сбежим, то сколько еще ждать, пока война эта закончится. А вдруг увезут тебя. Как я потом найду? А если ты меня не узнаешь? Я ведь рассказывал, как сильно меняются драконы в год совершеннолетия. Я взрослым стану. Внешность изменится, голос.

– Совсем-совсем другим станешь? – тихо произнесла я, тяжело вздыхая.

– Встретишь – не узнаешь. – Он тоже сник.

– Глупости, Оуэн, я тебя из тысячи драконов узнаю.

– А если нет? – В его глазах я заметила неподдельный страх. – Ты моя истинная. Встретишь другого мальчика, влюбишься, а мне что делать? Мне как жить?

– На поединок соперника вызывай, – предложила я.

– Ага, а ты меня потом не любить за это будешь. – Он покачал головой.

– Но ты же признаешься, что это ты. Так что буду любить.

Я вообще не понимала, в чем он видит проблему.

Ну будто я такая ветреная, что забуду его через день после расставания. Я ведь не изменюсь. Найдет, узнает и предложение сделает.

Дел-то!

– Ну нет. – Кажется, Оуэна такой расклад не устраивал. – Твой портретик, поди, уже в шкатулке невест, и его всем показывают.

– Ну…

Я замялась, на самом деле никто на меня и не смотрел. А еще и высмеивали. Хотя больше возмущались, что отец посмел мой портрет в шкатулку с лучшими невестами закинуть. Это позорило остальных претенденток. Сначала я плакала и просила его убрать, да только хворостиной за это получила.

Для родителей я товар, который нужно сбыть с рук, желательно наварившись на этом.

– Я знаю, что он там, – проворчал Оуэн. – Мне говорили. Не успею я! Выдаст тебя отец замуж, и что потом? Все поцелуи другому достанутся!

– Ой, ну ладно, целуй, – сдалась я.

Просияв, он подскочил ко мне и, смело обняв, чмокнул в правую щеку.

– Ну все! – Я всплеснула руками. – Прощай, моя репутация!

– Чего это! Тебя, между прочим, жених поцеловал! – Он, не упустив момента, чмокнул еще раз в ту же щеку.

– Все равно неприлично, – сокрушалась я.

– А если я ночью за тобой приду, сбежишь со мной?

– Нельзя так, Оуэн. Мы маленькие. – Неуклюже обняв его, я слегка покраснела. – Без взрослых никак…

– Я смогу тебя защитить. К тому же отец поругается и смирится. Не любит он просто магов.

– А мой не любит драконов, – призналась я.

– Это он зря. Мы сильные и храбрые. – Оуэн сжал меня, показывая, насколько крепки его руки. – Можно еще раз поцелую?

– Ну нет уж, только после свадьбы.

– Ну разок. – Он попытался снова дотянуться до моей щеки.

– Нет, и все тут, – взбунтовалась я. – Не порть мою репутацию! А то никакое приданое дело не поправит.

Брякнула и еще больше покраснела. Не было у меня сундука с новенькими простынями да скатертями. Эх…

– Ой, эти ваши девчачьи заморочки, – фыркнул Оуэн. – Вот у драконов муж всем обеспечивает жену и еще и сам калым платит. Нужны мне эти твои платочки носовые?!

– Тебе не нужны, мне надо, – проворчала я уязвленно. – Нечего тут. Приданое – это лицо невесты.

– Лицо – это лицо. Оно вон у тебя какое красивое. Я за тебя любой калым отдам.

– Побереги калым-то, – тут же возмутилась я. – Нечего семейное добро разбазаривать. Папа говорит, муж хозяйственным должен быть, а ты…

– А я очень хозяйственный. Да я самый хозяйственный из драконов! Айла, ты только за другого замуж не выходи.

– И не подумаю. – Я выбралась из его объятий. – Что я, пустоголовая, что ли? Ты ушел, а я через день и имя позабыла?

Пройдя по поляне, поднялась на пригорок и взглянула вниз. Прямо подо мной бурлила глубокая полноводная река. Грязная вода, ударяясь о глинистый берег, уносила за собой поднятую муть.

В Воротянке, особенно в этом месте, никто никогда не купался. И дело даже не в крутом высоком обрыве. Нет.

Водовороты!

Меня с детства пугали ими братья. Жуткие истории о тех несчастных, кого туда скидывали разбойники. О маленьких девочках, которые не слушали старших и падали в омут этих грязных вод. О разъяренных утопленниках, что выползают на берег в полнолуние и поджидают путников в кустах у дороги. И я верила, особенно когда они грозились скинуть вниз и меня, если не буду их слушаться.

Эти могли.

И глазом не моргнули бы, начни я тонуть.

В общем, все знали: кто попадает в реку, сразу уносится на дно и обратно не всплывает.

– Айла, немедленно отойди оттуда! – Ухватив меня за руку, Оуэн оттащил от обрыва на несколько шагов. – Мало ли, сползет земля – и поймать не успею.

Хм… я покосилась на песчаный пригорок с рублеными краями.

– А сам ты в это веришь? – тихо поинтересовалась у друга, страшась снова услышать о склизких синих вонючих утопленниках.

– Во что? – Оуэн непонимающе уставился на меня.

– В водовороты! Мне братья говорили, что если в воду упадешь, то уже не найдут никогда. Река заберет насовсем. Навсегда! И не выпустит.

– Найдут у деревни, – отмахнулся он. – Сказки все это для ребятни. Тела у пастбища на поверхность выбрасывает.

– И все мертвые? – выдохнула, представляя в камышах среди коров мертвяков, плавающих на спинах, почему-то гребя руками. Синих. И пахнущих трясиной. Брр…

– Айла! – В голосе жениха послышалось раздражение. – Ну почем мне знать, все или нет? Но что гиблое место – так точно! Не зря же я за рощей сети ставлю, а не тут.

– Надо другую поляну для встреч выбрать, – пробурчала недовольно.

– Зачем? – смутился он и, пожевав травинку, добавил: – Нет, это хорошее место. Никто сюда не приходит. И дорога недалеко. Взрослым здесь делать нечего, а мелочь мамки не пускают под угрозой порки. Но к обрыву не подходи. Не нравится мне, когда ты там стоишь. Не по себе.

Пожав плечами, я вернулась к большим камням и присела на разложенный плащ Оуэна.

Солнце начинало припекать. Под ногами ковром стелились мелкие желтые цветочки. В зарослях звучали трели птиц. Я очень любила начало лета. Еще не жаркое и уже такое зеленое.

И вроде так хорошо, но почему-то тревожно.

– Оуэн, а когда эта война до нас дойдет?

– Уже дошла. – Он встряхнул с добротных штанов налипшую грязь. – Отец сказал – завтра уходим.

– Завтра! – всполошилась я. – И ты только сейчас мне это говоришь! Оуэн!

– А что не так? – Он приподнял бровь. – Я все продумал. Соберешь с вечера узелок, и я за тобой приду. Сбежишь из дому, а там война закончится, остынет твой папка, да и смирится. Куда ему деваться-то!

– Но разве так можно? – неуверенно пролепетала я, глядя на друга во все глаза.

– А почему нельзя? – Он пожал плечами.

– Бежать из дому – это страшно! – Мой голос опустился до шепота. – Отец, если поймает… Он знаешь в какой ярости будет. Мне вчера за разбитый кувшин так досталось. Прутиком по рукам. – Я отвернула рукав и показала свежие красные полосы. – А за побег и вовсе зашибет!

– Не поймает! – грозно рявкнул друг, глядя на следы ударов. – Я тебя в свою семью приведу, и ничего мой отец сделать не сможет. Я у него сын единственный. Кроме меня в роду только брат троюродный. Мое слово весомое! Если я сказал: невеста, значит, невеста! А иначе обижусь, отрекусь от рода, и пусть им братишка наследников выдает. А он хиляк! В книжках своих торчит как червь и меча в руки не берет.

– Умный, что ли? – не поняла я.

– Типа того… Не скажу, что плохо это. Но дракон… Он должен быть и начитанным, и физически сильным.

– Так может, вырастет он и сильным станет?

Оуэн пожал плечами. Заметно было, что не одобряет он увлечений брата, но и обидеть его словом боится.

– Айла-а-а! – раздалось со стороны дороги.

Мгновенно соскочив с камня, я одернула платье и испуганно уставилась на жениха.

– Айла-а-а, а ну! Иди сюда, мерзкая соплячка! И если ты со своей ящерицей, то пусть он сразу закапывается в землю.

– Это Льям! – У меня бешено заколотилось сердце. – Если братья тебя увидят – побьют!

– Это еще кто кого! – Оуэн важно закатал рукава, словно готовясь к драке.

– Айла-а-а! Курица ты бестолковая! – на сей раз прокричал Виям. – Тебе отец что сказал? За нами козой на привязи ходить. А ну, иди сюда! Затрещин захотела?

– Мне нужно к ним. – Я спешно засобиралась.

Подняв соломенную шляпку, водрузила ее на голову и подхватила ведро с карасями.

– Никуда ты не пойдешь! – заупрямился Оуэн. – Пусть приходят сюда, и я им всыплю.

– Ты не понимаешь, – зашипела на него. – Их двое. И они никогда не дерутся честно. Они тебя побьют. Вот специально, чтобы я видела. Им бы только поиздеваться.

– А что твой отец? – Оуэн поморщился. Он вообще не переносил подлости. – Разрешает им так тебя обзывать?

– Папа говорит, что честность – она для дураков и ящериц. И это его слова они выкрикивают. Козой он меня с утра назвал.

– А мама? Не ругает за такое?

– А маму они не слушают, – проворчала я недовольно.

– Айла, кошка плешивая! – раздалось уже ближе. – Ну, ты получишь!

– Я пойду. – Крепче ухватив ведро, заспешила к кустам.

– Не пущу! – Друг поймал меня за руку. – Со мной пойдешь.

– Оуэн! Нет!

– Да! – Он сделал большие глаза. – Мужчина я или нет?

– Если они тебя побьют, то как мы сбежим? – Поняв, что он настроен твердо, решила взять его хитростью. – Ты не сможешь прийти за мной вечером. Ничего мне не сделают, только поругаются, и все.

– Не побьют они меня, я сильный. – Оуэн упрямо стоял на своем, поджимая губы.

– А эти остолопы старше и злее, – шепнула я и, потянувшись, сама поцеловала его в щеку.

– Айла-а-а! – Братья были совсем рядом.

– Жду тебя вечером! Приходи! – Сорвавшись с места, я прижала к голове шляпку и с ведром понеслась на голоса.

– Айла, я приду! – крикнул мне вдогонку жених. – Собирай вещи.

– Да! – Я замедлила шаг и обернулась. – Мы сбежим, но сразу же напишем письмо моему отцу, чтобы он все знал.

– И все же, – он пошел ко мне, – может, я сейчас с тобой?

– Нет! Не порти все, дракон, – остановила я его. – Это же мои братья!

Глава 2

Скрывшись за кустарником, я побежала быстрее.

На самом деле я очень боялась братьев. А сегодня они были особенно злы. Я подслушала их разговор с утра. Не хотели Льям и Виям идти воевать. Считали это делом для дураков. Они же трепались, что неплохо бы обнести дома, что останутся без хозяев.

Мне было стыдно за них.

Сыновья арендаторов и… в разбойники!

Но отцу сказать об услышанном не решалась.

Не поверит!

И это в лучшем случае! А в худшем еще и одобрит эту затею.

Наша земля не давала хороших урожаев, и не потому, что была неплодородной. Просто отец ленился ее обрабатывать как следует.

Все держалось на маменьке. Она ведь маг земли, и, если бы не ее усилия, мы давно бы с пустыми закромами остались. И лерду пошлину платить было бы нечем. Она очень надеялась, что ее кровь во мне взыграет. Что я стану как она или, на худой конец, магом воды – как ленивые и жестокие братья.

Матушка с пеленок обучала меня к землице взывать, силу во мне искала. И нашла… Правда, совсем не ту. К ее великому горю, я пошла в деда, и вместо магии жизни с моих пальцев сорвался яростный огонь.

Больше мама интереса ко мне не проявляла. Никогда! Перестала брать с собой в поле и будто забыла, что я есть.

Все, что ее заботило, – пшеница на небольшом поле да морковка на грядке.

Отец, в отличие от нее, мои способности весьма оценил.

Да, огонь для девчонки – дар бесполезный. Но! Я ведь могла передать свой дар наследнику. Глава нашей семьи возгордился. Подумать только, его младшая не какая-то там воздушница или землеройка, как он матушку обзывал, а маг огня.

В одночасье я превратилась из любимой маминой дочки в самый ценный товар отца. Осталось взрастить меня и продать подороже.

– Айла-а-а! Да где ты шляешься?! – орал совсем рядом Виям.

– Здесь! – Я выскочила в аккурат перед братьями. – На реку ходила, думала, может, кто сети поставил. Ну, чтобы рыбу собрать, – соврала, не моргнув.

На душе тут же стало погано, но по-другому с братьями нельзя было.

– И как? Нашла? – Льям взглянул на мои руки и довольно ухмыльнулся, заметив ведро.

– Конечно, что же, я зря там все утро убила?! Караси на ужин будут, – промямлила я, злясь и на себя, и на них за эту мерзкую ложь.

Затылок тут же опалила боль.

– Ай! – вскрикнув, покосилась на старшего брата.

– Никакого от тебя прока! – рявкнул Льям и снова отвесил мне подзатыльник, да с такой силой, что перед глазами почернело. – Что, больше собрать не могла? Тут же на один зуб! Отец все и отберет. Бестолочь! Бери ее за шиворот, Виям, и пошли домой. Время к обеду.

– Может, сами сети проверим? – предложил младший. – Еще соберем? Ему Айлинкино отдадим, а себе отдельно пожарим. А эта дура пусть голодной ходит, раз такая ленивая.

– Делать мне нечего сейчас, кроме как в реке плавать, – фыркнул старший.

– Так не сами же, а эту зашлем. – Виям схватил меня сзади за ворот платья и дернул. – Пусть поработает на любимых братьев. Может, ее утопленники сцапают, вот потеха будет.

– Да ну, лень, – отмахнулся, мне на радость, Льям. – Пошли домой, жрать хочу. Пусть мать думает, чем нам брюхо набить.

– Да опять, поди, вареная морковь, – скривился Виям и покосился в сторону реки.

Сглотнув, я сообразила, что, если он настоит на своем, мне придется несладко. Я же знать не знаю, где там эти сети. Это хорошо еще, что эти два тупня даже не понимают, что одежда на мне сухая, а значит, шастать в воде я ну никак не могла.

Поджав губы, воззвала к богине удачи, чтобы уберегла меня от разоблачения.

– Не ной. Завтра придут те, с кем я в договор вступил. – В голосе Льяма прорезались деловые нотки. – Уйдем с ними, и будет нам и мяса вдоволь, и медовухи.

– Вы что, разбойников позвали? – выпалила я и тут же рот прикрыла с перепугу.

– Ты что, подслушала, коза дрянная?! – Братья разом оскалились.

– Нет! – Я затряслась, предчувствуя затрещины. – Ну просто… у кого еще в наше время мясо-то имеется?!

Улыбнулась через силу и состряпала лицо полнейшей деревенской дурочки.

– А-а-а, умная, да? – захохотал Льям. – Соображаешь, сестрица. Пообещали им золотишко отцовское отдать, если в банду примут. И считай, мы уже пристроенные. Будешь послушной, и тебя возьмут. Там всяко в банде женихи посолиднее твоей ящерицы.

– Оуэн – сын богатого арендатора! – тут же ощетинилась я.

– Уйдут ящерицы, и будет твой чешуйчатый никем из ниоткуда, – зашипел мне на ухо Виям.

– Отец золото вам не даст. – Насупившись, я отошла от него на шаг.

Как же жутко у него воняло изо рта. Как будто там кто-то испустил дух и уже успел разложиться. Мои братья вообще внешне привлечь могли только слепую девицу. Грязные волосы до плеч. Такие сальные, что и рыжины не видать. Рослые, сутулые, так и хотелось им лопатой по горбам надавать, чтобы выпрямились. Скулы острые, а лица как у крыс. Еще и зубы передние торчат.

Конечно, я слегка мысленно приукрашивала. Но от истины все равно была недалека.

– Ой, Айла! – хохотнул Виям. – Толку с тебя не будет. А кто отца-то спрашивать станет? Найдем его заначку, наверняка она есть, и из дому дернем. Пусть сам идет с ящерицами воевать. А мы щипать домики бесхозные будем и толстосумов на дороге трясти. И, само собой, их дочек за зад лапать.

– Но вы же сыновья арендатора! – прорычала я зверем. – Как вы вообще можете такое говорить?!

– И что? – Льям схватил меня за ворот платья и подтащил к себе. – Ну сыновья. А дальше что? Нам теперь в поле подыхать в борьбе за урожай картошки?

– Если бы вы работали в том поле… – смело выпалила ему в лицо. – Маги воды, а пользы от вас никакой. Хоть бы раз в то поле сходили. Вы трусы, крысы и…

– А ну, рот прикрыла. – Младший брат отвесил мне пинка, испачкав платье. – Давно с синяками не ходила? Будет она нас еще жизни учить!

– Вы не взрослые еще! – рявкнула я, повернув голову.

– Ничего. – На губах Льяма появилась донельзя гадкая улыбочка. – Меч в руке держать научились, золото считать тоже. Все остальное – с опытом. Разбогатеем на большой дороге, купим дом в столице и заживем. А ты рот прикрой, а то я тебе язык горячей спицей проткну, чтобы ворочать им больше не могла.

Захохотав, они потащили меня к дороге. Быстро перебирая ногами, я все думала – стоит ли рассказывать об их планах отцу? Конечно, я бы с радостью заложила ему братьев. И не поморщилась бы при этом. Заслужили.

Но… он никогда мне не поверит. И выпорет за «вранье».

А эти амбалы еще и глумиться будут, когда меня прутом стегать начнут.

Они всегда были такими. Гадкими, мерзкими, мелочными и жестокими.

И хуже всего, что братья пошли в отца. И он им полностью доверял. Им, а не мне! Они-то уже взрослые: Льяму – семнадцать, Вияму – шестнадцать.

Нет, лучше молчать. Отец никогда не поверит мне. Но и оставлять все как есть было откровенно страшно.

– Льям, а может, не надо к нам разбойников? – взмолилась, всем сердцем предчувствуя беду.

– Рот закрой, – рявкнул он в ответ, – и не вякай лишнее! Запомни, Айла: пискнешь хоть слово отцу, я тебя сам прутом отхожу. Уползать на пузе в свою комнату будешь.

– Но вы же можете пойти воевать, – уже тише произнесла, робко надеясь достучаться до них. – Стать настоящими героями!

– Покойниками! – перебил меня Льям. – Я что, дурак – против драконов в открытую идти?! И ради чего – куска мертвой земли? Ну нет, пусть лерды воюют, а я пока добром разживусь.

– Это грабеж и воровство! – выдохнула упрямо.

– В кого ты такая недалекая только уродилась? – Он остановился и обернулся ко мне. – Мать деньги делает, отец никогда выгоду не упустит, мы крутимся как можем, а в твоей голове только ветер! – Старший брат больно ткнул указательным пальцем мне в лоб. – Ты маг огня! Да с твоими талантами при золоте ходить можно. Всех крестьян в страхе держать! Чуть что не по-нашему, ты им поля спалишь. Такие надежды на тебя, дубину, были. А нет, совестливая она! В кого ты такая, Айла?! – Он встряхнул меня, да с такой силой, что перед глазами темно стало и вода из ведра выплеснулась прямо на мое платье. – Ты только и можешь, что рыбу из сетей дергать, и то, поди, разрешения сначала спросила. Нас слушать надо! Нас! Нельзя к людям по-хорошему. Их нужно использовать, обдирать и ноги о них вытирать, тогда и уважать будут!

– Я в себя пошла, ясно вам! Зачем вы тащите к нам разбойников? Это же опасно!

– Да затем, что выйти на дорогу – самый простой способ золотишком обзавестись! А ты слушай, вникай и не пропадешь. В банде знаешь какие маги? Подрастешь, так и замуж выскочишь. За богатого! Мы тебе жениха посолиднее откопаем. Что, хочешь всю жизнь в поле на лерда горбатиться и жалобы тупых крестьян слушать? Правильно отец их разогнал с нашей земли! Дармоеды!

– Разогнал? – Я смело взглянула Льяму в глаза. – Да что ты врешь? Они сами ушли, и стоят теперь поля, бурьяном заросшие. Брат, ну подумай, какие женихи в банде?

– Лучшие, Айла. Хоть главаря тебе притащим. А чего? Ты, конечно, сопля еще, но лет через восемь вполне себе в невесты сгодишься. За тебя хорошие деньги получить можно будет!

– К тому же маг огня, – поддакнул Виям. – Для такой безнадежной девки, как ты, магия ненужная, но вот если пацана потом родишь…

– Ага, племяша нам, – закивал Льям. – Уж мы его такому научим… Главное, чтобы не размазня в тебя уродилась. Но все одно, с пацаном проще: врежем пару раз – и ум проклюнется.

– И не мечтайте! – огрызнулась, выставив вперед подбородок. – Я с мамой останусь!

– Да далась ты ей, – хохотнул Виям. – Она, кроме своих грядок и базаров, ничего не видит. Вся жизнь – вырастить да продать.

– Ну, как-то же кормить вас надо… – прошипела на них.

– Ты чего сегодня дерзкая такая? – вмиг окрысился он. – А, Айла? Давно не получала?

– Да вроде вчера отец ее воспитывал, – гоготнул Льям. – Все, хорош болтать, у нас еще дел по горло.

Меня снова схватили за шиворот и потащили вперед.

* * *

Мы вышли на широкую дорогу, проходящую мимо нашего семейного «логова».

Запущенный двухэтажный особняк стоял в стороне от небольшой деревушки. Некогда красивый добротный дом теперь сутулился. Крыльцо покосилось, ставни окон кривые. Крыша в дырах.

Я стыдилась своего дома. Когда говорят об арендаторах, то всегда представляются достойные небедные люди, которые работают на своей земле. Наша семья, увы, была иной.

Свернув на тропинку, мы недружной компанией вошли во двор. Когда-то его огораживал забор, но сейчас сохранились лишь его части.

– Что так долго? – На крыльце коттеджа показался отец.

Почесав толстый живот, он уперся руками в перила. Я всегда боялась в такие моменты, что они обвалятся. Просто мой отец был мужчиной огромным. Большим и в вышину, и в ширину. Но на мою радость, крыльцо держалось из последних сил и не падало набок.

– А че мы-то?! – прокричал Льям. – Опять эта сопливая на реку сбежала.

– К ящерице своей?! – рявкнул папенька еще злей. – Надеюсь, вы скрутили этому сопляку башку.

– Нет, пап, – Виам подтолкнул меня вперед, – не было с ней никого. Она сети искала местных. В реке.

– И что нашла? – Взгляд отца мазнул по ведру в моих руках.

– Да так, по мелочи, – отмахнулся Льям. – Что с этой девчонки взять? Тупа как пробка.

– Ну, раз мозгов уже хватает рыбу поискать, значит, поумнее мамаши своей растет. – Отец смачно сплюнул на землю. – Быстро в дом, собираться вам пора.

– Что, все-таки отправляешь нас воевать? – насупился Виям.

– А что затряслись как кролики?! Мои сыновья трусами быть не могут. Запомните, война – это для одних плохо, а для других очень даже хорошо. И заработаете, и где что не так лежит – к рукам приберете. Глядишь, с полными карманами домой вернетесь.

Сглотнув, я покосилась на братьев. Плохо их отец знает, а то бы уже догадался, что рисковать своими шкурами те не будут.

Из-за дома вышла мама. Сутулая, с грязным, некогда белым платком на голове. Худая. Ее руки были до того костлявыми, что порой мне казалось – об косточку на ее запястье можно легко уколоться. Она несла две корзины, из которых торчала ботва молодой моркови.

Ноша эта была тяжела, но никто из мужчин нашей семьи не поспешил ей на помощь.

Лишь проводили взглядом и поморщились.

На ужин будет варенная в котелке морковь. Возможно, овощной морковный суп.

– Айла, сюда ведро принесла! – рявкнул отец.

Сдается мне, его посетили те же мысли о вечерней трапезе.

Не переча, я молча отнесла карасей на крыльцо. Вода еще раз всколыхнулась и разлилась на деревянный пол. Взглянув на свое платье, лишь шмыгнула носом, вот теперь точно было похоже, что я шастала по реке.

Отец довольно растянул губы, заглянув в мое ведро. Еще бы, такая жирная рыба… И все ему одному.

Братья недовольно засопели.

Мама же, казалось, и вовсе не замечала нашего присутствия. Она что-то бормотала под нос. Я четко уловила слова «базар» и «выходной». Прошаркав через двор и так и не взглянув на нас, она направилась к старому косому сараю и исчезла внутри. Послышался легкий шум.

Мы переглянулись.

– Так, вещи собирать и это… с прополкой матери потом помогите, – брякнул отец и, снова почесав живот, скрылся в доме, не забыв карасей.

Все недовольно цыкнули, и, естественно, никто его не послушал.

Братья, толкнув меня к сараю, поспешили на задний двор.

Через пару мгновений там громко залаял наш пес и тут же заскулил, видимо, получив пинка. Стиснув зубы, я мысленно отдубасила этих мерзавцев за то, что позволяют себе бить Токи. Наша лохматая здоровущая собака только и могла что лаять, а так добрейшей души зверь. Ни в жизнь не укусит.

Скрипнула дверь, и показалась матушка.

За собой она тащила пустую деревянную тачанку, крепко держа ее за ручку.

– Мама, – я заспешила к ней, – тебе помочь? Давай я ее повезу?

– Уйди, Айла! – рявкнула она, останавливая меня. – Какая от тебя помощь? Еще испепелишь мне ростки. Уродилась непонятно кем, на мою беду. Одна надежда была, и все прахом.

– Прости. – Виновато опустив голову, я отошла от нее.

– Что мне с твоего «прости», – проворчала она, кряхтя от натуги. – Не приближайся к моему огороду. Кормишь вас, дармоедов. Обжираете весь урожай. Иди прочь в дом.

Настроение окончательно рухнуло. Тяжело вздохнув, я поплелась куда сказали.

Стряхнув грязь со стареньких ботинок, прошла в зал. Отец сидел в своем любимом кресле и вчитывался в какую-то бумажку. Чтобы не привлекать к себе внимания, я шмыгнула на лестницу и тут же замерла, услышав за спиной:

– Айла, сети не сети, но если увижу рядом с тобой ящерицу, я его просто убью. Еще не хватало, чтобы моя дочь водилась с этим отребьем. Ты меня поняла?

Стиснув челюсти, попыталась сдержать мгновенно вспыхнувшую в душе злость и не справилась.

– Что плохого в Оуэне? – выпалила, мысленно ругая себя за несдержанность. – Кроме того, что он дракон?

Отец бумажку свою опустил и поднял суровый взгляд на меня. Мутные, красноватые с перепоя глаза вызывали только омерзение.

– Все в нем плохо! – зарычал он, оплевывая все вокруг. – Ты хоть и бестолочь и рожей в соседскую рыжую корову, но зато магия в твоей крови редкая. Хороших магов родить сможешь. А значит, хоть какую-то пользу от тебя семья поимеет!

– Ты так говоришь, папа, словно и впрямь продавать меня собрался. – Меня понесло. Ну не умела я вовремя остановиться. – У меня и приданого нет! Хороша невеста.

– Твое приданое в твоей крови, и не перечь мне! – Он ударил кулаком по столу. – Увижу ящерицу – убью! А тебя в доме запру до совершеннолетия. Усекла?!

– Поняла! – рыкнула я и поднялась на несколько ступеней, топая ногами так, что пыль через щели посыпалась.

Но хватило меня ненадолго. Остановилась и, не сдержавшись, сдала его любимчиков:

– А ты знаешь, папочка, что Льям и Виям решили к разбойникам присоединиться?! – Фыркнув, я задрала подбородок. – Не слушаются они тебя. Вот так-то! Эти двое, чтобы ты знал, уже с ними договорились о вступлении в банду.

– Решили? – Он хохотнул. – Решать здесь буду я. А ты языком своим не мели всякое, иначе я тебе его обрежу.

– Но это правда! – возмутилась я. – Они им твое золото пообещали.

Отец одним взмахом руки скинул хлам со стола и взглянул так, что у меня поджилки затряслись.

Чего я в комнату не ушла? Кто меня за язык, дурную, тянул?

– И многим ты про мое золото рассказываешь, соплячка? – В его тихом голосе слышалось столько угрозы, что я, замерев, покосилась на дверь. Эх, ноги бы унести, если лютовать начнет. – Я задал вопрос, Айла, а ну, отвечай, паршивка!

– Я никому о нем не рассказываю, папа! – вскричала, от страха повышая голос. – Это все Льям! Они собрались в разбойники. Уже все решили, я сама слышала.

– Твои братья тупы как ослы, – процедил он, раздувая ноздри как бык. – Эти остолопы просто неспособны что-то решить. Пошла в свою комнату, и чтобы я день тебя не видел! И запомни, что услышу про тебя, выпорю! Держи свой поганый язык за зубами, Айла, а иначе шкуру спущу, не пожалею.

Глава 3

Поднявшись по лестнице, заскочила к себе и прикрыла дверь. Тихо так, чтобы не провоцировать папеньку еще больше.

Не поверил! Спрашивается, зачем вообще рот открывала? Он никогда мне не верил. Братья всегда превыше, потому что мальчишки. А я лишь товар, что купят незадорого.

Вот всегда я так! Все молчат, а мне больше всех надо! За справедливость! За правду!

Да кому она нужна в этом доме, правда эта? Здесь и о чести не знают. Я уже молчу о добре, взаимопомощи, любви…

Взять и отобрать у меня моих карасей!

Всё братья… Хотя сама виновата, нужно было ведро в кустах припрятать, сейчас бы через окно выбралась – и за ними. Там где-нибудь на берегу пожарила да протащила в комнату. А теперь давись этой вареной морковкой.

Гадость!

Сейчас бы свиных ребрышек да с картошечкой…

В животе заурчало.

С обиды шмыгнув носом, я подошла к окну и уселась на подоконник. Льям и Виям снова крутились во дворе. Приоткрыв раму, прислушалась, желая знать, о чем они говорят. В нашей семье больше знаешь – крепче спишь.

А с этими уж точно нужно быть готовым ко всему. Льям точил свои ножи, раскладывая их на земле перед собой. Виям начищал ножны для меча.

Готовятся, мерзавцы!

Я посмотрю на лицо папы, когда к нам завтра вломятся разбойники с дороги. Будет знать, как не слушать меня.

Хотя нет, лучше сбегу с Оуэном. И тогда я точно больше всего этого не увижу.

Это было бы самым лучшим решением, если бы еще его отец принял меня в их семью.

Завидев меня в окне, Токи радостно завилял хвостом и тявкнул. Испугавшись, я соскочила с места и присела, чтобы братья не засекли.

– А ну, цыц! – гаркнул Виям.

Токи заскулил и умолк.

– Да чтобы вас те разбойники без штанов оставили! – рыкнула я шепотом. – Ногами попинали и в водовороты скинули. Конечно, безобидного пса бить смелости много не надо.

Да, я никогда не была доброй девочкой. Я за справедливость!

– Виям, да оставь псину в покое. Вещи приготовил?

Я навострила уши, прислушиваясь к Льяму.

– Пожрать еще чего с собой нужно…

– Рыбу отец не отдаст, – пробубнил второй брат. – Вон у матери морковку надрать.

– Я тебе что, козел – ее жрать!

«А кто же ты еще, Льям?! – мысленно передразнила его. – Козел, самый что ни на есть настоящий! Только козлы капусту жрут, а морковку кролики».

– Ну, тогда капусту, – словно услышал мои слова Виям.

Скривившись, я втянула голову в плечи.

– Сырую? – В голосе Льяма слышалось сомнение. – Еще идеи будут?

Приподнявшись, выглянула в окно. Братья чесали затылки, поглядывая в сторону огорода.

«Вы еще репы накопайте, остолопы», – подумала я, усмехнувшись, и мельком взглянула на Токи.

Мой любимец сидел в будке и не показывал оттуда носа. Умный пес.

– Не, ну сырую капусту я не хочу. – Виям затряс головой и снова почесал свои грязные рыжие лохмы. – Чем тебе морковка не нравится?

– Всем! – рявкнул старший брат. – Надо было тебя отправить сети поискать. Хоть с рыбой бы были. Сиди теперь и запахом питайся. Отец и хвоста нам не оставит.

– Сопливую отправь. – Виям указал рукой на мое окно.

Я снова присела и показала ему фигу.

Да буду я сейчас через камыши и ряску ползать ради их животов. Ха-ха три раза!

– Сам буду решать, кого и куда отсылать. – Льям все больше злился, что не могло меня не радовать. – Думай, башка твоя дырявая!

– Да вы оба дураки, – шикнула я себе под нос. – Яйца в курятнике, взяли да сварили в котле. Картошку на костре пожарили…

Снова высунув нос в окно, бросила быстрый взгляд на матушкин сарай. Вот там, если по полкам пройтись, можно было много чего съестного найти. Но тут нужно и братьев как-то обойти, и мамке не попасться. Она за одну картошину как за десять спросит. А там, наверное, уже для рынка целые мешки собраны.

– А что вообще с собой берут в походы? – Кажется, Виям всерьез озадачился.

Мысленно отодвинув идею набега на матушкины сокровища, снова сосредоточилась на братьях.

– А я в них ходил? – Льям, вытащил очередной нож и деловито провел им по кожаному обрезу. – Сало, наверное, соленое…

– А у нас оно есть? – Виям высказал вопрос, вспышкой возникший в моей голове.

– У матери спросить нужно. – Льям продолжал лениво натачивать свои клинки.

Я терпеть не могла, когда он так себя вел. Есть проблема, так и решай ее наравне с другими, а не корчи из себя главного старшего брата, который слово сказал, а остальные забегали вокруг.

Лис чумазый! Бурундук ленивый!

– Что стоишь, Виям? Иди и спроси. – Льям придирчиво оглядел рукоять ножа. – А лучше спустись в погреб и проверь, я за тебя это делать буду, что ли?

– Сам иди, – окрысился трусливо младший из братьев, – там батя спалит…

– Значит, капусту жри! – заорал старший.

– Я ее сырую жрать не буду!

У-у-у, кажется, намечалась драка. Что же, мне на руку.

«Правильно, сидите там, дурачье. – Я мысленно закатила глаза и прибавила: – А я спущусь и проверю».

С салом идея была неплохая. Мне тоже не помешает с собой какую котомку собрать.

Снова выглянув во двор, убедилась, что в дом братья идти не собираются. Они активно хватали друг друга за грудки.

Прелестно и очень вовремя.

Выбравшись из комнаты, я мышью спустилась по лестнице, старательно не наступая на скрипящие ступеньки. По стеночке тенью мелькнула в коридор. Оттуда на кухню и, бесшумно открыв крышку в подпол, забралась туда.

В нос ударил запах гнилых овощей и сырости. А еще плесени и грибов.

Покрутившись, прошлась взглядом по пустым полкам. Да, негусто у нас.

Но бочонок с засоленным салом оказался заполнен наполовину. Вытащив кусок размером с ладонь, нашла тут же чистую тряпицу, что стопкой складывала мама, и завернула свою добычу в нее.

Той же дорогой вернулась в комнату, добыв еще по пу-ти и горбушку хлеба, забытую кем-то на кухонном столе.

Сложив свою провизию на подоконник, забралась в шкаф и вытащила три платья, плащ, теплые чулки и еще так… по мелочи. Все это сложила на большой платок и завязала его в узелок.

А вот сбегу, и все тут!

Пусть неприлично, зато не к разбойникам. Спрятав вещи под кровать, с тоской взглянула на сало и хлеб.

До ночи еще ой как далеко, а есть очень хотелось.

* * *

Доедая последний кусочек разрезанного тупым ножом сала, я с тоской выглядывала во двор. Солнце уже садилось, а эти остолопы все сидели там сиднями и не спешили в дом.

А если вот сейчас Оуэн придет, как он через них проберется?

– А я говорю, морковь возьмем…

От этого глупого спора братьев у меня уже дергался глаз.

– Нет, капусту…

– Нет, морковь…

– Идиоты, – печально выдохнула я. – Какие же вы придурки пустоголовые. Сидят у полного сарая с овощами и не додумаются забраться в него. Да какие из вас разбойники? Ума как у курицы!

По дому разнесся аромат жаренных в печи карасей.

Сглотнув, лишь сжала ладони в кулаки.

Это моя добыча! Вернее, Оуэна, а отец все сам сожрет. И меня не позовет.

Сколько раз уже так было?!

Сначала он брюхо набьет, потом братья за ним подъедят, а мне только и останется, что плавнички обсосать.

У-у-у! Злости не хватает.

А между тем стемнело, и эти увальни наконец зашли в дом.

Снизу сразу же послышались громкие голоса. Отец за что-то гневно выговаривал братьям.

Цыкнув, я запихала узелок глубже под кровать и, не раздеваясь, улеглась на тонкий матрас, накрывшись простым пледом.

Время шло. За окном пели сверчки, ухала сова в зарослях.

Крики снизу становились громче.

Не выдержав, я поднялась и на цыпочках вышла из комнаты. Любопытство гнало вперед. Я должна все знать! Раз гневается отец, то нужно понять на что. Ну, чтобы самой не подставиться. Подкравшись к лестнице, выглянула. Отсюда был прекрасный обзор на гостиную. Первое, что заметила, – это тарелка со съеденной рыбой и пустой глиняный графин.

«Отец выпил! – Эта мысль стрелой пронеслась в голове. – Плохо, очень, очень плохо!»

Затаив дыхание, я навострила уши.

– Вы пойдете завтра записываться в добровольцы! – кричал он на братьев. – Хоть людьми станете. Может, и добьетесь чего, а нет, так хоть пощиплете поселения драконов. Пройдетесь по их домам, да и вернетесь не с пустыми руками.

– Мы не хотим, – попытался вставить свое слово Виям, но в него тут же полетела деревянная тарелка с рыбными костями.

– Молчать! – Отец в ярости опрокинул стол. – Все будет по-моему. Пойдете как миленькие и вернетесь с добром. А нет – шкуру спущу!

Пригнувшись, я сообразила, что лучше скрыться в комнате и вообще сделать вид, что давно уже сплю.

Не приведи боги, он меня сейчас заметит!

Целой не уползу.

Все так же на цыпочках и стараясь не шуметь, да что там – даже не дышать, я скоренько вернулась к себе.

Сердце стучало быстро-быстро.

Юркнув под одеяло, сжалась и плотно закрыла глаза. Все, сплю!

А внизу гремел скандал.

Грохот. Глухой звон глиняного графина. Тонкий голос мамы. Но она явно не защищала сыновей. Ей вообще до детей дела не было. Вырастить и продать – вот и все, что ее заботило.

Скорее всего, выскочила на звон, чтобы уберечь свою кухонную утварь.

В какой-то момент хлопнула входная дверь, и возмущенные голоса братьев послышались со двора.

Это было очень плохо для меня. Отец явно еще не успокоился и сейчас начнет искать новую «жертву».

Шаги на лестнице. Я замерла, как кролик, и затаилась.

Отец прошелся по коридору до комнат Льяма и Вияма. Остановился. Снова что-то загремело.

Шаги и скрип теперь уже у моей двери.

Я прикусила губу: если вспомнит обо мне, всю ночь гонять по дому будет. Убираться заставит. Все что угодно, лишь бы при деле была. И все равно, что приличным девочкам в такое время спать полагается.

Отец вошел.

– Айла! – рявкнул он. – А ну, иди вниз полы мести. Там бардак! Что я, в грязи жить должен?!

Я молчала и делала вид, что вижу десятый сон.

– Я тебе что сказал, соплячка?! – Он подошел ближе к кровати и дернул одеяло. – Спишь, что ли?!

Я не реагировала, забыв, как дышать.

– А ну вставай! – проорал он мне на ухо, обдавая смрадным запахом перегара. – А не то я с тебя три шкуры за лень спущу. Так хворостиной отхожу – лежать не сможешь!

И в этот момент меня спас Токи. Услышав братьев, он громко залаял на них. В ответ в него полетело что-то мягкое, судя по удару.

Отец подошел к окну и выглянул.

– Ты что, щенок, капустой разбрасываешься? А ты ее растил?

– А ты вырастил, что ли? – огрызнулся Виям.

– Ну я тебя сейчас…

Развернувшись, отец быстро покинул мою комнату и спустился во двор.

И снова ор.

– Да когда вы уже все успокоитесь! – Я сама не заметила, как расплакалась. То ли от страха, то ли от безысходности.

Все любят свой дом! Все считают его крепостью!

Одна я готова была днями и ночами шастать на реке, лишь бы не возвращаться сюда.

На улице послышалась возня. Крики. Лай Токи.

Выдохнув, поднялась и выглянула в окно.

Братья дрались с отцом. Он прытко для выпившего человека гонялся за ними по двору, пытаясь пнуть.

Льям и Виям же, не будь дураками, бросались врассыпную, доводя его до исступления. Это было бы смешно, не будь так ужасно.

В какой-то момент Виям упал, отец ринулся на него, но тут же получил по спине капустой, которую в него запустил Льям.

Мальчишки драконили его. Доводили до бешенства. А это ничем хорошим никогда не заканчивалось.

Они-то сейчас сбегут в прилесок и отсидятся там, а мне слушай, как он дом крушит.

А то еще и на мне отыграется.

Нет, нужно бежать! Даже если Оуэн не придет, сама удеру.

Не будет мне тут жизни. Зашибут когда-нибудь.

Мысленно плюнув в сторону отца и братьев, вернулась в постель. Утерев слезы, попыталась успокоиться.

Получалось не очень.

Так, лежа, я наблюдала, как медленно выплывает из-за высоких деревьев луна.

Сон не шел, хотя в доме все давно стихло. Братья улизнули за огород, а отец затаился в гостиной. Но я-то знала, что это временное затишье…

…Время, как же медленно оно тянулось. В комнате становилось холоднее. Тонкий плед не грел, но я не решалась закрыть окно.

Пение сверчков убаюкивало, глаза медленно слипались. Снизу зарычал Токи. Несколько раз лениво тявкнул и смолк.

Распахнув глаза, прислушалась. Но ничего. Лишь звуки ночи.

Дремота отступила. Зевнув, повернулась на другой бок и скрутилась калачиком. Так теплее.

Снова зарычал пес. Я насторожилась.

Неясный шорох за окном мгновенно поднял на ноги. Открыв раму шире, выглянула. В туманном свете луны легко проглядывался и край огорода, и сарай, и тропинка, ведущая к большой дороге.

– Пс-с, – раздалось подо мной.

Опустив взгляд, тут же натолкнулась на ловко карабкающегося по невесть откуда взявшейся деревянной лестнице Оуэна.

– Айла, – тихо позвал он меня, цепляясь за перекладины. – Ты готова? Не передумала же? Нам очень нужно бежать, так и знай!

– Не передумала, подожди снизу.

Переполошившись, я покрутилась на месте и быстро вытащила свой узелок из-под кровати. Взглянула на тряпицу, в которой было сало, и тяжело вздохнув, снова высунулась в окно.

– Оуэн, только у меня это… ну, еды нет. Совсем.

– А караси? – Он спустился на землю и задрал голову.

– Отобрали и уже все съели, – виновато призналась и тут же пожаловалась на всех разом: – Даже попробовать мне не дали, представляешь! Но в сарае есть припасы, можно поживиться. В общем, жди. Только тихо, отец в доме.

– Хорошо! – Кивнув, он продолжал выглядывать меня в окне. – Айла, вещи скидывай, я поймаю.

Замерев на мгновение, высунула узелок и разжала ладонь. Он тут же оказался в руках моего друга.

– Давай быстрее! – прилетело снизу.

– Иду, но не шуми, – проворчала в ответ. – Отец просто в ярости.

– Да это ничего, – отмахнулся от моего предупреждения Оуэн. – Я со своим весь вечер ругался. Столько от него услышал… Вот кто действительно в ярости. Даже расправой над тобой грозился. Это на эмоциях, конечно, но все-таки неприятно. Но я ему прямо сказал: или ты, или никто. В общем, сбежал я из дому. Пусть теперь думает, как наследника вернуть. А мы отправимся в столицу. Туда мой дядька сегодня ночью отъезжает, если повезет – найдем его на тракте. А нет, так у городской стражи потом спросим.

– Эх… – Я в последний раз окинула взглядом комнату. – Вроде ничего не забыла.

– Айла, ну ты идешь? – Оуэн нервничал, хоть и старался не подавать виду.

– Ага. – Я ловко перебралась через окно и ногой нашарила перекладину лестницы. – Придержи ее.

– Давай! – Он схватился за деревянные балки.

Вскоре я уже стояла рядом с ним на земле и хищно оглядывала пустой двор орлиным взором.

– Есть у меня мысль, Оуэн. – Покосившись на сарай, пакостно усмехнулась. – Братики мои сбегать тоже собрались. Эти трусливые хорьки в разбойники подались. Воевать совсем не хотят. Наверняка они что-то из провизии в сумки собрали.

Я рванула к шаткому строению мимо Токи, который спокойно себе спал. Прямо развалился – лапы кверху, словно это не он тут только что лаял, пытаясь сдать моего друга. Рядом с будкой лежали головы жареной рыбы. Что-что, а пса нашего отец никогда не обижал.

Заглянув за поленья, сваленные у ветхой стены сарая, быстро нашла два грязных холщовых мешка. Развернув первый, поморщилась – морковь.

Вот бестолковые. Ну неужели лучше так ничего и не нашли?! Что мы с Оуэном теперь, как два кролика, должны об этот корнеплод зубы стачивать?!

– Ой, фу, – поморщился дракон, – это я, только помирая с голоду, есть буду.

– Привереда, – пробурчала я и рванула завязки второго мешка. И… ура! Вытащив завернутое в тряпицу сало, показала его другу.

– Ну, это другое дело, – расплылся он в довольной улыбке. – А у меня хлеб! Умыкнул с кухни целую буханку.

Сграбастав добычу, уворованную из погреба, видимо, поздним вечером братьями, мы перебежками рванули к тропинке, что вела к реке.

Под ногами громко хрустела речная галька.

В темноте я мало что различала. Оуэн с нашими узелками бежал впереди. Я еле поспевала за ним. Спотыкалась и выставляла руки вперед, пытаясь спастись от невидимых во мраке преград. Но это не помогло. Запнувшись за торчащую из земли ветку, упала на колени и зашипела, ободрав ладонь до крови.

– Айла! – Ко мне подскочил Оуэн, а за спиной громко залаял растревоженный моим возгласом Токи.

– Он нас выдаст!

Испугавшись, мы обернулись.

Тихо. Выдохнув, я почти успокоилась, но рано… В большой гостиной первого этажа тускло зажглась лучина. Она быстро разгорелась, и огромная тень приблизилась к окну.

Токи продолжал громко лаять, перебирая передними лапами. Я могла бы закричать ему и приказать замолчать, но тогда бы меня услышал не только пес.

– Кто это? – тихо выдохнул Оуэн.

– Отец! – шепнула я дрожащим голосом. – Он, когда выпьет, совсем плохо спит.

– Так обычно же наоборот!

– А у него вот так! – Я тихо подтолкнула друга к тропинке. – У него вообще со сном проблема. А уж если выпьет своей бражки, так как медведь сутки может шататься по дому, а потом свалится на пару часов, и все! Проснется как огурец.

– Некромант, что ли? – Оуэн, крадучись, держа за руку, повел меня вдоль низкого кустарника.

– Темный, да. – Я закивала, хотя в темноте этого не было видно. – А мы стихийники.

Выскочив на широкую дорогу, мы побежали вперед.

– Айла! – прилетел нам в спину крик отца. – Ты почему не в постели, мерзавка!

Обернувшись, я снова увидела крупный силуэт, но теперь в окне своей комнаты.

Глава 4

Пробираясь через низкий колючий кустарник, мы старательно держались дороги, боясь заплутать в зарослях. Это днем здесь легко отыщешь узкую тропинку, что к реке, что к деревне, а ночью, да еще и без факела, – практически невозможно.

Мы двигались быстро, постоянно айкали, ойкали и даже не считали ушибы на ногах, которые получали от выступающих из земли корней, низких ветвей, острых камней и всего прочего, что при солнечном свете очень легко обойти.

Страх подгонял. Он делал тени от деревьев еще более зловещими, уханье совы невероятно громким, а силуэты ветвей и кустов похожими на жутких монстров из нижнего мира.

Мне все казалось, что сейчас нас поймают. Настигнут. Схватят за шиворот и разлучат навсегда.

Что мой отец изобьет и меня, и Оуэна. Это было куда страшнее каких-то там скрюченных коряг.

Постоянно протягивая руку, я все пыталась схватить друга за светлую рубаху. В боку кололо, и я все чаще спотыкалась, сбивая пальцы на ногах.

Оуэн оглянулся и, поняв, что я выдохлась, схватил меня за плечо. Мы побежали дальше.

Так, в потемках, цепляясь друг за друга, очень быстро выбрались на нашу полянку. И наконец перевели дух, согнувшись пополам.

Мир вокруг нас жил своей жизнью. Со стороны дороги послышались скрип колес телеги и громкие мужские голоса.

«Разбойники! – мелькнула в голове мысль. – Или это беженцы-драконы спешат в южные города своей империи?!»

Телега поехала дальше.

Прямо под обрывом шумел водоворот, развеивая тишину ночи.

– Кажется, оторвались, – прошептал Оуэн. – Надеюсь, отец еще не хватился меня, а то ведь к вам явится. Шуму будет! Он в злости жутко вспыльчивый. Такого наворотить может…

– Мой не лучше – выдохнула я, разгибаясь. – А твой папа знает, кто я?

– Да, конечно. – Оуэн закивал. – Я же все ему выложил. И имя, и из какой ты семьи, и кто твои родители… Как он орал! Никогда еще его таким не видел.

– Да-а-а, – мне стало жутко обидно, – не самая я завидная невеста.

– Ты лучшая для меня! Не говори так. – От возмущения у Оуэна задрожал голос. – Мне неважно, сколько денег в твоей семье и какое у тебя положение. И все равно, что платья коротки и что не обучена этикету. Мне важна ты. Вот! И отец должен это принять. Ты – мой выбор! А если ему что-то не нравится, то пусть идет, ищет себе новую избранную и рожает наследников помимо меня.

– А твоя мама? – Я вдруг сообразила, что он никогда не говорил о ней.

– Умерла при родах. Я ее не помню толком, – тихо пробормотал он. – Отец свою избранную уберечь не смог и еще меня ее лишить пытается.

– Но разве он виноват в ее смерти? – Мне стало так жалко друга и ту женщину, которую я даже не знала. Но она была мамой Оуэна, а значит, наверняка хорошей и доброй.

– Виноват, – рыкнул мой дракон. – Он виноват! Его гордыня непробиваемая. Ему говорили, что мама слаба и что родить не сможет сама. Что нужно целителей звать. Магов! А он заладил: она дракон – она со всем справится сама. А маги – пустое племя и сплошные бездари.

– Она не справилась… – Мне стало еще жальче маму Оуэна. – Но если он ее любил, то какая уже гордость?

– Он осознал, что был не прав, да толку. Мы остались без нее, и братишка не выжил. Всего день в колыбели пролежал и умер во сне. Но папу это ничему не научило! Он снова навязывает свое и опять кричит, что избранная маг – это позор.

– Ну, наверное, я действительно не ровня тебе. – Беспокойство волной всколыхнуло душу.

– Не говори так! – Оуэн сжал кулаки. – У меня для тебя подарок. Он особенный, и ты должна хорошо о нем заботиться.

Он вытащил из кармана красивый, сплетенный из кожаных жгутов браслет.

– Что это? – Я замерла, не веря глазам.

– Я же говорю, тебе подарок. Он брачный. Это цвета моего рода. Синий и красный. Ты моя невеста и должна носить его.

– Но… – От восторга и страха у меня в горле пересохло.

Это ведь не какая-то побрякушка. Это настоящий ритуальный браслет, который дракон дарит избранной.

– Не «но», а должна. – Оуэн нахмурился. – Он твой, и только твой.

Взяв меня за руку, он осторожно надел его и улыбнулся. В тусклом цвете луны я отчетливо видела фиолетовое пламя в глазах жениха.

Темный! Мне это особенно нравилось в нем.

– Айла, можно поцелую?

– В щеку? – Мой голос от волнения стал совсем писклявым.

– Нет…

Потянувшись, дракон легко коснулся моих губ. Я смутилась и, кажется, покраснела. Опустила взгляд и хотела отстраниться, но в следующее мгновение этот проныра чмокнул меня еще и в щеку.

– Оуэн, – воскликнула я, – моя репутация!

– Ничего с ней не будет! Вот вырастем, и я буду целовать тебя по-настоящему.

– Мы теперь не расстанемся? – Я с таким восторгом рассматривала браслет.

Ничего ценнее у меня в жизни не будет.

– Нет, никогда. – Он попытался снова поцеловать меня в щеку.

– Айла! – Бешеный рык отца прямо за спиной заставил вскрикнуть и отшатнуться. – Ах ты, мерзавка!

Он схватил меня за волосы и откинул к деревьям.

– Не тронь ее! – Оуэн смело накинулся на него.

– Ящерица плюгавая! – Размахнувшись, папа отвесил моему другу звонкую оплеуху. – Решил дочь увести? Щенок! Да я тебя как клопа раздавлю.

Он снова ударил моего дракона.

Закричав, я кинулась на выручку другу, и следующий удар достался мне. Упав, упрямо поднялась и набросилась на отца как кошка, вцепившись в его ногу.

Оуэн подскочил с другой стороны. Я мало что видела, плохо соображала в этот момент.

Выпустила пламя, да поздно…

Крик друга заставил замереть. Отец с силой его оттолкнул. Он упал и кубарем покатился к обрыву.

– Нет! – Я ринулась за ним, но наш палач схватил меня за руку и со всей злобы дернул. – Нет!

Оуэн на самом краю попытался схватиться за траву, но она проскользнула между его пальцев.

Он упал. Всплеск воды. Я закричала так громко, как только могла.

А отец… Он сделал вид, что ничего не произошло, лишь с безразличием произнес:

– Нет ящерицы – нет проблем.

Развернувшись, он потащил меня в сторону дома, удерживая мертвой хваткой. Я брыкалась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Пыталась достать своего ненавистного врага пламенем. Но он ведь темный, он поглощал его не замечая.

«Оуэн упал в водоворот, – это все, о чем я могла теперь думать. – Его больше нет. Его нет!»

Упираясь ногами в землю, царапала отцу руку, лишь бы отпустил.

Нужно было звать на помощь.

Вдруг Оуэна выбросило у деревни!

Вдруг он еще жив!

– Да не дергайся. Издох твой щенок. – Отец отвесил мне оплеуху. – С утра найдут. Поделом ему. Ненавижу драконов! Мерзкое племя. Тупые ящерицы!

– Не смей так говорить! – взвыла я. – Это ты мерзкий, а он… он был хороший. Ему было не плевать на меня. Он меня любил!

– Не переживай, подрастешь, продам тебя какому-нибудь мужику побогаче, и так тебя полюбят, добавки не попросишь. Только срок придет – ни дня дома не задержишься!

– Ненавижу тебя! – Я давилась от слез.

– Поговори мне еще! – Он с упорством быка тащил меня вперед.

У края дороги недалеко от поворота на наш дом стояла телега. Я попыталась закричать, чтобы привлечь внимание людей на ней, но отец проворно закрыл мне рот ладонью и поволок дальше.

Я мычала и кусала его за пальцы.

– Уймись, соплячка, – рычал он. – А то так всыплю, зубы отращивать будешь!

Отец вышел на тропинку, ведущую к нашему ветхому особняку.

Волоком протащил меня вперед и остановился. Всхлипывая, я подняла взгляд на ненавистный дом.

Снова туда, снова в эту безнадежность, где у меня нет ни будущего, ни настоящей семьи.

Я зарыдала еще громче. Не здесь я должна была находиться! Бежать нужно! Звать на помощь!

Странные тени мелькали в окнах. Будто с факелами там кто-то бродил.

– Льям? Виям? – медведем взревел отец. – Вы что там ищете? Наградили боги выродками вместо детей!

Отбросив меня, он сделал шаг к дому, и тут же мелькнула еще одна тень. Огромный вонючий мужик вышел из-за наших спин и, размахнувшись, ударил отца шипованной дубиной по голове. Раздался глухой хруст, и убийца моего Оуэна мешком упал на землю.

Повернувшись, я увидела, как мелькнула дубинка. Оглушающая боль пронзила тело. Упав, я на несколько мгновений потеряла сознание.

* * *

Приоткрыв глаза, первое, что увидела, – это тело отца. Кто-то тащил его к дому за ноги.

– Что с девчонкой делать? – Гнусавый голос был мне совсем незнаком.

– К остальным ее…

Я попыталась приподнять голову, но тело меня не слушалось.

– А пацаны? – снова этот гнусавый.

– В расход. – Это было сказано так легко, словно они не судьбу людей решали, а про сорняки на огороде толковали. – Своих ртов хватает. К тому же треплом оказались. Золотишко так и не нашли.

Разбойники!

До меня наконец дошло, что происходит вокруг. К нам пришли те, кого так ждали братья.

– Кирка, а ты уверен насчет девчонки? – Ко мне кто-то подошел, снова завоняло немытым телом. – Может, продадим куда? Рожица как у куклы, еще и рыжая. Могут отстегнуть за такую золотишко.

– Да у нее в голове дыра, Гнус. Все одно окочурится. Целителя у нас нет. Думать нужно, когда дубиной машешь!

– Так заорать могла, – словно в оправданье пробормотал гнусавый.

– Да пусть бы и орала. Кто бы ее услышал? Бабу уже того, мужика тоже. А эти два ссыкуна скулят там. Вали их, и пойдем. Девчонку туда же.

Испугавшись, я зажмурилась что было сил.

Послышались шаги. Кто-то обошел меня по кругу и схватил за руки. Резкая боль пронзила голову, но я удержала стон, с силой прикусив губу. Во рту появился металлический привкус крови. Меня тащили к дому по земле.

– Брось ее в коридор, Гнус. Огонь пожрет все. Сошлются на пожар.

Снова шаги по деревянному полу.

– Все, Кирка, – новый голос, – готовы щенки. Можно поджигать. Тухлый домик оказался. Толком и не разжились ничем.

– Может, все же девку заберем? – настаивал гнусавый. – Она еще дышит.

– Оставь, Гнус, придет в себя и думай: пырнет она кого ножом, чтобы отомстить за семейку свою, или нет.

– Ну, тоже верно, – промямлил надо мной мужчина.

– Поджигай! – крикнул кто-то со стороны огорода.

Трясясь от ужаса, я приоткрыла глаза и увидела, как в окна закидывают факела.

– Я тебя здесь оставлю, – шепнул гнусавый, присев надо мной, – как уйдем – отползай. Дом долго разгораться будет. Не по душе мне детей губить.

Он поднялся и спустился с крыльца.

Залаял молчавший все это время Токи.

– Собаку отвяжи! – прокричали со стороны тропинки. – Пусть убегает.

– А не укусит, Кирка?

– Отвязывай!

Снова возня и отдаляющийся лай за моей спиной.

– Как улепетывает, – засмеялся гнусавый. – Уходим!

Шаги.

Через несколько минут все стихло.

Я слышала, как жалобно трещат доски и балки, охваченные пламенем. Становилось теплее и светлее. Дом пожирал огонь.

Всхлипнув, я попыталась приподняться, но перед глазами тут же стало темно. К горлу подступала тошнота.

Снова лай. Где-то за сараем.

– Токи… – хрипло выдохнула и тут же захлебнулась в собственной рвоте.

В голове звенело так, что дышать было больно.

Голоса и лошадиный топот.

Кто-то подъезжал к дому.

Разбойники?! Вернулись?

«Нет, – вспыхнула в голове мысль, – те на телеге передвигались…»

– Горит все, орин!

Услышав обращение, сообразила, что это драконы! Кто-то из арендаторов. Радость мгновенно охватила сердце.

Они помогут. Спасут! Они неспособны на подлость!

– Обыщите все.

Шаги. Я снова попыталась подняться на локти, борясь с рвотными позывами и адской болью в голове.

– Девчонка, орин! – прокричал кто-то совсем рядом.

Надо мной нависли тени.

– Где Оуэн? – Незнакомец схватил меня за подбородок и дернул голову вверх. – Где мой сын? Отвечай!

– Он сбросил его в реку, – собрав все силы, прошептала я, – его нужно спасти. У пастбища… туда выбрасывает тех, кто упал.

Мужчина, чье лицо я никак не могла разглядеть из-за рези в глазах, зарычал и тут же схватил мою руку.

Не удержавшись, я растянулась навзничь. Над нами занималось пламя.

– Ее нужно отсюда убрать, орин…

– Не нужно. – С моей руки сорвали браслет. – Эта вещь тебе не принадлежит, маленькая дрянь. Еще не хватало, чтобы мой сын путался с магичкой.

– Но она же ребенок…

– Она моя проблема. Из-за нее мой сын может погибнуть. Не трогать! И если кому слово скажешь…

– Я понял, орин.

– Так-то лучше. К реке быстро.

Бросив меня, они спешно удалились. Заржали лошади. Топот – и все стихло.

Давясь слезами, я пыталась хоть немного проползти вперед. От дыма и жара становилось трудно дышать.

Лай. Подбежав ко мне, Токи уцепился зубами за ворот платья и потащил по ступеням. Медленно, но верно. Я помогала ему и руками, и ногами.

Подтащив меня по тропинке к сараю, пес подполз ближе и принялся лизать лицо.

Тихо плача, я теряла силы и способность думать…

…Я словно спала. Через сомкнутые веки пробивалось яркое зарево огня. Он ревел, въедался в толстые бревна дома, обращая их в пепел. Едкий дым не давал дышать. Казалось, им пропитано все пространство.

Голова гудела. Перед глазами расплывались красные круги, и… тошнило… Как же сильно меня тошнило.

Закашлявшись, застонала. Каждое движение причиняло боль во всем теле.

От слез щипало глаза.

Мне было страшно… Безумно жутко осознавать, что помощь так и не придет.

Никому я не нужна. Никто не поспешит мне на выручку.

Громкий лай ворвался в воспаленное сознание. Мне стало немного стыдно. Токи! Со мною бок о бок все еще был верный и любимый пес. Он лежал рядом и постоянно лизал мне щеки, словно призывая держаться. Не сдаваться.

Я попыталась приоткрыть глаза, но все тщетно. От дыма они слезились еще больше.

Что-то рядом громко хрустнуло и с грохотом обвалилось.

«Крыша дома, – почему-то подумалось мне. – Мама, отец и братья навсегда останутся там. Вместе».

От боли заныло сердце.

Токи снова залаял и ткнулся носом в мой висок.

Так мы и лежали. Я больше не пыталась двигаться. Сил не осталось. Впадая в беспамятство, видела перед собой лицо Оуэна.

Жив ли он?! Мне никогда этого не узнать. Я так виновата перед ним.

Такая девочка не пара дракону. Я ведь прекрасно понимала это.

Всегда чувствовала – не ровня.

Вина перед другом душила. Нельзя было бежать из дому. Нельзя было дружить с ним.

Такая, как я, не пара дракону!

Шум.

Мой слух уловил скрип колес. Душа ушла в пятки от ужаса.

«Спасения не будет!» – Почему-то я была уверена в этом.

Кто бы ни приехал, они добьют. Токи тихо зарычал и поднялся на ноги, неуклюже наступив лапой на мою руку.

– Захария! – в нескончаемый поток пугающих мыслей вихрем ворвался тревожный женский голос, так непохожий на мамин. – Зачем мы свернули сюда? Ночь! Дорога опасная! Что тебе неймется? Ну, горит дом. Какое нам до этого дело?

В предрассветной тишине слова эхом разносились по округе.

И я была с ней согласна. Никому нет дела. И, наверное, так и должно быть.

– Халима! Я уже сказал, мы просто проверим. Может, кому помощь наша нужна? – Голос мужчины казался густым и тяжелым.