Брэм Стокер
Сокровище семи звезд

© Куренная М., перевод на русский язык, 2024

© Антонов С., примечания, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается

Элинор и Констанс Хойт

Глава I
Зов в ночи

Все было в точности как наяву – даже не верилось, что это уже происходило прежде; и тем не менее эпизоды сменяли друг друга в соответствии с моими ожиданиями, а не сообразно некой неведомой логике событий. Таким образом шутит с нами память – во благо или во вред, к радости или печали, счастью или горю. Вот почему жизнь наша горько-сладкая, и все, что однажды свершилось, становится вечным.

Вновь легкий ялик, замедлив резвый бег по недвижной воде под мерные движения весел, скользнул в прохладную тень плакучей ивы, прочь от жгучего июльского солнца. Я стоял в плавно качавшейся лодке, а она тихо сидела, проворными пальцами отводя от себя упругие, вольно колыхавшиеся ветви. Вновь вода под сквозистым лиственным пологом отливала темным золотом, а травяной берег был изумрудным. Вновь сидели мы в прохладной тени, и мириады природных звуков снаружи и внутри нашего нерукотворного зеленого шатра сливались в дремотный гул, заставлявший забыть об огромном мире со всеми его тревожными горестями и еще более тревожными радостями. Вновь в этом блаженном уединении юная девушка, отбросив чинную сдержанность, привитую строгим воспитанием, откровенно и задумчиво поведала мне о своей новой, исполненной одиночества жизни. С затаенной грустью она рассказала, что все слуги в их большом доме держатся замкнуто, трепеща перед ее отцом и ею самой; что доверие там не в цене и сочувствие не в почете; и что даже лицо отца кажется ей чужим и далеким, таким же далеким, как былые дни, проведенные в деревне. Вновь все мое зрелое благоразумие и весь мой жизненный опыт легли к ногам милой девушки, причем это вышло как бы само собой, поскольку мое сознательное «я» ничего не решало и лишь подчинялось властным приказам. И вновь бесконечно множились быстролетные мгновения, ибо в таинственном мире сновидений различные реальности сливаются и обновляются, изменяясь, но все же оставаясь прежними, подобно душе композитора, вложенной в фугу. Так и память моя во сне все длила и длила пьянящий восторг.

Похоже, совершенного покоя не обрести нигде. Даже в Эдеме змей вздымает голову средь отягченных плодами ветвей Древа Познания. Тишину безмятежной ночи вдруг нарушают грохот лавины, зловещий гул внезапного наводнения, колокол паровоза, проносящегося через спящий американский городок, мерный шум пароходных колес в море… Что бы это ни было, это разрушает чары моего Эдема. Зеленый полог над нами, пронизанный алмазными иглами света, дрожит от непрестанного стука лопастей, и паровозный колокол, кажется, никогда не умолкнет…

Внезапно врата сна широко распахнулись, и мой пробудившийся слух распознал природу назойливых звуков. Явь всегда прозаична: кто-то стучал и звонил в чью-то наружную дверь.

В своих комнатах на Джермин-стрит я уже вполне привык к посторонним звукам, и дела моих соседей, сколь угодно шумные, нимало не беспокоили меня ни днем ни ночью. Но этот шум был слишком продолжительным и слишком требовательным, чтобы оставить его без внимания. Он свидетельствовал о настойчивой воле, побуждаемой какой-то срочной необходимостью. Я не был законченным эгоистом и при мысли о чьей-то неотложной потребности без лишних раздумий встал с постели. Машинально я взглянул на часы: стрелки показывали ровно три, и по краям плотной зеленой шторы на окне уже растекался смутный серый свет. Теперь стало ясно, что стучат и звонят в дверь именно нашего дома, а также что все его обитатели крепко спят и ничего не слышат. Накинув халат и всунув ноги в шлепанцы, я спустился к входной двери. Отворив ее, я увидел щегольски одетого грума, который одной рукой упорно давил на кнопку электрического звонка, а другой непрерывно колотил дверным молотком. При виде меня он тотчас прекратил стучать и трезвонить, привычным жестом коснулся края шляпы и извлек из кармана письмо. Прямо напротив входа стояла изящная карета; лошади дышали тяжело и часто, как после быстрой скачки. Привлеченный шумом, рядом остановился полисмен с зажженным фонарем на поясе.

– Прошу прощения за беспокойство, сэр. Но я получил беспрекословный приказ и должен был, не мешкая ни минуты, звонить и стучать, покуда кто-нибудь не откроет. Позвольте спросить, сэр, не здесь ли проживает мистер Малкольм Росс?

– Я и есть Малкольм Росс.

– Значит, письмо предназначается вам, сэр, и экипаж тоже!

С недоуменным любопытством я взял у него письмо. Будучи барристером, я то и дело сталкивался со странными ситуациями, включая неожиданные вызовы в неурочное время, но подобного не случалось еще ни разу. Я отступил в холл, притворив дверь, и включил электрический свет. Адрес на конверте был надписан незнакомым женским почерком. Письмо начиналось сразу же, без всяких там «уважаемый сэр» и прочих подобных обращений.

«Вы изъявили готовность помочь мне, если возникнет необходимость. Надеюсь, вы говорили серьезно. Ваша помощь понадобилась раньше, чем я ожидала. Я в ужасной беде и не знаю, куда и к кому обратиться. Боюсь, на жизнь моего отца было совершено покушение. Он остался жив, благодарение Богу, но находится в глубоком беспамятстве. Я вызвала врачей и полицию, но здесь нет никого, на кого я могла бы всецело положиться. Приезжайте немедленно, если можете, и простите меня за доставленное неудобство. Вероятно, впоследствии я еще не раз пожалею, что попросила вас о столь большом одолжении, но сейчас я не в состоянии ясно мыслить. Приезжайте! Приезжайте немедленно!

Маргарет Трелони».

Тревога и ликование боролись в моей душе, пока я читал эти строки, но надо всем преобладала мысль, что, оказавшись в беде, она позвала на помощь не кого-нибудь, а меня – меня! Недаром, значит, она приснилась мне сегодня.

– Подождите! Я тотчас же вернусь! – крикнул я груму и бросился наверх.

Чтобы умыться и одеться, мне хватило нескольких минут – и вот мы уже мчались по улицам со всей скоростью, на какую были способны лошади. Было утро рыночного дня, и по Пикадилли с запада на восток тянулся бесконечный поток груженых телег. Однако остальная часть пути была свободна, и мы катили быстро. Я велел груму сесть со мной в карету, дабы по дороге он рассказал, что же произошло. Он неловко уселся рядом, положив шляпу на колени, и заговорил:

– Мисс Трелони, сэр, прислала к нам слугу с распоряжением немедленно запрячь экипаж, а малость погодя пришла сама, дала мне письмо и наказала Моргану – вознице, сэр, – гнать во весь опор. Она велела мне не мешкать ни секунды и стучать, покуда не откроют.

– Да, я знаю, знаю – вы мне уже говорили! Но почему она послала за мной, вот что меня интересует. Что там стряслось?

– Сам толком не знаю, сэр. Слыхал лишь, что хозяина нашли без чувств в спальне, с пробитой головой, на окровавленной постели. Привести его в сознание покамест не удалось. А нашла хозяина сама мисс Трелони.

– Но с чего вдруг она наведалась к нему в такой час? Ведь дело, надо полагать, произошло поздней ночью?

– Это мне неведомо, сэр. Подробностей я не слышал.

Так как больше ничего грум рассказать не мог, я на минуту остановил карету, чтобы он вышел и влез на козлы, а потом, оставшись в одиночестве, принялся размышлять о происшедшем. Конечно, мне стоило бы расспросить слугу гораздо обстоятельнее, и некоторое время после его ухода я сетовал на себя за то, что не воспользовался такой возможностью. Однако, поразмыслив немного, я даже порадовался, что искушение миновало: все-таки приличнее будет узнать обо всем от самой мисс Трелони, а не от ее слуг.

Мы резво катили через Найтсбридж; колеса и рессоры нашего хорошо снаряженного экипажа мерно поскрипывали в утренней тиши. Мы свернули на Кенсингтон-Пэлас-роуд и вскоре остановились у большого особняка по левой стороне, который, насколько я мог судить, находился ближе к ноттинг-хиллскому концу улицы, нежели к кенсингтонскому. Здание выделялось не только своими размерами, но и величественной архитектурой. Даже в сером сумраке утра, зрительно уменьшающем все предметы, оно выглядело огромным.

Мисс Трелони встретила меня в холле. Чуждая застенчивой робости, девушка и сейчас держалась с благородной властностью, тем более удивительной, если учесть, что она была чрезвычайно взволнована и смертельно бледна. В большом холле находилось с десяток слуг: мужчины стояли вместе у входа, женщины боязливо жались друг к другу в дальних углах и дверных проемах. С мисс Трелони разговаривал старший офицер полиции; рядом стояли двое мужчин в форме и один в штатском. При виде меня девушка просветлела лицом и со вздохом облегчения порывисто протянула мне руку.

– Я знала, что вы приедете! – просто сказала она вместо приветствия.

Рукопожатие порой говорит о многом, даже если человек не подразумевает при этом ничего особенного. Рука мисс Трелони словно бы утонула в моей – изящная мягкая рука с длинными тонкими пальцами, редкой красоты рука, и не сказать чтобы очень миниатюрная. Я истолковал это как бессознательное свидетельство полного подчинения моей воле – не сразу, правда, а чуть позже, когда совладал с охватившим меня восторженным трепетом.

Мисс Трелони повернулась к офицеру и произнесла:

– Это мистер Малкольм Росс.

– Я знаю мистера Малкольма Росса, мисс, – козырнув, ответил полисмен. – Возможно, он помнит, что я имел честь работать с ним над делом брикстонских фальшивомонетчиков.

Я не признал мужчину с первого взгляда, ибо все мое внимание было поглощено мисс Трелони.

– Как же, как же, прекрасно помню, старший офицер Долан! – воскликнул я, обмениваясь с ним рукопожатием.

Я не мог не заметить, что факт нашего знакомства несколько успокоил мисс Трелони. Не ускользнуло от моего внимания и легкое замешательство девушки – я догадался, что ей было бы удобнее поговорить со мной с глазу на глаз, а посему сказал офицеру:

– Возможно, нам с мисс Трелони стоит ненадолго уединиться. Несомненно, вам она уже рассказала все, что знает, а я гораздо лучше разберусь в положении дел, если смогу задать ей кое-какие вопросы. Потом же, если вы не против, мы с вами все обсудим.

– Буду рад услужить вам, чем смогу, сэр, – сердечно ответил он.

Я прошел за мисс Трелони в изысканно убранную гостиную, смежную с холлом, окна которой выходили в сад за домом. Когда я затворил за собой дверь, девушка промолвила:

– За то, что вы великодушно откликнулись на мой призыв о помощи, я поблагодарю вас позже, а теперь вам лучше узнать все обстоятельства произошедшего.

– Рассказывайте же! – отозвался я. – Рассказывайте все, что знаете, и не упускайте ни единой подробности, сколь бы несущественной она ни казалась сейчас.

– Итак, – не мешкая начала мисс Трелони, – меня разбудил какой-то шум, не знаю, какого рода, он просто вторгся в мой сон, и я тотчас проснулась и с бешено колотившимся сердцем стала прислушиваться к звукам, которые доносились из комнаты отца. Наши комнаты расположены рядом, и часто, отходя ко сну, я слышу его шаги. Он работает допоздна, иногда почти до рассвета, и, просыпаясь среди ночи или рано-рано утром, как нередко со мной случается, я слышу, что отец все еще бодрствует. Однажды я попыталась образумить его – мол, не спать ночами вредно для здоровья, – но больше на такое никогда не осмеливалась. Вы сами знаете, каким холодным и суровым он бывает, хотя бы из моих рассказов о нем; когда же в своей ледяной суровости отец еще и подчеркнуто вежлив, он становится поистине страшен. Его гнев пугает меня не в пример меньше, чем нарочитая размеренность речи, когда один угол рта у него вздергивается, обнажая острые зубы. Тогда я… даже не знаю, как толком описать свои ощущения, право слово! Сегодня ночью я тихо поднялась с постели и на цыпочках подкралась к двери соседней комнаты, страшась побеспокоить отца. Ни шагов, ни криков… только глухой шум волочения и чье-то медленное, тяжелое дыхание. Ах! Это было ужасно – стоять там в темноте и бояться… бояться неведомо чего!

Наконец я собралась с духом и, как можно тише повернув дверную ручку, слегка приоткрыла дверь. В кромешной тьме виднелись лишь очертания окон, но теперь тяжелое дыхание слышалось отчетливее, и оттого было еще страшнее. С минуту я прислушивалась, но никаких иных звуков не различила. Тогда я резко распахнула дверь – открывать ее медленно я боялась: а ну как за ней притаилось нечто ужасное, готовое наброситься на меня! Включив свет, я осторожно вошла в комнату и сразу же посмотрела на кровать. Одеяла откинуты и смяты, – значит, отец все-таки ложился этой ночью; но посреди простыни багровело кровавое пятно, смазанное к краю постели. Сердце мое едва не остановилось!.. Стоя в оцепенении, я опять услышала тяжелое дыхание и обратила взгляд через комнату, в ту сторону, откуда оно раздавалось. Там лежал на правом боку отец, неловко подвернув под себя руку, будто кто-то швырнул туда его безжизненное тело. Кровавый след тянулся к нему по полу от самой кровати, и подле отца натекла лужа крови, показавшаяся мне, когда я склонилась над ним, ярко-красной и необычайно блестящей. Он лежал в пижаме с оторванным левым рукавом перед большим сейфом, вытянув к нему оголенную руку. Она выглядела ужасно… ах, просто ужасно!.. вся в крови, с истерзанным, изрезанным запястьем, обвитым золотой цепью. Я и не знала, что отец носит браслет, и это тоже стало для меня своего рода потрясением.

Мисс Трелони на миг умолкла, и я, желая хоть ненадолго отвлечь ее мысли от страшного происшествия, сказал:

– О, здесь нет ничего удивительного. В наше время браслеты носят иные мужчины, от которых меньше всего этого ожидаешь. Однажды я видел золотую цепь на воздетой руке судьи, выносившего смертный приговор преступнику.

Похоже, девушка пропустила мои слова мимо ушей, но краткая пауза подействовала на нее успокоительно, и продолжала она уже более твердым голосом:

– Испугавшись, как бы отец не умер от потери крови, я не стала терять ни секунды: позвонила в колокольчик, а потом выскочила за дверь и во весь голос позвала на помощь. Должно быть, уже очень скоро – хотя мне это время показалось вечностью – снизу начали один за другим прибегать слуги, и вскоре комната заполнилась встревоженными людьми в ночных одеждах, с вытаращенными глазами и растрепанными волосами.

Мы перенесли отца на диван, и наша домоправительница миссис Грант, в отличие от всех нас сохранявшая самообладание, принялась выяснять, откуда у отца идет кровь. Почти сразу обнаружилось, что виной всему глубокая рваная рана возле запястья левой руки, явно нанесенная не ножом. По всей видимости, там была повреждена вена. Миссис Грант наложила на это место жгут из носового платка, затянула потуже с помощью серебряного ножичка для бумаг, и кровотечение прекратилось. К этому времени я уже кое-как собралась с мыслями и послала одного слугу за доктором, а другого за полицией. Когда они удалились, я вдруг поняла, что осталась в доме совсем одна, если не считать прислуги, и ничего толком не знаю… ни о своем отце, ни о чем-либо еще. Мне безумно захотелось, чтобы рядом оказался человек, способный поддержать и помочь. Тут я вспомнила о вас и о вашем любезном обещании, данном мне в лодке под ивой, и без всяких раздумий велела заложить экипаж, после чего набросала записку и отправила вам.

Мисс Трелони снова умолкла. Объясняться в своих чувствах сейчас было не время, а потому я просто смотрел на нее. Думаю, девушка все поняла без слов: встретившись со мной взглядом, она зарделась, как пионовая роза, и тотчас же потупилась. Затем с видимым усилием она продолжила:

– Доктор появился на удивление скоро. Он как раз отпирал дверь своего дома, когда грум нашел его, и не мешкая поспешил к нам. Должным образом наложив турникет на руку бедного отца, доктор отправился обратно домой за инструментами – и, полагаю, вот-вот вернется. Затем пришел полисмен и отослал сообщение в участок. Немного погодя прибыл старший офицер, а за ним следом и вы.

Наступило долгое молчание, и я осмелился слегка пожать руку девушки. Потом без лишних слов мы открыли дверь и вышли в холл. Старший офицер Долан быстро двинулся нам навстречу, говоря на ходу:

– Я самолично все тут осмотрел и уже отправил сообщение в Скотленд-Ярд. Видите ли, мистер Росс, в этом деле столько странностей, что я счел необходимым призвать на подмогу лучшего сыщика из департамента уголовных расследований. А потому попросил в записке срочно отрядить сюда сержанта Доу. Вы наверняка помните его, сэр, по хокстонскому делу американца-отравителя.

– Конечно же, я хорошо помню сержанта Доу, – ответил я. – И по тому делу, и по ряду других, ибо его профессиональная хватка и проницательность не раз играли мне на руку. Умение мыслить столь ясно, стройно и последовательно встречается крайне редко. Защищая в суде человека, чья невиновность не вызывала у меня сомнений, я всегда был рад, если именно сержант Доу выступал свидетелем со стороны обвинения!

– Это высокая похвала, сэр! – произнес старший офицер, явно польщенный. – Я рад, что вы одобрили мой выбор; стало быть, я поступил правильно, послав именно за сержантом Доу.

– Ничего лучшего и желать нельзя, – горячо заверил я. – Не сомневаюсь, что стоит вам объединить усилия – и мы быстро установим все факты и выясним, что за ними скрывается!

Мы поднялись в комнату мистера Трелони, где нашли все точно в таком виде, как описывала его дочь.

Внизу прозвонил дверной колокольчик, и минутой позже в комнату вошел молодой человек с орлиными чертами лица, острыми серыми глазами и широким выпуклым лбом мыслителя. В руке у него был черный саквояж, который он сразу же открыл.

Мисс Трелони представила нас друг другу:

– Доктор Винчестер, мистер Росс, старший офицер Долан.

Мы трое обменялись легкими поклонами, после чего доктор без малейшего отлагательства занялся пострадавшим. Мы в напряженном ожидании наблюдали, как он обрабатывает рану. Время от времени молодой человек оглядывался и обращал внимание старшего офицера на ту или иную особенность раны, а Долан тотчас же записывал его замечания в блокнот.

– Вот, смотрите! Несколько параллельных порезов или царапин идут от левой стороны запястья, и в нескольких местах возникла угроза для лучевой артерии. А эти глубокие рваные проколы, похоже, нанесены тупоконечным орудием… вот этот, в частности, каким-то клиновидным предметом, которым ворочали в ране, сильно на него надавливая, – видите, как изорвана плоть вокруг? – Потом доктор Винчестер повернулся к мисс Трелони и спросил: – Нельзя ли снять браслет, как вы полагаете? Крайней надобности в этом нет, так как цепь соскользнет вниз и будет свободно висеть на запястье, но для пущего удобства пациента в дальнейшем…

Бедная девушка залилась краской и тихо проговорила:

– Не знаю даже… я перебралась к отцу совсем недавно и пока еще столь мало знаю о его жизни и привычках, что не берусь судить о подобных вещах.

Внимательно взглянув на нее, доктор произнес самым душевным тоном:

– Прошу меня извинить, я не знал. Как бы там ни было, огорчаться не стоит. Сейчас снимать браслет совсем необязательно – иначе я бы немедленно сделал это под свою ответственность. А позже при необходимости мы просто перепилим его напильником. Несомненно, у вашего отца имелись свои причины носить это украшение. О, смотрите-ка, к нему прикреплен маленький ключик…

Наклонившись пониже, доктор взял из моей руки свечу и опустил ее так, чтобы свет падал на браслет. Потом он знаком велел мне держать свечу в этом положении, а сам достал из кармана лупу. Тщательно все рассмотрев, он поднялся на ноги и протянул лупу Долану.

– Вам лучше взглянуть самому. Браслет весьма необычный. Золото пропущено через тройные стальные звенья – посмотрите там, где оно истончилось. Цепь очень прочная, такую легко с руки не снимешь, и обычным напильником здесь явно не обойтись.

Дородный офицер сначала просто нагнулся вперед, а потом, желая рассмотреть браслет поближе, опустился на колени рядом с диваном, как немногим ранее сделал доктор. Он внимательно обследовал цепь, медленно поворачивая ее вокруг запястья мистера Трелони, чтобы не упустить ни малейшей детали. Наконец Долан встал и вручил лупу мне.

– Когда осмотрите браслет, пусть и леди на него взглянет, если хочет, – произнес он и принялся делать записи в своем блокноте.

Я внес в его предложение незначительную поправку и протянул лупу мисс Трелони со словами:

– Может, лучше вы первая?

Девушка отшатнулась, протестующе вскинув руку, и быстро проговорила:

– О нет! Если бы отец хотел, чтобы я увидела браслет, он бы непременно показал его мне. А без согласия отца я смотреть не стану. – Затем, явно испугавшись, что обидела нас своей излишней щепетильностью, она поспешно добавила: – Но вам, конечно же, непременно нужно осмотреть браслет во всех подробностях… ничего не упуская из виду… и право же, я премного вам благодарна…

Мисс Трелони отвернулась, и я увидел, что она беззвучно плачет. Даже сейчас, в крайнем смятении и великой тревоге, бедняжка была удручена тем, что столь мало знает о родном отце и что неведение это обнаружилось в такую минуту и перед посторонними людьми. Тот факт, что все они были мужчины, нимало не избавлял от чувства стыда, хотя и приносил некоторое утешение. Пытаясь понять чувства девушки, я предположил, что, наверное, она даже рада видеть сейчас вокруг себя одних лишь мужчин – куда менее зорких и проницательных, чем женщины.

Когда я завершил осмотр браслета, подтвердивший все выводы доктора, последний занял свое прежнее место у дивана и вновь занялся рукой мистера Трелони.

– Похоже, нам повезло с врачом! – шепнул мне старший офицер Долан.

Я кивнул и уже собрался было добавить пару похвальных слов о необычайной наблюдательности медика, но тут в дверь негромко постучали.

Глава II
Странные распоряжения

К двери тихо подошел офицер Долан, с нашего молчаливого согласия взявший инициативу в свои руки. Мы все замерли в ожидании. Он осторожно приотворил дверь, а затем с нескрываемым облегчением распахнул ее, и в комнату вошел молодой человек – высокий и худощавый, с чисто выбритым ястребиным лицом и быстрыми ясными глазами, которые быстро окинули помещение и, казалось, вмиг увидели все до последней мелочи. Вновь прибывший и Долан тепло пожали друг другу руки.

– Я поспешил сюда, как только получил вашу записку, сэр. Рад, что по-прежнему пользуюсь вашим доверием.

– И всегда будете пользоваться, – сердечно заверил старший офицер. – Я не забыл наши былые деньки на Боу-стрит, и вовек не забуду! – Затем, без всяких вступительных слов, он принялся излагать все, что знал на данный момент. По ходу рассказа сержант Доу изредка уточнял, как все случилось и кто где находился, но вопросов у него возникало не много, поскольку Долан, превосходно знавший свое дело, как правило, предупреждал каждый возможный вопрос исчерпывающими пояснениями. Время от времени сержант Доу кидал быстрые взгляды то на одного из нас, то на какой-то предмет обстановки, то на раненого мужчину, лежавшего без чувств на диване.

Когда старший офицер закончил, сержант повернулся ко мне и произнес:

– Возможно, вы меня помните, сэр. Я работал вместе с вами над хокстонским делом.

– Конечно, прекрасно помню, – улыбнулся я, протягивая ему руку.

– Как вы понимаете, сержант Доу, – вновь заговорил старший офицер, – именно вам поручается расследовать это преступление.

– Надеюсь, под вашим началом, сэр.

Долан с улыбкой покачал головой.

– Расследование такого дела отнимает много времени и требует полной отдачи, а у меня хватает другой работы. Однако я буду с превеликим интересом наблюдать за ходом следствия и при необходимости окажу вам любую посильную помощь!

– Хорошо, сэр. – Доу коротко козырнул, принимая на себя ответственность, и тотчас приступил к своим обязанностям.

Сначала сержант подошел к доктору и, узнав его имя и адрес, попросил написать подробный медицинский отчет, который он мог бы использовать в ходе следствия и при необходимости представить начальству. Доктор Винчестер сдержанно поклонился и пообещал выполнить просьбу. Потом сержант приблизился ко мне и произнес вполголоса:

– Мне нравится ваш доктор. Думаю, мы с ним сработаемся! Затем он обратился к мисс Трелони:

– Пожалуйста, расскажите все, что только знаете о своем отце. О его прошлом, его образе жизни, его интересах… в общем, обо всем, что так или иначе связано с ним.

Я хотел было сказать, что девушка уже призналась в своей полной неосведомленности о делах и привычках отца, но она вскинула руку, останавливая меня, и промолвила:

– Увы, я почти ничего не знаю. Все, что мне известно, я уже рассказала старшему офицеру Долану и мистеру Россу.

– Так или иначе, мэм, мы должны сделать все, что в наших силах, – доброжелательно отозвался сержант. – Я начну с подробного опроса. Стало быть, вы находились за дверью, когда услышали шум?

– Я была в своей комнате, когда услышала странные звуки… собственно, они-то, должно быть, и разбудили меня. Я не мешкая вышла в коридор. Дверь отцовской спальни была закрыта, и я хорошо видела всю лестничную площадку и ступени, ведущие наверх. Выйди кто из комнаты отца, я бы непременно заметила, если вы это имеете в виду!

– Именно это, мисс. Если все свидетели столь же подробно обо всем расскажут, мы быстро доберемся до сути дела.

Сержант Доу подошел к кровати, окинул ее внимательным взглядом и осведомился:

– Постель кто-нибудь трогал?

– Насколько я знаю, нет, – ответила мисс Трелони. – Но я спрошу у миссис Грант, домоправительницы, – добавила она и позвонила в колокольчик.

На звонок явилась миссис Грант собственной персоной.

– Входите, пожалуйста, – пригласила мисс Трелони. – Миссис Грант, эти джентльмены хотят знать, трогал ли кто постель.

– Во всяком случае, не я, мэм.

– Значит, к постели никто не прикасался, – сказала девушка, поворачиваясь к сержанту Доу. – В комнате все время находились либо я, либо миссис Грант, и при мне никто из слуг, прибежавших на мой зов, и близко не подходил к кровати. Видите ли, отец лежал вот здесь, возле сейфа, и все толпились вокруг него. А вскоре мы отослали слуг прочь.

Доу знаком велел всем нам оставаться на другой стороне комнаты, а сам принялся разглядывать в лупу складки постельного белья, осторожно приподнимая каждую и возвращая точно на прежнее место. Затем с помощью все той же лупы он исследовал пол, уделив особое внимание тем местам, куда с резной кровати красного дерева натекла кровь. Медленно, дюйм за дюймом, всячески стараясь не касаться кровавого следа, сержант прополз вдоль него на коленях к сейфу, подле которого обнаружили безжизненное тело. Там он тщательно осмотрел пол в радиусе нескольких ярдов, но, похоже, не нашел ничего заслуживавшего внимания. Потом он внимательно изучил переднюю часть сейфа – замок, верхние и нижние края двойной дверцы и особенно стык створок.

Затем Доу подошел к окнам, запертым на щеколды.

– Ставни были закрыты? – спросил он у мисс Трелони без всякого интереса, словно заранее ожидая отрицательного ответа, каковой и прозвучал.

Все это время доктор Винчестер занимался своим пациентом: перевязывал раны на запястье, осторожно ощупывал его голову и шею, обследовал грудь в области сердца. Неоднократно он склонялся над бесчувственным мужчиной, едва не касаясь носом его губ, и принюхивался, после чего каждый раз непроизвольно обводил глазами комнату, точно ища что-то взглядом.

– Насколько я понимаю, – раздался наконец низкий звучный голос детектива, – потерпевший собирался вставить в замок сейфа вот этот ключ. Замочный механизм, похоже, с секретом, но я не понимаю, каким именно, хотя до поступления в полицию целый год проработал в фирме Чабба. Это кодовый замок с комбинацией из семи букв, но, по всей видимости, для того чтобы его открыть, одного кода недостаточно. Такие замки изготавливает фирма Чатвуда; завтра я наведаюсь к ним и что-нибудь да выясню. – Сержант повернулся к врачу с видом человека, закончившего на сегодня свою работу. – Доктор, вы можете прямо сейчас сообщить мне что-нибудь, о чем впоследствии упомянете в письменном отчете? Если у вас еще остаются какие-то сомнения, я могу подождать. Но чем раньше я узнаю что-нибудь определенное, тем лучше.

– Зачем же ждать? – живо откликнулся доктор Винчестер. – Разумеется, я представлю вам полный письменный отчет, а пока охотно изложу все установленные мной факты, надо сказать, весьма немногочисленные, и выскажу свои предположения, довольно, впрочем, неопределенные. Итак. На голове у пострадавшего нет никаких ран, которые могли бы объяснить его бессознательное состояние. Посему напрашивается вывод, что он или одурманен наркотиком, или находится под влиянием гипноза. Но, насколько я могу судить, о наркотиках – по крайней мере, о таких, чьи свойства мне знакомы, – в нашем случае речи не идет. Впрочем, в этой комнате стоит сильный запах мумии, заглушающий более слабые ароматы. Полагаю, вы все ощущаете характерные египетские запахи – битума, нарда, благовонных смол, пряностей и тому подобного. Но возможно, где-то здесь, среди антикварных вещиц, источающих более сильные ароматы, прячется сосуд с неким веществом, твердым или жидким, воздействие коего на пациента мы сейчас наблюдаем. Быть может, пациент все-таки принял какой-то диковинный наркотик и в одной из стадий наркотического опьянения сам нанес себе раны. Это представляется мне маловероятным, и другие, не исследованные мною обстоятельства позже могут доказать ошибочность высказанной гипотезы. Однако, пока она не опровергнута, сбрасывать ее со счетов не стоит.

Тут его перебил сержант Доу:

– Это возможно, но, если все было так, как вы говорите, мы должны найти где-то здесь орудие, которым он поранил запястье. Какой-то предмет, испачканный кровью.

– Безусловно! – Доктор Винчестер решительно поправил очки, словно готовясь к спору. – Но допустим, пациент принял некое необычное снадобье, которое действует не сразу. Так как свойства этого дурманного вещества нам пока неизвестны – если, конечно, моя догадка вообще верна, – мы должны учитывать все возможности.

В разговор вмешалась мисс Трелони:

– Насчет замедленного действия наркотика – да, здесь возразить нечего. Согласно же второй части вашей гипотезы, отец мог нанести себе раны сам, причем уже после того, как наркотик подействовал.

– Совершенно верно! – хором подтвердили детектив и доктор.

– Однако ваша догадка, доктор, – продолжала девушка, – не исчерпывает всех возможностей, а значит, принимая вашу исходную идею, нам не следует пренебрегать и иными объяснениями случившегося. А потому я полагаю, что, исходя из этого допущения, первым делом необходимо найти орудие, которым отцу были нанесены раны.

– Может быть, он убрал его в сейф, прежде чем потерял сознание, – не вполне обдуманно выпалил я.

– Исключено, – быстро возразил доктор. – По крайней мере, мне кажется, что это маловероятно, – осмотрительно добавил он, коротко поклонившись мне. – Видите, левая рука у него вся в крови, а на сейфе ни единого пятнышка.

– Да, в самом деле! – вынужден был согласиться я.

Наступило долгое молчание. Первым его нарушил доктор:

– Нам срочно требуется сиделка, и я как раз знаю одну подходящую. Я сейчас же отправлюсь за ней. Должен попросить, чтобы до моего возвращения кто-нибудь из вас неотлучно находился с пациентом. Наверное, позже потребуется перенести его в другую комнату, но пока лучше оставить здесь. Мисс Трелони, могу ли я рассчитывать, что вы либо миссис Грант до моего возвращения побудете здесь – не просто в комнате, а непосредственно рядом с пациентом и приглядите за ним?

Девушка кивнула в ответ и уселась подле дивана. Доктор объяснил ей, что нужно делать, если отец очнется в его отсутствие.

Следом за доктором удалился старший офицер Долан. Перед уходом он подошел к сержанту Доу и сказал:

– Мне, пожалуй, лучше вернуться в участок – если, конечно, я вам здесь больше не нужен.

– А Джонни Райт все еще служит в вашем подразделении? – спросил детектив.

– Да! Хотите, чтобы он поработал с вами?

Доу кивнул.

– Тогда я направлю его к вам, как только это станет возможно. Он пробудет с вами сколько пожелаете. Я скажу Райту, что он переходит в полное ваше подчинение.

Сержант проводил Долана до двери, говоря на ходу:

– Благодарю вас, сэр. Вы всегда чрезвычайно внимательны к людям, с которыми работаете. Я рад снова работать с вами. Я отправляюсь в Скотленд-Ярд и доложу обо всем начальству. Потом наведаюсь в фирму Чатвуда и без малейшего промедления вернусь сюда.

Когда дверь за Доланом закрылась, он обратился к хозяйке дома:

– Полагаю, мисс, вы разрешите мне остановиться у вас на день-другой, если потребуется. Это поможет расследованию, да и вам, пожалуй, будет поспокойнее, если я буду рядом до тех пор, покуда мы не раскроем тайну.

– Буду глубоко вам признательна.

Несколько мгновений Доу проницательно смотрел на девушку, а затем продолжил:

– Позволите ли вы мне перед уходом обыскать письменный стол и трельяж вашего отца? Там может найтись что-нибудь, что даст нам ключ ко всем этим событиям.

Мисс Трелони ответила столь твердо и определенно, что сержант даже удивился:

– Я полностью и безоговорочно разрешаю вам делать все, что поможет нам в этой ужасной беде – поможет выяснить, что приключилось с моим отцом, и понять, как защитить его впредь!

Не мешкая ни секунды, Доу быстро и методично обыскал трельяж, а затем перешел к письменному столу. Там в одном из ящиков он обнаружил запечатанное письмо, которое тотчас вручил мисс Трелони.

– Письмо… адресованное мне и написанное рукой отца! – воскликнула девушка, нетерпеливо вскрывая конверт.

Когда она начала читать, я так и впился в нее взглядом, но почти сразу заметил, с каким пристальным вниманием Доу следит за быстрой сменой выражений на ее лице, и стал неотрывно наблюдать уже за сержантом. К тому времени, когда мисс Трелони дочитала, я пришел к некоему убеждению, которое, впрочем, решил держать при себе. Среди прочих подозрений у сержанта явно имелось одно, пускай слабое, смутное и ни на чем не основанное, которое касалось самой мисс Трелони.

Несколько минут мисс Трелони стояла, опустив взгляд и сосредоточенно раздумывая. Потом медленно перечитала письмо. На сей раз чувства, ею владевшие, отражались на ее лице гораздо яснее, и я с легкостью их улавливал. Закончив чтение, она снова помедлила, а затем с некоторой неохотой протянула письмо детективу. Тот с жадным интересом, но сохраняя невозмутимый вид, пробежал глазами послание, перечел еще раз и с поклоном вернул девушке. Мисс Трелони, немного поколебавшись, подала письмо мне. При этом она на миг вскинула на меня просительный взор, и ее бледные щеки зарделись.

Я взял у нее письмо, испытывая смешанные чувства, но преобладала во мне радость. Девушка не выказала ни тени волнения, отдавая письмо сержанту, как, вероятно, не выказала бы его, будь перед ней кто бы то ни было еще. Но вот вручая мне… я не посмел развить эту мысль дальше и принялся читать, ощущая на себе пристальные взгляды мисс Трелони и детектива.

«Моя дорогая дочь!

Восприми это письмо как распоряжение – беспрекословное, категоричное и не допускающее никаких отклонений – на случай, если со мной стрясется какая-нибудь беда, неожиданная для тебя и для всех прочих. Если я буду внезапным и загадочным образом сражен – вследствие болезни, несчастного случая или нападения, – ты должна в точности выполнить все указания, изложенные ниже. Если, когда это произойдет, я буду находиться вне своей спальни, меня надлежит перенести туда незамедлительно. Даже если я буду мертв, мое тело все одно непременно следует перенести в мою комнату. Затем, покуда я не очнусь и не смогу отдавать распоряжения самолично или же покуда меня не положат в гроб, меня нельзя будет оставлять одного ни на секунду. С наступления ночи и до рассвета рядом со мной должны оставаться по меньшей мере два человека. Желательно, чтобы время от времени ко мне наведывалась опытная сиделка и отмечала все симптомы, постоянные или преходящие, которые покажутся ей необычными. Мои поверенные (юридическая контора “Марвин и Джукс”, Линкольнс-Инн, 276) уже получили подробные инструкции на случай моей смерти, и мистер Марвин обязался лично проследить за тем, чтобы все они были в точности выполнены. Поскольку у тебя, дорогая моя дочь, нет родственников, к коим ты могла бы обратиться, я посоветовал бы тебе призвать на помощь верного друга, который мог бы или временно поселиться в нашем доме, или приходить еженощно, чтобы помогать присматривать за мной, или же обретаться где-нибудь поблизости, дабы являться по первому твоему зову. Друг этот может быть как мужчиной, так и женщиной, но так или иначе нужен второй человек у моего ложа, который был бы противоположного пола. Уразумей, что самая суть моего желания состоит именно в том, чтобы рядом со мной всегда бодрствовали, проявляя на пользу мне свою природу, разум мужской и разум женский. Еще раз, моя дорогая Маргарет, хочу подчеркнуть, что за мной необходимо вести самое пристальное наблюдение и на основании увиденного строить последовательные умозаключения, пускай сколь угодно странные. Если вдруг со мной приключится тяжелая болезнь или несчастный случай, произойдет это по причинам далеко не обыденным, и я настоятельно прошу тебя ни на миг не терять бдительности.

Ни один предмет в моей комнате – я говорю о древних артефактах – нельзя переставлять на другое место или передвигать даже на дюйм ни при каких условиях. Они расставлены строго определенным образом по особой причине и с особой целью, и любое их перемещение нарушит мои планы.

Если тебе понадобятся деньги или совет по какому-либо вопросу, мистер Марвин выполнит все твои пожелания в соответствии с моими подробными распоряжениями.

Абель Трелони».

Дабы не выдать своих чувств, я перечитал письмо еще раз, прежде чем заговорить. В качестве друга, упомянутого в послании, мисс Трелони вполне могла выбрать меня. Все основания для такой надежды имелись: ведь именно ко мне она обратилась за помощью в первую минуту смятения и тревоги. Но любовь всегда склонна сомневаться, и я боялся ошибиться. Мысли с быстротой молнии замелькали в моей голове, и уже через несколько секунд я знал, как мне поступить. Не следует напрашиваться на роль верного друга, к чьему содействию ее отец советовал прибегнуть, но нельзя и умалять значение просительного взгляда, который мисс Трелони бросила на меня, вручая письмо. В конце концов, когда ей понадобилась помощь, она послала не за кем-нибудь, а за мной – практически незнакомым человеком, с которым лишь раз виделась на балу да раз общалась на короткой речной прогулке. Но разве не унизительно для нее будет просить меня дважды? Унизить ее? О нет! От этого я ее избавлю, ибо в том, чтобы отвергнуть мое предложение, нет ничего унизительного. Поэтому, возвращая ей письмо, я сказал:

– Не обессудьте за навязчивость, мисс Трелони, но, если вы позволите мне помочь вам в присмотре за вашим отцом, я буду безмерно горд вашим доверием. Хотя обстоятельства и прискорбные, я буду поистине счастлив, удостоившись такой чести.

Несмотря на явную и мучительную попытку сохранить самообладание, девушка залилась румянцем смущения. Даже глаза у нее, казалось, покраснели, что стало особенно заметно, когда кровь отхлынула от лица и оно обрело прежнюю бледность.

– Я буду очень благодарна вам за помощь, – тихо ответила мисс Трелони, а потом, словно спохватившись, добавила: – Но вы вовсе не должны уделять все свое время мне одной! Я знаю, у вас много других неотложных дел, и, сколь бы высоко я ни ценила вашу помощь, распоряжаться вашим временем я не вправе.

– Все мое время в полном вашем распоряжении, – поспешно ответил я. – Я легко могу устроить свои сегодняшние дела так, чтобы иметь возможность явиться сюда во второй половине дня и остаться до завтрашнего утра. В дальнейшем, если потребуется, я смогу сделать так, чтобы в моем распоряжении было еще больше времени.

Она была глубоко тронута. Глаза ее наполнились слезами, и она поспешно отвернула лицо.

– Хорошо, что вы будете здесь, мистер Росс, – подал голос детектив. – Я тоже останусь в доме, если мисс Трелони позволит и если начальство даст добро. Благодаря этому письму все дело, кажется, предстает в новом свете, хотя от этого оно становится еще загадочнее. Если вы задержитесь здесь на час-другой, я быстро съезжу в Скотленд-Ярд, потом к изготовителям сейфов, а затем сразу же вернусь, и вы сможете уйти с более или менее спокойной душой: все-таки здесь останусь я.

Когда он удалился, мы с мисс Трелони несколько минут молчали. Наконец она подняла глаза и на краткий миг встретилась со мной взглядом – после этого я не согласился бы поменяться местами даже с королем. Какое-то время девушка занималась тем, что устраивала отца поудобнее на диване, а потом, попросив меня не спускать с него глаз до ее возвращения, торопливо вышла прочь.

Немного погодя она вернулась с миссис Грант, двумя служанками и парой мужчин, которые принесли раму, спинки и прочие детали легкой железной кровати. Слуги в два счета собрали ее, после чего покинули комнату.

– Нам надо все приготовить к возвращению доктора, – пояснила мне мисс Трелони. – Он наверняка распорядится уложить отца в постель, а даже на самой простой кровати ему будет удобнее, чем на диване. – Она придвинула стул вплотную к дивану и уселась подле отца.

Я медленно обошел комнату, внимательно рассматривая все, что привлекало взор. Что и говорить, в ней хватало диковин, которые вызвали бы любопытство у любого человека даже при менее странных обстоятельствах. Помимо предметов мебели, обычных в хорошо обставленной спальне, там находилось великое множество изумительных древних артефактов, по большей части египетских. А так как комната была огромная, в ней поместилось без счета разных вещей, подчас весьма внушительных размеров.

Я все еще обследовал комнату, когда снаружи донесся хруст гравия под колесами экипажа. Звякнул колокольчик входной двери, и чуть спустя – коротко постучав и услышав «Войдите!» – к нам присоединился доктор Винчестер, сопровождаемый молодой женщиной в темном одеянии сиделки.

– Мне повезло! – с порога сообщил он. – Я сразу нашел ее, и она сейчас свободна. Мисс Трелони, позвольте представить вам сиделку Кеннеди!

Глава III
Сиделки

Я пристально наблюдал за мисс Трелони и сиделкой, пока они обменивались взглядами. Видимо, я настолько привык мысленно оценивать каждого свидетеля в суде и составлять мнение о нем исходя из разных бессознательных жестов и общей манеры поведения, что привычка эта распространилась и на частную мою жизнь. В этот момент все, что интересовало мисс Трелони, интересовало и меня; а так как она воззрилась на мисс Кеннеди с откровенным любопытством, я невольно присмотрелся к последней, дабы составить свое мнение о ней. Сравнивая двух этих женщин, я словно заново увидел мисс Трелони. Внешне они являли собой полную противоположность друг другу. Мисс Трелони – высокая и стройная, темноволосая, с правильными чертами лица. У нее огромные, бархатно-черные, таинственно глубокие глаза. Смотреть в них все одно что смотреть в черное зеркало, какое доктор Ди использовал в своих колдовских ритуалах. Как-то на пикнике один старый джентльмен, известный путешественник по Востоку, сказал, что бывают такие глаза, в которые глядишь так, словно «глухой ночью глядишь через открытую дверь на огни далекой мечети». Темные брови ее под стать всему облику: густые и изящно изогнутые, они служат должным обрамлением для прекрасных бездонных очей. Волосы у нее тоже черные, но при этом тонкие как шелк. Обычно черные волосы говорят о животной силе и неукротимой пылкости натуры, однако здесь об этом не идет и речи. Мисс Трелони – совершенный образец утонченности и благородного воспитания; и хотя в ней нет ни малейшего намека на слабость, вся ее сила скорее духовного свойства, нежели животного. Она – сама гармония. Стройный стан, гордая осанка, дивные волосы, прелестные глаза, выразительные полные губы, белоснежные зубы, будто освещающие нижнюю часть лица, как глаза освещают верхнюю, высокие точеные скулы, длинные нежные пальцы, узкая гибкая кисть, чрезвычайно подвижная и словно бы живущая собственной, независимой от руки жизнью, – все эти совершенства сливаются в образ восхитительной женщины, покоряющей сердце и изяществом, и красотой, и очарованием.

Сиделка Кеннеди, напротив, была ниже среднего роста, коренастая, с полными руками и широкими, сильными, привычными к труду ладонями. Все в ее наружности было цвета осенней листвы: желтовато-каштановые волосы, густые и длинные, золотисто-карие глаза, загорелое конопатое лицо с кирпично-румяными щеками. Красные губы и белые зубы не нарушали, а лишь подчеркивали общую цветовую гамму. Задорно вздернутый нос, как все подобные носы, заставлял предположить в ней натуру великодушную, деятельную и доброжелательную, а широкий чистый лоб, пощаженный веснушками, свидетельствовал о живом уме и здравомыслии.

По пути из госпиталя доктор Винчестер посвятил сиделку в необходимые медицинские подробности, и теперь она без лишних слов приступила к своим обязанностям. Деловито осмотрев недавно собранную кровать и взбив подушки, она обратилась к доктору за указаниями. Затем мы вчетвером подняли бесчувственного мужчину с дивана и, стараясь ступать в лад, перенесли на постель.

Вскоре после полудня, когда вернулся сержант Доу, я отправился в свои комнаты на Джермин-стрит, чтобы отослать в дом Трелони все вещи, бумаги и книги, которые могли мне понадобиться в ближайшие дни, а потом поспешил в суд.

Сегодня там принималось окончательное решение по важному делу, а потому судебное заседание затянулось. Когда я въезжал в ворота особняка на Кенсингтон-Пэлас-роуд, часы уже пробили шесть.

Меня разместили в просторной комнате рядом с покоями больного. В тот вечер мы еще не установили точный распорядок дежурств, и они распределились между нами неравномерно. Сиделка Кеннеди, продежурившая весь день, легла спать, поскольку собиралась снова заступить на пост в полночь. Доктор Винчестер, столовавшийся в доме, оставался рядом с пациентом до ужина, после которого сразу же вернулся обратно. Во время ужина у постели мистера Трелони находилась миссис Грант в обществе сержанта Доу, пожелавшего закончить тщательный осмотр комнаты и смежных с ней помещений. В девять часов мы с мисс Трелони пришли сменить доктора. Днем девушка поспала пару часов, дабы набраться сил для ночного бдения. Она сказала мне, что решила по крайней мере сегодня наблюдать за отцом всю ночь напролет. Я даже не попытался отговорить ее, ясно понимая, что она от своего решения не отступит, но тотчас же твердо положил, что буду наблюдать за мистером Трелони вместе с ней, – если, конечно, она не даст понять, что не нуждается в моей помощи. Однако о своем намерении я пока сообщать ей не стал. Мы вошли в комнату на цыпочках – так тихо, что склонившийся над кроватью доктор наших шагов не услышал и вздрогнул от неожиданности, когда поднял глаза и увидел нас рядом. Было очевидно, что загадочность всей этой истории начинает действовать ему на нервы, как это уже случилось с иными из нас. Явно досадуя на себя за то, что выказал испуг, он торопливо заговорил, словно пытаясь скрыть смущение:

– Я теряюсь в догадках, право слово… решительно не понимаю причин столь глубокого и продолжительного ступора. Я еще раз тщательнейшим образом осмотрел пациента и могу с уверенностью утверждать, что мозг его не поврежден – во всяком случае, никаких следов внешнего воздействия нет. И все жизненно важные органы, похоже, целы. Несколько раз, как вы знаете, я поил мистера Трелони питательным бульоном, и это определенно пошло на пользу. Сейчас дыхание у него ровное и глубокое, а пульс стал медленнее и сильнее, чем был утром. Я не нахожу ни малейших признаков, свидетельствующих о применении какого-либо известного мне наркотического вещества, а бессознательное состояние пациента не похоже ни на один из случаев гипнотического сна, которые я в свое время наблюдал в клинике Шарко в Париже. Что касается этих ран, – он осторожно дотронулся пальцем до перевязанного запястья левой руки, лежавшей поверх одеяла, – объяснить их происхождение я не в силах. Они могли быть нанесены зубьями ворсовальной машины, но такое предположение, мягко говоря, несостоятельно. Теоретически существует также вероятность, что раны нанесены неким диким зверем, предварительно потрудившимся заточить когти. Однако и такое тоже трудно себе представить. Кстати, не держите ли вы в доме каких-нибудь диковинных домашних животных вроде камышового кота или чего-нибудь подобного?

С печальной улыбкой, от которой у меня защемило сердце, мисс Трелони ответила:

– О нет! Отец не любит животных, разве что мумифицированных. – В голосе ее слышалась то ли горечь, то ли ревность. – Даже моего бедного котика он только терпит в доме. И хотя кота милее и воспитаннее не сыскать в целом свете, он здесь словно преступник на испытательном сроке, и в эту комнату его не пускают.

Не успела она договорить, как кто-то тихонько подергал снаружи дверную ручку. Мгновенно просияв, мисс Трелони вскочила на ноги и быстро направилась к двери.

– А вот и он! Мой Сильвио! Он всегда встает на задние лапы и дергает дверную ручку, если хочет зайти в комнату. – Девушка открыла дверь и заговорила с котом, будто с маленьким ребенком: – Ну, кто тут у нас к мамочке хочет? Ты хочешь? Ну заходи, только, чур, от меня ни на шаг! – Она подняла кота на руки и вернулась к нам.

Это было поистине великолепное животное. Шиншилловый перс с длинным шелковистым мехом, царственного вида кот, с надменными повадками при очевидном добродушии нрава и с крупными лапами, которые он широко расставлял, спрыгивая наземь. Мисс Трелони принялась ласкать любимца, но тот вдруг извернулся угрем и выскользнул у нее из рук. Пробежав через комнату, он остановился перед низким столиком, где стояла мумия какого-то животного, и злобно замяукал и зарычал. Девушка мигом кинулась к нему и вновь подхватила на руки; кот яростно брыкался и извивался, пытаясь вырваться, однако не кусался и не царапался, ибо явно любил свою прекрасную хозяйку. Едва оказавшись у нее на руках, он перестал ворчать и шипеть, и мисс Трелони шепотом выговорила ему за непослушание:

– Плохой Сильвио, плохой! Ты нарушил обещание, которое дала за тебя мамочка. А теперь пожелай джентльменам доброй ночи и отправляйся в мамину комнату!

С этими словами она взяла лапу Сильвио и подала мне для прощального пожатия. Пожимая мохнатую лапу, я не мог не восхититься ее внушительными размерами и красотой.

– Ух ты! На ощупь похоже на боксерскую перчатку с когтями!

– Оно и неудивительно, – улыбнулась мисс Трелони. – Разве вы не заметили, что у моего Сильвио на лапке семь пальчиков? Вот, смотрите! – Она раскрыла кошачью лапу, и на ней действительно оказалось семь коготков; каждый был словно бы заключен в тонкую, нежную оболочку, похожую на крохотную раковину. Когда я осторожно погладил внутреннюю сторону лапы, когти выдвинулись и один из них случайно – ибо кот уже успокоился и лишь умиротворенно мурлыкал – вонзился мне в палец. Отдернув руку, я невольно воскликнул:

– Ого! Да у него когти острые как бритва!

– Вот как? – отрывисто произнес доктор Винчестер, который секунду назад подошел к нам и теперь наклонился, разглядывая когти. Он резко охнул.

Пока я гладил присмиревшего кота, доктор прошел к письменному столу, вырвал из бювара лист промокательной бумаги и вернулся к нам. Он положил листок себе на ладонь и, коротко извинившись перед мисс Трелони, поместил на него лапу Сильвио, после чего довольно крепко придавил ее другой рукой. Высокомерный кот, изрядно возмущенный такой бесцеремонностью, попытался выдернуть лапу. Очевидно, именно этого доктор и добивался: вырываясь, кот выпустил когти и оставил на мягкой бумаге несколько царапин. Затем мисс Трелони унесла своего любимца из комнаты.

– Престранная история с этой мумией, знаете ли, – сказала она, возвратившись через несколько минут. – Когда Сильвио впервые пришел в эту комнату – вернее, когда я принесла его, совсем еще крохотным котенком, чтобы показать отцу, – он повел себя точно так же: запрыгнул на столик и принялся царапать и кусать мумию. Отец тогда страшно рассердился и велел выгнать бедного Сильвио вон из дома. И только когда мой котик – через меня – дал слово впредь никогда сюда не соваться ни под каким видом, он неохотно разрешил ему остаться.

Пока мисс Трелони отсутствовала, доктор Винчестер снял повязку с руки ее отца. Поскольку рана была тщательно промыта, глубокие ярко-красные порезы на запястье виднелись отчетливо. Доктор сложил листок перпендикулярно царапинам, оставленным на нем кошачьими когтями, и приложил его к ране. Секунду спустя он вскинул торжествующий взгляд и знаком подозвал нас.

Царапины на бумаге в точности совпадали с порезами на запястье! Никаких объяснений не требовалось.

– Лучше бы мастер Сильвио не нарушал свое слово! – заметил доктор.

Последовало продолжительное молчание. Потом мисс Трелони воскликнула:

– Но Сильвио не было здесь прошлой ночью!

– Вы уверены? И сможете доказать это при необходимости?

– Я уверена, но, боюсь, доказать это будет трудно, – поколебавшись, ответила девушка. – Сильвио спит в корзине в моей комнате. Вчера вечером я точно уложила его туда. Ясно помню, как укрыла его и подоткнула одеяльце. А сегодня утром я сама достала кота из корзины. Ночью я его здесь точно не видела, хотя это, конечно, ни о чем не говорит: ведь я была слишком взволнована и слишком занята моим бедным отцом, чтобы обращать внимание еще на что-нибудь, даже на Сильвио.

Доктор покачал головой и промолвил не без некоторой печали:

– Так или иначе, сейчас уже не имеет смысла что-либо доказывать. Любой кот успел бы слизать с лап все следы крови – если таковые были – и за сотую часть времени, которое прошло с момента несчастья.

Вновь наступило молчание, и вновь его нарушила мисс Трелони:

– Я сейчас подумала и поняла: бедный Сильвио никак не мог поранить отца. Моя дверь была плотно закрыта, когда меня разбудил шум. Закрыта была и дверь отцовской комнаты, когда я подошла к ней и прислушалась. Когда же я вошла, рана у него на запястье уже была – а значит, ее нанесли до того, как Сильвио мог проникнуть в комнату.

Довод звучал убедительно, особенно для меня, как для адвоката: присяжные сочли бы такое доказательство вполне удовлетворительным. Я обрадовался, что Сильвио оправдан, потому, вероятно, что он был любимцем мисс Трелони. Счастливый кот! Хозяйка Сильвио просияла от радости, когда я объявил:

– Признан невиновным!

Помолчав немного, доктор Винчестер промолвил:

– Приношу свои извинения мастеру Сильвио. Но мне не дает покоя вопрос: почему он настроен столь враждебно к этой мумии? Вызывают ли у него такое же раздражение другие мумии в доме? Их здесь, надо полагать, немало. Три я видел в холле.

– О, их здесь великое множество, – ответила мисс Трелони. – Порой я просто не понимаю, где нахожусь: в частном доме или в Британском музее. Но Сильвио нет дела ни до одной из них, кроме этой. Должно быть, потому, что это мумия животного, а не мужчины или женщины.

– Возможно, это мумифицированный кот, – предположил доктор и, поднявшись с места, пересек комнату, чтобы рассмотреть мумию поближе. – Да, так и есть, – продолжал он. – Мумия кота, притом превосходная. Не будь он любимцем какой-то очень важной особы, он не удостоился бы такой чести. Смотрите! Искусно расписанный картонаж и обсидиановые глаза – в точности как у человеческих мумий. Удивительное все-таки свойство – способность животных распознавать представителей своего вида. Вот мертвый кот, забальзамированный четыре или пять тысяч лет назад, – и другой кот, другой породы, практически из другого мира, готов наброситься на него, словно на живого! Мне хотелось бы немного поэкспериментировать с вашим котом, если вы не против, мисс Трелони.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.