Норман Верик
Угасающий свет

Дождь шел в тот день, когда меня хоронили. Тысячи людей заполонили улицы центрального Лондона, чтобы принять участие в процессии, которая сопровождала в последний путь национального героя. Движение автомобилей, конечно же, перекрыли, а для обеспечения безопасности во время траурного шествия выделили аж две тысячи полицейских. Ну а как иначе? Не каждый день страна хоронит своего супергероя.

Я лежу в белоснежном гробу, в удобной бархатной постели, и умиротворенно слушаю, как дождь стучит по деревянной крышке, заглушая гул толпы. Покачивание едва ощущается, ведь везут меня весьма аккуратно, но, признаться, слишком медленно. Я начинаю скучать.

Мое сознание устремляется вверх, за пределы деревянного ящика: теперь я могу разглядеть с высоты птичьего полета процессию, которая растянулась на несколько километров, и окинуть взглядом место будущего вечного упокоения, уже заполненное людьми. Идти до кладбища остается совсем немного, и мысленно я устремляюсь к нему, оставляя позади свое бездыханное тело.

В тот момент, когда я оказываюсь у готовой могилы, из-за поворота выезжает четверка коней с погребальной колесницей, и толпа уважительно расступается. Я опускаюсь на мокрую траву у вырытого прямоугольника с идеально ровными краями и разглядываю лица незнакомых мне людей. Окутанные зыбкой пеленой, они проясняются от моего взгляда, глаза наполняются тихими, молчаливыми слезами, но стоит моему взору скользнуть на следующую фигуру, и они вновь уходят на задний план моего сознания, погружаясь в туман.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к стуку копыт, который должен бы затихнуть вместе с остановившейся колесницей, а когда открываю, гроб уже медленно опускается на дно глубокой ямы. Но чего-то не хватает. Сосредоточившись, я вновь вглядываюсь в смазанные лица толпы и почти сразу в одном из них узнаю Чарли. Мой друг уверенно шагает вперед. Люди, стоявшие рядом, бросают на него удивленные взгляды и перешептываются, а он подходит ближе и замирает у могилы. Теперь уже она засыпана и утрамбована, и участники процессии один за другим возлагают на нее цветы. Они как будто не замечают Чарли – каждый второй задевает его плечом или толкает назад. Но он стоит неподвижно, не сдвигаясь ни на сантиметр, и мрачно смотрит на мокрую землю, стремительно скрывающуюся под охапками цветов.

Да, мой друг, мы через многое прошли с тобой за последние полгода. Жаль лишь, ты этого не знаешь.

Людей становится все меньше, кладбище пустеет. Все вокруг завалено букетами, венками, фотографиями и письмами. Посреди этого изобилия по-прежнему стоит Чарли, молча и неподвижно. Но и он через короткие мгновения рассеивается и отдаляется, и я не стараюсь его удержать.

Очередная глава моего путешествия окончена.

Что ж, не у всех историй бывает хеппи-энд.

…

Я закрыл кран. Холодный воздух обдал разогретое тело в тот момент, когда последняя капля горячей воды упала мне на макушку. Быстро обтеревшись полотенцем, я оделся и вышел из душевой. Экран оставленного на кровати телефона моргнул от входящего сообщения, а спустя мгновение его догнал тихий звуковой сигнал.

«Я на месте», – говорилось в тексте, и я, торопливо накинув на себя джинсы и футболку с толстовкой, поспешил на встречу.

– Как спалось? – спросил Чарли, протягивая мне бумажный стакан с кофе, когда я сел за стол напротив него. Почти уверенный, что услышал насмешку в его вопросе, я молча махнул стаканчиком в сторону друга и, сделав глоток, откинулся на спинку ротангового кресла. Кофейня, в которой мы встречались по утрам понедельников вот уже несколько лет, доживала свои последние уличные денечки в этом году, и уже совсем скоро должна была по обыкновению перебраться внутрь, приготовившись к зимовке. Все навесы, еще недавно закрывавшие столы от знойного солнца, уже были убраны, а вместе с ними и пышные подушки покинули твердые плетеные кресла.

– Выглядишь не очень, – сообщил Чарли уже без тени иронии.

– Зато чувствую себя прекрасно, – я закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и подставил лицо яркому, но уже не греющему осеннему солнцу. Даже не глядя на друга я знал, что он с сомнением качает головой.

– Какие планы? – чуть погодя поинтересовался Чарли.

– Как долго ты собираешься задавать мне этот вопрос?

– Пока не получу ответ.

– Не получишь, так что перестань.

Я услышал глухой стук, когда Чарльз что-то кинул на стол, и, открыв глаза, увидел перед собой тонкую картонную папку с логотипом нашего отдела полиции.

– Что это?

– Посмотри.

Я не шевельнулся. Чарли нахмурился. С минуту мы упрямо смотрели друг на друга, затем он, не выдержав, подтолкнул папку еще ближе ко мне. Как будто это что-то меняет.

– Я не вернусь, – в сотый раз проговорил я, и Чарльз разочарованно прикрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, готовый разразиться очередной тирадой, но оборвал сам себя, понимая бессмысленность этого спора.

– Так не может продолжаться вечно, – глухо проговорил он спустя пару глотков кофе. – Когда-то тебе придется вернуться к реальности.

– Когда-то, – кивнув, согласился я.

Друг окинул меня уже привычным мне сочувствующим взглядом и, по-видимому, в очередной раз решил дать мне еще немного времени.

– Возвращайся, как будешь готов. Вся команда ждет тебя.

– Я помню. Как семья?

– Хорошо, – Чарли кивнул в знак благодарности за вопрос, – приходи в гости, будем рады.

Я тоже кивнул.

– А как там твоя… ночная жизнь?

Я усмехнулся. Смущение друга при разговорах на эту тему забавляло меня.

– Активно продолжается.

Чарли покашлял и почесал затылок. Надо отдать ему должное, при всем своем неверии в мою способность управлять собственными снами, он исправно задавал дежурные вопросы, стараясь проявлять уважение к слишком поглотившему меня, по его мнению, хобби.

– Чем занимался сегодня? – он силился звучать буднично, будто спрашивал, как прошел мой день или какие у меня планы на вечер. Готов поспорить, в тот момент он не смог бы ответить, кого считает большим идиотом – меня за мои глупые фантазии, или себя – за то, что потакает своему инфантильному другу.

– Сегодня, мой дорогой товарищ по приключениям, мы спасали город от инопланетного вторжения.

Чарли выпятил нижнюю губу и поднял брови, чуть склонив голову набок и оценивающе кивая.

– Спасли?

– Ценой некоторых жертв.

Он опять прокашлялся, прежде чем спросить:

– А девушка?

Усмешка сошла с моих губ, а в груди, под ложечкой, что-то неприятно сжалось. Ее не было всего одну ночь, а страх того, что она больше не придет, уже прочно поселился в моей голове.

– Не видел ее сегодня.

– Надоело?

Я непонимающе нахмурился, и Чарльз поспешил пояснить:

– Это же твои сны. Ты видишь то, что хочешь видеть. Я так себе это представлял.

– Все немного сложнее.

– Да, это же целая наука, – как обычно после нескольких минут разговора о моих снах Чарльз все-таки начал терять терпение, и я с неохотой взял все еще лежавшую на столе папку. Пальцы невольно дрогнули, коснувшись знакомой шершавой текстуры картона.

– Рассказывай, что тут. Раз уж принес.

Ни перестановка кадров в отделе полиции, ни новое дело не убедили меня вернуться, и Чарли, несолоно хлебавши, отбыл на работу. А я отправился домой по своему излюбленному маршруту, который прибавлял ко времени пути без малого час. То есть в совершенно противоположную от дома сторону, ведь квартира моя находилась всего на десяток этажей выше кофейни, на пороге которой мы с Чарли распрощались.

Листья всех оттенков желтого крутились под ногами, подгоняемые легким, но уже набирающим жесткость осенним ветром. Прилавки магазинов по обе стороны улицы погрязли в призванных пугать и одновременно заманивать прохожих чучелах и паутинах, скелетах и привидениях. Конечно, не обошлось и без большущих рыжих тыквенных голов, манящих своей безобразной, безумной улыбкой.

Я остановился у невысокого, почти неприметного здания, которое было неотъемлемой частью моего ежедневного маршрута. Серые стены, серые окна и такого же скучного цвета потрепанная дверь еще больше меркли на фоне огромной золотой статуи, венчавшей крышу пятиэтажки. Это был ангел с распростертыми крыльями, который, вскинув голову и сложив руки в молитвенном жесте, шагал навстречу краю.

Шагни он взаправду, что произойдет? Взмах крыльями, рывок и долгожданный полет навстречу звездам? Или стремительное падение, крах всех надежд?

Я сощурился, стараясь не сводить со статуи глаз. Чем больше я смотрел на нее, тем больше мне казалось, что она притягивает и поглощает весь свет вокруг себя. Вся улица померкла, побледнела. Даже грозные головы будто растеряли свой фирменный раскрас, и теперь он покорно добавлял сияния раскинутым величественным крыльям.

Когда-то, когда я был совсем ребенком и жил в той же квартире неподалеку отсюда, это место казалось мне самым страшным на всем белом свете. По ночам я видел во снах, как ангел клонится на крыше и медленно падает вниз, а я стою ровно под ним, не в силах пошевелиться. Все вокруг погружается во тьму, и лишь зловещий колосс светится все ярче, неумолимо приближаясь.

Но он давно перестал пугать меня. И даже сны теперь подвластны моему сознанию. Теперь он – лишь яркое пятно, привлекающее внимание к почти ничем не приметному зданию. Пятно, которое остается неподвижным, сколько бы я ни смотрел на него, щуря слезящиеся от ослепительного блеска глаза.

Я поморгал, перевел взгляд на одно из окон третьего этажа и улыбкой поприветствовал тусклый оранжевый огонек, едва различимый за стеклом при свете дня. С улицы мне не был понятен источник этого света, как и его форма. Но теплое мерцание манило, увлекало, и мне нравилось думать о нем, как о своеобразном маяке. Я приходил сюда день ото дня, стоял, прислонившись к холодной каменной стене дома напротив пятиэтажки и смотрел на него, пока мне не начинало казаться, что в целом мире нас лишь двое – я и этот теплый, дарующий надежду светоч.

Идея маяка так увлекла меня, что с тех пор, как я заметил его с месяц назад, он стал неотъемлемой частью путешествий по мирам моих снов. Наших с Джилл путешествий.

Я посмотрел на часы. Время еще даже не добралось до обеда. Я опять почувствовал, как узел затягивается у меня внутри. Увижу ли я ее сегодня? До ночи ждать слишком долго.

Я кинул прощальный взор на свой маяк и зашагал дальше, поежившись от захватившего меня в свое течение ветра.

…

Джилл идет по песчаному берегу, прямо по кромке воды, раскинув руки и покачиваясь, будто пытаясь балансировать на невидимой мне тонкой нити. Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной глазами, улыбается, но тут же прячет улыбку, растерявшись от моего пристального, хмурого взгляда.

– О чем ты думаешь? – спрашивает она.

Я силюсь непринужденно улыбнуться:

– О том, что дни становятся все длиннее.

Джилл понимающе кивает и спрыгивает со своей невидимой дорожки.

– Весь день я мысленно возвращаюсь к своим снам, – она заходит в воду, не обращая внимания на намокший подол белого льняного платья, и смотрит вниз, на разбивающиеся о ее ноги волны, – и считаю минуты до момента, когда снова смогу уснуть.

Теперь уже я киваю, соглашаясь.

– Так странно. Я понимаю, что должна ценить каждый день своей жизни. Но вместо этого тороплюсь прожить его скорее, лишь бы опять с головой окунуться в мир грез.

Я слышу разочарование в ее словах, и вполне ожидаемо сразу обнаруживаю то же чувство внутри себя.

Сделав пару шагов, я подхожу к ней, и вода расступается, а еще через мгновение закручивается в быстрый водоворот, окружая нас.

– Куда отправимся сегодня? – спрашивает Джилл. Маленький оранжевый светлячок игриво прыгает над нашими головами. Я пожимаю плечами:

– Учитывая сегодняшнюю дату, это очевидно.

В ее глазах вспыхивает озорной огонек. Она щурится, улыбаясь. Затем хлопает в ладоши и поворачивается ко мне:

– Идем?

Я беру ее за руку, закрываю глаза и шагаю вперед.

Океан вокруг нас исчезает в мгновение ока, и вот уже мы стоим посреди оживленной площади. Чучела и паутины, скелеты и привидения, тыквенные головы с безобразными улыбками, уже знакомые мне с утреннего маршрута, гротескно кружатся вокруг нас. Джилл закрывает глаза, глубоко вдыхая, и я чувствую, как воздух наполняет запах пряностей и тыквенного пирога.

– Мальчики и девочки всех возрастов, не хотели бы вы увидеть кое-что странное? – устрашающая фигура посреди площади вопрошает нараспев. Живописно раскрашенные и наряженные маленькие монстры облепляют нас со всех сторон и любезно интересуются, чего желают наши души:

– Сладость или гадость? – наперебой звучат тоненькие голоса, никак не вяжущиеся с устрашающими костюмами. Я засовываю руку в карман, в котором тут же находятся конфеты, и бросаю их в приготовленные горшочки в форме тыквы. Ряженые дети тянут нас за собой.

– Идем, – торопит меня Джилл. Площадь оживляется с каждым нашим шагом.

Прямо перед нами вырастает деревянная сцена, в ее полу открывается люк, и из него выпрыгивает целый ансамбль гремящих костями скелетов. Они с почтением склоняются в поклоне, отчего у одного из них отваливается ключица, но уже через мгновение с готовностью поднимают вверх свои инструменты, и бряцание костей заглушает разливающаяся по площади веселая музыка.

Джилл смеется. Один из скелетов, вооруженный электрогитарой со свободно болтающимся проводом, но все же издающей оглушительные трели, манит ее к себе. Джиллиан без промедления запрыгивает на сцену и кружится в танце. Вся площадь вслед за ней пускается в пляс.

Я любуюсь ей и тоже смеюсь.

Спустя несколько прекрасных минут Джилл возвращается ко мне с хитрой улыбкой. Я понимаю, что мои джинсы и футболка сменяются черным фраком, а белое платье Джиллиан такой же черной бархатной мантией. Ее голову украшает островерхая шляпа, а лицо – довольная улыбка.

Мы приближаемся к мрачной палатке с фиолетово-золотистым куполом, из ее складок показывается костлявая рука. Джилл жмется ко мне, уходя от ее прикосновения, и рука, разочарованно дернув пальцами, прячется обратно.

Мы пробиваемся сквозь шумных гуляк и восторженно созерцаем декорации праздничного города. В глазах Джилл отражаются огни оранжевых гирлянд, улыбка не сходит с ее губ. Я наклоняюсь и целую их, не в силах сдержаться. Она отвечает на мой поцелуй, и площадь замирает. Музыка, гул толпы и детский смех затихают, оставляя нас наедине друг с другом. Но Джилл выскальзывает из моих объятий слишком быстро, и тут же мы вновь ныряем в праздничный круговорот.

– Не отвлекайся, – почти укоризненно говорит она и прячет смущенную улыбку, – сегодня полнолуние.

– Желание, высказанное при полной луне, может исполниться, – я стараюсь притянуть ее обратно.

– Полнолуние означает, – упрямо уворачиваясь и пропуская мои слова мимо ушей, продолжает Джилл, – что стоит внимательнее смотреть по сторонам. Вдруг где-то в толпе мелькнет шляпа-котелок или…

– Прошу прощения, – черная высокая фигура появляется из ниоткуда и нависает над нами, высоко подняв руку с зажатым в ней фонарем-тыквой, – вы не видели здесь собаку?

– …появится Джек, – завершает свою фразу Джиллиан, подпрыгивая от восторга. Джек, не дожидаясь ответа, круто разворачивается на каблуках и гордой походкой удаляется от нас.

– Силы добра и зла сегодня сходятся в последней схватке, – загадочно протягивает Джилл, глядя ему вслед. – Интересно, чем закончится Великая Игра на этот раз?

Толпа расступается, чтобы пропустить катящуюся без лошадей карету.

– Вы моя последняя надежда, доктор, – доносится до нас обрывок разговора, и на короткое мгновение в окошке кареты мелькает покрытая густой шерстью морда.

– Знаешь, кого я хочу увидеть? – Джиллиан провожает ее взглядом.

Знаю. Мы сворачиваем с площади, проходим через темный переулок и оказываемся на кладбище, погруженном во тьму. Джилл сжимает мою руку и старается держаться как можно ближе. Я слышу ее частое дыхание.

Холодный лунный свет выползает на брусчатую дорожку, и мы видим их.

– Ты странная собака, – говорит кошка, надменно задрав хвост.

– Ты странная кошка, – говорит собака, глядя на нее сверху вниз.

Кошка растворяется в темноте.

– Как ей и положено, – Джиллиан поворачивается ко мне и восторженно улыбается. Я не могу не улыбнуться в ответ.

Звуки праздника вновь становятся ближе, пространство вихрем крутится вокруг нас. Мы возвращаемся на площадь и оказываемся перед входом в мрачный лабиринт. И опять я чувствую взволнованное дыхание Джилл, когда она придвигается ко мне как можно ближе.

– Идем, – на этот раз тороплю ее я. Она с опаской шагает за мной, к на скорую руку сколоченной лестнице. Из-под лестницы выползает горбатая фигура, сокрытая черным трухлявым плащом. Она откидывает капюшон и тянет к нам свое безобразное лицо. Голова ее кишит пауками, из рукавов плаща, шипя и показывая языки, выглядывают змеи. Джилл пятится назад и тянет меня за собой. Я смеюсь, и лестница исчезает вместе с жуткой фигурой, а вместо них вход в лабиринт открывает величественная зеленая арка. Пальцы Джилл на моем плече ослабляют хватку.

– Идем, – с обреченным вздохом соглашается она. Я обнимаю ее за плечи, и мы входим в Лабиринт Страха. Тут же пропадает музыка, смолкают голоса. Где-то тихо стрекочет кузнечик, вдали ухает сова. Мы идем вдоль стен, заросших плющом, и настороженно прислушиваемся к звукам в ночи. Поворот сменяется поворотом, звезды таятся за густыми облаками, и даже луна предательски скрывается за грохочущую тучу. Лишь оранжевый веселый светлячок озаряет наш путь.

– Здесь никого нет? – с облегчением шепчет Джилл.

– Никого, – разочарованно отвечаю я, и тут же из-за очередного поворота вылетает что-то похожее на полупрозрачную рваную простыню. Мерзкий писк, дуновение леденящего ветра, рывок, и привидение исчезает, растворившись в воздухе прямо перед нами. Джиллиан прячет лицо, уткнувшись в мою грудь. Я прижимаю ее к себе и думаю, что этот страшный лабиринт был хорошей идеей.

Еле живые мертвецы, марширующие скелеты в полном обмундировании, демоны, пышущие огнем, поджидают нас за каждым поворотом. Где-то впереди медленно парит в свете робко выглянувшей из-за туч луны красный воздушный шар. Туман поднимается от земли, сгущается, холодит ноги. Крысы выскакивают из плотных зарослей плюща, противно визжат и тонут в тумане. Что-то хрустит под нашими ногами, и мы замедляемся, стараясь ступать осторожней, а в волосах путается липкая паутина. Проход становится все уже.

Где-то позади нас тишину разрывает звук заведенной бензопилы, и Джилл ускоряет шаг, забыв о зловещем тумане. Летучие мыши, встревоженные тем же звуком, взмывают вверх, хлопают крыльями и надрывно пищат.

Мы сворачиваем направо. Впереди, в конце длинного прямого коридора, прислонившись к стене, сидит кукла. Ее глаза широко открыты, щеки горят румянцем, две косы, перевязанные красными бантами, ниспадают на плечи. Кукла медленно поворачивает голову в нашу сторону и растягивает губы в сумасшедшей улыбке.

– Ну уж нет, – Джилл мотает головой и резко разворачивается назад. Там, где только что был проход, уже возвышается стена, а плющ на ней оживает и тянет к нам шипящие ветви.

– Хватит, – Джиллиан жалобно всхлипывает и вновь оказывается в моих руках. Я закрываю глаза, вдыхая запах ее волос.

Стены лабиринта уходят под землю. Мы оказываемся на пустынной поляне. Джилл робко оглядывается по сторонам, и по всему полю раскрываются лавандовые колоски. Вслед за Джилл я наклоняюсь к ним, провожу ладонью по цветам и, ощущая их аромат, понимаю, что именно этот запах я с наслаждением вдыхал еще мгновение назад, прижимая Джиллиан к себе.

На поляне расположился гладкий серебристый камень. Я моргаю, и в нем появляется меч. Он издает голубоватое свечение, я слышу едва уловимое гудение и с удивлением смотрю на Джилл. Она разводит руками:

– Если посреди леса, на загадочной поляне, стоит камень, в нем определенно должен быть меч.

Я соглашаюсь с ее логикой, смеюсь, но качаю головой:

– Не сегодня.

Меч исчезает, а вокруг камня заводят хоровод девы в белых одеяниях с алыми венками на головах. Они припадают к земле, а затем вновь вытягиваются вверх, кружась в неистовом танце, их голоса сливаются в унисон, ветер воет все сильнее, откликаясь на их песню. Завороженно мы смотрим на бушующую вокруг каменного алтаря страсть, а земля дрожит под нашими ногами.

Шляпа слетает с головы Джилл, каштановые пряди ее волос развеваются на ветру, и она, щурясь, прикрывает глаза рукой. Каждое движение танцующих друидов, каждая нота, каждое слово наполняют энергией теперь уже искрящийся алтарь. Девы исполняют последние па, их голоса обрываются, а тела падают замертво, отыграв свои роли. Молния озаряет ночной небосвод и бьет прямо в готовый взорваться камень. На мгновение он вспыхивает, погружается в плотное облако дыма, и кажется, будто все звуки этого мира перестали существовать вместе с уже утонувшими в лавандовых кустах друидами. На поляне царит тишина. Джиллиан на всякий случай сжимает мою ладонь.

Облако дыма рассеивается, из него вырисовывается величественный силуэт. Высокий, тонкий и изящный, он неторопливо обводит поляну взглядом. В его глазах пылает синий огонь, черный длинный смокинг дрожит на ветру. Очертания силуэта контрастируют с ярким свечением алтаря. Узкие брюки обтягивают неестественно длинные ноги, искры пляшут на зеркальной поверхности лакированных сапог, а на голове силуэта надета черная маска с маленькими острыми ушами на макушке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.