Анатолий Барбур
Повороты судьбы

1. Приключения в поезде

Скорый поезд, словно стальной зверь, набирал ход, мерно покачиваясь и убаюкивая пассажиров монотонным ритмом постукивания колес. Он только что покинул очередную станцию, оставив ее позади, и теперь, чем дальше уносился от последних и все более редеющих огней населенного пункта, тем гуще ночь обволакивала его своим непроницаемым мраком. В купе, где все путники давно уже погрузились в объятия глубокого, безмятежного сна, дверь, до этого момента надежно ограждавшая их от коридорного шума, с оглушительным грохотом распахнулась, впустив в сонный мир купе чуждый шум и тревогу.

В ночную тьму маленького помещения вторгся свет коридорных светильников, проникая в дверной проем и вырисовывая силуэт девушки, облаченной в элегантный плащ цвета кофе с молоком. Она с трудом держала два огромных чемодана, которые едва помещались в узком проходе, словно отвоевывая у него каждый свободный сантиметр.

Она стала старательно вглядываться в полумрак купе, тщетно пытаясь отыскать свое место среди спящих фигур. К ее досаде, все четыре полки оказались заняты. На ее верхней, отвернувшись лицом к стене, безмятежно дремал пассажир, чьи широкие плечи не оставляли сомнений – это был мужчина.

Раздражение, колючим льдом сковавшее грудь, заставило ее бросить чемоданы на пол купе. Не раздумывая, словно повинуясь внезапному, неистовому порыву, она вцепилась обеими руками в ногу незнакомца. С отчаянной, почти безумной энергией трясла эту конечность, будто пытаясь вытрясти из него не только сон, но и саму душу.

– Как вы посмели занять мое место?! – в голосе ее звучала сталь, не допускающая возражений. – Немедленно освободите его!

Пробудившись, мужчина нехотя перевернулся на другой бок, навстречу источнику, нагло вторгшемуся в его сонный, полуночный мир. Веки, отяжелевшие от неги, неохотно приподнялись, впуская мутный свет, а взгляд, словно затуманенное стекло, тщетно пытался ухватить ускользающую реальность.

Ошеломленный внезапным натиском, он растерянно уставился на девушку.

– Да проснитесь же вы наконец! – не унималась она, раздраженно теребя его за ногу. – И немедленно освободите мое место. Как вам вообще пришло в голову его занять?

Словно вырванный из цепких объятий сна, молодой мужчина моргнул и в недоумении уставился на нее.

– Что вы говорите? – пробормотал он, протирая глаза. – Простите, я не совсем понимаю. Вы утверждаете, что это ваше место? На каком основании столь… эмм… «вежливая» девушка позволяет себе делать подобные заявления? – сарказм прозвучал в его голосе отчетливо.

– Потому что у меня есть билет, доказывающий мое законное право на него, – отрезала девушка, – и сейчас мне совсем не до любезностей.

– Сердечно поздравляю вас с наличием этого документа, но, к сожалению, не могу разделить вашу радость, – ответил он с наигранной грустью. – Как ни странно, у меня тоже есть билет, подтверждающий мое законное право на эту полку. К тому же, я уже успел к ней привыкнуть.

От такого неожиданного утверждения пассажира девушка опешила, глаза ее расширились от возмущения. В голове моментально вспыхнули десятки мыслей, ни одна из которых не отличалась учтивостью. Девушка почувствовала, как краска заливает ее щеки. Сдерживать гнев становилось все труднее. Ее пальцы невольно сжались в кулаки. В груди поднималась волна, горячая и обжигающая, готовая выплеснуться наружу. Слова, произнесенные им секунду назад, эхом отдавались в голове, разрывая реальность на осколки.

– Вы что, издеваетесь? Мало того, что заняли мое место, так еще и глумитесь надо мной? Еще раз требую, чтобы вы освободили его! Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, – это исчезнуть и больше никогда не попадаться мне на глаза!

– Постойте, не кипятитесь, – усмехнулся он. – Такой красивой девушке это совсем не к лицу. Давайте выйдем в коридор и спокойно разберемся. А то мы мешаем спать этим терпеливым людям.

– Хорошо, давайте выйдем, – согласилась она и вышла из купе. Чемоданы оставила в нем, будучи уверена, что до пункта назначения ей их выносить из него уже не придется.

Юноша вышел следом и прикрыл за собой дверь.

– Вот, пожалуйста, убедитесь сами, что это моя полка, – в коридоре незнакомка резко протянула парню свой билет.

Он неспешно принялся изучать предъявленный документ. Одетый в простую спортивную одежду, он казался совсем юным. В какой-то момент его брови взметнулись вверх, глаза округлились, выдавая внезапное озарение. Затем он с улыбкой взглянул на девушку.

– Не понимаю, что в билете могло вас так развеселить? – нетерпеливо спросила она.

– А вы знаете, какое сегодня число? – вопросом на вопрос ответил он.

– Двадцать восьмое, – отрезала она, словно высекла дату из камня, в голосе ни тени сомнения.

– Не хотелось бы вас огорчать, но сегодня двадцать седьмое, – с уверенностью в голосе возразил ей молодой человек.

Услышав данное утверждение, девушка с возмущением посмотрела на него и выпалила в ответ:

– Не может быть! Вы что-то путаете. Может это вы сами сели не в тот день, а на меня сваливаете!

Чтобы рассеять туман неведения, окутавший вопрос о дате, парень распахнул дверь купе, словно театральный занавес, и обратился к своим попутчикам, чьи умы еще хранили отголоски недавней словесной баталии, застывшей в полумраке вагона.

– Извините, не подскажете ли этой славной девушке, какое сегодня число?

– Двадцать седьмое, – хором ответили те.

– Теперь вы видите, что я был прав? – обернулся молодой человек к незадачливой пассажирке.

Теперь уже щеки девушки вспыхнули не от гнева, а от смущения. Осознав всю нелепость ситуации, она почувствовала себя крайне неловко.

– Боже мой! Извините! Что же мне теперь делать?! – растерянно пробормотала она.

– Вы же понимаете, – развел руками парень, – что мы, не будучи любящими супругами, не можем спать вдвоем на одной верхней полке. Освобождать ее для вас я не обязан – это ваша ошибка. И сходить с поезда из-за чужой оплошности мне тоже как-то не улыбается.

Самонадеянность схлынула с лица незнакомки, как краска с выцветшего полотна, обнажив растерянность и боль. В глазах застыли слезы, готовые вот-вот хлынуть потоком. Он протянул ей билет, и при виде ее отчаяния его сердце невольно сжалось от сочувствия. Тяжелый вздох вырвался из его груди. Где та надменная фурия, что еще недавно излучала уверенность? Теперь перед ним стояла лишь потерянная овечка, хрупкая и беззащитная.

– Знаете, это чем-то напоминает «Иронию судьбы», – попытался он разрядить обстановку натянутой шуткой. – Только там спор из-за квартиры, а у нас – купейное место.

Девушка сжала губы, ее глаза уже заблестели от слез.

– Что же мне теперь делать? Я так устала и хочу спать, – жалобно произнесла она.

Сердце парня болезненно сжалось в тиски сострадания, отзываясь на ее отчаяние, словно на собственный крик души. Вся эта ситуация зияла абсурдностью, точно черная дыра, поглощающая любую надежду на спасение. И выхода из этого зловещего лабиринта пока не предвиделось.

– Не волнуйтесь, – прозвучал его голос, смягченный участием. – Мы непременно найдем выход. Обещаю вам. Доверьтесь мне.

Слова, возможно, и звучали излишне самоуверенно, но в них улавливалось искреннее желание помочь бедолаге.

– Для начала стоит обратиться к проводнику. Возможно, он поможет нам найти выход из этого недоразумения.

Девушка кивнула, и в глубине ее глаз робко замерцала надежда, придавая ей некоторое успокоение. Он же, наоборот, почувствовал, как ответственность за ее спокойствие тяжелым грузом легла на его плечи. Он сделает все, что в его силах, чтобы вернуть ей уверенность и безмятежность.

Парень подхватил оба ее чемодана, словно собирался нести саму ношу ее невезения, и деловито направился в сторону купе проводников. Виновница переполоха, сгорая от стыда и сдерживая слезы, поплелась следом.

Проводник, молодой мужчина лет тридцати с небольшим, выглянул из своего служебного пристанища и недовольно спросил побеспокоившую его парочку, изображая раздражение из-за того, что его потревожили:

– Почему вы не спите? Что за ночные прогулки?

– Да вот, благодаря вашей рассеянности, сон как рукой сняло, – деловито отозвался парень. – Натворили дел, а теперь спите спокойно и в ус себе не дуете.

– Это что еще такое? Не понимаю! Каких еще таких дел я натворил? Какое я вообще имею отношение к вашим шатаниям по вагону?

– Да самое прямое! Нужно внимательнее проверять билеты у пассажиров при посадке. Вы пустили эту девушку в поезд, а у нее билет на завтрашнее число.

Удивленный проводник предложил им зайти в его купе и жестом руки пригласил молодых людей присесть рядом с собой на полку. После этого сразу начал оправдываться.

– Так она в последний момент запрыгнула в вагон, когда поезд уже тронулся. Когда же я, по-вашему, мог бы ее билет внимательно разглядеть?

– Вот я и говорю, что ваша вина тут тоже есть, и потому считаю, что вы в разрешении этого казуса должны принять самое непосредственное участие. Не станете же вы высаживать совсем юную девушку на ближайшей станции? Тогда скандала не оберетесь. Она вашему руководству всю душу вывернет наизнанку. Потом еще и в суд на вас подаст. Даже подумать страшно, какие неприятности вас могут ожидать, вплоть до потери работы и моральной компенсации. У вас есть знакомый адвокат? Он вам скоро может срочно понадобиться.

– Ну, не надо так сразу пугать и нет у меня никакого адвоката, – пробормотал проводник, заметно сникнув. После этих слов он снял форменную фуражку и провел платком по вспотевшему лбу. – Зачем суд! Работа! Но в одном все же ты прав, неприятности мне точно ни к чему. Я и так живу, как на минном поле, где каждый неверный шаг может обернуться взрывом. Достаточно одного неосторожного слова, взгляда, решения, и вот ты уже барахтаешься в болоте проблем, из которого выбраться – задача не из легких. А у меня сейчас нет ни времени, ни сил на это.

– Тогда включайтесь в процесс поиска выхода из этого тупика. Я предлагаю решить этот вопрос спокойно и мирно, чтобы все остались довольны, а потом жили долго и счастливо, как в сказке. А для этого вам всего лишь необходимо определить эту девушку на ночлег, – заявил парень, кивнув в сторону незадачливой пассажирки.

Проводник, немного поразмыслив, начал рассуждать вслух:

– Итак, по факту она не является безбилетницей. Верно?

– Верно, – подтвердил парень, сумевший разбудить в нем если не страх, то хотя бы беспокойство.

– Значит, с ревизорами больших проблем не будет. Так?

– Так.

– Девушку без ночлега оставлять нельзя. Правильно?

– Абсолютно верно.

– Тогда надо что-то придумать.

– Гениально! Вот если бы за этой «глубокой» мыслью еще и какое-нибудь дельное предложение последовало, ей бы цены не было.

– Да не торопи ты меня! Дай спокойно подумать. В моем вагоне все места заняты. Где я, по-твоему, должен ее поселить?! Не так все просто, как тебе кажется!

– А что, у вас для подобных случаев и для ускорения мышления проводников нет никаких инструкций?

– Инструкции, говоришь? Инструкции у нас на случай пожара, на случай хулиганства, на случай, если пассажир вдруг решит в окно выпрыгнуть. А на случай девушки, которая… Погоди… Кажется, придумал! Есть один вариант. Думаю не плохой. Сейчас она пойдет в общий вагон. Там до утра перекантуется, а утром найдет бригадира поезда. Она у нас женщина. Покажет ей свой билет, и та что-нибудь придумает. Думаю, она подберет ей место. Кстати, вам, барышня, далеко ехать?

– До конечной, – ответила она.

– Это хуже, – посетовал проводник. – Со свободным местом у бригадира будет больше возни.

– Хороший план, – одобрил парень.

– А где в поезде находится этот общий вагон? – робко спросила девушка.

– Вот с этим дело обстоит хуже всего. Он в самом конце поезда, а по пути будет вагон-ресторан, который на ночь, как вам известно, закрывается, и остановка поезда будет не скоро. Он же скорый. Много станций пропускает.

– Как же мне тогда быть? Да еще и с такими тяжелыми чемоданами, – грустно вздохнула девушка, словно задавая вопрос не только проводнику, но и самой судьбе.

– Как быть? Главное, не раскисать и не падать духом. Давай мне самый тяжелый из них и смело следуй за мной, – попытался приободрить ее парень и, взвалив на себя самый увесистый чемодан, решительно зашагал в сторону спасительного вагона.

Девушка благодарно взглянула на своего неожиданного помощника. В его глазах она увидела искреннее желание помочь, и это придало ей уверенности. Она быстро схватила второй чемодан, который был намного легче, и, семеня короткими шагами, последовала за ним, стараясь не отставать.

По коридорам купейных и проходам плацкартных вагонов, словно тени, они пробирались к хвостовому вагону, где, по словам проводника, могла найти приют девушка. Погруженные в сон пассажиры не подозревали о маленькой драме, разворачивающейся в ночи. Юноша, бросив взгляд на спутницу, заметил в ее глазах, блестевших призрачным лунным светом, печать усталости и отчаяния. Его улыбка, призванная ободрить ее, встретила лишь бледное подобие в ответ. Преодолев несколько вагонов, они уперлись в неприступную дверь вагона-ресторана.

– Тебя, красавица, хоть как звать-то? – спросил ее спутник, барабаня кулаком в металл.

– Марина, – отозвалась она устало.

– Очень приятно! А я Саша.

– Взаимно!

За дверью послышался недовольный ворчливый голос.

– Чего стучите, как к себе домой? Разве не видите, что время позднее и ресторан закрыт? Ночью мы не работаем. Приходите утром, – проворчал заспанный парень в белом кителе, выглядывая из узкой приоткрывшейся щели.

– Думаешь, мы сюда трапезничать явились с такими чемоданами? – огрызнулся Саша. – Нам только пройти нужно. Остановка через час, а девушка, видишь, еле на ногах стоит. Того и гляди свалится. Не дашь пройти – на твоей совести будет ее обморок.

– Не могу я вас пропустить. Там, поперек прохода, повар пожилой спит на стульях. Разбужу – с работы выгонит. У меня же испытательный срок.

Александр заглянул в щель и увидел спящего повара, умиротворенно раскинувшегося на стульях.

– Да не надо его будить! Пусть себе спит, как экспонат «В греческом зале» у Райкина. Зачем человека сна лишать? Мы его тихонько обойдем, он и не заметит.

– Нет, нельзя. Мне проблемы не нужны, – заупрямился паренек и попытался захлопнуть дверь.

Саша подставил ногу, не давая двери закрыться.

– А что, если я сейчас как начну стучать в эту дверь и под ритм регги песни горланить вместе с девушкой? Он точно проснется и скажет тебе огромное «спасибо». Оно тебе надо?

Повернувшись к Марине и, подмигнув ей он спросил:

– У тебя в чемодане что-нибудь потяжелее не найдется? А то мне почему-то громко постучать вдруг захотелось.

– Конечно, найдется, – поняла намек сообразительная девушка.

– А если я транспортную полицию вызову по селектору?! – угрожающе заявил молодой повар.

– Да пока они сюда дойдут, твой разбуженный начальник успеет тебя «отблагодарить» за прерванные сновидения. А после того, как полиция нас уведет, он тебе потом долго, даже без твоей просьбы, на «бис» будет свою арию благодарности распевать. А завтра полдня всем оперу о твоей находчивости исполнять будет. А если пропустишь нас, я тебе еще и деньжат подкину.

– Ребята, не надо, не стучите! Ладно, пропущу. И не надо мне ваших денег. Только тихонько проходите, очень прошу вас! Не заденьте и не разбудите его, – взмолился старший помощник младшего повара. При этом тень глубокой тревоги омрачала его совсем еще юное лицо.

Он отошел в сторону, и находчивые путники, облегченно вздохнув, проскользнули мимо него.

– Не волнуйся, все пройдет гладко, как по маслу, и точно, как в аптеке. Наши маневры – верх элегантности, – самонадеянно заверил Александр.

Как же он опрометчиво это сказал! Вместо аптечной точности получился настоящий погром в посудной лавке, где слон решил справить нужду в танце.

Вдоль длинного прохода между столами, поперек вагона, расположился на нескольких стульях и мирно спал пожилой мужчина в белом кителе. Почему именно поперек? Не вдоль, как казалось бы, удобнее устроить лежанку для ночлега, а именно так. Вероятно, многолетний опыт странствий по железным дорогам подсказал ему именно это расположение. Быть может, так меньше ощущается мерное покачивание поезда, меньше болтает из стороны в сторону в такт железной поступи колес.

Правда, при резком трогании поезда с места такое расположение сулило немало хлопот: велик был риск кубарем скатиться со стульев в направлении, противоположном движению состава. Но, к счастью, это был скорый поезд, где остановки были сведены к минимуму, а значит, и внезапные рывки почти не предвиделись. Скорее всего, все было тщательно спланировано этим бывалым поваром, но явно не в пользу нашей пары, обреченно бредущей с чемоданами сквозь тесные проходы вагонов.

Сначала все шло на удивление гладко и тихо. Марина, крадучись, словно тень, проскользнула между стульями, на котором безмятежно дремал кашевар, и столами, проделав эту операцию дважды с двух сторон импровизированной лежанки. При этом она осторожно подняла чемодан и пронесла его над мужчиной. Этот этап спецоперации «Тихий проход» был пройден безукоризненно. Но вот возникла новая задача – протащить тем же маршрутом второй неподъемный чемодан. Увы, зазор между ножками мебели предательски отказывался служить проходным двором для столь внушительного багажа. Оставалось только одно – поднять в рывке злополучный груз и также пронести его над спящей преградой. А поскольку чемодан был невероятно тяжелым, рывок требовался недюжинный. Александр решительно приготовился к рекордному рывку.

Роковое резкое движение, будто велением злого рока, безжалостно вырвало ручку из объятий чемодана, словно давая ей возможность напоследок помахать ему собой на прощание. Оскорбленный предательской разлукой с дорогой ему деталью, чемодан, ведомый жаждой мести, ринулся в головокружительный полет отчаяния, избрав своей мишенью для возмездия безмятежное лицо спящего повара.

Столкновение двух объектов было неизбежным. Шансы на то, что это произойдет, были практически стопроцентными. Катастрофа случилась мгновенно. Бедняга, вырванный таким образом из объятий сладкого сна, не мог понять, что происходит. Лишь инстинкт подсказал ему, что произошло нечто ужасное. Он резко вскочил и, не разбирая дороги, бросился в хаотичное бегство, отмахиваясь руками от неведомой угрозы.

Возможно, со стороны это зрелище и вызывало усмешку, но тем, кто оказался в эпицентре событий, было совсем не до смеха. В этот момент на лицах немногочисленных свидетелей драмы застыл немой ужас. Особенно жалко было смотреть на ни в чем не повинного помощника пострадавшего повара. Его лицо побелело, словно его вымазали мелом. Глаза и рот раскрылись в беззвучном крике. Ноги подкосились, и он рухнул на случайно подвернувшийся стул, будто тот был послан ему свыше.

После непродолжительной схватки с неведомым чудовищем, что ему привиделось в полусонном бреду, повар наконец-то разглядел виновников «нападения» на его драгоценную личность. Его взгляд зацепился за чемодан, одиноко лежащий на полу, словно поверженный зверь с оторванной лапой-ручкой, и в этот миг истина вспыхнула в сознании пострадавшего яркой молнией. За озарением последовал громогласный поток ненормативной лексики, адресованный незадачливому помощнику. Александр, не теряя ни секунды, поднял с пола предательскую ручку, схватил чемодан под мышку и, ухватив Марину за руку, стремительно направился с ней к спасительному выходу, противоположному тому, в который они вошли. Он распахнул дверь и втолкнул ее в тамбур.

– Подожди здесь. Дальнейший разбор полетов твоего чемодана не предназначен для твоих нежных ушей, – сказал он, ставя чемодан рядом с девушкой.

– Ты что, бросишь меня на полпути?! Больше не будешь помогать? А я так на тебя надеялась, – испуганно пролепетала Марина.

– Успокойся, конечно, помогу. С таким чемоданом без ручки ты и шагу не ступишь без меня. Но сейчас помощь нужнее вон тому парню в белой куртке. Кажется, ему сейчас крепко достанется. Его срочно надо выручать. Жди здесь и никуда не уходи, – подмигнул Александр и снова шагнул в эпицентр хаоса.

Неласково разбуженный, словно медведь из берлоги, повар, красный от ярости, восседал на стуле, поглаживая побагровевшую щеку, и сквозь зубы цедил проклятия в адрес своего незадачливого помощника (самые колоритные эпитеты заменены многозначительными пояснениями):

– Это что за… (непечатное выражение)! Разбудить меня посреди ночи?! Покуситься на святое – мой сон?! Видимо, превратить ресторан в… (еще одно непечатное выражение) для тебя… (и снова слова, полные красноречия) важнее!

Поваренок, оглушенный сначала громом упавшего чемодана, а затем и грозной тирадой шефа, застыл в оцепенении, словно кролик перед удавом.

– Я… я не хотел, – пролепетал он, бледный как полотно и дрожащий как осиновый лист. – Чемодан… он выскользнул…

– …чемодан к… выскользнул?! – взревел повар, перебивая его. – А мой сон что, тоже выскользнул? А мои нервы? Ты превзошел себя в своем… (и снова цензура) непрофессионализме! Мое терпение лопнуло, как перезревший помидор. Все! Это твой последний рейс на моей кухне!

В это время, словно тень, за спиной разбушевавшегося кулинара действовал главный зачинщик переполоха. Он извлек из кармана телефон, включил видеокамеру и, словно фокусник, пристроил его на столик у окна. Оторванная ручка чемодана послужила гениальной подпоркой, а складки занавески скрыли гаджет, оставив лишь узкую щель для наблюдения.

Затем он выступил в качестве актера, исполняющего одну из главных ролей на подмостках разыгравшейся трагедии.

– Уважаемый шеф-повар, – произнес он мягким, успокаивающим голосом. – Я прекрасно понимаю ваше справедливое негодование. Такое внезапное пробуждение способно вывести из себя даже самого терпеливого ангела, сорвав с его лица маску невозмутимости и оставив лишь испепеляющую гримасу гнева. Позвольте мне, как виновнику ваших неприятностей, предложить некую компенсацию за причиненный моральный и физический ущерб, – и он протянул повару несколько крупных купюр.

– Это что еще такое? – поинтересовался пострадавший, поворачиваясь к нему и недоверчиво глядя на предложенную сумму.

– Это то, что поможет вам пересмотреть свое категоричное решение в отношении вашего помощника. В случившемся нет его вины. Виноват только я. Если вы примете эти деньги, вы тем самым дадите свое согласие не гневаться больше на этого парня.

Повар, ошеломленный столь неожиданным поворотом событий, молчал с минуту, не сводя глаз с протянутой руки с деньгами. Затем, тяжело вздохнув, произнес:

– Хорошо. Я возьму их. – И медленно забрал наличные.

– Значит, договорились, – заключил Саша и повернулся к выходу.

Сделав вид, что толчок поезда лишил его равновесия, он грациозно навалился на столик и, словно карточный шулер, незаметно забрал телефон и ручку чемодана с их хитроумно оборудованной позиции.

– Закрой за мной дверь, а то, правда, останется здесь проходной двор, – бросил он парнишке на прощание.

В тамбуре наш «тайный агент» переслал заснятое видео на телефон молодого повара и на словах добавил:

– Спасибо тебе огромное! Ты нас здорово выручил, и я не хочу, чтобы из-за этого у тебя были большие неприятности. Теперь твой шеф тебя уже не выгонит. В случае чего, покажи ему запись нашего разговора с передачей денег и предупреди его о возможном попадании этого ролика в сеть. Это так, на всякий случай. Думаю, до этого не дойдет.

– И тебе спасибо за то, что не бросил меня в беде! – растроганно промолвил парнишка.

– Не стоит благодарностей. Я просто не хотел, чтобы из-за меня у тебя возникли серьезные проблемы.

На этом их пути разошлись и наша парочка продолжила путь к общему вагону.

Снова воцарилась тихая, монотонная поступь двоих молодых людей по вагонам. Но теперь их шаги были легкими и уверенными. Они знали, что самое сложное препятствие позади, и цель уже не за горами.

А поезд тем временем продолжал нестись сквозь бескрайние просторы ночной тайги. В окнах вагонов отражался мерцающий свет фонарей, проносящихся мимо сонных поселений.

Когда они добрались до нужного вагона, Александр помог девушке устроиться на нижней полке. Верхние, разумеется, были уже заняты спящими пассажирами. Общий вагон представлял собой обычный плацкарт, с той лишь разницей, что в нем было больше сидячих мест. На нижней полке можно было разместиться втроем. Билеты в этот вагон обычно приобретали те, кому предстояла короткая поездка.

Утомленная Марина, прислонившись головой к задней стенке, мгновенно погрузилась в сон.

Саше же предстояло дождаться следующей остановки, чтобы по перрону перебраться до своего вагона. Повторять подвиги с вагон-рестораном ему больше не хотелось. Не зная, чем себя занять, юноша стал невольно разглядывать спящую девушку, доставившую ему столько неожиданных хлопот.

Она была воплощением грации и утонченности. Ее длинные каштановые волосы мягкими волнами струились по плечам, обрамляя лицо, поражавшее своей нежной белизной. Стройная и гибкая фигура напоминала античную статую. Ее красота не была кричащей и вульгарной, скорее тихой и утонченной, словно шедевр искусства, завораживающий своей простотой и совершенством. Она словно излучала внутренний свет, делавший ее еще более привлекательной.

Налюбовавшись красотой девушки, Александр переключил свое внимание на других пассажиров. В основном, это были простые и добродушные люди. Правда, неподалеку расположилась компания изрядно подвыпивших парней, разговаривающих громче, чем того требовали приличия, но в целом они вели себя вполне пристойно.

Александр невольно отметил про себя, что лица пассажиров, уставшие и немного потускневшие, несли на себе отпечаток повседневных забот и хлопот. В каждом взгляде читалась своя история, своя маленькая драма или тихая радость. Он упивался зрелищем людей в дороге, словно зачарованный наблюдатель, гадая об их профессиях, лелеемых мечтах и затаенных волнениях, словно читая по лицам книгу жизни. В этом было что-то успокаивающее и завораживающее.

Поезд мерно покачивался, убаюкивая пассажиров. За окном проплывали небольшие деревушки, немного освещенные редкими фонарями, словно кадры старой киноленты. Эта картина умиротворяла и настраивала на философский лад.

Вдруг, один из подвыпивших парней громко захохотал, привлекая к себе всеобщее внимание. Александр поморщился, но тут же одернул себя. В конце концов, люди просто отдыхают после тяжелой рабочей недели. Вспомнив некоторые из своих поступков, он улыбнулся. Кто из нас в юности не совершает ошибок?

Он снова перевел взгляд на окно, пытаясь сосредоточиться на ускользающих деревеньках. Мысли текли плавно и неторопливо, словно река. Александр почувствовал, как усталость постепенно отступает, уступая место легкости и безмятежности. Дорога всегда оказывала на него такое действие – помогала отвлечься от проблем и посмотреть на мир другими глазами.

Вдруг поезд замедлил ход и замер. Затем медленно стал продвигаться вперед, словно усомнившись в правильности своего решения сделать паузу в своем маршруте. Остановка казалась нелепой, чуждой самой природе скорого поезда, редко баловавшего своим вниманием захолустные станции. Оставив спящую Марину, Саша, подгоняемый надеждой пораньше попасть в свое купе, направился к выходу.

Дверь вагона была распахнута настежь. Чуть поодаль, в сумраке, проводник, согнувшись, подсвечивал фонарем что-то у колес. Похоже, это была букса. Он был полностью поглощен своим занятием, словно искал потерянный ключ от мироздания.

Саша молча прошел мимо него и направился к своему вагону. Перрона не было – обычное дело на забытых полустанках, где последние вагоны тонули в темноте без его наличия, а двери оставались наглухо запертыми. В таких случаях пассажирам приходилось выходить через соседние вагоны, где перрон еще существовал. Александр знал этот порядок и не беспокоился о запертых дверях. Ночь сгустилась, словно плотная завеса, скрывая полное отсутствие перрона. Двери всех вагонов оказались закрыты.

Он уже миновал с пяток вагонов, скользя вдоль насыпи, как вдруг впереди, над макушкой локомотива, вспыхнул зеленый фонарь светофора. Ледяной ужас – ужас остаться одному в этой богом забытой глуши, где даже крохотный вокзал спит под замком, – сковал его. Саша сорвался с места, побежал мимо вагонов, словно преследуемый кошмаром, в отчаянной надежде найти хоть одну открытую дверь. Страх перерастал в панику. Душа рухнула куда-то в пятки. В голове метались мысли, как стая потревоженных птиц. Одна из них, безумная, предложила взобраться на подножку, вцепиться в поручни и так, на ходу, дотянуть до следующей остановки поезда.

Но осень уже обжигала холодом, а на нем лишь легкое трико. В таком положении, на бешеной скорости, он рисковал замерзнуть до смерти или сорваться в темноту. Идея рухнула, погребенная под грузом здравого смысла. Может, бежать назад? Проводник последнего вагона, возможно, вышел осмотреть состав, подавать сигналы машинисту… Может, он еще занят этим делом и Александр успеет вернуться туда, откуда опрометчиво шагнул в ночь?

И тут внезапно произошло настоящее чудо. Возле самой двери, у которой он остановился, сраженный отчаянием, скрипнул замок, и дверь, словно живая, распахнулась. Парень, не веря своему счастью, в последний момент взлетел по ступенькам в тамбур. Удивлению проводника уже тронувшего поезда не было предела.

– Ты откуда такой взялся?! – выдохнул он, ошарашенный внезапным появлением незнакомца.

– Да вот, благодаря вашему закрытому вагон-ресторану, чуть от поезда не отстал. Решил, так сказать, совершить незапланированную экскурсию вдоль состава.

– Тебе крупно повезло, что я решил выйти покурить на свежем воздухе.

– Всегда считал, что курение – зло, но в данном случае для меня, некурящего, вышла несомненная польза.

Александру ничего не оставалось делать, как вернуться в общий вагон, теперь уже в гости к Марине: вагон-ресторан ему во время своего опасного путешествия проскочить не довелось.

Когда он зашел в общий вагон, где оставил спящую девушку, его взору предстала отнюдь не радужная картина. Трое подвыпивших молодых людей, тех самых, которые уже успели ранее обратить на себя его внимание, развязав языки и щедро приправляя болтовню громким смехом, нагло вторгались в чужое пространство. Их бесцеремонное веселье, словно назойливые мухи, вилось вокруг Марины, сидящей напротив. Они то и дело тыкали в нее бестактными вопросами, словно пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. Она, словно неприступная крепость, хранила молчание, но их назойливость, как неумолимый прибой, накатывала волнами. Саша, не дав раздумьям ни единого шанса, ринулся на помощь, словно рыцарь, спешащий на зов дамы сердца.

– Ну что за молодцы! – возмутился он, в голосе сквозила сталь. – Не успел я отлучиться от своей девушки, как тут же слетелись любители легкой наживы. Смею вас уверить, господа, здесь вам ничего не светит. Советую покинуть это место бодрой походкой, дабы избежать нежелательных последствий.

Ошеломленные внезапным появлением нежданной помехи, парни смерили Сашу оценивающим взглядом. В его словах чувствовалась не показная бравада, а твердая уверенность в правоте своего дела. Каждая клеточка его тела излучала готовность к отпору. Кровь, бурлившая от адреналина после недавнего пережитого происшествия вне поезда, добавляла ему решимости. Напряжение в воздухе сгустилось, словно перед грозой. Парни переглянулись, словно совещаясь без слов. Видимо, осознали, что этот молодой человек не намерен отступать, и возможный скандал не сулит им ничего хорошего своими вытекающими последствиями. К тому же правда была на его стороне.

– Ладно, если это твоя мадам, то базара нет, – пробурчал один из них, явно предводитель этой троицы. – Чужого нам не надо. Не будем портить друг другу настроение.

С этими словами они, словно стая шакалов, ретировались на другие места вагона. Марина облегченно вздохнула и с благодарностью посмотрела на Александра. Он лишь скромно улыбнулся в ответ.

– Ты же вроде как ушел? – с любопытством спросила она. – Как ты опять тут очутился?

Саше пришлось поведать ей о своем неудачном походе за пределами поезда.

– Сколько же я тебе неприятностей доставила, – виновато произнесла Марина. – Прости меня, пожалуйста. И огромное тебе спасибо за все, что ты для меня сделал!

– Не стоит благодарностей, – ответил он. – Я просто делал то, что должен был сделать любой на моем месте.

В этот момент поезд начал замедлять ход.

– А вот и остановка. Теперь ты спокойно можешь перебираться в свое купе, – не без грусти сказала девушка.

– И спокойно оставить тебя на растерзание этим молодчикам? – возразил парень. – Ну уж нет, пока не помогу тебе устроиться в этом поезде окончательно, не успокоюсь. К тому же, не забывай, что твой самый тяжелый чемодан – без ручки. Без меня тебе с ним не справиться уже до самого окончания поездки в этом поезде.

Он посмотрел в сторону шумной компании троих подгулявших молодчиков: не нужна ли еще кому-то из пассажиров его помощь или защита от их приставаний. К счастью, в этом никто не нуждался. Дебоширы громко смеялись, перебивая друг друга, и их слова, приправленные крепким словцом, разносились по всему вагону. В их поведении чувствовалась какая-то напускная бравада, будто они пытались доказать друг другу свою крутость. Каждому казалось, что весь мир у его ног, и любая проблема – это лишь повод для приключений.

Саша шумно выдохнул, словно из груди выпустил всю скопившуюся горечь, и опустил голову.

– История с поваром у меня из головы не идет, – проговорил он с виноватой интонацией в голосе. – Жалко мужика. Здорово мы его перепугали, да еще и лицо повредили.

Его попутчица с серьезным выражением лица кивнула.

– Неприятная история, что и говорить. И ты к ней, прямо скажем, приложил руку. Твоя беспечность обернулась такими последствиями, – упрекнула она.

– Но откуда ж мне было знать, что ручка у чемодана оторвется? – попытался оправдаться Саша, но Марина оборвала его на полуслове.

– Знай ты наперед, да постелил бы соломки. Надо было сначала чемодан на стол поставить, проскользнуть самому, переставить его на соседний столик. И только потом, обойдя спящего, спокойно взять его в руки, – отрезала она, демонстрируя безупречную логику.

Саша смущенно кивнул, признавая ее правоту.

– Я потом тоже об этом подумал. Да уж… Умная мысля часто приходит опосля, – пробормотал он с досадой, ощущая, как глупо и неуклюже он выглядел в этой ситуации.

Взгляд его вдруг упал на злополучный чемодан, одиноко стоявший в углу.

– Слушай, а почему он у тебя такой тяжелый? Там что, книги? – спросил Саша, отчаянно пытаясь сменить тему.

– Варенье, – невозмутимо ответила Марина.

Саша застыл, словно громом пораженный.

– Варенье?! Да ты шутишь! – выдохнул он, с трудом сдерживая истерический смех, готовый вот-вот вырваться наружу.

– Не шучу. Бабушка разложила его в прочные целлофановые пакеты, Прочно завязала их. Потом такой пакет вложила в другой, опять завязывала и так несколько раз. И все это укладывалось вперемежку с семечками. Самый надежный способ перевозки жидкостей. В этом чемодане не только варенье, но и домашнее вино и тоже упаковано тем же способом. Бабушка у меня грузинка, – под конец не без гордости заявила внучка и тут же спохватилась. – Тебя уже твои соседи по купе и проводник, наверное, потеряли.

– Да они дрыхнут там без задних ног. Однако скоро уже и ночь закончится, а мы почти не спали. Если ты сядешь поближе ко мне и положишь голову мне на плечо, тебе будет удобнее спать, – предложил Саша Марине.

Она послушно придвинулась к нему, доверчиво положила голову на его плечо и быстро уснула. Тепло ее тела проникало сквозь ткань одежды, заставляя сердце Александра биться чаще. Он старался не шевелиться, боясь разбудить ее. Дыхание девушки было ровным и тихим, а длинные ресницы лежали на щеках, словно два черных полумесяца. В этот момент она казалась такой хрупкой, беззащитной, и он вдруг остро почувствовал желание оградить ее от всех невзгод этого мира. Мысли его путались, переплетаясь с легким ароматом ее духов.

Он вспомнил их первую встречу, которая не предвещала ничего хорошего. Сейчас же он просто сидел, наслаждаясь близостью ее тепла, и молил судьбу, чтобы этот миг продлился как можно дольше. Он знал, что утро принесет с собой разлуку, но сейчас, под мерный стук колес, он позволил себе мечтать о том, что их пути пересекутся вновь.

«А почему бы и нет? Она сказала проводнику моего вагона, что едет до конца. Я тоже. Выходит, мы живем с ней в одном городе. Так что у нас будет возможность встретиться вновь». Эта последняя мысль подействовала на него умиротворяюще и помогла ему спокойно уснуть.

Проснулся он от толчка. Поезд, казалось, с неохотой выползал из забытья, скрипя и вздыхая всеми своими металлическими суставами. За окном плескались серые предрассветные сумерки, разбавленные редкими огоньками далеких деревень. Он почувствовав приятную усталость в мышцах, осторожно потянулся, боясь своими движениями разбудить прильнувшую к нему девушку. Затем посмотрел на спокойно спящую Марину. Ее умиротворенный вид подействовал на него, как снотворное. Через пару минут, сладко зевнув, он снова провалился в глубокий сон.

Утро, робко заглядывая в окна вагона, застало Александра и Марину за поиском купе бригадирши. Выяснив у проводника в каком вагоне она находится, они вновь двинулись обратно, опять проходя сквозь чрево вагона-ресторана. Вчерашних кулинарных чародеев не было видно – вероятно, колдовали над новыми яствами в кухонных недрах. Лишь одинокая официантка, словно безмолвный призрак, неторопливо убирала со стола следы пиршества.

– Интересно, знает ли она о вчерашних страстях, разгоревшихся в этом зале? – прошептала Марина, словно боясь спугнуть хрупкую тишину вагона.

Александр усмехнулся, и в его глазах мелькнул озорной огонек.

– Даже можешь в этом не сомневаться, Мариша. Эта ночь навсегда впечатается в летопись ресторана, станет его самой пикантной легендой. Уверен, со временем она обрастет такими небылицами, что никто, кроме самих участников этого события, никогда и не узнает, как все произошло на самом деле.

Марина невольно улыбнулась, представив, как официантка, словно опытный сказитель, будет пересказывать эту историю коллегам, щедро приправляя ее сочными деталями и дерзкими домыслами.

Наконец они добрались до заветного купе. Александр постучал, и, услышав приглашение войти, вошел внутрь вместе с Мариной. За столом сидела уже немолодая женщина в железнодорожной форме со строгим лицом. По всей видимости, она и была бригадиром. Не зная, какое сейчас принято официальное обращение к служивым людям, он решил воспользоваться старым советским.

– Товарищ бригадир! Произошла небольшая неприятность. Моя подруга, Марина, по ошибке села в поезд на день раньше, чем указано в ее билете. Она очень расстроена и не знает, что теперь с этим делать. Может, есть возможность подыскать ей какое-нибудь свободное место? – С этими словами он протянул женщине билет незадачливой пассажирки.

Внимательно изучив проездной документ, та возмущенно воскликнула:

– Вы что, с ума сошли?! Какие свободные места?! Вы на календарь давно смотрели? Самый конец сезона отпусков. Все билеты раскуплены за полмесяца вперед! Извините, но я ничем не могу вам помочь.

– Так вы даже и попытки не сделаете? Хотя бы для приличия. Сразу пойдете по пути наименьшего сопротивления? Может, все-таки есть какое-нибудь решение? Это же молодая девушка, а не какой-нибудь мужик. Она не может где попало кантоваться.

Женщина окинула его взглядом, в котором угадывалась не столько праздное любопытство, сколько нескрываемая властность. И вдруг, словно хлыст, прозвучал ее резкий голос:

– У вас, молодой человек, есть свое место?

– Есть. И что с того? – отозвался он, приправив ответ легкой иронией.

– Ну так и уступите его девушке. Вы же мужчина, в конце концов, и потому сами как-нибудь, как вы выразились, перекантуетесь.

Парень нахмурился, словно наткнулся на колючую проволоку.

– Только после того, как вы хотя бы попытаетесь ее устроить.

Бригадир на миг опешила, словно сбилась с заученного текста, но тут же парировала:

– Значит, вы не уступите?

– Значит, вы не попытаетесь? – отразил он ее выпад, как ракеткой в настольном теннисе шарик.

Тягучее молчание повисло в воздухе, словно тяжелая завеса. Бригадир впилась взглядом в парня, будто пытаясь разгадать его мысли, прочесть ответ в глубине его глаз. Наконец, проговорила, словно вынося приговор:

– Я вижу, вы упертый.

– Надеюсь, вы нет, – спокойно отпарировал он, не дрогнув под ее напором.

Бригадир шумно выдохнула, словно выпустила пар из перегретого котла.

– Ладно. Посмотрим, что мы для вас сможем сделать.

И хотя в словах бригадира сквозила тень обещания, в глазах парня по-прежнему мерцал скепсис. Он знал, как трудно найти свободное место в переполненных вагонах, но в глубине души теплилась надежда на справедливость. Он был готов отстаивать право Марины на достойное место в этом дорожном хаосе.

Железнодорожная начальница внимательно проверила списки пассажиров, поговорила по селектору с проводниками вагонов. Наконец, после долгих поисков, она сообщила Александру:

– Есть свободное место, но оно освободится только через сутки. Вас это устроит?

До конечной станции ехать по Транссибу им надо было еще трое суток. Хотя бы двое из них Марина проедет с комфортом. Александр вопросительно посмотрел на нее. Девушка молча кивнула в знак согласия.

– Вот и замечательно. Завтра утром подойдете сюда же, и я вам дам необходимый документ на это место.

Парень облегченно вздохнул и сказал:

– Благодарю вас, товарищ бригадир! Вы нам очень помогли.

Марина была взволнована и благодарна своему спасителю за его помощь. Она понимала, что ее ошибка могла привести к серьезным проблемам, но благодаря его вмешательству все обошлось более-менее благополучно.

Когда молодые люди покинули бригадирское купе, Саша сразу же обратился к Марине:

– Ты ни о чем не беспокойся. Эти сутки перекантуешься у меня. Будешь спать на моей полке.

– Постой, а как же ты? Где ты будешь спать? – спросила она, брови ее нахмурились, словно маленькие грозовые тучки.

Ее спутник лишь отмахнулся с улыбкой, в которой читалась беззаботность:

– Пустяки. Высплюсь когда-нибудь потом.

– Нет, так дело не пойдет, – возразила девушка, и в голосе ее звучала твердая решимость. – Будем спать по очереди.

Марина с нежностью посмотрела на своего спасителя.

– Спасибо тебе, Саша, за все, – прошептала она и неожиданно обняла его. От этого прикосновения по телу парня пробежала дрожь. – Я была бы в отчаянии без тебя.

– Глупости. Главное, что все позади, – ответил Александр, не в силах скрыть свою радость.

С чемоданами в руках и надеждой, трепетно хранимой под сердцем, они двинулись к своей общей верхней полке. Ее пространство хотя и не предназначалось для двоих, но сердца их были полны готовности к компромиссам. Впереди их ждали целые сутки совместного пути. Они осознали: умение идти на уступки друг другу станет ключом к гармонии в их путешествии.

Когда наши молодые люди вошли в купе Александра, соседи одарили его удивленными взглядами. Но больше всех был поражен сам хозяин полки: на ней, свернувшись калачиком, лежала молодая девушка, испуганно глядя на вошедших. На ней был халат, что говорило о ее намерении задержаться здесь надолго.

– Ну и ну, не полка, а прямо-таки сказочный теремок! Терем-теремок! Кто же в теремочке живет? – с шутливой интонацией поинтересовался Саша у незнакомки. – Как зовут тебя, красавица?

– Наташа, – ответила нарушительница чужого пространства.

– Ага, значит, мышка-норушка по имени Наташа. А я тогда буду зайчик-побегайчик по имени Саша. А это – лягушка-квакушка Марина. Что же мышка-норушка, позвольте поинтересоваться, делает в нашем маленьком теремке?

– Лежу вот, – пояснила «мышка-норушка», которой было явно не до шуток.

– Это мы видим. А на каком основании, еще раз желает полюбопытствовать зайчик-побегайчик?

Тут в разговор вмешался сосед с нижней полки, мужчина лет сорока пяти. Он спокойно разъяснил ситуацию:

– Тебя, Саня, не было всю ночь, да и утром ты задержался. Место пустовало. Вот проводник и решил воспользоваться моментом. Сделал доброе дело, приютил девушку, которая умоляла его об этом на одной из станций. Ну и, конечно, поправил свое материальное положение. Билет-то у него есть, а пассажира нет. Решил, чего добру пропадать.

– Мне только до вечера, потом я сойду. Мне очень нужно. У меня жених на другой женится, – чуть не плача проговорила Наташа.

– Да, дело серьезное. Согласен, за свое счастье надо бороться. Что ж, придется нам как-то разместиться, – сказал Саша и многозначительно посмотрел на соседа снизу.

– Понял. Сейчас все уладим, – догадался тот и обратился к Наташе:

– Девушка, спускайтесь сюда вниз, а я заберусь на вашу верхнюю полку.

После перестановки молодой человек и две девушки дружно уселись на освободившейся нижней полке.

– Итак, с одним вопросом покончено. На повестке дня – насущный: пора подкрепиться. Воспользуемся благами цивилизации на колесах. Отправляюсь в вагон-ресторан. Кто со мной? Приглашаю, – провозгласил Александр, вопросительно обводя взглядом своих юных попутчиц.

– Я с удовольствием, – отозвалась Марина.

– Спасибо, но я не голодна, – промолвила Наташа.

– Возражения не принимаются! Особенно от тебя. Сегодня вечером тебе предстоит отвоевывать жениха у коварной соперницы, а на это потребуется много сил. На пустой желудок героизм не рождается. Так что марш с нами! – Молодой кавалер поднялся, галантно и с искринкой авантюризма в глазах протягивая руки обеим девушкам.

Но в ресторан они отправились лишь после того, как Александр и Наташа по очереди переоделись и все привели себя в более презентабельный вид.

В отличие от вчерашнего полуночного вертепа, вагон-ресторан днем являл собой тихий и гостеприимный оазис умиротворения, плавно скользящий сквозь дневной пейзаж. Широкие окна открывали панорамный вид на убегающие проселочные дороги и живописные деревни.

Троица расположилась за свободным столиком. Александр учтиво подозвал официантку. Приняв заказ у немногочисленных посетителей, она быстро исполнила его. Парень заказал для дам изысканные блюда, себе же выбрал простое мясо с гарниром. Вскоре вежливая официантка принесла заказ. Ароматные яства пробудили аппетит, и молодые люди с удовольствием принялись за трапезу. Александр похвалил отменный вкус мяса, а Марина и Наташа восхитились свежестью салатов.

За неспешной едой они вели беседу о путешествиях, мечтах и любимых фильмах. Александр оказался обаятельным рассказчиком, искусно переплетая юмор с глубокими мыслями. Марина слушала, завороженная его голосом и манерой общения. Наташа же, напротив, была рассеянной и печальной, мысли ее витали вокруг предстоящей встречи с женихом.

Расплачиваясь за обед, Александр попросил официантку передать благодарность поварам за великолепно приготовленные блюда и привет от вчерашних ночных гостей, потревоживших их мирный сон.

– Так это были вы?! – радостно воскликнула она. – О, мы наслышаны о вас и вашем чемодане!

– Скажите, а повар сильно ругал своего помощника? – поинтересовался с искренним беспокойством у работницы железнодорожного общепита Саша.

– Да что вы! Ничуть, – ответила она продолжая с любопытством рассматривать звезд «ночного представления».

Насытившись, юноша и девушки вернулись в свое купе. Путешествие продолжалось, а приятные воспоминания об ужине в вагон-ресторане обещали согревать их еще долго.

Марина заметила, как Наташа помрачнела еще больше.

– Что тебя так гнетет, дорогая? Все мысли о женихе? Может, расскажешь нам? Иногда, поделившись болью, становится легче, – ласково предложила она.

Наташа вздохнула, и этот звук, казалось, вырвался из самой глубины израненной души. Словно сбросив с плеч невидимое бремя, она заговорила:

– Я должна была стать женой… – слова сорвались тихим, словно надломленным шепотом. – Андрей… Мы знали друг друга целую вечность, любили так, как, наверное, только в сказках пишут, мечтали состариться вместе, держась за руки.

Слезы, словно осколки разбитой мечты, вспыхнули в ее глазах.

– Но судьба… или злой рок… разлучили нас. Родители настояли на учебе в другом городе. А Ирина… моя подруга… Она всегда смотрела на Андрея с вожделением, скрытым за маской невинности. Красивая, как ангел, но с сердцем змеи. Воспользовавшись моим отсутствием, сплела паутину лжи и интриг, отравила его разум сомнениями, разрушила нашу любовь.

В купе повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать. Попутчики замерли, словно боясь нарушить хрупкую исповедь. Наташа рассказывала, как делилась с Ириной самыми сокровенными тайнами, открывала душу, не подозревая, что каждое ее слово станет оружием в руках коварной соперницы. Ирина, словно искусный кукловод, дергала за ниточки, искажала правду, сеяла раздор между нашими любящими сердцами.

– Андрей поверил этой лживой сирене, – голос девушки дрожал, словно осенний лист на ветру. – Решил, что я не люблю его, и ушел к ней, в ее лживые объятия.

Тишина в купе стала оглушительной. Казалось, даже колеса поезда сочувственно застучали в унисон с ее горем.

– Я пыталась достучаться до него, объяснить, как все было на самом деле, но он был непробиваем, словно ледяная стена, – продолжала Наташа, и в голосе ее звучало отчаяние. – Сказал, что больше не верит ни единому моему слову, что решил начать новую жизнь… с ней.

На ее лице отразилась такая глубокая, вселенская печаль, что сердце сжималось от боли.

– Завтра… завтра он станет ее мужем, – прошептала она, и этот шепот, казалось, был тише падающего снега. – А я… я останусь одна, с осколками разбитой любви. Но… но в глубине души еще теплится крохотная искорка надежды. Надежды на то, что он прозреет, поймет, что был обманут, и вернется ко мне…

Наташа чувствовала себя преданной, обманутой, растоптанной, но в самом дальнем уголке ее израненного сердца все еще мерцал слабый лучик веры в чудо, в счастливый исход, в то, что настоящая любовь сможет преодолеть любые преграды.

Поезд продолжал свой путь, а девушка сидела у окна, глядя на мелькающие пейзажи. В ее сердце клубился холодный туман отчаяния.

Как и обещала, вечером Наталья сошла на станции небольшого городка и поспешила в сторону вокзала: ей необходимо было успеть сорвать завтрашнюю свадьбу бывшего жениха. Благодаря помощи проводника и поддержке Александра, время еще играло на ее стороне, даря надежду на благополучный исход задуманного.

– Как думаешь, сможет Наташа вернуть Андрея? – Марина неотрывно смотрела в окно купе, где исчезающий вокзал уносил вместе с собой силуэт одинокой девушки. – Хватит ли у нее сил сорвать маску с разлучницы Ирины и разрушить их надвигающуюся свадьбу?

Александр вздохнул, бросив взгляд на окно.

– Я думаю, что Наташа – сильная женщина, Марина. И если она что-то решила, то отступать не станет. Вопрос лишь в том, насколько сильна любовь Андрея к Ирине. Если это мимолетное увлечение, то у Наташи есть шанс. Если же он действительно полюбил другую, то даже самый дерзкий план рухнет, как карточный домик.

Марина опустила взгляд.

– Ты прав. Любовь – вещь непредсказуемая. Но я надеюсь, что Андрей вспомнит о тех годах, что они провели вместе с Наташей. Обо всем, что их связывало. Ведь не может же все это просто так исчезнуть?

Поезд мерно покачивался, унося их все дальше от Наташи и ее рискованного предприятия. Александр прикрыл глаза, представляя себе, как она сейчас, наверное, судорожно обдумывает свои действия, стараясь предусмотреть каждую мелочь. Ему хотелось верить в ее успех, хотя в глубине души он понимал, что шансы не так уж и велики.

В вагоне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Каждый думал о своем: Марина – о судьбе Наташи, Александр – о том, как сложно порой бывает разобраться в хитросплетениях человеческих отношений. А где-то в маленьком городке, в вечерней мгле, одинокая фигура уже, возможно, отчаянно сражалась за свое счастье.

Завтрашний день должен был расставить все по своим местам. Либо Наташа вернет свою любовь, либо окончательно потеряет ее. Исход этой битвы оставался непредсказуемым, но одно было ясно наверняка: ни для кого из участников этой драмы жизнь уже не будет прежней.

За окнами вагонным галопом неслась ночь, втягивая мир в свой бархатистый, бездонный омут. Александр, с великодушием рыцаря уступая Марине большую часть ночи, дарил ей передышку от перенесенного недавно стресса, еще терзавшего ее душу. Но утро застало их спящими вместе на нижней полке: ночью, в свою смену бодрствования, Марина, отбросив условности, словно хрупкий птенец, прильнула к его теплу, ища защиты в объятиях сна.

Позже их уже видели передвигающими по вагонам с чемоданами в руках, будто набитыми хрупкой надеждой и туманными очертаниями будущего.

В купе Марину уже ждала бригадир поезда. Верная своему слову, женщина выделила девушке скромное, но на удивление уютное место. Облегчение светлым лучом отразилось в глазах Марины, а на усталых губах расцвела робкая улыбка. Александр, наблюдая за этой картиной, ощутил сложную палитру чувств: гордость за возможность поддержать эту беззащитную девушку и смутное беспокойство перед грядущей неизвестностью.

– Хороший у тебя друг, деточка, – с теплотой в голосе произнесла бригадирша, глядя на повеселевшую пассажирку. – Таких не теряют.

Александр проводил Марину до нового купе и помог закинуть багаж на полку.

– Еще раз огромное спасибо за все… и прощай, – с тихой грустью произнесла она.

– Рано прощаешься. Я еще должен помочь тебе вынести чемоданы на конечной станции.

– Неужели? Так, значит, мы живем в одном городе? – в голосе Марины зазвучало неподдельное ликование.

– Выходит, что так, – улыбнулся Александр, и они обменялись номерами телефонов.

– Но помогать мне не стоит. Меня встретят родные, – заверила она его.

– Ну, тогда до свидания, – сказал Александр и направился к своему купе.

Девушка смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за дверью вагона, и в ее взгляде читалась тихая надежда.

В своем купе, оставшись без Марины, Александр молча лежал на своей верхней полке и смотрел в окно на стремительно пролетающие пейзажи. Он остался один на один со своими мыслями. В его душе поселился томительный сумрак тоски. Он скучал. Скучал по ее улыбке, по ее голосу, по ее легкому прикосновению. Она была в другом вагоне, и это расстояние казалось бесконечным.

Он теплил надежду на встречу – на самом краешке их общего пути, на конечной станции, до которой оставалось долгих два дня. Мысль о визите в ее новое купе – искушение, сладкое и терпкое, – то и дело прокрадывалась в сознание. Но захочет ли она его видеть? Как объяснить этот внезапный порыв? Признаться в тоске? Нелепо. Кто он ей такой? Всего лишь мимолетный попутчик, призрак из дорожного сна. Даже если он решится, что их ждет? Немая сцена? Натянутая улыбка? Вдруг она уже жалеет о той мимолетной близости?

Недавний душа компании, Александр сник, словно надломленный ветром стебель. Искрометный ум потух, оставив после себя лишь гнетущую пустоту. Раскаяние острыми иглами кололо сердце: зачем помог ей обрести пристанище так далеко от себя?

«Лучше бы бессонные ночи в духоте вагона, лишь бы чувствовать тепло ее дыхания рядом», – тоскливо шептала израненная душа.

И эта печаль, словно въедливая мелодия старой грампластинки, неотступно преследовала Александра до самого конца пути.

И вот, с истошным скрежетом тормозов, поезд, подобно измученному зверю, дополз до конечной станции. Александр, стиснув в руке чемодан, медленно двинулся к выходу, туда, где робко теплилась надежда встретить ее… Марину.

Она стояла в пестром кругу встречающих, словно диковинный цветок, затерянный в оживленном саду людских лиц. Радостные возгласы родных, теплые объятия друзей тонули в пелене ее рассеянного внимания. Марина отвечала им дежурными улыбками, а взгляд, напряженный и ищущий, лихорадочно скользил по перрону. Родные уже тянули ее в уютный вокзальный плен, но она, словно дерево, пустившее корни в асфальт, упрямо стояла на месте, высматривая кого-то в потоке уходящих пассажиров. И вдруг… словно разряд молнии пронзил ее – взгляд зацепился, узнал, вспыхнул неистовым пламенем.

Резким движением вырвавшись из круга встречающих, она, словно птица, сорвавшаяся с насеста, полетела навстречу.

«Александр!» – пульсировало в ее голове, заглушая шум вокзала.

Время словно застыло в ожидании, и в наступившей тишине отчетливо прозвучал его тихий, выдохнутый с трепетом ответ:

«Марина!».

Объятия – крепкие, жадные – словно две половинки, отчаянно искавшие друг друга в хаосе вселенной, наконец-то обрели долгожданное единство. Лицо Марины, еще недавно омраченное тревогой, теперь сияло неземным светом, а в глазах, словно роса на лепестках утренней розы, дрожали слезы счастья. Недолгая, но изматывающая разлука, полная томительного ожидания, осталась позади, погребенная под лавиной нахлынувших чувств. Александр, прижав ее к себе, ощущал трепет ее тела, слышал учащенное биение сердца – симфонию любви, написанную самой судьбой, мелодию, что звучала только для них двоих.

Они стояли, не замечая любопытных взглядов, растворившись в своем маленьком мире, где существовали только они и их любовь – всепоглощающая, всепрощающая, вечная. Родственники Марины, поначалу ошеломленные бурей эмоций, вдруг все поняли. На их лицах расцвели понимающие улыбки, и вскоре пара была окружена теплом и одобрением, словно два хрупких саженца, бережно принятые в ухоженный сад, где им суждено было расцвести в полную силу.

2. Необычное предложение

Галина Петровна, хозяйка квартиры, где обитали трое студентов, казалась на редкость встревоженной. В ее голосе, когда она произнесла:

– Ребята, у меня к вам разговор… деликатный, – проскользнула непривычная, почти просительная нотка. – Оставьте свои занятия, прошу вас, и пройдемте в зал. Мне нужно кое-что вам сообщить.

Владимир, самый прямолинейный из троицы, не сдержал недовольства:

– Сейчас будем, – бросил он, обменявшись быстрым взглядом с друзьями. – Что-то мне это не нравится. Неужели решила поднять плату за комнату?

Костя попытался унять его тревогу:

– К чему гадать? Может, дело совсем не в этом.

Сергей, всегда взвешенный в суждениях, лишь констатировал:

– Скоро узнаем, в чем дело.

Холодный ветер, словно голодный волк, терзал души завываниями, швыряя в окна пригоршни дождя. Смутное предчувствие, словно тень, скользнуло по сердцам студентов, заставив их покинуть свою комнату. Они робко вошли в гостиную и опустились на мягкий диван, словно в ожидании приговора. За круглым столом, в янтарном ореоле настольной лампы, восседала Галина Петровна. В ее обычно приветливом лице застыла непривычная деловитость, словно маска строгой учительницы. Обычно она общалась со своими квартирантами просто и радушно, но сейчас эта ледяная серьезность лишь подстегивала их догадки о неминуемом повышении квартплаты. Впрочем, опасения оказались напрасными.

– Как вам известно, я служу телеграфисткой в воинской части. Там у меня есть близкая подруга, ей около тридцати… И вот, у меня к вам по поводу нее… предложение. Я бы сказала, несколько необычное. Даже не знаю, как вы его воспримете, – начала Галина Петровна, словно пробуя воду перед прыжком в холодный омут.

– Теть Галь, вы давайте суть, не томите душу. А мы уж сами прикинем, что к чему, – нетерпеливо перебил ее Владимир.

– Тогда слушайте. Живет моя Света… одна как перст. Спросите, почему? Объясняю. Муж у нее, конечно, есть, однако в настоящее время он не поддерживает с ней никаких контактов. Живет у родителей, уже больше года. И любовницу себе завел, змею подколодную. Светка моя, подруга, из-за этого иссохла, как осенний лист. И вот, на днях получила от него бумаги на развод, словно смертный приговор. Не выдержала – решила с жизнью счеты свести. Таблеток горсть проглотила. Хорошо, я вовремя заглянула к ней, увидела неладное, скорую вызвала. Еле откачали, вырвали из лап смерти. Сейчас ей очень плохо. Забилась в угол, словно раненый зверь, никуда не выходит, ни с кем не общается. Боюсь, как бы она снова чего не учудила. Врачи тоже в тревоге, грозятся в психушку упечь, – Галина Петровна умолкла, впиваясь взглядом в лица студентов, словно пытаясь прочесть их мысли.

Молодые люди переглянулись, почувствовав, как беседа неожиданно сменила направление. Хозяйка, выдержав паузу, словно набираясь решимости, продолжила:

– Я упросила врачей повременить, поклялась, что стану ее тенью, буду следить за каждым глотком лекарства, окружу теплом и неусыпной заботой.

– Теперь пазл сложился, – задумчиво проронил Владимир. – Вот почему вы исчезли на несколько дней. Вы все это время были рядом с ней?

– Именно. Но я не всесильна, не могу разорваться. У меня свой очаг, который не хочется оставлять на произвол судьбы. Да и за вами нужен глаз да глаз. Хоть и знаю, что вы ребята славные, но… сами понимаете. И вот что я надумала… А почему бы кому-нибудь из вас не стать моей правой рукой в этом деле? Хотя бы изредка. Мы со Светой трудимся плечом к плечу, ее рабочее место – как на ладони. А дома вдвоем нам будет гораздо легче оградить ее от беды. Короче говоря, мне нужна ваша помощь. Чья-то из вас.

Студенты сначала притихли, словно громом пораженные, переваривая каждое услышанное слово. Первым пришел в себя Костя.

– А почему только одного? Неужели нельзя нам троим разделить эту помощь? – В его голосе слышалось искреннее недоумение.

– Не думаю, что превращать квартиру в проходной двор – хорошая идея. Она и так отгородилась от всего мира, никого не хочет видеть. Боюсь, она на такое не согласится. Мне еще предстоит убедить ее принять помощь хотя бы одного из вас, а ты предлагаешь троих, – Галина Петровна покачала головой.

– Ладно, допустим, кто-то из нас решится. А как быть с питанием? Утром и в обед мы едим в столовой, а вечером готовим ужин по очереди. И, полагаю, ночью ей тоже нужен присмотр. Значит, тому, кто согласится помогать, придется там и ночевать? – Владимир задумчиво почесал затылок. – А как тогда быть с ужином?

– Конечно, иногда придется оставаться на ночь. Когда я смогу, когда кто-то из вас. А с ужином беспокоиться не стоит. Она прекрасно готовит. Голодным никто не останется. А иногда, когда Света будет возвращаться с работы поздно, помощник сможет сам ей помочь и приготовить ужин. Продукты, естественно, за ее счет.

Галина Петровна, стараясь сохранить невозмутимость в голосе, продолжила, и в ее словах звучала неприкрытая мольба:

– Моя подруга… Она тонет, ей нужен спасательный круг, искра человеческого тепла. Она редкой души человек: умна, отзывчива, светла. И я верю, что для вас это станет бесценным опытом, уроком милосердия, а для нее – лучиком надежды в кромешной тьме одиночества. Иначе ее ждет казенный дом, тишина психиатрической лечебницы. А это, поверьте, не самая страшная из бед, что могут обрушиться на человека. Вы ведь понимаете, что я имею в виду…

Молчание в комнате сгустилось до осязаемости, давило на плечи, сковывало движения. Студенты словно очутились в зыбучих песках моральных компромиссов. Зачем им чужая боль, когда своих забот невпроворот? Но отказ… Отказ зиял черной дырой равнодушия.

– И впрямь, предложение, как обухом по голове. А если ее муж вернется? Застанет незнакомца? Что тогда? – Володя первым нарушил тишину, словно бросил пробный камень в поток неизвестности.

– Тогда молодой человек будет представлен как обычный квартирант, – отрезала тетя Галя, в ее голосе не дрогнул ни один мускул, словно она озвучивала эту сцену долгие годы, как опытная актриса.

– Вова, ты какой-то странный! Расспрашиваешь с таким пристрастием, словно уже готов согласиться, – недоуменно пожал плечами Костя.

– Да я просто на всякий случай, вдруг кто-то из вас решится, – уклончиво ответил Владимир, пряча взгляд.

– Да вы что, мужики, совсем рехнулись?! Кому в голову придет такая дикость – жить в одной квартире с незнакомой женщиной?! Это же авантюра, да еще какая! Черная кошка в мешке, и чем она обернется – одному Господу ведомо! – Сергей аж задохнулся от возмущения.

– Авантюра? Спасти человека – это, по-твоему, авантюра?! – вспыхнула Галина Петровна, но тут же осеклась, смягчившись. – Конечно, девицы в квартирантах – это был бы идеальный вариант. Но что теперь сокрушаться… Если бы вы ее видели… Женщина – глаз не отвести! Жаль, если такая красота померкнет. Не прощу себе, век себя корить буду!

– Да зачем вам этот хомут на шею?! Есть врачи, это их хлеб. Они б ее мигом на ноги поставили, – не унимался Сергей. – К чему эта непосильная ноша? А вдруг ничего не выгорит? Грех один!

– Да ты хоть знаешь, что из этих богоделен люди полуживыми выползают?! Отдала бы я Светочку этим коновалам – вот это точно был бы грех смертный. У них там лечат – калечат! Умник нашелся, – отрезала тетя Галя и, смягчившись, добавила, – ладно, уговаривать не буду. Подумайте пока, а окончательное решение примете после знакомства.

– Еще и знакомиться будем?! – изумился Сергей.

– А как же! Я хочу ее как-нибудь вечером в гости позвать. Стол накрою, посидим по-человечески, поговорим. Вас же никто к нему силком не потащит. Не бойтесь, она вас не укусит. Плов сотворю, салатиков нарежу. И водочка найдется. Думаю, от душевной компании не откажетесь. В любом случае время даром не потеряете. Даже если дело не выгорит, хоть поужинаете от души, – заманчиво пообещала тетя Галя.

Заметив смятение на лицах студентов, она чуть склонила голову и продолжила:

– За столом я возьму на себя смелость направлять разговор. Но окончательное решение, как вы понимаете, за вами. Это дело – исключительно добровольное. Нет – значит нет. Обиды здесь неуместны. Подумайте спокойно, взвесьте все. Время у вас еще есть.

Парни молча направились в свою комнату, опустив головы.

Последние слова хозяйки не рассеяли гнетущую атмосферу, а лишь сгустили ее, словно перед грозой. Студенты чувствовали, что от их ответа зависит не только их собственное необычное пребывание в этом странном доме, но и судьба одинокой женщины, чье состояние, в свою очередь, могло обернуться тенью на душе каждого из них. Покинув гостиную, они погрузились в лихорадочное обдумывание, лицом к лицу столкнувшись с тяжким выбором. Предложение звучало диковинно и дерзко. Они, молодые, полные жизни, вдруг оказались перед необходимостью стать… своего рода «платоническими рыцарями», да еще и для дамы, хоть и не на много, но старше их. Эта мысль, скажем прямо, вызывала у парней внутренний дискомфорт.

– А с чего мы вообще взяли, что этой женщине действительно необходима помощь? Может, это тщательно разыгранный спектакль? – Костя первым разорвал тишину, озвучив терзавшие его сомнения. – А эта «несчастная», возможно, вместе с подругой решила таким образом поживиться нашей молодостью и энергией.

– Не думаю. Тут нужен талант Мельпомены. А сыграть такую трагедию – задача не из легких, – возразил Володя.

– Да все это какая-то нелепица, – пробормотал Сергей, все еще отказываясь верить в происходящее. – Делать из нас живые обереги для больной подруги? Бред какой-то! И потом, какой мужик устоит, если к нему ночью под одеяло заберется женщина? Скорее всего, на это и сделан расчет. И думаю, тот, кто согласится там ночевать, втайне на это и надеется. Сам не прочь воспользоваться ситуацией. Подумайте о последствиях! Шутки шутками, а там и до детей недалеко. И что тогда… Женитьба… Алименты… Нам еще учиться надо почти три года.

– Воспользоваться женщиной?! Да дело совсем не в этом! Представьте, как мы будем жить дальше, если с ней все-таки случится непоправимое? Как потом смотреть в зеркало? Могли помочь, но струсили. Сможем ли мы после этого спокойно спать, есть, пить, как ни в чем не бывало? Лично я – нет, – весомо заявил Володя, а затем, после паузы, добавил, – поэтому я, наверное, соглашусь. Но еще немного подумаю.

– При любом раскладе я пас! – рубанул Серега, словно отрезал. – И вам не советую соваться в эту мутную историю.

Помолчав немного, добавил с мрачной уверенностью:

– А если при вашей помощи она все равно… того… Думаете, совесть потом даст спать спокойно? Сомневаюсь. Скорее, загрызет окончательно.

– Ты забыл о шансе, – возразил Владимир. – Где он больше? Когда отворачиваешься или когда помогаешь? Я прав? Молчишь? То-то же…

Разговор с хозяйкой терзал Володю весь следующий день, не давая сосредоточиться на лекциях. Сергею было проще: он сразу поставил крест на этой затее. У Кости в родном городе ждала невеста – надежный якорь, не позволявший ему броситься в омут чужого горя. Что, если до нее дойдут слухи о ночевке с другой? Как потом докажешь, что между вами ничего не было? Свадьба могла рассыпаться, как карточный домик от случайного прикосновения. Оставался один Владимир. Не связанный узами предстоящего брака, он не мог с такой легкостью отвернуться от беды. Обдумав все, он принял твердое решение – спасти утопающую. Об этом он сообщил друзьям и хозяйке. Константин, в противовес категоричному Сергею, поддержал его одобрительным кивком.

Настал вечер знакомства. Ожидание терзало лишь одного студента. Двое других тоже сгорали от нетерпения, но совсем по другому поводу: желудок настойчиво напоминал о необходимости своего наполнения.

Наконец раздался мелодичный звонок, словно соловьиная трель, предвещавший скорое представление гостьи вниманию студентов.

– Проходи, милая! Проходи, дорогая! Чувствуй себя как дома, – расплылась в лучезарной улыбке Галина Петровна, встречая подругу.

– Да нет, Галина, я, пожалуй, пойду. Просто зашла сказать, что твоя идея мне совсем не по душе. Не могу я так! Это все глупо! – пробормотала гостья, пятясь к двери.

– Вот тебе раз! Я такой стол накрыла! Весь вечер старалась. Так дело не пойдет. Ничего не хочу слушать! Даже если ты и не согласна принять мое предложение, посидеть со мной обязана, а то обидишь меня! После этого, возможно, ты изменишь свое мнение. Или ты в психушку хочешь? – напористо настаивала хозяйка, увлекая сомневающуюся в гостиную, к столу, накрытому по-праздничному, и не давая ей шансов пойти на попятную. – Вот и славненько! Садись сюда. Здесь тебе будет удобнее.

Парни, словно завороженные, ловили каждое слово из-за двери своей комнаты, затаив дыхание в предвкушении приглашения на эту странную, почти театральную постановку. Но антракт затягивался, ожидание превращалось в пытку. Наконец, Сергей, чье терпение лопнуло под гнетом голода, не выдержал:

– Вова, если твой бенефис сорвется, нам что, с голоду помирать?!

– Не думаю. Галина Петровна не должна с нами так поступить. Она же знает, что мы на другой харч не рассчитывали, – успокаивал друзей Володя, хотя и в его голосе звучала легкая тревога. – Скорее всего, просто уговаривает строптивую подругу.

– Да нет, это тетя Галя через наши желудки прокладывает тернистый путь к сердцу твоей неприступной избранницы, – пробурчал Костя, с тоской поглядывая в сторону двери.

– Ребята! Вы, наверное, проголодались?! Идите ужинать! – раздался, наконец, долгожданный голос хозяйки, словно звон колокола, извещающий об окончании поста.

– Сейчас пойду и скажу, что мы сыты по горло, – с напускным безразличием парировал Владимир.

– Ты что, с ума сошел?! Даже не думай! Хочешь – отказывайся от своей амурной миссии, но от ужина – ни-ни! – взревел проголодавшийся Сергей и, оттолкнув друзей, первым ринулся к столу, словно к спасительному оазису в пустыне.

За столом, напротив хозяйки, восседала гостья, словно драгоценный камень в простой оправе. Изысканная, словно сошедшая с полотна художника, она притягивала взгляд не нарочитой красотой, а каким-то внутренним светом. Каштановые волосы, остриженные под короткую прическу, лишь подчеркивали юношеский овал лица, скрывая истинный возраст под маской утонченности. Легкая тень смущения скользнула по ее лицу, когда вошли студенты – секундная заминка, словно дикая лань заметила охотников. Хозяйка не обманула, крокодила в компанию им не предложила.

– Ну что, соколы мои ясные, рассаживайтесь! Рюмки – в руки! Сейчас за знакомство вдарим! – скомандовала Галина Петровна. – Знакомьтесь, это Светлана, моя верная подруга, а это Вова, Костя и Сережа – мои ненаглядные квартиранты. Ну, чтоб у нас все было! – И, не дожидаясь ответа, она не чокаясь опрокинула рюмку, задавая тон вечеру.

– А теперь налетайте на плов! Нынче, скажу я вам, он удался на славу. Представляешь, Светик, эти орлы совсем не умели готовить плов! А теперь, благодаря моей науке, готовят его так, что любой узбек позавидует. И вообще, у меня ребята – золото. Любую девчонку на кухне за пояс заткнут. Сама с ними иногда трапезничаю, поэтому знаю, что говорю. Иногда я готовлю, иногда они – живем, как одна большая семья. Ты у нас тоже, я знаю, кулинарная фея. Твои пироги на работе коллеги за секунду сметают. А вы чего сидите? Ешьте, не стесняйтесь! Вовка, подливай по второй! Как говорится, между первой и второй – промежуток небольшой. Света, ну улыбнись же! Рядом с такими молодцами грустить грех. Ты еще не слышала, как Володя с Костей поют и на гитаре играют! Соловьи отдыхают! Вот сейчас водочка подействует, и они нам обязательно концерт дадут! – щебетала Галина Петровна, усердно создавая атмосферу непринужденности.

Постепенно, как по мановению волшебной палочки, водка начала творить чудеса, растворяя лед стеснения и скованности. Света лишь слегка пригубливала из рюмки, словно пробуя запретный плод, но на ее щеках уже алел легкий румянец, а в глазах зажигались искорки. Комнату окутывала тихая, мелодичная музыка, и напряжение, словно первый снег под ласковым весенним солнцем, медленно таяло, уступая место легкости и непринужденности. Застолье плавно перетекало в дружескую беседу, сотканную из шуток, смеха и искренних рассказов.

Светлана, словно сотканная из лунного света, скользнула взглядом по лицам студентов. Ее глаза, искрящиеся любопытством, задержались на Владимире, и она, словно озаренная внезапной звездой, произнесла:

– Ребята, на каком курсе вы учитесь?

В ее голосе зазвенела хрустальная нотка непринужденности, без которой не обходится настоящее застолье. Владимир, желая приударить за гостьей, витиевато ответил:

– На третьем витке спирали познания.

– И, наверное, не легко вам дается учеба? – с улыбкой спросила Светлана, поддерживая огонь беседы.

Владимир с ноткой бравады в голосе признался:

– Скрывать не стану, наша альма-матер – не увеселительная прогулка под сенью лип. Здесь закаляется сталь, и гранит науки не всегда поддается с первого зуба. Но мы упрямы, как горные ручьи, и пробиваем себе дорогу.

Внезапно, словно ведомый невидимой нитью, Владимир поднялся и, приблизившись к Светлане, словно предлагая ей саму вселенную, протянул руку.

– Разрешите пригласить вас на танец? – прозвучало в его голосе, словно мелодия старинной баллады.

– С удовольствием! – ответила Светлана, доверчиво вкладывая свою ладонь в его, словно ключ в замок.

Друзья Володи, будто зрители в театре жизни, с улыбками следили за рождающимся танцем. Атмосфера вечера, уже пропитанная ароматом дружбы и искреннего смеха, наполнилась волшебством, словно распустившийся бутон дивной розы.

В вихре танца, под аккомпанемент задушевных песен, время пролетело незаметно. Но вот прозвучал неизбежный аккорд прощания.

– Спасибо, Света, что вырвалась к нам! Пусть дорога домой будет легкой, а чтобы я не волновалась, Володя тебя проводит, – произнесла гостеприимная хозяйка, лукаво подмигнув своему квартиранту.

– Я не против, – после недолгого раздумья отозвалась Светлана.

– Вот и славно! Заодно напои парня чаем, а то в нашем веселье до чаепития так очередь и не дошла. А мы тут с ребятами и сами догонимся. И помни о нашем уговоре! Сегодня Вова у тебя – твой ночной страж. Спокойной ночи, голубки!

– Спокойной ночи, Галина, и огромное спасибо за все, – улыбнулась Светлана и вышла из квартиры.

Ливень, поливавший землю почти сутки, оставил в наследство свежий, прохладный воздух. Тишина окутала двоих, пока они неспешно шли по улице, каждый погруженный в свои мысли.

– Галина Петровна обмолвилась, что ваш дом где-то поблизости? – первым нарушил молчание Владимир.

– Вон он, голубой, виднеется. И знаешь что? Давай уже на «ты». А то от твоего «вы» чувствую себя музейным экспонатом. Так что, ты все-таки составишь мне компанию за чашкой чая?

– С превеликим удовольствием. И помни, я сегодня твой ночной гость. Обещание, данное Галине Петровне, – закон.

– Ну, раз уж судьба так распорядилась, остается только покориться. Что ж, веди меня, стражник, раз такое дело.

Поднявшись на четвертый этаж, они вошли в трехкомнатную квартиру, обставленную с претензией на уют. Студент, окидывая жилище равнодушным взглядом, бросил:

– Прекрасная квартира. Неплохо устроилась. Живи да радуйся. Чего тебе еще в этой жизни не хватает? Вон люди по подвалам ютятся и умудряются счастье в мелочах находить. Не пойму я тебя, – сказал он, словно желая донести до нее простую истину.

Зря Владимир произнес эти слова. Он не мог себе представить, какую ошибку совершил этим. Его слова, казалось бы, лишены злого умысла, но в них слышалась нотка снисхождения, которую Светлана восприняла как оскорбление.

Она вскинулась, словно ошпаренная кипятком. Ее взгляд, доселе спокойный и умиротворенный, стал пронзительным, острым, как лезвие. Казалось, еще мгновение, и из нее извергнется лава гнева. Ее голос разрезал воздух, словно бритва.

– Это что, внеплановый сеанс психоанализа на дому?! Без записи и, разумеется, чашки чая?! – каждое слово вылетало из ее уст, словно пуля, выпущенная из обоймы вербального оружия.

– Не отходя от кассы, как говорится?! – процедила она, словно смакуя каждое слово, и ехидная усмешка искривила ее губы. В холодных глазах плескалось презрение, словно ледяная волна, готовая захлестнуть с головой. – Моя жизнь – мой лабиринт, и только мне решать, куда в нем идти! Как хочу, так и танцую на обломках своей судьбы. Какое тебе дело до моих душевных ран и шрамов?! Займись лучше своей душой, пока она у тебя самого не превратилась в безжизненную пустыню, а меня, будь так любезен, оставь в покое!

Света говорила с явным раздражением. Ее голос срывался от накапливавшегося гнева. Слова били, как град.

Парень растерялся. Он не ожидал такой бурной реакции.

– Ты что, совсем взбесилась? – пробормотал он, делая шаг назад.

– Оставьте все меня в покое! – крикнула она, срываясь на истерику. – Вам, мужикам, от нас, баб, только одного и надо! Думаешь, я не понимаю, зачем ты сюда приперся?!

Молодая женщина была похожа на раненое животное, готовое защищаться любой ценой. Володя попытался что-то возразить, но она его перебила.

– И даже не надейся! – прошипела она, дрожащим от негодования голосом. – Вы все, мужики, кобели! Чтоб вы провалились, бабники! Вон отсюда! Не хочу тебя больше видеть!

Голос Светланы сорвался в истерический крик. Этот крик эхом разнесся по тишине квартиры. Глаза горели безумным огнем, отражая бурю в ее душе.

Владимир опешил. Такого яростного выпада он никак не ожидал. Очевидно, болезнь прогрессировала. Что теперь делать? Оставлять ее одну в таком состоянии было нельзя. Вызывать психбригаду? Галина Петровна ему этого никогда не простит. Видимо, спиртное ей категорически противопоказано, даже в микроскопических дозах. Это была их общая ошибка. Вернее, ошибка Светкиной подруги. Пусть теперь она и расхлебывает последствия. Приняв решение, он выхватил из кармана мобильный и, дрожащими пальцами набрав номер, заголосил в трубку:

– Галина Петровна! Срочно бегите к Светлане! Тут такое творится! Все вышло из-под контроля! Я не знаю, что делать! – в его голосе слышалась неприкрытая паника.

Словно маятник, Светлана качнулась от яростной истерики к безутешному горю, разразившись оглушительными рыданиями. Тетя Галя, ворвавшись в квартиру, застала ее в потоке слез.

– Что ты натворил?! Отвечай! – с порога накинулась она на студента, но, не дожидаясь ответа, бросилась к Светлане, заключая ее в объятия. – Тише, девочка, тише. Все хорошо. Я с тобой. Я тебя никому не дам в обиду.

– Да я ее пальцем не тронул! Просто пытался… привить любовь к жизни, – оправдывался парень, чувствуя себя загнанным в угол.

– Ладно, с тобой я потом разберусь! Выслушаю твои оправдания позже! А сейчас – домой. Сегодня я сама с ней побуду. Нельзя вам, мужикам, ничего доверить.

Обиженный незаслуженными упреками, студент поплелся прочь, бормоча себе под нос:

«Я-то тут при чем? Не делай добра – не получишь зла. Все, с меня хватит. Пусть ищут другого идиота. С такой сам, не ровен час, свихнешься. По ней, по ходу, Кащенко (так в России именуют все психиатрические больницы) уже давно плачет».

Словно тень, сотканная из уныния и горечи, вошел он в комнату студентов. Друзья, чуткие к малейшим переменам в его настроении, сразу почувствовали неладное. Тревожные вопросы градом посыпались на Владимира, но он, словно погребенный под обломками невысказанного, рухнул на кровать, отвернулся к стене и замолчал, непроницаемый как камень.

Лишь на следующий день, в душной атмосфере института, когда молчание стало невыносимой пыткой, он исповедался Константину и Сергею, поведав о злоключениях минувшего вечера.

– А я предупреждал, добром это не кончится, а вы отмахивались, – укоризненно прозвучал голос Сергея, полный горечи и упрека.

Вечером, в преддверии ночного дежурства, Галина Петровна, словно вытягивая нить из клубка тайны, выспрашивала у Владимира подробности вчерашнего происшествия. Он, обнажив душу, рассказал все, не скрывая своего пессимизма:

– Если моя невинная реплика вызвала такую бурю, то о чем вообще с ней можно говорить?

– Дело, видимо, не в тебе, а в самом факте твоего существования как мужчины. Ты просто попал под горячую руку. Как я уже говорила, были бы у меня студентки на постое, все было бы гораздо проще. Но увы, имеем, что имеем. Спасибо, конечно, за попытку помочь. Теперь придется самой выкручиваться, пока она не придет в себя, – с горечью выдохнула тетя Галя.

Но «выкручиваться» ей не пришлось. Судьба распорядилась иначе. Ночью, на работе, коварная лестница подстерегла ее, и сломанная нога отправила Галину Петровну прямиком в больничную палату. Сообщив об этом Владимиру по телефону дрожащим голосом, она взмолилась о помощи, умоляя присмотреть за Светланой. Тот, скрепя сердце, согласился, но поставил условие, жесткое как сталь: если нечто подобное вчерашнему повторится еще раз, он немедленно вызовет спецбригаду для ее принудительной госпитализации. Галине Петровне ничего не оставалось, кроме как принять этот ультиматум, словно горькую пилюлю.

После этого телефонного звонка, словно повинуясь некому таинственному призыву, Володя сорвался к Светлане. Сердце колотилось набатом, предчувствуя недоброе. На звонок в дверь ответила лишь тишина. Он потянул ручку – дверь подалась, впуская его в зловещую прохладу квартиры. Предчувствия обернулись леденящей душу реальностью: на диване, в неестественной позе, лежала Светлана, а вокруг, словно змеиная кожа, валялись блистеры от таблеток.

Время сжалось в тугой комок. Он действовал инстинктивно, молниеносно. Приложив пальцы к ее бледной шее, он ощутил слабый, едва уловимый пульс. Дыхание – лишь легкое дуновение, почти тень. Схватив ковш, он наполнил его обжигающе ледяной водой и, приподняв Светлану, безжалостно плеснул ей в лицо. Она вздрогнула, застонала, и на мгновение в ее глазах мелькнул проблеск сознания. Он стал насильно вливать ей воду в рот, преодолевая судорожное сопротивление. Когда желудок наполнился до предела, парень принес таз, уложил ее на бок и надавил на корень языка. Началась мучительная, выворачивающая наизнанку рвота. Вместе с водой, словно извергаясь из самой преисподней, вышли и проклятые таблетки.

Постепенно угасшая было искра жизни начала возвращаться в ее померкшие глаза, как рассвет после долгой ночи.

– Зачем… ты здесь? Как ты… попал? – прошептала она, обращая свой взгляд, полный муки и удивления, на нежданного спасителя. В голосе сквозила не только усталость, но и раздражение, словно он нарушил ее предсмертный покой. – Зачем ты опять суешь нос не в свое дело? Кто тебя вообще сюда звал? Кто тебя просил меня спасать?

– Уж точно не ты, – спокойно, хотя и с легкой горечью, ответил он. – Галина Петровна попросила присмотреть за тобой. Я не мог ей отказать. Дверь была открыта… Ты забыла ее запереть. Как видишь, я появился здесь вовремя. А тебе я скажу вот что: ты – эгоистка, каких свет не видывал.

Ее глаза вспыхнули гневом.

– Это еще почему? Что ты вообще об этом знаешь? Моралист выискался, тоже мне судья!

Он не дрогнул, продолжая смотреть ей в глаза.

– А потому, что ты думаешь только о себе, о своей боли. Наплевать тебе на то, что будет с другими после твоей смерти. И уж точно ты не тянешь на моралистку, решила, что сама себе судья.

– Кому – другим? Нет никаких других. Родители умерли давно, оставив меня одну в этом проклятом мире. Мужчинам я не нужна, я для них – пустое место. Детей нет, да и не будет уже. Плакать обо мне будет некому, разве что вороны на кладбище.

Владимир вздохнул.

– А ты подумала о Галине? Что она почувствует, когда решит, что не уберегла тебя, свою подругу? А что почувствую я, если не спасу? Возможно, потом всю жизнь буду корить себя, что тоже не сумел сделать этого. Только враги на войне радуются чужой смерти, да и то не всегда.

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Откуда тебе это известно? Решил, будто воевал, герой выискался?

Он пожал плечами.

– Я – нет. Я всего лишь отслужил в армии, видел всякое, но воевать, к счастью, не довелось. Но вот моему старшему брату выпала другая судьба – побывать в горячей точке. Много рассказывал мне о войне, о том, как там люди цеплялись за жизнь, как мечтали о доме, о мире. Многим не повезло, война не выбирает. Сейчас они там, наверху, и, возможно, завидуют живым, тем, у кого есть шанс.

– С чего ты взял? Может, там лучше, чем здесь, на земле, в этом аду.

Володя посмотрел ей прямо в глаза.

– А тебе не терпится проверить? Если самоубийство – самый страшный грех, то на райскую жизнь можешь не рассчитывать. Вечно будешь искупать свою вину в муках, скитаться в поисках покоя. Земной ад раем покажется. Ты никогда об этом не задумывалась?

– Нет, не думала. Зачем?

Он вздохнул, понимая, что слова его не доходят до ее сердца.

– А зря. Я бы на твоем месте не стал рисковать. Мы все еще успеем туда попасть, в свой срок. Не стоит торопиться проверять мною сказанное. Лучше скажи, где у тебя аптечка? И есть ли там какой-нибудь сорбент, чтобы хоть немного облегчить твое состояние?

– Аптечка – вот она, – проговорила Света, указывая на потрепанную коробочку, лежащую на тумбочке. – А что такое сорбент, убей не знаю. Да и таблетки тю-тю… Все до дна выскребла.

– Эх, жаль, – вздохнул Владимир. – Душу, конечно, не вычистишь, но хоть тело немного привести в порядок не помешало бы.

– Почему ты не вызвал скорую? – спросила она хриплым голосом.

Владимир внимательно посмотрел на Светлану:

– Даю три попытки. Угадаешь – медаль.

– Чтобы я в дурку не загремела? – предположила женщина с иронией.

– О, вижу, молния в голове сверкнула! Сообразительная, – поддразнил он.

Оживающая, с трудом дыша, хрипло прохрипела:

– А теперь вали домой и оставь меня, наконец, в покое. Дай хоть помереть спокойно.

– Как бы не так! Чтобы я тебя, чокнутую, одну бросил? И не мечтай! – резко ответил парень, сжимая ее руку. – Да и вообще, как тебе в голову могла прийти мысль, что я оставлю тебя одну в таком состоянии?

– Но у меня больше нет таблеток! Ни одной, все до последней… – голос ее был выцветшим, как старая фотография, и не сулил ничего хорошего. В нем сквозило бессильное сожаление, будто она оплакивала не отсутствие лекарств, а что-то гораздо большее.

– Зато есть масса других способов отправиться к праотцам, – хладнокровно заметил Володя. – Выбирай – не хочу. Ты можешь повеситься на люстре. Лечь в ванну с водой и перерезать себе вены. Открыть газовые конфорки. Да мало ли чего еще… Говорят, что самоубийцы горазды на выдумки.

Она усмехнулась:

– Ах, спасибо, что просветил! Прямо глаза открыл. А я-то дура зациклилась на одних таблетках. С такими «помощниками», как ты и Галина, не напасешься их.

– Нашла время для сарказма. Тут, понимаешь, трагедия…

– А если я это сделаю, пока ты дрыхнешь? – спросила Света, словно пробуя новый вкус на языке.

Теперь он усмехнулся:

– Буду спать в обнимку с тобой. И наши руки свяжу, как Ромео и Джульетту, чтоб не разбежались.

– А как я тогда в туалет? Если приспичит? Ты подумал?

– Вместе пойдем, – решил он без колебаний. – Буду стоять за дверью и веревочку дергать. Проверять, не упорхнула ли твоя душенька.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.