Скарлетт Сент-Клэр
Прикосновение хаоса

Всему хорошему однажды приходит конец.

Scarlett St. Clair

A TOUCH OF CHAOS

Copyright © 2022 by Scarlett St. Clair

Originally published in the United States by Bloom Books, an imprint of Sourcebooks, LLC.

www.sourcebooks.com.

© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО “Издательство “Эксмо”, 2024

Предупреждение

Эта книга содержит сцены, в которых упоминается самоубийство, и сцены, содержащие сексуальное насилие, включая сомнительное согласие и насилие на сексуальной почве.

Конкретные ссылки на самоубийство в этом романе содержатся в главах XXXII («Тесей») и XXXVII («Тесей»).

Конкретные упоминания о сексуальном насилии содержатся в главах XXXII ("Тесей") и XXXVII («Тесей»).

Конкретная сцена с сомнительным согласием приведена в главе XI («Тесей»).

Сцены не детализированы, но, пожалуйста, читайте с осторожностью или пропустите эти сцены, чтобы защитить свое психическое здоровье.

Если вы или кто-то из ваших знакомых думает о самоубийстве, пожалуйста, позвоните на горячую линию психологической помощи. Если вам нужна помощь или поддержка, пожалуйста, не молчите!

Часть I

Будут убивать, пока счет не будет оплачен.

Гомер «Одиссея»

Глава I. Персефона

В ушах у Персефоны зазвенело, и подземный мир задрожал у нее под ногами.

Она пошатнулась от слов Гекаты.

Этот звук означал, что Тесей освобождает титанов.

Тесей, сын Посейдона, мужчина, с которым она мимоходом встретилась всего один раз, сумел разрушить ее жизнь за считаные часы. Все началось с похищения Сивиллы и Гармонии и пошло по спирали. Теперь Зофи и Деметра мертвы, Шлем Тьмы исчез, а Аид пропал.

Она не была уверена, что пропал – подходящее слово, но она не видела Аида с тех пор, как оставила его в своем кабинете в Александрийской башне, скованного ее магией. Выражение его лица, когда он смотрел ей вслед, все еще стояло у нее перед глазами, но другого выхода не было. Он бы не отпустил ее, а она не могла позволить, чтобы Аид был обречен на вечные муки за то, что не оказал услугу.

Но что-то было не так, потому что Аид не пришел за ней, и сейчас его не было рядом, когда их царство разваливалось на части.

Еще один толчок сотряс подземный мир, и Персефона посмотрела на Гекату, которая стояла напротив нее с темными глазами и осунувшимся лицом.

– Мы должны идти, – сказала Геката.

– Идти? – повторила Персефона.

– Мы должны остановить титанов, – сказала Геката. – Настолько, насколько сможем.

Персефона просто смотрела перед собой. Богиня колдовства сама была титаном. Она могла бы сразиться со старшими богами, но Персефона только что выступила против своей матери.

– Геката, я не могу… – начала она, качая головой, но Геката обхватила ее лицо ладонями.

– Можешь, – сказала она. Ее глаза смотрели прямо в душу Персефоны. – Ты должна.

У тебя нет выбора.

Персефона словно услышала то, чего Геката не сказала вслух, хотя знала, что богиня права. Это выходило за рамки защиты ее царства. Речь шла о защите мира.

Она отбросила свои сомнения, укрепившись в решимости доказать, что достойна короны и титула, которые были ей даны.

– О, моя дорогая, – сказала Геката, убирая руки от ее лица и переплетая свои пальцы с ее пальцами. – Это не вопрос ценности.

После этих слов ее магия вспыхнула мощным пламенем и перенесла их на поле Асфоделя.

Персефона видела разрушения, когда столкнулась лицом к лицу с олимпийцами у ворот Фив, но ей все же сложно было представить, что титаны могут сделать с ее царством. Однако реальность оказалась беспощадной.

Еще недавно горы Тартара круто вздымались и опускались, подобно волнам разъяренного моря – они были зловещи и хранили в себе древний ужас, но они были прекрасны: темная зазубренная тень на фоне размытого горизонта. Теперь же они почти сровнялись с землей, словно великаны растоптали их. А небо раскололось, открыв миру грозную рану.

Что-то уже сумело сбежать из Подземного мира.

Земля содрогнулась, и из глубин Тартара появилась массивная рука – камни взлетели и рассыпались по земле. Титан высунул голову из подземной тюрьмы и издал оглушительный крик. Звук был ужасным, смертоносным, он разбивал вершины ближайших гор, как будто они были сделаны из стекла.

Персефона вспомнила, что Аид говорил о титанах – они не были мертвы, а только заключены в тюрьму, поэтому сохранили все свои силы.

– Иапет, – прошипела Геката. – Брат Кроноса, бог бессмертия. – Она посмотрела на Персефону. – Я займусь им. Ты должна запечатать небо.

Персефона кивнула, лихорадочно пытаясь понять, что именно это значит. Ей еще предстояло научиться использовать магию, которую она получила, выйдя замуж за Аида.

Геката начала первой. Она вдруг появилась в воздухе прямо над головой Иапета. И появилась не одна – три ее воплощения окружили бога бессмертия, и из трех пар рук вырвалось черное пламя, которое Геката потоком направила в сторону титана. Гневный рев Иапета сотряс воздух.

Когда он отвлекся, Персефона воззвала к тьме внутри себя, восстанавливая в памяти чувства, которые подпитывали ее во время разрушения подземного мира, когда она наткнулась на Аида и Левку в лесу Отчаяния. Воспоминания о том времени мучили ее. Хотя то, чему она стала свидетельницей, не было реальным, эмоции все еще причиняли ей боль. От этой муки расцвела ее сила – сила, которая взывала к корням верхнего мира над ее головой. Они прорвались сквозь потемневшее небо, словно змеи, сплетающиеся в клубок, запечатывая открытую пропасть.

Чувство облегчения наполнило все ее тело, и она переключила внимание на Гекату, все еще занятую Иапетом. Персефона сосредоточилась было на том, чтобы запереть титана в его горной тюрьме, но что-то ударило ее, и она взлетела в воздух. Упав, откатилась к краю долины, остановившись у самого обрыва.

Персефона сделала глубокий болезненный вдох – ее легкие, казалось, превратились в камень – и, поднявшись на четвереньки, оказалась лицом к лицу с чудовищем – существом с тремя головами: льва, козла и змеи.

Лев зарычал, обнажив острые зубы. Коза открыла пасть и выдохнула ядовитый огонь, в один миг раскаливший воздух. Змея приготовилась нанести удар своими ядовитыми клыками.

Это существо было химерой, помесью животных, в той или иной степени опасных, и оно сбежало из Тартара.

Дьявол.

Монстр прыгнул, и Персефона, забыв, как близко она к обрыву, отпрянула назад. Она снова упала, ударившись о землю, перевалилась через край и полетела вниз.

Она перенеслась и умудрилась приземлиться на задницу где-то на лугу в низине. Теперь химера рычала на Персефону сверху, с обрыва. Вдруг раздался рев с другой стороны. Персефона обернулась и увидела, что еще одна химера надвигается сзади и еще две приближаются справа и слева.

Она отшатнулась, когда тень промелькнула над ее головой. Первая химера спрыгнула с обрыва и присоединилась к драке, медленно вторгаясь в то небольшое пространство, которое у нее оставалось.

– Почему вас так много? – пробормотала Персефона, пока ее оценивающий взгляд скользил от существа к существу.

Внезапно большой гранат прилетел в одну из химер. Она мотнула козлиной головой, издав сердитый рев, и этим движением случайно подожгла львиную голову существа рядом с собой. Ужасный визг вырвался из пасти чудовища, химера рухнула на землю, катаясь по густой траве, кое-как сбивая пламя.

За первым гранатом на монстров посыпались еще и еще. Химеры повернулись к нападавшим, и Персефона увидела, что это были души – огромная толпа. В первом ряду – женщины и старейшины с корзинами фруктов. Среди них оказалась Юри, и сердце Персефоны воспрянуло, но восторг быстро сменился ужасом, когда к душам направились химеры. Персефона понятия не имела, что произойдет с мертвыми, когда в собственном их царстве им станет что-то угрожать, и она не хотела это выяснять.

Однако пока она смотрела, вперед выступил второй ряд душ – вооруженные мужчины и женщины. Иан шел впереди и выкрикивал приказы, пока химеры приближались.

– Цельтесь в шеи! – кричал он. – Их глотки сделаны из огня, они расплавят ваше оружие и захлебнутся металлом.

Три химеры бросились к собравшимся душам, одна повернулась к Персефоне. Лев оскалил зубы, а глаза козы покраснели от огня. Змея встала на хвост, готовясь нанести удар. Персефона попятилась – химера шаг за шагом хищно приближалась к ней, и как раз в тот момент, когда чудовище собиралось напасть, распахнув пасти трех своих голов, Персефона перенеслась.

У нее был план – призвав свою магию, заманить химеру в ловушку в колючие заросли ежевики, но как только она появилась позади химеры, на монстра налетело другое огромное существо. Персефоне потребовалось мгновение, чтобы понять, кто напал на ее преследователя, – это была трехголовая собака.

Не просто трехголовая собака – Цербер, Тифон и Орф.

Она никогда не видела их в единой форме, но Аид говорил ей об этом.

Цербер – чудовище, – как-то сказал он. – Не животное.

Иногда Цербер существовал как одно целое, иногда воплощался в трех чудовищах. Сейчас казалось, что он еще утроился в размерах, возвышаясь над ней. Он схватил и подбросил химеру, ужасное существо упало неподалеку и больше не двигалось. Цербер повернулся к Персефоне, его большое тело содрогнулось.

– Цербер…

Она запнулась – внезапный треск привлек ее внимание к горизонту. Там, вдалеке, Геката все еще сражалась с Иапетом. Гигантскому титану удалось просунуть руки между могучими корнями, которые Персефона призвала, чтобы перекрыть небо, и одним быстрым рывком руки Иапета проскользнули на свободу. Испуганные крики послышались со стороны душ, собравшихся на лугу, когда на Подземный мир дождем посыпались щепки и камни.

Еще часть гор обрушилась под ударами падающих корней. Раздался пронзительный и сердитый вопль – семь змееподобных голов появились из осыпающейся глубины Тартара. Кровь застыла в жилах Персефоны, как только она узнала выпуклое тело Гидры.

– Черт!

Только что у нее была хотя бы малая толика контроля над этой ситуацией, а теперь его не было вообще.

– Похоже, ты в затруднительном положении, Сефи.

Она посмотрела налево, где Гермес проявился во всей своей золотой красе, все еще одетый в доспехи после встречи с олимпийцами. Она потеряла его из виду на поле боя, но он был одним из первых, кто встал на ее сторону и выступил против Зевса – он и Аполлон.

Знакомый аромат земляного лавра привлек внимание Персефоны, и она повернулась к богу музыки справа от себя. Он выглядел стойким, спокойным и мило улыбался.

– Привет, Сеф, – сказал он.

Она улыбнулась в ответ:

– Привет, Аполлон.

– Как грубо, – сказал Гермес. – Я не получил приветствия.

– Привет, Гермес, – сказала Персефона, обернувшись к нему.

Он усмехнулся:

– Это не считается, ведь мне пришлось просить.

Персефона улыбнулась и заплакала одновременно, переполненная благодарностью за их присутствие.

– Не плачь, Сефи, – сказал Гермес. – Это была просто шутка.

– Она плачет не из-за твоей глупой шутки, – отрезал Аполлон.

– Да ладно? А ты так хорошо ее знаешь?

– Он прав, Гермес, – сказала Персефона, быстро вытирая глаза. – Я просто… действительно рада, что вы оба здесь.

Выражение лица Гермеса смягчилось.

В этот момент их внимание снова привлек Тартар – Гидра взревела, бросилась вниз с вершины, на которой балансировала, и приземлилась в лесу Отчаяния. Деревья хрустнули под ее огромным телом, как будто они были всего лишь тонкими веточками. Головы Гидры мотнулись из стороны в сторону, разбрызгивая ядовитую слюну. Она обрушилась на подземный мир подобно смертоносному дождю, сжигая и обугливая все, к чему прикасалась: раздался ужасный вопль одной из химер, когда яд сжег существо насмерть.

Тем временем Иапету уже удалось высвободиться чуть больше, до широких плеч. Запавшие злые глаза сверкали на худом лице, словно в них горел огонь. Иапет исходил злобой, и хотя трудно ожидать чего-то другого от титана, запертого в течение нескольких столетий, все же Персефоне было жутко столкнуться лицом к лицу с силой его ярости.

Персефона почувствовала, как древняя магия Гекаты нахлынула на нее, как будто богиня черпала энергию из всего, что было в подземном мире. От этого потока у нее встали дыбом волосы на руках и затылке, сжались губы. Тут же Геката высвободила свою силу в мощном порыве, и Иапет согнулся под тяжестью ее магии, ударился головой о горы, но Персефона знала, что этого недостаточно.

– Мы должны вернуть их обратно в Тартар, – сказала Персефона.

– Мы поработаем над этим, – ответил Гермес. – А ты займешься огромной дырой в небе.

Они, должно быть, почувствовали ее сомнение, потому что Аполлон добавил:

– У тебя получится, Сеф. Ты королева подземного мира.

– Единственная и неповторимая, – сказал Гермес. – О которой мы знаем.

Персефона и Аполлон посмотрели друг на друга.

– Да ладно вам, это просто шутка, – хмыкнул Гермес.

Аполлон вздохнул и сделал несколько шагов вперед. Лук материализовался в его руке, а колчан за спиной.

– Пойдем, Гермес.

Бог сделал шаг, а затем повернулся и встретился лицом к лицу с Персефоной.

– Если это хоть как-то поможет, – сказал он, – то ты понимаешь, больше некому.

Она знала, что он имеет в виду. Никто другой не смог бы заманить титанов в ловушку и сдержать монстров в Тартаре. Никто другой не мог починить разбитое небо.

Это была власть, дарованная королю и королеве подземного мира.

Это мог сделать либо Аид, либо она, а Аида здесь не было.

От его отсутствия у нее защемило в груди, хотя она знала, что сейчас не время мучиться вопросом, что с ним могло случиться за то время, пока она его не видела. Ей нужно было разобраться с тем, что было перед ней прямо сейчас, и чем скорее она сможет сдержать эту угрозу, тем скорее найдет своего мужа.

Гермес развернул крылья, взмыл в воздух и помчался через все царство к Гидре с Аполлоном за спиной. Персефона перенеслась к краю поля Асфодели. Она была здесь одна и воспользовалась моментом, чтобы оценить масштабы разрушений.

Горы Тартара превратились в не более чем груду камней. Там, где прежде повсюду была видна красота магии Аида, теперь дымилась выжженная ядом Гидры земля, воняло горящей плотью, и среди этого хаоса души все еще сражались с химерами. Гермес орудовал своим золотым мечом над Гидрой, Аполлон посылал лучи ослепительного света, чтобы прижечь раны и не дать головам снова вырасти. Иапет продолжал сотрясать подземный мир, сражаясь с магией Гекаты.

Персефона вздохнула и закрыла глаза. Как только она это сделала, она почувствовала, что мир вокруг нее затих. Ни звука не просачивалось в ее пространство, заполненное гневом, болью и беспокойством. От этого у нее звенело в ушах, сердце бешено колотилось, и она воспользовалась этим ощущением, чтобы привлечь темную сторону своей магии. Это была та часть ее, которая болела и бушевала, та, которая больше не верила, что миром правит доброта.

Ты моя жена и моя королева.

Голос Аида эхом отдавался в ее голове. От этого у нее по спине пробежали мурашки, сердце сжалось. От звука родного голоса на глаза навернулись слезы, а грудь сдавило так, что легкие почти лишились воздуха.

Ты – все, что делает меня хорошим, – сказал он. – А я – все, что делает тебя ужасной.

Она проглотила комок, застрявший у нее в горле. Раньше она бы воспротивилась этим словам, но теперь она понимала, какая сила кроется в том, что ее боятся.

И она хотела, чтобы ее боялись.

Где же ты? – спросила Персефона, отчаянно желая, чтобы он появился рядом с ней, где ему самое место, ведь чем дольше она оставалась одна, тем мрачнее становилась ее энергия.

Жду, чтобы провести тебя сквозь тьму, если ты выведешь меня к свету.

Ее сердце стало тяжелым, словно камень, оно будто сковало грудь…

Ты нужен мне, – прошептала она.

Я у тебя есть, – ответил Аид. – Нет места, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. Используй меня, дорогая, как ты делала это для своего удовольствия. В твоей боли есть сила.

Да, это была боль.

Она исходила от нее, глубокая печаль, которая настолько стала ее частью, что это казалось нормальным. Персефона не могла вспомнить, кем она была до того, как пустота горя заполнила ее сердце.

Теперь, когда меня нет, ты стала чем-то большим, – сказала Лекса.

Персефона крепко зажмурилась от жестоких слов своей лучшей подруги, хотя и знала, что это правда. Странно, что жизнь дает силу перед лицом потери, и еще более странно, что человека, который больше всего гордился бы ею, сейчас не было рядом.

Я знаю твою правду, – сказала Лекса. – Мне не нужно быть свидетельницей этого.

Что-то пронзило Персефону – боль, такая глубокая, что она едва могла ее выдержать, и когда она открыла глаза, ее зрение обострилось. Ее сила ждала, послушная ее воле, пламя охватывало ее тело. На мгновение все стихло, и она почувствовала присутствие Аида, как будто он подошел к ней сзади и обнял за талию.

Накорми свою силу, – приказал он, и от его теплого дыхания у своего уха она закричала.

Ее страдания стали реальными и живыми, ее магия собралась вокруг нее, затопила подземный мир, затемнив небо. Тени слетели с ладоней Персефоны, превратившись в твердые копья, и пронзили химер и Гидру. Воздух наполнился какофонией пронзительных криков и пронзительного рева, и это подпитывало магию, заставляло проникать еще глубже, пока земля не начала дрожать, а под Гидрой и горами Тартара не стала зыбкой. Толстые спруты вырвались из пропасти, вцепились в большие когтистые лапы Гидры и в то, что осталось от ее голов, затягивая монстра к себе в бездну до тех пор, пока ее крики не смолкли.

Магия Персефоны темными волнами поднималась и над Иапетом, а сила Гекаты помогала ей, загоняя титана все дальше в его горную тюрьму, хотя он отчаянно сопротивлялся, раскинув руки и протягивая их к еще открытому небу. Тьма магии поднималась, спутывая волосы Иапета и ослепляя его, затекая в открытый рот. Он выл от гнева, пока в горле у него не пересохло и он больше не мог издать ни звука, а когда его накрыло с головой, магия еще усилилась, и горы Тартара засияли на фоне темного горизонта, как обсидиан.

Проливаясь с вершины, которая недавно была ладонью Иапета, а теперь застыла в твердом камне, магия продолжала накапливаться, исправляя разбитое небо. Когда все было кончено, Персефона опустила руки – и собственная сила ударила ее, рикошетом пройдя сквозь нее. Персефона задрожала, но устояла на ногах. Она почувствовала что-то мокрое на своем лице, и когда потянулась, чтобы коснуться рта, обнаружила кровь.

Она нахмурилась.

– Сефи, ты была потрясающей! – сказал Гермес, появляясь перед ней. Он заключил ее в крепкие объятия. Несмотря на то что его доспехи впивались ей в кожу, она приветствовала его.

Когда он поставил ее на ноги, она поняла, что стоит перед Аполлоном, Гекатой и Цербером. Цербер все еще был в образе большого трехголового монстра. Он неторопливо подошел и нежно потерся одним из носов о ее руку, из всех трех пастей капала слюна и кровь.

Ей было все равно, она погладила каждую из голов.

– Хорошие мальчики, – сказала она. – Очень хорошие мальчики.

На лугу внизу души ликовали. Обычно их энтузиазм поднимал ей настроение, но сейчас она почувствовала страх.

Выдержит ли ее магия? Сможет ли она уберечь их?

Ее взгляд переместился на горизонт – странная вершина теперь соединяла горы Тартара с небом. Она понятия не имела, как создала ее, но она точно знала, что питало ее магию. Она все еще чувствовала, как эмоции эхом отдаются внутри нее.

– Мне нравится, – сказал Гермес. – Это искусство. Мы назовем ее… Расплата Иапета.

Персефона подумала, что это больше похоже на шрам на царстве Аида, но, возможно, он все исправит, когда вернется домой.

Будто что-то густое и липкое застряло у нее в горле – она не могла сглотнуть. Она повернулась, чтобы посмотреть на всех, вглядываясь в каждое лицо, как будто в одном из них мог содержаться ответ на ее самый главный вопрос, и спросила:

– Где Аид?

Глава II. Аид

Его разбудило жжение в запястьях. Головная боль, раскалывающая череп, не давала ему полностью открыть глаза, но он попытался, застонав – мысли разбивались вдребезги, как стекло. У него никак не получалось собрать все по кусочкам, вспомнить, как он сюда попал, поэтому вместо этого он сосредоточился на боли в своем теле – металл врезался в ободранную кожу на запястьях, ногти впивались в ладони, пальцы пульсировали от неестественного скрученного положения, хотя они должны были сжимать кольцо Персефоны.

Кольцо. Оно исчезло.

Внутри нарастала истерика. Он наконец открыл глаза и обнаружил, что находится в маленькой темной камере. Кто-то подвесил его к потолку, обмотав той же тяжелой сетью, которая отправила его на землю в тюрьме Минотавра.

Вдруг он понял, что не один здесь.

Он беспокойно вглядывался в темноту, осознавая, что, какая бы магия здесь ни существовала, она была его собственной, и все же она казалась какой-то чужой, вероятно, потому, что, хотя он и взывал к ней, она не подчинялась.

– Я знаю, что ты там, – сказал Аид. Его язык распух и едва шевелился.

В следующую секунду появился Тесей, сняв Шлем Тьмы с головы. Он держал оружие в руке, ухмыляясь.

– Тесей, – прорычал Аид, хотя и сам понимал, что голос его звучит слабо. Он так устал и был так полон боли, что не мог говорить, как ему хотелось – уверенно и яростно.

– Я надеялся на более эффектную встречу, – сказал полубог, сверкнув глазами цвета морской волны. Аид ненавидел эти глаза, так похожие на глаза Посейдона. – Но ты всегда был занудой.

Ужас сжал грудь Аида, пусть он и старался не показывать этого. Ему было ненавистно чувствовать хотя бы тень страха в присутствии Тесея. Нужно узнать, как полубог завладел его шлемом.

– Как ты его достал?

– Твоя жена привела меня прямо к нему, – сказал Тесей. – Я же сказал тебе, что мне нужно было только одолжить ее.

У Аида было много вопросов, но он задал самый острый:

– Где она?

– Должен признаться, я потерял ее из виду, – беззаботно сказал Тесей, как будто говорил о какой-то мелочи, а не о женщине, которую Аид любил больше всего на свете.

Аид рванулся. Он хотел обхватить руками шею Тесея и сжимать до тех пор, пока не почувствует, как ломаются позвонки, но вес сети делал любое движение почти невозможным. Вместо этого он как будто задыхался. Его грудь вздымалась и опускалась, но это не приносило облегчения.

Тесей усмехнулся, и Аид уставился на него, его глаза слезились от напряжения. Он никогда не чувствовал себя таким слабым. По правде говоря, он никогда не был таким слабым.

– В последний раз, когда я видел ее, она сражалась со своей матерью в подземном мире. Интересно, кто победил.

– Я убью тебя, Тесей, – сказал Аид. – Я клянусь.

– Я не сомневаюсь, что ты попытаешься, хотя, думаю, тебе придется нелегко, учитывая твое нынешнее состояние.

Ярость Аида разгоралась, сжигая его изнутри, но он ничего не мог сделать – ни пошевелиться, ни призвать свою силу.

Должно быть, – подумал он, – вот каково это – быть смертным.

Это было ужасно.

Тесей ухмыльнулся, а затем поднял шлем, изучая его.

– Интересная штука, – сказал он. – С его помощью было слишком легко попасть в Тартар.

– Звучит так, будто ты хочешь похвастаться, Тесей, – сказал Аид, сверкая глазами. – Так почему бы тебе не покончить с этим?

– Это вовсе не хвастовство, – ответил Тесей. – Я оказываю тебе любезность.

– Вторгаясь в мои владения?

– Сообщая тебе, что я освободил твоего отца из Тартара.

– Моего отца? – повторил Аид, не в силах скрыть удивление. Он не мог точно описать, что чувствовал – только то, что эта новость заставила его оцепенеть. Если бы у него были силы пошевелиться, это остановило бы его на полпути.

Его отец, Кронос, бог времени, был свободен и бродил по верхнему миру после почти пяти тысячелетий заточения? Кронос, тот, который позавидовал правлению своего собственного отца и расправился с ним? Тот, кто так сильно боялся рокового восстания своих детей, что проглотил их целиком, как только они родились?

Именно Зевс освободил их из той ужасной тюрьмы, и когда они появились на свет, они были уже взрослыми и полными гнева. Даже сейчас Аид мог вспомнить, что он чувствовал тогда – гнев заполнил все его тело и месть захватила разум, питала каждую мысль. После того, как им удалось свергнуть титанов, эти чувства остались и преследовали его, проникая в каждое мгновение его правления.

Казалось, это было не так давно.

– Я не знаю, кому еще удалось сбежать вместе с ним, – сказал Тесей. – Должен признаться, мне пришлось отлучиться, но мы обязательно все узнаем в ближайшие дни.

– Ты идиот, – зашипел Аид. – Ты хоть знаешь, что ты натворил?

Все было бы проще, если бы Кронос спал последние пять тысяч лет. Но он провел все это время в Тартаре в сознании, планируя месть. И Аид беспокоился о том, что его отец в первую очередь сделает на свободе.

Его мысли обратились к его матери, Рее. Когда-то Рея обманом заставила Кроноса проглотить камень, чтобы Зевс мог выжить и свергнуть его.

Именно она первой испытает гнев Кроноса. Аид был в этом уверен.

– Ну же, Аид, – сказал Тесей. – Мы оба знаем, что я не принимаю поспешных решений. Я все обдумал.

– И что именно ты придумал? Что ты освободишь моего отца из Тартара и он будет в таком долгу перед тобой, что присоединится к твоему плану?

– Я не питаю подобных иллюзий, – возразил Тесей. – Но я буду использовать его так, как, я полагаю, он будет использовать меня.

– Использовать тебя? И что ты можешь ему предложить?

Тесей ухмыльнулся. Эта ухмылка встревожила Аида, потому что была искренней.

– Для начала, – сказал Тесей, – у меня есть ты.

Аид уставился на него.

– И что ты сделаешь? Принесешь меня в жертву?

– Ну да, – сказал Тесей. – Кроносу понадобятся подношения, чтобы подпитывать свое могущество. Что может быть лучше в качестве жертвы, чем собственный сын, к тому же узурпатор?

– Твой отец был узурпатором. Принесешь его в жертву?

– Если того потребует случай, – пожал плечами Тесей.

Аида не удивил такой ответ. Эта честность, вероятно, также говорила о том, что Аид никогда не покинет эту тюрьму.

– Что будет, когда вы оба решите, что другой должен умереть? – спросил он.

– Тогда, наверное, это хорошо, что мне суждено свергнуть богов.

Аид знал, что Тесей имеет в виду древнее пророчество, которое гласило, что смерть офиотавра ознаменует победу над богами. Офиотавр был чудовищем, наполовину бык, наполовину змея, и Тесей убил его и предположил, что это означает, что именно он свергнет олимпийцев. Но в пророчестве не уточнялось, кто и как победит богов.

Высокомерие Тесея скорее приведет к его падению, но Аид не собирался спорить. Тесей сам столкнется с последствиями своего высокомерия, как неизбежно было со всеми.

– Ты даже не неуязвим. Ты думаешь, что сможешь победить богов?

Возможно, ему не следовало этого говорить, но он хотел, чтобы Тесей знал, что ему известна его самая большая слабость – он не может исцеляться, как другие боги. Дионис обнаружил это, когда оказался в ловушке на острове Тринация.

Аид больше всего на свете хотел бы испытать это сам, и скоро наступит день, когда он это сделает.

Тени омрачили лицо Тесея, и в его глазах затаилось зло, которого Аид никогда раньше не видел. Полубог отбросил шлем и вытащил нож. Аид едва успел увидеть сверкающее лезвие, прежде чем Тесей вонзил нож ему в бок. Его легкие словно сдавило, он не мог вдохнуть.

Тесей поднял голову, чтобы посмотреть Аиду в глаза, и проговорил сквозь зубы:

– Расскажи мне, на что это похоже, – сказал он, поворачивая лезвие, прежде чем вырвать его из тела Аида.

Аид стиснул зубы от острой боли, пронзившей его тело, точно электрический разряд. Он не хотел издать ни звука, чтобы не дать полубогу понять, как ему больно.

Тесей поднял нож, запятнанный кровью. Аид узнал в нем косу своего отца. Во всяком случае, часть ее. У ножа не было кончика – его нашли в теле Адониса после того, как на него напали возле Ла Роз. Он был первой жертвой кампании Тесея против олимпийцев, убитый, чтобы разозлить Афродиту. А богиня любви была выбрана Деметрой в качестве мишени за ее влияние на его отношения с Персефоной. Это была цена, которую она просила в обмен на использование ее магии и реликвий.

– Посмотрите-ка, – сказал Тесей. – Ты истекаешь кровью, как и я. – Он отступил на шаг, словно любуясь своей работой. – Тебе не мешало бы помнить, что под этой сетью ты смертен.

Аид никогда не осознавал это так ясно. Он изо всех сил пытался дышать, его грудь резко поднималась и опускалась. Он чувствовал озноб, его кожа покрылась холодным потом.

– Ты думаешь, что сможешь сделать нас всех смертными?

– Да, – сказал Тесей. – Так же легко, как я могу стать неуязвимым.

Полубог не объяснил, что он имеет в виду, но Аид догадывался. В этом мире было не много способов стать неуязвимым. Один путь – через Зевса, который, как царь богов, мог даровать неуязвимость. Другой вариант – съесть золотое яблоко из сада Гесперид, фруктового сада богини Геры, и поскольку эти двое заключили своего рода союз, он предположил, что именно этим путем и пойдет полубог.

Тесей убрал окровавленный клинок в ножны, поднял Шлем Тьмы, а потом сунул руку в карман и достал что-то маленькое, блестящее. Сердце Аида сжалось.

– Красивое кольцо, – любовался Тесей, держа его между большим и указательным пальцами и поворачивая так, чтобы даже в тусклом свете драгоценные камни сверкали. Аид наблюдал за ним, и его желудок сжимался при каждом движении.

– Кто бы мог подумать, что это приведет к твоему падению?

Тесей ошибался. Это кольцо было надеждой Аида, даже если он не мог сейчас держать его, даже если оно было в руке его врага.

– Персефона придет, – сказал он уверенно, хотя его голос был тихим, а веки тяжелыми.

– Я знаю, – сказал Тесей, и его пальцы сомкнулись на кольце. Он говорил с мрачным ликованием, от которого Аиду стало дурно, хотя, возможно, он просто чувствовал тяжесть сети и свою рану.

– Она погубит тебя, – сказал Аид полубогу, и его грудь сжалась от того, насколько верны были эти слова.

Ты бы сжег этот мир ради меня? Я уничтожу его ради тебя, – сказала она прямо перед тем, как разорвала его царство на части во имя любви, которую, как она думала, потеряла.

Тесей считал их любовь слабостью, но скоро он поймет, насколько ошибался.

Глава III. Персефона

– Где мой муж? – спросила Персефона.

Гермес и Аполлон обеспокоенно переглянулись, но никто не проронил ни слова. Чем дольше продолжалось их молчание, тем более встревоженной она себя чувствовала.

– Геката? – Персефона посмотрела на богиню, мрачное выражение лица которой ничуть не уменьшило ее тревогу. Она сделала шаг к ней: – Ты можешь отследить его. – Ее надежда росла, но на лице Гекаты появилось странное и пугающее выражение, которое заставило ее почувствовать острый укол паники.

Геката покачала головой.

– Я пыталась, Персефона.

– Неужели, – возразила Персефона. – Когда?

Она отказывалась в это верить и знала, что что-то не так. Она всегда была способна ощущать магию Аида, но даже это ощущение исчезло, и пустота заставляла ее задрожать.

– Персефона, – начал Гермес, подходя к ней.

– Не прикасайся ко мне, – отрезала она, свирепо глядя на него, на всех них.

Она не хотела их утешения. Она не хотела их жалости. Это делало все реальным.

Ее глаза наполнились слезами. Она привыкла ожидать определенных истин – что после ночи наступит рассвет, что жизнь предшествует смерти, а надежда следует за отчаянием. Она привыкла верить, что Аид всегда будет рядом с ней, и из-за его отсутствия весь мир теперь казался уродливым.

– Я хочу своего мужа! – из ее горла вырвался жуткий крик.

Она прикрыла рот рукой, как будто хотела сдержать его, а затем вдруг перенеслась в свой офис в Александрийской башне, где оставила Аида в путах своей магии.

Прогнувшийся пол, порванные виноградные лозы… Она знала, что его здесь нет. Она знала, что ее магии было достаточно, чтобы удержать его лишь на короткое время. И все же она цеплялась за крупицу ложной надежды. Персефона опустилась на колени и коснулась темных виноградных лоз. Когда она протянула руку, она живо представила себе, как они удерживали тело Аида.

Вспышка теплой магии Гермеса предупредила ее, что она уже не одна.

– Тесей забрал мое кольцо, – сказала Персефона.

– Тогда мы примерно знаем, что произошло, – сказал он. – Аид мог отследить кольцо и использовал его, чтобы найти тебя, но где оно сейчас и может ли Тесей отследить его?

– Я не должна была оставлять его одного, – сказала она.

Ей следовало позвать Аида, пока она была с больной Лексой и Гармонией в отеле, но она слишком боялась последствий. Даже тогда – имело бы это значение? Она понятия не имела, в какой момент он сбился с пути.

– Ты сделала то, что было необходимо, – сказал Гермес.

– А что, если это не так? – спросила Персефона, хотя, сколько бы она ни размышляла, она все равно чувствовала, что у нее не было другого выбора. В тот момент перед ней было слишком много угроз, включая божественное правосудие и благополучие Сивиллы. Все, о чем Персефона теперь могла думать – не обрекла ли она Аида на какую-то другую ужасную участь?

– Это не важно, – сказал Гермес. – Что сделано, то сделано.

Она знала, что он прав. Их единственным выходом было двигаться вперед.

Она поднялась на ноги, а затем повернулась лицом к богу, который стал одним из ее самых близких друзей.

– Найди моего мужа, Гермес. Сделай все, что можешь.

Он мгновение изучал ее, его красивое лицо было мягким и суровым одновременно.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Сефи?

Она подошла ближе, удерживая его золотистый взгляд.

– Я хочу крови, Гермес. Я наполню ею реки, пока его не найдут. Тесей скоро обнаружит, что подлетел слишком близко к солнцу.

Гермес ухмыльнулся.

– Мне нравится мстительная Сеф, – сказал он. – Это страшно.

Персефона взглянула на красное зарево рассвета за окном, вышла из своего кабинета и вошла в зону ожидания, откуда открывался вид на Новые Афины. Свет опалял горизонт, и Персефоне показалось, что это очень похоже на огонь. Она никогда не думала, что увидит в солнце угрозу, но сегодня это было похоже на рассвет нового и ужасного мира.

Ирония заключалась в том, что никто не узнает об ужасе ее ночи. Сегодня смертные проснутся и увидят, что снег перестал, что тучи, которые неделями отягощали небо, разошлись. Медиаиздания будут публиковать истории о том, как закончился гнев олимпийцев, и высказывать предположения, что именно битва под Фивами положила конец гневу Деметры.

– Разве это правильно – злиться из-за того, что они не узнают, какой ужас мы пережили прошлой ночью?

– Нет, – сказал Гермес. – Но я не думаю, что тебя именно это сейчас злит.

Она повернулась, но он все еще был на два шага позади нее.

– Что ты знаешь о моем гневе?

– Тебе не нравится, когда убеждения подпитываются ложью. Ты воспринимаешь это как несправедливость, – сказал он.

Он был прав. Именно поэтому Тесей и его шайка нечестивых полубогов и смертных так сильно разозлили ее, и Хелен, некогда ее верная помощница, только помогла увековечить эту ложь своими статьями. Что делало ее истории такими правдоподобными, так это то, что в них было достаточно правды.

– Тесей сказал бы, что это особая сила, – сказала Персефона.

– Это сила, – согласился Гермес. – Но сила есть во многих вещах.

Она прижала пальцы к прохладному стеклу, обводя линию горизонта Новых Афин.

– Они думают, что я солгала, – сказала она.

Прямо перед тем, как все приняло худший оборот – перед тем, как Сивилла пропала без вести, а потом случилась лавина и последовавшая за ней битва, прежде чем Тесей обменял свою благосклонность на ее уступчивость – Хелен решила раскрыть секрет божественности Персефоны и обвинила ее в обмане народа Новой Греции.

Выбранный момент во многих отношениях был безупречен. Она знала, что мир пришел, чтобы восхищаться Персефоной и критиковать ее, как за то, что она писала противоречивые статьи о богах, так и за то, что привлекла внимание печально известного затворника – бога мертвых.

В некотором смысле она расположила к себе смертных, которые видели в ней самих себя. Теперь они, вероятно, чувствовали себя преданными.

– Тогда скажи правду, – сказал Гермес.

Она подняла голову, наблюдая за богом в отражении.

– Этого будет достаточно?

– Должно быть, – сказал он. – Это все, что ты можешь им дать.

Это казалось таким глупым – беспокоиться о том, что подумают люди после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, но для смертных мир все еще был прежним. Они потребуют ответов на обвинения Хелен, не зная об агонии Персефоны, об исчезновении Аида, о кознях Тесея.

Она на мгновение замолчала, а затем повернулась к нему лицом.

– Призови Илиаса, – сказала она. – У нас есть работа.

Однако прежде чем они начнут, ей нужно было увидеть Сивиллу и Гармонию.

* * *

Персефона вернулась в подземный мир и нашла своих друзей в королевских апартаментах. Гармония спала в своей постели, а Сивилла лежала рядом с ней, не смыкая глаз и наблюдая – так, словно боялась, что ее подруга может перестать дышать, если она не будет начеку.

Персефоне был знаком этот ужас.

Когда она вошла, Сивилла подняла глаза и прошептала ее имя, поднимаясь и бросаясь к ней. Она разрыдалась, обвив руками шею Персефоны.

– Мне так жаль, Сивилла, – тихо сказала она, не желая беспокоить Гармонию, которая лежала неподвижно.

Сивилла чуть отстранилась и посмотрела на Персефону воспаленными глазами, по лицу ее катились слезы.

– Это была не твоя вина, – выдавила она, прерывисто дыша.

Но Персефона чувствовала свою ответственность. Трудно было не чувствовать ее, учитывая, что Тесей выбрал Сивиллу своей мишенью из-за их дружбы. Персефона перевела дыхание.

– Что случилось?

Сивилла сглотнула, ее взгляд упал на Гармонию. Внешне она выглядела почти нормально. Было ясно, что либо Сивилла, либо Геката приложили все усилия, чтобы смыть грязь и засохшую кровь с ее лица, хотя она все еще оставалась кое-где в светлых волосах.

– Они пришли ночью, бесшумно. Думаю, они не ожидали, что кто-нибудь из нас проснется, но мы проснулись. Мне снилась смерть, а Гармония почувствовала их магию.

– Значит, это были полубоги?

– Двое из них, – сказала Сивилла. – Они, должно быть, впустили остальных, как только перенеслись внутрь.

– Сколько всего их было? – спросила Персефона.

Сивилла покачала головой:

– Я не уверена. Пятеро или шестеро.

Пять или шесть человек только для того, чтобы захватить Сивиллу. Персефона знала, что они не ожидали присутствия Гармонии, и она так сильно пострадала, потому что сопротивлялась.

– Они пришли, чтобы покалечить, Персефона, – сказала Сивилла. – Не только меня, но и тебя тоже.

Персефона знала, и от этого ей стало не по себе. Трудно было представить, что, пока она шла к алтарю навстречу любви всей своей жизни, ее друзья страдали от рук сумасшедшего полубога.

– Ты видела Хелен? – спросила она.

Она хотела знать, насколько тесно ее бывшая подруга вовлечена в дела Тесея. Какие планы она помогала ему осуществлять и чувствовала ли она что-нибудь, наблюдая за их страданиями? В некотором смысле Персефона винила себя. Именно она побудила Хелен сблизиться с Триадой после того, как та заинтересовалась написанием статей об организации, хотя теперь стало очевидно, что она за человек. У нее не было настоящего чувства преданности чему-либо или кому-либо, кроме самой себя.

– Нет, – прошептала Сивилла.

Персефона сжала зубы. Она лишь несколько раз в жизни чувствовала жажду мести, но ничто не могло сравниться с тем, что она ощущала прямо сейчас – с яростью, которая кипела внутри нее. Она не могла сказать, что она сделает, когда снова увидит Хелен, но реальность такова, что Персефона уже перешла черту. Она убила свою мать, даже если это было совсем не то, что она намеревалась сделать. Убила бы она Хелен, если бы ей дали шанс?

– Она не выздоравливает, – сказала Сивилла после недолгого молчания.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась Персефона.

– Геката сказала, что то, чем ее ударили, мешает ей исцелиться. Когда я спросила ее, почему, она сказала, что не знает.

У Персефоны скрутило живот. Геката всегда знала.

– А как насчет тебя? – спросила Персефона.

Рука Сивиллы была плотно забинтована – ведь Тесей отрубил ей два пальца. Полубог без колебаний изувечил ее, что лишний раз доказывало, насколько он опасен.

– Я исцелюсь, – сказала Сивилла и добавила после недолгой паузы: – Геката сказала, что может восстановить мои пальцы, но я сказала ей «нет».

Глаза Персефоны затуманились, и она сглотнула, пытаясь сдержать слезы.

– Прости, Сивил.

– Тебе не за что извиняться, Персефона, – пожала плечами Сивилла. – Трудно понять, какое зло существует в мире, пока оно не найдет тебя.

Персефона вспомнила, как ей казалось, что она знает зло, когда ее мать убедила ее, что тьма Аида – это то, что просачивается в мир снизу, принося с собой ужас, чуму и грех. Но зло не имеет силы без хозяина, и за последние несколько часов она познала истинное зло. Оно не было похоже ни на ее мужа, ни даже на ее мать. Это была не тьма, это не была смерть. Это было удовольствие, которое Тесей получал от своей жестокости, и она ненавидела то, как это вторглось в ее жизнь и скоро вторгнется в мир живых.

– Мы найдем способ исцелить Гармонию, Сивилла. Я обещаю, – сказала она.

Сивилла улыбнулась:

– Я знаю, ты это сделаешь.

И Персефона подумала, что да, она пообещала это, но хотелось бы ей чувствовать такую же уверенность.

Она оставила Сивиллу и Гармонию, не в силах унять свою тревогу. Вполне вероятно, что Гармония ранена лезвием, наконечник которого был пропитан ядом Гидры. Аид сказал, что он замедляет заживление, а слишком много ран может убить и бога, как это убило Тюхе.

Возможно, Гармонии просто нужно больше времени, чтобы прийти в себя, прежде чем она исцелится сама.

Или, может быть, она всего лишь хочет принимать желаемое за действительное.

Страх копился в груди Персефоны, когда она шла в кабинет Аида. Какая-то часть ее надеялась, что она найдет его там, сидящим за своим столом или стоящим у камина, но когда она открыла дверь, то обнаружила там только своих друзей – Гермеса и Илиаса, Харона и Танатоса, Аполлона и Гекату. Как бы сильно она их ни любила, они не были Аидом.

– Расскажите мне о тех, кто сбежал, – попросила она, и страх в ее груди усилился.

На мгновение воцарилась тяжелая тишина.

– Их немного, моя госпожа, – сказала Танатос. – Но среди них Кронос.

Кронос был богом времени, и именно у него имелась сила, чтобы повлиять на его разрушительную природу. Она не знала, что это значит для мира наверху, но она побеспокоится об этом позже. Прямо сейчас им нужно было составить план на случай существующих угроз.

– А остальные? – спросила она.

Она заметила, что Танатос, казалось, колебался, когда отвечал.

– Остальные – мой брат и Прометей.

Брови Персефоны поползли вверх при этой новости, хотя она не могла сказать, что удивлена тем, что Гипнос воспользовался возможностью сбежать из подземного мира. Она только недавно встречалась с богом сна, и он ясно дал понять, что живет в подземном мире не по своей воле. Он был низведен во тьму богиней Герой, которая обвинила его в своих неудачных попытках свергнуть Зевса.

– Остальных, кто сбежал из Тартара, схватили, – сказал Харон. – Многие не добрались дальше Стикса.

Персефона не удивилась. Стикс можно было пересечь только на лодке. Она сама познала этот трудный путь, когда попыталась переплыть реку во время своего первого путешествия в подземный мир. Жившие там мертвецы тащили ее в темные глубины. Если бы не Гермес, она бы утонула. Персефона посмотрела на Гекату, которая лучше всех знала титанов.

– Что значит, что Кронос и Прометей сбежали?

– Кронос – мстительный бог, но он не станет действовать быстро, – сказала Геката. – Ему нужны поклонники, чтобы быть сильным, и он это знает. Прометей в основном безвреден. Реальная проблема заключается в том, как отреагируют олимпийцы, когда узнают об их побеге.

Персефона не строила иллюзий – они отреагируют плохо. В то время как довольно многие сражались бок о бок с ней и Аидом, половина выступила против них, хотя она не думала, что у всех для этого были одни и те же причины. Некоторые, такие как Арес, просто искали битвы, чтобы удовлетворить свою жажду крови. Зевс, с другой стороны, хотел положить конец пророчеству своего оракула – Пирра предсказала, что союз Персефоны с Аидом породит бога, более могущественного, чем сам Зевс. Хотя богу неба удавалось опровергать подобные пророчества, теперь Персефона задавалась вопросом, верно ли он понял это. Был ли Кронос тем, кому суждено стать более могущественным, чем Зевс, после его возвращения в мир, учитывая, что его гнев стал результатом его многовекового заключения в Тартаре?

– Сколько у нас времени? – спросила Персефона.

– Думаю, скорее всего, Тесей попытается использовать Аида, чтобы выманить Кроноса из укрытия, – сказала Геката. – Чем скорее мы найдем его, тем лучше.

Страх сжал сердце Персефоны. Она даже не хотела представлять, что это означает для Аида.

– У Тесея мое кольцо, – сказала Персефона. – Ты можешь отследить его?

– Я попробую, – пообещала Геката.

Надо сделать больше, чем просто попробовать, – хотела сказать Персефона, но она знала, что Геката просто осторожничает. Богиня не хотела давать слишком больших обещаний, учитывая, что она уже не могла чувствовать магию Аида.

Персефона посмотрела на остальных.

– А пока мне нужны люди Тесея, – сказала она. – Я буду пытать их до тех пор, пока кто-нибудь не скажет нам, где Аид.

– Мы этим занимаемся, Сеф, – сказал Аполлон.

– Мы вернем его домой, госпожа, – добавил Илиас.

Она с трудом сглотнула, ее глаза наполнились слезами.

– Обещай мне, – сказала она дрожащим голосом.

– Аид – мой король, а вы – моя королева, – сказал Илиас. – Я отправлюсь на край света, чтобы вернуть его домой для вас… для всех нас.

– Только один вопрос, – сказал Гермес, обнажая свой клинок со зловещим выражением на лице. – Ты хочешь их живыми или мертвыми?

– Позволь им самим выбрать свою судьбу, – сказала она. – В любом случае они придут ко мне.

Эти слова мурашками пробежали у нее по спине. Они были похожи на те, что Аид сказал ей в ночь их встречи.

Дорогая, я в любом случае выиграю.

На этот раз она вздрогнула. Гермес ухмыльнулся.

– Понял тебя, королева.

Все ушли, кроме Гекаты, которая подошла и взяла ее за руки:

– Ты отдохнешь немного, дорогая?

Персефона не была уверена, что сможет сейчас отдохнуть. Она даже не хотела смотреть на их комнату, не хотела проводить ночь без Аида.

– Я думаю… Мне следует повидаться с мамой, – сказала она.

– Ты уверена?

Это казалось лучшей альтернативой. Если бы она осталась одна, ее мысли крутились бы в бесконечном вихре, напоминая ей обо всех ее неудачах и о том, что она должна была сделать по-другому – не только чтобы спасти Аида, но и свою мать.

Она убила Деметру.

Она даже не могла вспомнить, как это произошло. Она помнила только то, что чувствовала – злость и отчаянное желание положить конец козням своей матери, которые она строила для всего мира. Но ни то ни другое не могло служить оправданием для убийства.

Все это казалось нереальным, и она все еще не знала, как ей жить с чем-то настолько ужасным, но, возможно, встреча с матерью в подземном мире поможет.

– Я увижу ее прямо сейчас.

Геката торжественно кивнула, и у Персефоны возникло ощущение, что она не стала спорить, потому что знала ее мысли.

Персефона не задумывалась о том, где в подземном мире может оказаться ее мать. Когда умерла Тюхе, Аид сказал ей, что боги приходят к нему бессильными, и он часто отводит им место в своем царстве, основываясь на том, что их больше всего беспокоило в жизни.

Тюхе всегда хотела быть матерью, поэтому она стала смотрительницей в детском саду. Деметра тоже хотела быть матерью, но предоставление ей места рядом с Тюхе казалось слишком большой наградой, учитывая все, что она сделала. И все же Персефона не была уверена, что хочет, чтобы Деметру приговорили к заключению в Тартаре – возможно, из-за чувства вины, ведь это она была ответственна за смерть матери.

Персефона решила, что подготовилась, но когда они с Гекатой перенеслись, она никак не ожидала оказаться в золотой траве Элизия. Она посмотрела на Гекату, а затем на пространство вокруг: пышные деревья, ярко-голубое небо. Души, рассеянные по равнинам, одеты в белое и бесцельно бродят без воспоминаний о жизни, которую они вели в верхнем мире.

Это необходимо, – сказал ей как-то Танатос, – чтобы исцелить душу.

Персефона узнала, что это значит, когда Лекса попала в подземный мир. Ей повезло увидеть ее как раз в тот момент, когда она пересекала Стикс, и она дорожила теми несколькими минутами, которые провела со своей лучшей подругой, прежде чем ей предстояло испить из Леты и стать кем-то другим.

– Геката, – прошептала она, переполненная эмоциями, которых не ожидала. – Почему мы в Элизии?

Она спрашивала и в то же время знала.

– Есть некоторые травмы, с которыми душа не может жить, – последовал ответ Гекаты. – Даже после смерти, даже у бога.

По лицу Персефоны потекли слезы. Она не могла остановить их, не могла даже понять, что они означают.

– С чем она не может жить? – спросила Персефона, ощущая привкус соли на губах.

Та версия ее матери, с которой Персефона столкнулась в музее Древней Греции, не испытывала угрызений совести за причиненный ею вред. Ее не волновало, что вызванный ею шторм унес жизни сотен людей, не волновало, что ее магия убила Тюхе.

Я разрушу мир вокруг тебя, – сказала она.

Геката не ответила, хотя Персефона знала, что в этом нет необходимости. Не важно, что кто-либо из них мог сказать о жизни, прожитой Деметрой – все было спорным. Фактом было лишь то, что судьи признали – ее душа увяла под грузом вины за содеянное.

Персефона не знала почему, но осознание этого еще сильнее причиняло боль. Это показало, насколько потерянной стала Деметра. Началось ли ее падение с изнасилования Посейдоном? Часть Персефоны хотела знать это – та часть, которая хотела отомстить за мать, которую она потеряла, за ту, кем стала Деметра.

– Тебе не поможет поиск ответов о том, как жила твоя мать, – сказала Геката.

– Откуда ты знаешь? – спросила Персефона. Она не часто задавала вопросы Гекате, но в этом случае спросила.

– Потому что ты уже все знаешь, – ответила Геката. – Со временем ее душа исцелится, и твоя тоже. Возможно, тогда ты поймешь или, по крайней мере, примешь это.

– Где она? – спросила Персефона, окидывая взглядом золотую равнину.

И снова Геката промолчала. Потому что Персефона нашла свою мать. Она узнала ее длинные прямые волосы цвета золотистой травы у их ног. Деметра выглядела хрупкой и маленькой.

Персефона оставила Гекату и подошла к матери. Она держалась на расстоянии, обойдя ее широким кругом, пока не смогла разглядеть ее лицо. Впервые она увидела Деметру без знакомого злого блеска в глазах, без суровости, превращавшей ее черты в маску презрения.

Взгляд Деметры переместился на Персефону. Ее мягкие губы изогнулись в нежной улыбке. Улыбка осветила лицо, но не коснулась ее глаз – глаз, которые когда-то меняли цвет с карего на зеленый, а затем на золотой, когда она проходила через стадии гнева. Теперь они были просто бледно-желтыми, цвета пшеницы, и в них ничего не отражалось.

– Привет, – тихо сказала она.

Персефона попыталась сглотнуть комок в горле, прежде чем заговорить, но ее голос все равно сорвался.

– Привет, – ответила Персефона.

– Ты хозяйка этого царства?

– Да. Как ты узнала?

Между бровями Деметры пролегла морщинка.

– Я не знаю, – сказала она, а затем ее взгляд переместился – полетел через поле. Когда она заговорила снова, в ее голосе звучали нотки удивления: – Здесь так спокойно.

Желала бы Персефона чувствовать то же самое.

Внезапно она покинула Элизий и оказалась в полутемной комнате – в их с Аидом спальне. Комната была пуста, в камине не горел огонь, который согревал бы воздух или прогнал бы тьму. И в этой холодной безжизненной комнате она рухнула на пол и зарыдала.

Глава IV. Аид

Аид проснулся от резкого жжения в боку. Он взревел от боли и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тесей вынимает два пальца из его раны, которую он нанес ножом, сделанным из косы Кроноса.

– Отлично, – сказал Тесей. – Ты проснулся.

Аид стиснул зубы, свирепо глядя на полубога, его глаза наполнились слезами. Он хотел заговорить, проклясть его, но слова застряли в горле, сдавленном болью.

– Ну извини, – сказал полубог, опуская взгляд на свои окровавленные пальцы. – На мои призывы ты не откликался.

Только когда Тесей поднялся на ноги, Аид осознал, что больше не висит на цепях. Сейчас он сидел на полу. Массивная сеть, которая покрывала его тело, исчезла, и вместо нее появилась новая, больше похожая на рубашку. Несмотря на перемену, Аид все равно чувствовал ее вес и то, как странно она, казалось, высасывала его энергию – как будто ее шипы вонзались в самую его душу.

– Пойдем, олимпиец, – сказал Тесей. – Тебе придется заслужить свое содержание.

Аид подавил желание остаться на месте. Ему не нравилось, когда им командовали, особенно если это был высокомерный полубог, но он не мог отрицать, что было бы неплохо узнать, где именно он находится, и он не мог упустить возможность осмотреться и разработать план побега.

Он поднялся на ноги, его конечности дрожали. Тесей не сразу вывел его из камеры. Вместо этого он изучал его, критический взгляд будто прожигал все его тело.

– Восхищаешься мной, Тесей? – прошипел Аид, затаив дыхание.

– Да, – сказал полубог, а затем посмотрел ему в глаза. – Ты когда-нибудь чувствовал себя настолько слабым?

Аид нахмурился, и Тесей едва заметно улыбнулся, прежде чем повернуться и открыть невидимую дверь.

– Даже ты должен признать, что впечатлен нашей технологией, – сказал Тесей, проходя в узкий коридор, который был не светлее камеры Аида.

Аид почувствовал песок в воздухе, затхлый запах просочился в горло, отчего дышать под сетью стало еще труднее.

– Вашей? – возразил Аид. – Это похоже на работу Гефеста и пахнет магией Деметры.

– Что такое технология, как не эволюция того, что уже существует? – парировал Тесей.

– Не знал, что ты ученый, – пробормотал Аид.

Он мог бы говорить громче, но тон его голоса соответствовал тому, насколько сильно болели его легкие, и он предпочел поберечь силы.

– Ты многого не знаешь обо мне, дядюшка.

Аид сжался от этого слова, хотя и знал, что Тесей использовал его только для того, чтобы посмеяться над ним. Он не чувствовал никакой связи с полубогом, ни капли родства, но Аид ничего не сказал и вместо этого сосредоточился на том, что было вокруг.

Они находились в длинном коридоре, и Аид мог видеть только на несколько метров перед собой. Мутный оранжевый свет висел в воздухе, как туман, оставляя в углах островки темноты. Пол был песчаный, а стены сложены из гладких камней, уходящих высоко вверх, в темноту. Однако больше всего Аид ощущал холод. Он уже знал этот холод, помнил, как тот липнет к коже и пробирает до костей.

Он был в лабиринте, где сражался с Минотавром.

– Дедал был гением, правда? – прокомментировал Тесей.

– Он был человеком, который сделал себя полезным, – ответил Аид, следуя за Тесеем на расстоянии.

Несомненно, Дедал был одним из самых блестящих изобретателей своего века. Царь Минос поручил ему построить этот лабиринт в качестве тюрьмы для Минотавра – наполовину быка, наполовину человека, которого родила жена Миноса, Пасифая. Иронично, что Минотавр появился на свет только потому, что тот же Дедал построил и деревянную корову, внутри которой пряталась Пасифая, чтобы спариваться с быком, на вожделение к которому ее проклял Посейдон.

– Он увидел шанс, – сказал Тесей. – Даже ты должен уважать это.

– Я не обязан это уважать, – сказал Аид.

Дедал был нарциссом и попытался убить своего племянника, когда стало очевидно, что гений юноши угрожает его собственному. Тесей усмехнулся:

– Ох, Аид, я содрогаюсь при одной мысли о том, что ты думаешь обо мне.

– Ты знаешь, что я о тебе думаю, – сказал Аид.

Полубог не ответил, и Аид был рад тишине. Он вообще ненавидел разговоры, но прямо сейчас это было еще и утомительно. Следуя за Тесеем, он попробовал размять руки и понял, что они у него двигаются. Сеть, которая тяжело давила ему на грудь, спину и живот, казалось, не сковывала его рук, и хотя он знал, что выбраться из сети без посторонней помощи невозможно, он все равно попытался.

Тесей, заметив это, усмехнулся:

– Ты только измотаешь себя, пытаясь снять ее, – сказал Тесей. – Лучше тебе поберечь силы. Они тебе скоро понадобятся.

Аид впился взглядом в затылок Тесея, представляя, каково было бы разбить его камнем.

После смерти Тюхе Аид отправился к Гефесту, чтобы узнать больше о его творении, понимая, что сеть представляет большую угрозу для богов, учитывая ее способность обездвиживать и душить их силу. Аид попросил бога огня выковать оружие, способное разрубить ее, но он не успел получить это оружие до того, как попал в плен.

Внезапно его разозлило, что он угодил в такую ловушку. У него не было ни малейших подозрений, когда он отправился на поиски Персефоны, и кольца, которое Тесей теперь хранил у себя. Он пытался ощутить ее энергию – знакомую энергию камней, которые он сам выбрал, чтобы представлять ее и их совместное будущее, но чувствовал только холод.

Лабиринт становился все более запутанным. Тесей вел его, чередуя длинные коридоры с множеством резких поворотов и коротких переходов.

Аид спрашивал себя, что вело Тесея по лабиринту. Он шел целеустремленно, уверенно петляя в многочисленных коридорах. Возможно, он запомнил маршрут – для этого он определенно был достаточно чокнутым.

Наконец они подошли к той части лабиринта, которая была в руинах, стены разрушились и осыпались от времени.

– Часть первоначального лабиринта, – сказал Тесей. Даже в запущенном состоянии было очевидно величие постройки. – У меня было твердое намерение отремонтировать его до твоего приезда, но сейчас, я думаю, гораздо уместнее, если ты сам починишь свою тюрьму.

Взгляд Аида скользнул к полубогу.

– Как ты предлагаешь мне это сделать? – спросил Аид.

– Я вот тут положил тебе все инструменты, – сказал Тесей.

Аид уставился на него. Он знал, что полубог намеренно игнорирует очевидное – сеть, накинутая на его тело, делала его слишком слабым.

– И ты хочешь, чтобы я это сделал, но зачем? – спросил Аид. – Чтобы стоять и наблюдать?

– А что еще тебе тут делать, пока ждешь спасения? – засмеялся Тесей. – Тосковать по жене?

Аид так сильно стиснул зубы, что заныли мышцы на шее. Через мгновение он расслабился, склонив голову набок.

– Ты себя недооцениваешь, Тесей. Ты сделал достаточно, чтобы заслужить главную роль в моих мыслях.

– Какая честь, – сказал Тесей и бросил взгляд на материалы, разбросанные у его ног. – Возможно, ты уже хочешь начать. Мне сказали, что на изготовление глиняных кирпичей уходит бездна времени. – Полубог начал поворачиваться, но остановился. – Я буду вытаскивать по камню из кольца твоей возлюбленной каждый раз, когда ты будешь останавливаться, – сказал он. – А когда их не останется, я раздавлю их в пыль и затолкаю тебе в глотку.

Полубог ушел, растворившись в темноте, и Аид остался один. Он понимал, что Гефест мог изготовить и другие кольца, но мысль о том, что Тесей владел тем самым кольцом Персефоны и мог его уничтожить, казалась равносильной тому, чтобы позволить полубогу победить.

Эта мысль побудила Аида начать. Он уставился на материалы, которые ему дали – корыто с водой, сноп соломы, ведро, деревянный ящик, который будет служить формой для кирпичей. Нечем было резать солому, а значит, ничего, что он мог бы использовать в качестве оружия.

Все должно быть сделано голыми руками.

Аид осознал тщетность этой работы. Речь шла вовсе не о том, чтобы закончить стену. Тесей желал унизить его, хотя Аиду не нужно было возиться с глиной, чтобы чувствовать стыд. Он страдал от чувства вины уже в тот момент, когда Персефона вышла за дверь в Александрийской башне вместе с Тесеем.

Ему не следовало соглашаться на просьбу Тесея об одолжении, но это была единственная награда, которую Тесей желал получить за поимку Сизифа и возвращение реликвии, украденной смертным. Справедливости ради, это было разумной просьбой, учитывая, что Сизиф использовал реликвию для того, чтобы красть жизни у смертных, и хотя Аид думал, что Тесей воспользуется этой услугой в гнусных целях, он не ожидал, что тот захочет разлучить его с Персефоной.

И ради чего? Он все еще не до конца понимал, что произошло в его отсутствие, но он знал, что Тесею удалось проникнуть в подземный мир, что теперь он владеет Шлемом Тьмы и что он также освободил Кроноса из Тартара. И пока Аид не понимал, что это означало для будущего Новой Греции, он знал, что сможет справиться со всем этим, пока Персефона в порядке.

Я в порядке.

Ее голос был таким ясным, что его сердце бешено заколотилось. Он обернулся, думая, что она окажется прямо рядом с ним, но не обнаружил ничего, кроме пыли, клубящейся в мутной темноте.

Было нелепо ожидать увидеть ее и глупо испытывать разочарование, что ее тут не было, и все же он ничего не мог поделать с тем, как это обрушилось на него грузом тяжелее сети. Он стиснул зубы, волна горячего разочарования разлилась по жилам. Он не удивился бы, узнав, что Тесей сотворил какую-то иллюзию, чтобы отвлечь его, просто чтобы получить удовольствие от выполнения своей угрозы.

Снова и снова вызывая в памяти слова, только что произнесенные ею шепотом, Аид смел щебень с неровной стены в ведро, которое Тесей оставил для глиняной смеси.

Закончив, он опустился на колени и погрузил пальцы в песчаную почву. Она напомнила ему о мелком пепельном иле в подземном мире, и когда она забилась ему под ногти, он вспомнил, как Персефона стояла на коленях на голом клочке земли, который он дал ей в своем саду. Она была зла на него за то, что он заманил ее в ловушку, и разозлилась еще больше, когда обнаружила красоту его царства. Даже если это и не было реальностью, иллюзия лишь напомнила ей о ее неспособности призвать и почувствовать свою магию.

В тот раз, едва она поднялась на ноги, он впервые поцеловал ее. Он помнил, как она прижималась к нему, какая она была на вкус – как вино, и пахла сладкими розами. Он потерял себя в ее совершенстве точно так же, как сейчас терял себя в ее воспоминаниях.

– Какое удовольствие застать бога мертвых на коленях.

Это был голос Персефоны, и это вывело Аида из себя.

Он знал, что это трюк, придуманный Тесеем, чтобы помучить его. Он проигнорировал ее слова, то, как они прошелестели у него по спине и вызвали боль в груди. Он сосредоточился на своей задаче, еще усерднее зачерпывая песок в ведро, чтобы перемешать его с водой и соломой, но вдруг заметил что-то краем глаза – отблеск белого платья, и когда обернулся, увидел, что стоит на коленях у ног Персефоны.

У него перехватило дыхание. Она была прекраснее, чем когда-либо – со своими золотистыми кудрями, спадающими на плечи, и веснушками, как созвездия покрывающими ее кожу. Ему хотелось поцеловать каждую из них.

– Ты не настоящая, – сказал он.

Она рассмеялась, слегка нахмурив брови.

– Я настоящая, – сказала она, подходя ближе. Он почувствовал, как воздух движется вместе с ней. – Прикоснись ко мне.

Он отвернулся, его взгляд упал на руины лабиринта.

Что бы это ни было, это было больнее его раны в боку.

– Аид. – Персефона снова прошептала его имя, и когда он перевел взгляд, она все еще была там, хотя казалось, что она в другом измерении. За ее спиной разливалось сияние, окружавшее ее тело ореолом, как будто солнце всходило позади нее.

– Это жестоко, – сказал он, все еще стоя на коленях, отказываясь смотреть ей в глаза. Вместо этого он смотрел на ее развевающееся платье. Ткань была тонкой, белой, расшитой золотом.

– Разве ты не хочешь меня? – прошептала она.

Аид закрыл глаза, услышав обиду в ее голосе.

Когда он открыл их, он ожидал, что снова окажется один в лабиринте, но она все еще была здесь. Он протянул руку и коснулся ее платья, зажав ткань между пальцами. Оно было мягким и настоящим.

Как?

Аид посмотрел на нее снизу вверх, и беспокойство отразилось на ее милом лице.

– Персефона, – сказал он, не веря своим глазам. Он больше не мог сдерживаться.

Он поднялся на ноги и прижался губами к ее губам, обхватив руками ее затылок. Другой рукой он обнял ее за талию, прижимая ее к себе так крепко, как только мог.

Он отпустил ее губы и прижался лбом к ее лбу.

– Я не знаю, настоящая ли ты, – сказал он.

– Имеет ли это значение, если мы вместе? – спросила она. Ее голос был тихим и проникал ему прямо в сердце, заставляя все тело содрогаться.

Она прижала руки к его груди, кожа к коже – ее магия разъела сеть и рубашку. Возможно, это был, скорее, сон, чем трюк.

– Так лучше, – пробормотала Персефона, лаская его. Он поймал ее запястья и поцеловал ладони.

Их пальцы переплелись.

– Позволь мне прикоснуться к тебе, – сказала она.

Ее глаза заблестели, в них светилась настойчивость, которая поколебала его. Дело было не в том, что он не хотел этого. Он боялся потом проснуться в одиночестве.

Персефона обняла его лицо ладонями:

– Живи этим моментом со мной.

Он не хотел ничего другого. Он хотел, чтобы она занимала каждую секунду каждого его дня, жила в каждой частичке его сознания и никогда не покидала его. Она была рассветом его мира, теплом, которое он носил в своем сердце, лучом солнца, который заставлял его смотреть в будущее.

Аид снова поцеловал ее и притянул к себе. Он вздохнул, ощутив ее тяжесть в своих объятиях, и скользнул языком ей в рот, застонав от того, как ее вкус заставил его тело напрячься. Она обняла его за шею, и он обхватил ее бедра, вжимая свой напрягшийся член в ее мягкую плоть.

Черт, она ощущалась так хорошо и так по-настоящему.

Она заерзала в его объятиях, и он позволил ей соскользнуть по его ногам. Теперь он был полностью обнажен – по мановению ее магии, и его член был тяжелым и набухшим. Она прикоснулась к нему, ее пальцы дразнили вены, в которых пульсировала его кровь. Он почувствовал желание и жажду.

– Ты позволишь мне доставить тебе удовольствие? – спросила она.

Ей не требовалось разрешения, но ему понравилось, как она попросила. Ее голос был низким и хрипловатым, глаза блестели от вожделения.

– Если ты хочешь, – сказал он таким же тоном, как и она, сопротивляясь первобытному желанию запустить пальцы ей в волосы.

– Я хочу, – прошептала она, ее дыхание коснулось его члена.

Он весь напрягся и стал еще тверже, когда она лизнула его. Кончик ее языка пробежался по каждой жилке, по влажной головке, и потом она стала дразнить его щедрыми поглаживаниями. Он сделал несколько глубоких вдохов, преодолевая удовольствие, разливающееся по всему телу.

Затем она втянула его в рот, проводя рукой вверх и вниз. Он застонал, его грудь стиснуло наслаждением до такой степени, что он не мог вдохнуть ни глотка воздуха. Он думал, что вот-вот кончит, чувствовал, как его тело взлетает на невероятные высоты, находясь на грани освобождения.

Он запустил руку ей в волосы, и она подняла на него взгляд, когда его член выскользнул у нее изо рта – красный, влажный и пульсирующий.

– Позволь мне кончить в тебя, – сказал он.

Ее глаза потемнели.

– Если хочешь, – сказала Персефона.

– О, я хочу, – прорычал он, поднимая ее на ноги.

Он снова поцеловал ее и провел губами по линии подбородка и вниз по шее, задевая зубами, останавливаясь, чтобы пососать ее кожу. Она прильнула к нему, ее пальцы впились в его плечи. Ему нравилось, как она царапает его ногтями – это делало ощущения еще более реальными. Он все еще не был уверен в том, что происходит, но его это больше не волновало.

Аид спустил бретельки ее платья, обнажив грудь, затем живот и бедра. Он покрыл поцелуями все ее тело, провел руками по каждой клеточке. Он немного задержался, дразня ее бедра и зарывшись лицом между ее ног, облизывая набухший клитор, пока ее пальцы запутывались у него в волосах. Он снова двинулся вверх по ее телу, прежде чем заключить ее в объятия. Ее влажное тепло прижалось к его члену, ее груди – к его груди.

Их взгляды встретились.

– Я скучаю по тебе, – сказала Персефона.

Ее пальцы пробежались по его губам, прежде чем она поцеловала его. Он воспользовался этим ощущением, чтобы отвлечься от боли в груди, и отнес ее к тому месту, которое, по его мнению, было самой высокой частью стены лабиринта, но когда он подошел, чтобы устроиться там с ней, то вдруг обнаружил, что они падают в море черного шелка.

– Это сон, – пробормотал Аид.

– Значит, это хороший сон, – прошептала Персефона.

Он поцеловал ее и медленно спустился вниз по ее телу, снова дразня и лаская. Она извивалась, сжимая бедра, и, прижавшись ртом к ее лону, он испытал экстаз.

Глава V. Персефона

– Да, – простонала Персефона, когда рот Аида прижался к ней. Каждая клеточка ее тела была обнажена, каждый нерв был открыт удовольствию его прикосновений. Она едва могла сдерживаться – наслаждение буквально пронзило ее, когда он провел языком по ее клитору.

Персефона глубоко вздохнула: удовольствие уже разливалось по всему ее телу, но затем он раздвинул пальцами ее мягкую и набухшую плоть, и она едва смогла сдержать облегчение от ощущения его внутри себя.

– Да, – снова сказала она, глядя на него между своих ног. Он посмотрел в ответ и снова накрыл ртом ее клитор, нежно посасывая. – Черт.

Она откинула голову на подушку. С каждым толчком ей становилось теплее, и удовольствие удваивалось.

– Пожалуйста, – умоляла она, хотя и не знала точно, о чем просит. Она хотела кончить, почувствовать, как все ее тело будет содрогаться от разрядки. Она была зависима от этого чувства и от того, как Аид подталкивал ее все ближе и ближе к краю.

Аид нежно всосал ее клитор и отпустил.

– Чего ты хочешь, любимая? – спросил он мрачным шепотом. Это заставило ее задрожать, несмотря на выступивший на коже пот.

Она была горячей и влажной.

– Большего, – ответила она.

Она нуждалась в нем, быстром и медленном, нуждалась в том, чтобы он проник глубже, и он сделал это, лаская то самое место внутри нее, которое вызывало столько ощущений, что она подумала, что может умереть в любой момент. И тогда это случилось. Удовольствие пронзило ее подобно молнии, пройдя сквозь каждую мышцу. Она наклонилась вперед, тело изогнулось – оргазм накрыл ее, выходя из ее тела с глубоким гортанным стоном.

В эту секунду Персефона проснулась – со звуком своего оргазма, с руками между ног и без всяких признаков Аида. Горячая волна стыда захлестнула ее, и жар, оживлявший ее тело, исчез. Похолодев, она подтянула колени к груди.

О боги, все это казалось таким реальным. Она чувствовала на себе его вес. Она ощущала его вкус на языке, а губы еще саднили от его поцелуя. Теперь, когда она проснулась, приятная боль в глубине ее существа превратилась во что-то тошнотворное.

Казалось неправильным чувствовать возбуждение в его отсутствие, даже если она была воспламенена им самим.

Худшим, однако, было пробуждение без него.

Это был кошмар.

Она встала с кровати и накинула халат, прежде чем в темноте выйти на балкон. Снаружи подземный мир казался другим. Ей еще предстояло выяснить, что послужило толчком к переменам в их мире – ее союз с Аидом, отсутствие Аида или вторжение Тесея в их царство? В любом случае это вывело ее из себя. Она чувствовала, что в любой момент что-то может взорваться, что магия, которую она призвала, чтобы заманить Иапета в ловушку, может разлететься вдребезги, и титан наконец разорвет ее мир в клочья.

Потому что это было все, что у нее осталось. Это – и надежда, что она найдет Аида до того, как Тесей отдаст его Кроносу.

Она оперлась о перила балкона и уронила голову на руки. Слезы жгли ей горло, но она отказывалась плакать – яростно моргала, пока не унялся прилив отчаяния. Как только все прошло, она подняла голову и заметила оранжевое свечение вдали. Она выпрямилась.

Странно, – подумала Персефона и немедленно перенеслась за пределы дворцовых садов, где заметила огонь на поле Асфодели. Сначала ее охватила паника, и она снова перенеслась в долину внизу, но там увидела, как души собрались вокруг костра – источника света. Некоторые сгибали и вырезали луки, другие сшивали из кусков кожи доспехи, а некоторые точили клинки.

Она обратила внимание на главную дорогу – все фонари были зажжены, отчего небо казалось туманным и оранжевым. Те, кто не работал рядом с костром, ремонтировали свои дома, исправляя повреждения, нанесенные во время прорыва Тартара.

– Леди Персефона!

Она повернулась на звук своего имени.

– Юри! – воскликнула Персефона и подошла к юной душе, заключив ее в крепкие объятия. Она не видела ее с момента нападения химеры и еще не поблагодарила за то, что та отвлекла монстра. – Ты в порядке?

Персефона спросила и отстранилась, изучая душу, неуверенная в том, с чем ей пришлось столкнуться потом, пока продолжалась битва. Юри, казалось, была озадачена вопросом.

– Да, миледи, – ответила она. – А вы?

Персефона открыла было рот, но у нее все еще не было слов, чтобы точно описать то, что она чувствовала. Вместо этого она посмотрела на ревущее пламя в полях.

– Что происходит? Почему вы все здесь?

Души не нуждались во сне, но они, как правило, придерживались распорядка дня, который у них был при жизни.

– Мы готовимся к войне, – сказала Юри, и хотя Персефона и сама это видела, она не могла до конца этого осознать. – После того, что произошло, мы думаем, что так будет лучше.

Чувство вины сдавило Персефоне грудь. Она не могла отделаться от мысли, что они решили сделать это отчасти потому, что она не смогла защитить их. Если бы здесь был Аид, все было бы по-другому, хотя она знала, что, думая так, не совсем справедлива к себе. Она, Геката, Гермес и Аполлон сделали все, что могли, чтобы защитить подземный мир от угроз, которые обрушил на них Тесей, и души им помогли. Вероятно, они просто хотели быть лучше подготовленными к следующей атаке.

– Следующая атака, – сказала она вслух тихим голосом, глядя в сторону Тартара.

– О чем ты говоришь, Персефона? – спросила Юри, но Персефона не была готова ответить, потому что это означало вернуться мыслями к ужасу, с которым она столкнулась за последние двадцать четыре часа. Ей потребовалось мгновение, чтобы встретиться взглядом с широко раскрытыми глазами Юри. Когда она заговорила, ее голос был печальным: – Я все еще пытаюсь это осознать.

Звук удара молотка по металлу внезапно разнесся эхом, и внимание Персефоны переключилось на кузницу Иана на открытом воздухе. Впервые она встретила Иана, когда он вручил ей корону – подарок душ. Она узнала, что он был убит за свое мастерство и благосклонность, оказанную ему Артемидой. Любое оружие, созданное этим человеком, гарантировало, что его обладатель не сможет быть побежден.

Несколько душ работали бок о бок с ним: некоторые ковали ножи, другие обрабатывали металл для изготовления щитов и доспехов. Особенность тех, кто жил в Асфодели, заключалась в том, что их навыки соответствовали веку, в котором они жили. Кто-то работал с деревом и кожей, кто-то с железом и сталью, но независимо от их опыта их объединяло одно – способность готовиться к войне.

Человеческий род неисправим, и это никогда не было для нее так очевидно, как сейчас.

Она оглядела собравшиеся души, когда ее взгляд зацепился за женщину с длинной косой. Она нахмурилась, сердце заколотилось.

Она сделала шаг вперед.

– Зофи?

Женщина оторвалась от своей работы и повернулась лицом к Персефоне – та не могла сдержать слез. Она видела, как амазонка умерла, получив удар клинком в грудь. Она кричала так громко, что даже сейчас Персефона слышала звон в ушах. Все произошло так быстро.

– Миледи, – улыбка расплылась по лицу Зофи. Она поклонилась так низко, что почти коснулась земли.

– Зофи, – Персефона подошла к ней и крепко обняла. – Зофи, мне так жаль.

Амазонка обняла ее за плечи и отстранилась:

– Не извиняйся, моя королева. Ты оказала мне честь в смерти.

Честь. Вот к чему стремилась Зофи, как и к покровительству Персефоны, хотя все еще неизвестно, что стало причиной позора амазонки у ее народа. В конце концов, однако, это не имело значения, потому что Зофи обрела свой покой.

Возможно, Персефона смогла бы обрести такой же покой, хотя она не была уверена, что ее перестанет преследовать ужас того дня, даже если сейчас она видела амазонку такой счастливой в мире мертвых.

Взгляд Персефоны переместился через плечо Зофи на Иана, который стоял неподалеку. Позади него собрались другие души. В руках он держал клинок.

– Иан, – сказала она.

– Миледи, – ответил он и поклонился. – Позвольте мне преподнести вам в дар этот кинжал.

Она посмотрела на клинок, который был вложен в ножны, инкрустированные теми же цветами, что украшали корону, которую он сделал для нее, – розы и лилии, нарциссы и анемоны. Они изгибались по всей длине ножа и взбирались на рукоять, увенчанную черным обсидианом. Когда она взяла его в руки, темные драгоценные камни, которые он поместил среди цветов, заблестели в свете пламени.

– Иан, – снова сказала Персефона, на этот раз шепотом.

– Это символ вашей силы, – сказал он. – Клинок такой же, как вы, нерушимый.

Она встретилась с ним взглядом, и снова ее глаза наполнились слезами. Она не чувствовала себя нерушимой, но то, что ее люди считали ее такой, много значило. Она прижала клинок к груди.

– Спасибо, – сказала она, не в силах сказать что-либо еще и едва замечая, что рядом собралось еще больше душ.

– Да здравствует царица Персефона!

Она не слышала, кто это сказал, но души ответили радостными возгласами, а затем они преклонили колени, и Персефона оказалась в центре толпы, совершенно ошеломленная.

* * *

Персефона провела еще несколько часов с душами, пока они продолжали готовиться к битве. Как бы ей ни хотелось, чтобы этого не случилось, она чувствовала, что это неизбежно после того, что произошло с Тесеем. У него был Шлем Тьмы, что означало, что в любой момент он мог вернуться в подземный мир незамеченным. Решит ли он позже, что выпустить Кроноса в мир смертных было недостаточно? Попытается ли освободить еще больше титанов или других монстров из глубин Тартара? Персефоне оставалось надеяться, что ее магия сохранит свою силу, что Геката сможет защитить границы до возвращения Аида.

Боль пронзила ее грудь, внезапная и острая, прежде чем переросла в тяжелое и постоянное давление. Это ощущение сопровождало ее с тех пор, как она оставила Аида в Александрийской башне, и усилилось после ее сна. Она устала от этого чувства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.