Анастасия Юки
Изгои академии Ёсано

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Юки А., текст, 2024

© Бабакина И., иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

1

В комнату сквозь неплотно прикрытые шторы пробивалось утреннее солнце. Кэйтаси, одетый в черный классический костюм, сидел на кровати. Его пальцы торопливо отбивали ритм на коленке. Он проснулся рано, ведь сегодня решится его судьба. Он шел к этому дню долгих три месяца.

Слева от кровати на письменном столе мерно тикали часы: было почти семь. Еще слишком рано, чтобы спуститься в гостиную, но уже поздно вздремнуть или заняться своими делами. Кэйтаси встал и подошел к окну. Во внутреннем дворе царило оживление, сятэй[1] таскали ящики в ангар, руководил работой сятэйгасира[2]. Наверное, поедут на очередное дело. Кэйтаси взъерошил черные волосы и заскрежетал зубами. Отец не посвящал его в дела клана, но вскоре все изменится. После собрания.

По традиции собрание проводили в главном доме около десяти утра. Собирался весь клан, и отец выслушивал доклады или принимал новых членов в семью через ритуал сакадзукигото[3]. Сам Кэйтаси никогда на собрании не был и лишь догадывался, как оно проходило, и вот ему представился шанс – лично все увидеть. Скоро оябун[4] перед всеми объявит преемника. Его. Отец обещал, что примет Кэйтаси в клан Ёсимура-кай, если он поступит в академию Ёсано и достигнет первого дана в каратэ кёкусинкай[5]. И вчера пришло письмо из школы о зачислении в класс «1–2». Жаль, что не в элитный, но там учатся выдающиеся спортсмены, а у Кэйтаси нет наград и кубков, ведь он нигде не выступал. Зачем ему тупые соревнования, когда в будущем он хочет возглавить клан? Сейчас ему достаточно того, что отец признает его и даст доступ к ресурсам семьи. Потому что у него есть цель.

Кэйтаси отвернулся от окна, прошел мимо стола и телевизора во всю стену, пнул ногой игровую приставку и остановился возле массивного шкафа. Он низко поклонился и только после этого открыл дверцы. Там вместо одежды находился семейный алтарь, на специальной полочке стояла фотография мамы, слева от нее – благовония суги-сэнко[6], а справа букет гвоздик. Молодая Ёсимура Марико[7] застыла с теплой улыбкой, темно-русые волосы ниспадали на кимоно с карпами кои, а ясные голубые глаза, такие же, как у Кэйтаси, лучились энергией. Именно такой он и запомнил маму: доброй и смелой, она сражалась с болезнью, но погибла от руки какого-то уличного отребья. Его так и не нашли. Отец и его заместитель вакагасира[8] Иноуэ перерыли весь Токио, но убийца растворился, будто дух. А потом отец сдался. Но не Кэйтаси. Он обязательно найдет ёкаево отродье, раз полиция и клан бессильны. И для этого нужны ресурсы семьи.

Кэйтаси чиркнул зажигалкой и осторожно воскурил благовония. Запах ладана перемешался с ароматом гвоздик. Цветы возвращали его в детство. Мама часто приносила домой большие букеты, поэтому жгучий аромат преследовал Кэйтаси каждое утро. Он медленно опустился перед алтарем и сложил руки в молитвенном жесте. Мысли не хотели успокаиваться, они мчались быстрее синкансэна. Кэйтаси глубоко вздохнул, чтобы обрести гармонию. Не помогло. Так хотелось рассказать маме, как его гонял на татами вакагасира Иноуэ, как много задавали репетиторы, чтобы он сдал экзамены в старшую школу Ёсано. Ни к чему ворошить прошлое, когда все уже позади.

– Мама, сегодня отец признает меня, и я смогу за тебя отомстить. – Кэйтаси сжал кулаки, руки немного дрожали. – Я использую могущество клана Ёсимура-кай и найду убийцу. Он заплатит жизнью за жизнь. Я обещаю.

Мама, конечно, не ответила, но Кэйтаси почувствовал легкое прикосновение к щеке, а потом откуда-то взявшийся ветер взъерошил иссиня-черные волосы – совсем как в детстве. Она услышала его. Этого достаточно.

Он встал и поклонился, а затем открыл соседнюю дверцу и взял красный шарф: мама купила его в честь поступления в начальную школу. Но в детстве Кэйтаси его не носил: слишком длинный и громоздкий для шестилетнего ребенка. Теперь эта вещь – единственная, что связывала его с мамой. Кэйтаси привычным движением обернул шарф вокруг шеи и вышел из комнаты.

В узком и темном коридоре к нему подошла Сиори, дочь вакагасиры Иноуэ, она тоже надела классический костюм: пиджак, рубашку и брюки. Кэйтаси никогда не видел, чтобы Сиори ходила в платье или юбке, и это логично. Когда живешь в клановом доме среди якудза, то лучше вести себя как мужчина. И Сиори в этом преуспела, хотя это и лишнее: ее никто не тронет, из-за ее отца – второго человека в клане после оябуна. Один кёдай[9] попытался склонить ее к близости, а потом исчез. Его так и не нашли. Иногда люди испаряются, подобно утреннему туману в полдень, или растворяются в сети улочек, как убийца мамы.

– Доброе утро, Ёсимура-сан[10]. В главном доме все собрались. – Сиори поклонилась.

Кэйтаси кивнул и пошел к выходу мимо кабинета отца и столовой. В прихожей гэнкан[11] он переобулся в мокасины черного цвета, хотя больше любил удобные кроссовки. Однако в них не подобает присутствовать на собрании клана, если не хочешь проявить неуважение к оябуну. Поэтому Кэйтаси надел неудобный костюм и следовал всем правилам.

Он вышел в клановый двор.

* * *

Айко еще с зимних каникул ждала, чтобы подписать книгу любимого автора – Нагацуки Таппэя – о приключениях Субару в альтернативном мире. На другую встречу она не попадет, мама не отпустит. Ведь завтра начнется обучение в академии Ёсано и закончится ее размеренная жизнь. В этой школе будущих чемпионов Айко должна вернуться в кюдо[12] и стать одной из них. Поэтому у нее нет времени на посторонние вещи, об этом часто твердила мама. Однако на встречу с писателем все же отпустила. Сегодня – идеальное время, чтобы поставить автограф в книге, которая вернула Айко к жизни после событий прошлого года.

На Зимнем турнире по кюдо Айко умолчала, что повредила руку, и вышла к мишеням мато с командой. Она не могла поступить иначе, ведь в зале сидела мама и наблюдала за ней. Айко много тренировалась ради этого дня, поэтому хотела стрелять с остальными и победить. Но в последний момент руку свело судорогой, и Айко выронила лук юми[13], за что ее дисквалифицировали. Друзья из клуба не поддержали, а отвернулись и вычеркнули из своей жизни. В больнице, куда Айко отвезли сразу, ей запретили стрелять, пока рука полностью не восстановится, и мир потерял все краски. Каждый день Айко падала все глубже и глубже во тьму отчаяния, пока не встретила Сатоку. Та открыла для нее волшебный мир книг, пригласила в литературный клуб и дала силы жить дальше.

Сладостное возбуждение разливалось по телу. Айко мечтательно зажмурилась и потянулась на кровати, но осторожно, чтобы не помять одежду: темно-синюю юбку и белую футболку, в которой пойдет на встречу с писателем. На страницу раскрытой книги ложились концы огненно-красных кос, которые Айко убрала за спину, чтобы не мешали читать. Солнечный луч упал на страницу и заскользил по столбцам кандзи[14]. С улицы доносился гул машин и крики детворы, но Айко слышала их приглушенно, как будто они звучали из иной реальности. Там она стояла в магазине и протягивала книгу Нагацуки-сэнсэю для заветного автографа.

Телефон завибрировал и вырвал Айко из мечтательной неги. Она улыбнулась мыслям и потянулась к нему. Сообщение в приложении LINE[15]:

Сатока: «Ай-тян[16], ты где? Я жду возле двери».

Этот день и правда настал, а не приснился. Айко быстро набрала ответ:

Айко: «Извини, Са-тян, зачиталась. Подожди 5 минут».

Сатока: «В твоем стиле, Ай-тян. Поторопись!»

Наверное, подруга сейчас морщит лоб и озирается по сторонам. Сатока ненавидела очереди, поэтому всегда приходила раньше, а сейчас любое промедление может растянуть ожидание на пару кварталов. Лучше не задерживаться, тем более уже десять часов, а встреча назначена на двенадцать. Айко закрыла книгу – ее она возьмет с собой – и встала с кровати. Чем ближе мероприятие, тем сильнее трепетало сердце, а душа стремилась вырваться из этого бренного тела.

Снова завибрировал телефон. Айко положила его в карман юбки, которая расходилась волнами вниз от талии, и вместе с книгой подошла к широкому шкафу цвета темного ореха. Рядом лежал миниатюрный черный рюкзак с брелоком-котенком Дзи-Дзи[17]. Она подняла его и накинула на плечо. Кажется, теперь она готова. И все же не удержалась и стряхнула невидимые пылинки с футболки с изображением героев франшизы – Субару и Эмилии, – и заправила за ухо прядь, выбившуюся из косички. Все это время в кармане настойчиво вибрировал телефон.

Кажется, у Сатоки заканчивается терпение, и Айко поспешила к ней. Она подобно ветру слетела по лестнице и в прихожей гэнкан надела черные туфли на низком каблуке. Когда Айко открыла дверь, ее встретила улыбающаяся Сатока. Подруга тоже нарядилась для встречи с писателем. Ей очень шел длинный бледно-голубой джинсовый сарафан с россыпью звезд, она даже надела любимые разноцветные браслеты, а книга, наверное, лежала в маленькой черной сумочке в тон ее коротким волосам.

– Айко, куда собралась? – раздался мягкий голос мамы.

Сатока наклонила голову вправо и показала на часы. Да, им нужно поторопиться, если они не хотят застрять в очереди до вечера. Айко обернулась. Мама стояла возле лестницы в темно-коричневых брюках и бордовой рубашке, алая помада на губах подчеркивала черное каре, что идеально обрамляло лицо. Наверное, к маме скоро придет очередной клиент на консультацию по личностному росту. Порой она проводит их даже за ужином по видеосвязи.

Айко кивнула маме:

– Я и Са-тян поедем в «Кинокуния»[18] в Синдзюку. Книжный фестиваль уже начался. Нам пора, не хочу опоздать на встречу с Нагацуки-сэнсэем.

Мама ответила не сразу, и Айко застыла в напряженном ожидании, она чувствовала на себе взгляд Сатоки. Наконец-то мама подошла к Айко и положила руку ей на плечо.

– Айко, нужно забрать юми из мастерской, – вкрадчиво сказала она. – Сегодня последний день, а у меня назначена важная встреча.

Айко непроизвольно сжалась и дернулась в сторону, как будто обожглась, но мама удержала ее за плечо, ногти впились в футболку.

– Я не могу отменить встречу, Айко.

Глаза защипало от обиды, она закусила губу и прижала книгу к груди, как будто та поможет ей.

– Я могу сходить туда после мероприятия?

Конечно нельзя, ведь мастерская работает до четырех. Мама покачала головой:

– В обычной ситуации я бы забрала юми завтра, пока ты на церемонии поступления, но увы, Симоскэ-сэнсэй уезжает на Международную конференцию и пробудет там неделю. Поэтому нужно забрать сегодня.

Айко хотела возразить, но слова застряли в горле, а глаза предательски заволокло слезами. Она безвольно опустила руки, грудь сдавили невидимые путы, так что ей стало тяжело дышать. Сатока будет злиться, ведь Айко снова нарушит данное слово, опять выберет кюдо вместо подруги. Мама не примет отказа, а подруга не поймет. Щупальца отчаяния снова потянулись к Айко, как после трагедии на Зимнем турнире.

* * *

Больше всего Мицуо любил сидеть в комнате наедине с ноутбуком. Его пальцы ритмично бегали по клавиатуре, а на экране из пустоты возникали столбцы кандзи, обрастая смыслами и образами. Из наушников звучала негромкая джазовая музыка. Мицуо сидел прямо и не двигался, полностью отдаваясь процессу. Казалось, что он даже не дышал.

В дверь постучали несколько раз. Мицуо остановился, пальцы замерли над клавиатурой и слегка задрожали от напряжения. Часы на экране монитора намекали, что его время вышло. Мицуо сохранил документ и встал из-за стола, немного помедлил и бросил взгляд на шкаф у дальней стены. Если пришла мама, то он уже не успеет переодеться из серых штанов и футболки в черный классический костюм, а потому обреченно вздохнул и побрел открывать дверь. К его облегчению на пороге стояла сестренка Касуми в юкате[19] небесно-голубого цвета с карпами кои, черные волосы собраны в сложную композицию и украшены цветами сакуры и заколками.

– Мицуо-нисан[20], мама зовет тебя к гостям.

Он кивнул вместо ответа, и сестра, довольно улыбаясь, скрылась в коридоре. Мама впервые разрешила ей встречать гостей, и Касуми не терпелось покрасоваться в новой юкате. Мицуо же изнывал от желания писать, однако нельзя заставлять маму ждать. Тем более в такой день: внизу собрались гости, чтобы поздравить его с поступлением в элитный класс академии Ёсано. Банкет – лишняя трата времени и денег, ведь члены семьи Фукада всегда учились среди лучших. Мицуо не сделал ничего особенного: просто учился да тренировался. Возможно, ему отведено место в этом классе уже с рождения.

Мицуо подошел к шкафу и вытащил заранее приготовленный костюм, а туда отправил домашнюю одежду, затем расчесал вьющиеся, густые, черные как смоль волосы. Они все равно торчали в разные стороны. Бросив это неблагодарное дело, он покинул комнату и пошел по узкому коридору. Мицуо чувствовал на себе взгляды членов семьи с фотографий на стенах. Они словно шептали, что он предатель и лжец, потому что общается с дядей Тайко, хотя мама запретила. Но Мицуо все равно приходил к нему в художественную галерею, ведь дядя понимал его боли и мечты. Дядя не смеялся над Мицуо, когда он рассказал, что пишет рассказы. Напротив, Тайко поддержал его, а вот семья точно никогда не поймет, а мама еще и выгонит из дома. Ведь она постоянно твердит, что дядя – неудачник, что ушел из спорта в художники. Но Мицуо всегда восхищался им за смелость идти собственным путем и порой мечтал заявить маме о своем желании стать писателем. Вот только духу не хватало сказать об этом вслух.

Мицуо спустился в гостиную, которая утопала в солнечном свете. Вдоль стен тянулись столы, там бокалы возвышались над разнообразными закусками в глубоких мисках, с ними соседствовали пузатые бутылки с вином или шампанским и графины с апельсиновым соком для юных гостей. Здесь уже собралось много людей, между ними грациозно скользила мама в черном вечернем платье и белой накидке на плечах, ее темно-русые волосы элегантно уложены в высокую прическу. Мицуо наблюдал, как мама общается с гостями, а воображение уже рисовало картины:

«Король закатил грандиозный прием, чего и ждали от Западного королевства. Королева улыбнулась про себя. Большинство гостей собрались под крышей замка, чтобы обсудить союзы и построить очередные интриги. Когда шпионы соберут информацию, король будет готов к Собранию четырех королевств. Им придется считаться с Западным королевством и выполнить…»

Кто-то из гостей поздоровался с Мицуо, и мысль оборвалась. Он запоздало поклонился тучному мужчине с лысиной и бокалом игристого. Кажется, это будет самый долгий вечер в его жизни. Мама не даст уйти пораньше или отсидеться в стороне, ведь этот вечер в его честь. Гости стремились поздравить Мицуо или заговорить с ним, и он машинально улыбался и вежливо отказывался от разговора, который мог перейти в долгую беседу.

Около двери крутилась довольная Касуми. Когда раздался звонок, она буквально подскочила на месте и поспешила открыть дверь. На пороге стоял невысокий пожилой человек в сером костюме, а рядом с ним высокий кучерявый юноша – в голубом. Мицуо сразу узнал мужчину: Ваки Кандзи – известный спортивный комментатор и друг семьи. Он учился с отцом, они вместе начинали карьеру и одновременно достигли вершин – каждый в своем деле. Поэтому Ваки частый гость в их доме, а вот молодого человека Мицуо видел впервые.

– Здравствуй, Касуми-тян. Давно не виделись, ты выросла в красавицу. Подскажи, где хозяйка дома?

Сестра потупила взгляд от смущения, но все же совладала с собой:

– Мама там, – она указала рукой в сторону гостей. – Сейчас ее позову.

Касуми юрко проскользнула между грузным мужчиной и элегантной женщиной: так рыбки в реке огибают камни и коряги. Мицуо проводил ее взглядом.

Наверное, сестре еще рано встречать гостей, но старшие члены семьи не будут этим заниматься. Брат Дэйти уже работал и жил отдельно, сестра Юи училась на втором курсе университета Васэда и готовилась к марафону Хаконэ Экидэн[21], а брат Кодзи перешел в выпускной класс академии Ёсано и много тренировался, чтобы войти в национальную сборную по бейсболу. Если он не пройдет квалификацию, то ему откажут. Слава семьи Фукада не поможет, ведь правила едины для всех и в команду попадут самые лучшие.

Неожиданно в дальнее окно, что выходило на летнюю веранду, Мицуо увидел, как у калитки припарковалась знакомая серебристая «Хонда». Сердце забилось, а мысли заметались в сознании как пойманные в банку цикады. По дорожке к дому шел Тайко в бордовом костюме, в правой руке он держал сверток в подарочной упаковке. Неужели дядя приехал ради него? Мицуо поспешил к нему, обогнул группу мужчин и едва не столкнулся с женщиной в красном платье с внушительным декольте, которая наградила его холодным взглядом. Он торопливо извинился и повернул к летней веранде. Тайко специально приехал к заднему двору, чтобы мама не увидела. Нельзя, чтобы его усилия обратились золотой монетой, брошенной кошке!

* * *

Клановый двор утопал в утренних лучах, мартовский ветер играл с кустами азалий вдоль дорожек, по которым носились сятэй с картонными коробками. Они переносили их из ангара в черный фургон. Молодые люди курили под раскидистым кленом. Лентяи пользовались тем, что рядом не было сятэйгасира. Кажется, это шанс узнать, что затевалось. Он жестом остановил щуплого юношу в белоснежном спортивном костюме. Тот замер с ящиком в руках, и его лицо побледнело, как будто перед ним явился дух умершего.

– Ёсимура-сан, вам чем-то помочь? – его голос подрагивал, как и руки: того и гляди уронит ящик.

В клане многие боялись Кэйтаси – единственного сына грозного оябуна. Недалекие сятэй приписывали ему качества отца: холодную жестокость, огромную силу и непоколебимый авторитет. Но старшие братья кёдай и вакасю[22] не признали Кэйтаси, ведь он не входил в клан, но жил с оябуном. Отец спрятал его и маму в квартире в Нэрима, а после ее смерти отправил Кэйтаси к ближайшим родственникам на окраину Киото. Дядя и тётя бросили его, оставив записку:

«Извини, Кэйтаси-кун, мы не можем больше воспитывать тебя. Свяжись с Иноуэ Тосан, он отвезет к отцу».

Кэйтаси выбросил записку, перебил посуду, разорвал тонкие перегородки сёдзи[23], сорвал картины со стен, а затем спалил дом. Но даже, неистовое пламя не смогло усмирить его ярость. Поэтому он ушел в лес, где жил его друг – старик Тагосима в лохмотьях вместо кимоно. В его хижине Кэйтаси пил маття и слушал древние легенды о ёкаях и ками. Мама часто рассказывала ему перед сном истории о потустороннем. В детстве Кэйтаси казалось, что он видел странных людей в белых одеяниях или яркие огоньки в ночной мгле. Здесь, в лесах Киото, он познакомился с Тагосимой, однако дядя и тетя не верили Кэйтаси, они считали, что лес полон неупокоенных душ, что нашли здесь смерть.

– Тебя уже ждут, Кэйтаси-кун. Проживи достойную жизнь и не пытайся меня найти. – Внезапно старик коснулся лба Кэйтаси холодными пальцами.

В глазах потемнело, как будто Кэйтаси стало дурно, и вот он уже стоит возле сгоревшего дома, не помня, как тут оказался. Может, сам вернулся, но только забыл из-за обиды, туманившей разум. У обочины стояла машина, из которой вышел Иноуэ и забрал его в клановый особняк Ёсимура-кай, где Кэйтаси встретили враждебно.

Вскоре он заставит их признать его, но сначала получит больше информации о делах клана, чтобы показать отцу свою заинтересованность. Кэйтаси сложил руки на груди, придавая себе грозный вид, и обратился к сятэй:

– Куда вы грузите ящики?

Юноша не ответил, но и Кэйтаси не сдавался, он подошел еще ближе и прошептал:

– Отвечайте, не испытывайте мое терпение. Иначе с вами потолкует Сиори-кун[24].

Угроза возымела действие, и юноша пролепетал:

– Ночью убили оябуна Танимура-гуми, и вакагасира Иноуэ приказал собрать отряд.

Кэйтаси наклонил голову и цокнул языком, взвешивая слова юноши. Конечно, и раньше пытались убить оябунов из Великой шестерки, но безуспешно. У них лучшая охрана, они неприступны, как боги в Небесных чертогах. И теперь один из них мертв. Кэйтаси отступил в сторону и посмотрел на главный дом Ёсимура-кай. Мимо пронесся сятэй и скрылся в ангаре. Надо спешить на собрание, может, отец прояснит ситуацию.

Кэйтаси прошел мимо пруда с карпами кои, между одноярусными пагодами и открытой верандой. Около главного дома, построенного еще в период Эдо[25], уже собрался весь клан, и ему пришлось пробираться через плотные ряды сятэй и кёдай, им по статусу не положено быть на собрании, в отличие от него – кровного сына оябуна. Кэйтаси проигнорировал завистливые взгляды членов клана и скрылся в доме, где быстро миновал тесный коридор и вышел в просторную комнату без мебели. Сквозь плотно закрытые двери сёдзи мягко рассеивался солнечный свет.

Отец любил период Эдо и проводил собрания в традициях тех времен: держал всех на расстоянии, как на аудиенции у сёгуна[26], как будто боялся нападения. И сегодня это особенно бросалось в глаза, учитывая события в клане Танимура-гуми. У дальней стены, на постаменте из красного дерева пустовало место оябуна. Чуть выше на стене висел клановый герб: на отвесной скале орел сжимал в когтях змею, его крылья простирались в обе стороны – показывая всем защиту оябуна и быструю расправу над врагами и предателями.

В главном зале постепенно собирались члены клана в строгих костюмах. Некоторые уже сидели перед постаментом на полу, устеленному плетеными татами. Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату вошел отец в белоснежном деловом костюме, что олицетворял чистоту и справедливость. За ним следовал вакагасира Иноуэ, словно тень оябуна. Его серые пустые глаза заставляли дрожать врагов клана, а черный костюм подчеркивал смертельную бледность лица. Якудза засуетились и сели на татами перед постаментом. Кэйтаси заметил на себе тяжелый взгляд отца и поспешил сесть на специальное место, слева от членов клана, там находились важные гости, не входящие в семью.

В зале мгновенно установилась тишина. Отец неспешно дошел до постамента, опираясь на трость с набалдашником в виде дракона, поднялся по ступеням и повернулся к собравшимся. Он обвел их долгим взглядом, будто пытался залезть к ним в душу. Враги поговаривали, что отец мог читать мысли. Иначе как ему удалось заключить столько выгодных сделок?

– Ветер сменил направление, нас ждут перемены. Они уже начались. Вчера убили оябуна Танимура-гуми, и клан захлестнула война. Мы должны держаться вместе, как семья! Небеса видят, еще рано назначать преемника, но меня вынуждает Великий Альянс. Сегодня я назову того, кто достоин возглавить семью в будущем.

Кэйтаси нервно сглотнул и приготовился. Сейчас отец назовет его, но оябун медлил.

– Согласно Кодексу чести Ёсимура-кай, прежде чем назвать своего преемника, я должен спросить: есть ли среди вас тот, кто считает себя достойным?

Тишина давила на плечи Кэйтаси, он сжал руки на коленях и стиснул зубы. Присутствующие молчали, никто не выдвинул своего человека: все знали, что это место достанется кровному сыну оябуна. Кэйтаси улыбнулся про себя и немного расслабился: сейчас отец выполнит свое обещание. И тут его пронзило ощущение опасности. Кто-то шел к залу совещаний, и от его агрессивной ауры по спине побежали мурашки. С каждой секундой давление возрастало и впивалось в Кэйтаси острыми иглами, казалось, будто этот кто-то пришел за ним. Чутье редко подводило его.

Оябун тем временем снова заговорил:

– Если нет желающих, то я называю своим преемником…

Не успел отец закончить фразу, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял высокий крепкий юноша в черном костюме, его коротко стриженные красные волосы блеснули огнем в лучах солнца, что заглядывали в комнату через раздвижные двери сёдзи. Рядом стоял менее приметный юноша в таком же костюме, его черные волосы были собраны в хвост, глаза бегали по залу от одного человека к другому.

– Кто ты такой? – обратился отец к незнакомцу.

Тот хищно улыбнулся и медленно приблизился к постаменту, игнорируя членов клана и проговорил мягким баритоном:

– Меня зовут Симидзу Рэйдзи, моя мать – младшая сестра Ёсимуры Марико. Согласно пятой статье Кодекса чести Ёсимура-кай, я заявляю свои права на место оябуна. Давно не виделись, дядюшка.

Вагасира Иноуэ что-то шепнул отцу, и тот не прогнал наглеца. К тому же кузен откуда-то узнал про собрание, выходит, кто-то привел его сюда. Кэйтаси посмотрел на Симидзу, и тот ухмыльнулся в ответ, словно прочитал его мысли. Нельзя позволить чужаку из ниоткуда стать преемником отца!

* * *

Мицуо открыл дверь и вышел на летнюю веранду. В тени ветвистой сакуры плавно опускались нежно-розовые лепестки на дорожку из белой плитки, на газон, на длинный стол на веранде с плетеными креслами по бокам. В одном из них сидел дядя Тайко. Он закрыл глаза, на коленях лежал подарок, правая рука сжимала тлеющую сигарету. Мицуо почувствовал знакомый запах сухой травы с нотами карамели. Он давно не видел, как дядя курил, и не хотел его тревожить, но время поджимало. Кто-то из домочадцев мог зайти, или гость решит проветриться. Поэтому Мицуо осторожно позвал:

– Дядя, ты слышишь меня?

Тот сразу открыл глаза, виновато улыбнулся и бросил сигарету, а затем придавил окурок ботинком. Мицуо внутренне содрогнулся. Мама точно придет в ярость, если узнает об этом. Все домочадцы знали, как она любила порядок и рьяно поддерживала его во всем доме. Дядя, кажется, подумал о том же, в его зеленых глазах появился озорной блеск, а потом взгляд наполнился теплом:

– Давно не виделись, Мицуо.

Мицуо кивнул и подошел к дяде Тайко, который встал ему навстречу. Они обнялись. Мгновенно в нос ударил запах табака, перемешавшийся с масляными красками и растворителем – такой знакомый и родной. Мицуо не хватало дяди, пока он готовился к поступлению в Ёсано. Он не мог как раньше приходить к нему в художественную галерею после тренировки, потому что мама бы заметила его отсутствие. Дядя потрепал Мицуо по кудрявой макушке и ответил на немой вопрос:

– Я тоже скучал. – Он протянул сверток, что все это время держал в руках. – Поздравляю с поступлением в Ёсано!

Не успел Мицуо взять подарок, как услышал голос мамы, она искала его. Он вздрогнул, а дядя отстранил племянника в тень сакуры, а сам вышел вперед. В то же мгновение открылась дверь на веранду и к ним вышла мама.

– Мицуо, ты где? – Она осеклась, когда увидела Тайко и ее лицо превратилось в застывшую маску театра Но[27]: презрение и ненависть заострили ее черты. – Тайко, подлец! Как ты мог заявиться сюда, особенно в такой день! Убирайся из моего дома!

Мама выплеснула слова, как воду на раскаленные камни в бане сэнто[28]. Мицуо показалось, что даже воздух немного нагрелся от напряжения между ними, хотя в конце марта еще довольно прохладно. Из своего укрытия он увидел, что дядя подошел к маме, и она сложила руки на груди.

– Мицуо поступил в академию Ёсано, а ты не пригласила меня.

Вместо ответа мама указала рукой на выход:

– Тебе здесь не рады, убирайся и никогда не появляйся.

Тайко тяжело вздохнул:

– Столько лет прошло, а ты не меняешься. Не хочешь дать мне шанс?

Сердце Мицуо бешено забилось: неужели они наконец-то помирятся? Он давно задавался вопросом, что между ними произошло, но боялся спросить маму, да и дядя всегда переводил тему. Мама смерила Тайко таким холодным взглядом, что невольно Мицуо отступил еще дальше в тень дерева, а руки и спина покрылись мурашками. Казалось, что мама хотела стереть дядю одним взглядом из ткани бытия.

– Дать тебе шанс? – мама растягивала слова, как палач, что зачитывал смертный приговор, давая жертве передышку перед неизбежным. – Исключено! Пока ты не повзрослеешь и не научишься держать обещания, Тайко. Ты сам все прекрасно понимаешь. Уходи!

Между ними и правда что-то произошло. И все же мама неправа. Дядя сохранил секрет Мицуо.

– Твоя взяла, Сумика. – Тайко поднял руки вверх. – Больше ты меня не увидишь. Завтра я уезжаю в Осаку. Приходи, если захочешь попрощаться.

Бывай!

Дядя развернулся и пошел по дорожке к припаркованной «Хонде», мама провожала его взглядом, будто Тайко может вернуться. Мицуо наблюдал из своего укрытия и видел, как дядя сел в машину и отъехал от дома. Мама снова позвала Мицуо, но он не вышел к ней, только не сейчас, когда мысли роились в сознании, наскакивая друг на друга. Почему дядя ничего не сказал? Зачем приходил? И можно ли его остановить? Последний вопрос отделился от остальных и вспыхнул подобно огоньку, еще слабому и нерешительному, но загоревшемуся надеждой в душе Мицуо. Он дождался, пока мама вернется к гостям, и выбежал из тени сакуры к выходу. Оставалось надеяться, что дядя не уехал, ведь он знает, что Мицуо все слышал и у него обязательно возникнут вопросы. Он должен остановить Тайко.

2

Такси остановилось возле низкого деревянного забора, за его стенами высился традиционный японский дом с покатой черепичной крышей с загнутыми коньками. Второй этаж скрывала густая листва кленов, а окна на первом были закрыты деревянными ставнями. Айко расплатилась с водителем десятийеновой купюрой и вышла из машины. За потертой временем оградой располагалась мастерская Симоскэ. Через открытые ворота просматривался внутренний двор. Несколько деревянных строений утопали в кленах, а между ними пролегла белая дорожка из гальки. Айко всегда ощущала трепет, когда входила сюда. Казалось, время здесь остановилось еще в период Эдо, когда семья Симоскэ открыла дело. Они пережили и сёгунат, и период Мэйдзи,[29] бережно храня секрет изготовления лука юми, и стали признанными мастерами.

Конечно, улица изменилась, дороги покрылись асфальтом, рядом выросли многоэтажки, и открылся шумный комбини[30] 7-Eleven. Мимо проезжали машины, а не рикши. Но мастерская Симоскэ гармонично вписалась в окружающую действительность, так прошлое рука об руку шло с настоящим, а многовековые деревья и старинные здания следили за сменой эпох.

Айко прошла во внутренний двор, где кипела жизнь. Слева от входа беззаботно бегали дети между древними бонсаями на высоких подставках и фигурами животных из вечнозеленых азалий. Поодаль, в тени кленов, беседовали взрослые в кимоно телесных цветов. Из японского дома, бывшего теперь магазином, вышли серьезные мужчины с бумажными пакетами в руках и длинными чехлами за спиной. Айко не успела пройти дальше, как в кармане завибрировал телефон. Она открыла мессенджер:

Сатока: «Ай-тян, ты где? Издательство обещало подписать все книги. Я жду тебя».

Айко поблагодарила Небеса, что мероприятие еще не закончилось, очередь ожидаемо растянулась на пару кварталов. Пусть у Нагацуки-сэнсэя хватит сил, чтобы подписать ее экземпляр. Она быстро напечатала ответ:

Айко: «Я на месте, сейчас быстро заберу юми и обратно».

Она вернула телефон в карман и поспешила мимо бонсая и магазина, свернула к миниатюрному домику в глубине сада. В прошлом здесь жил основатель рода Симоскэ еще с периода Муромати[31], когда Токио был небольшим поселением. Дом уцелел после Второй мировой войны, и вокруг него выросли остальные строения, неся в себе память об ушедшей эпохе. Клены окружали хибару со всех сторон, их ветви бережно огибали строение и защищали от ветров и дождей, как духи-защитники. Айко задержала дыхание, любуясь открывшимся видом. Жаль, что Сатоки нет рядом, ей бы понравилось. Айко вынула телефон, чтобы сделать фотографию, но передумала. Такую красоту нельзя передать камерой, только запечатлеть ощущение в памяти. И вернуться сюда уже осенью, когда листья кленов окрасятся в красный цвет.

Айко подошла к дому, сняла обувь и прошла внутрь:

– Извините за вторжение, Симоскэ-сэнсэй.

Ответом ей была тишина. Мастер не встречал ее, как в прошлый раз, когда она забирала юми после ремонта. Неужели мама не предупредила Симоскэ о встрече? Айко поежилась и осторожно пошла по гладкому паркету, миновала пустующую подставку для обуви и висевший на стене свиток с кандзи. Стоит поискать мастера в кюдодзё[32], иначе она опоздает на книжный фестиваль в Кинокуния.

* * *

Мицуо выскочил из дома через белоснежную калитку и огляделся: слева пустая улица с одинаковыми домами за высокими каменными заборами, справа по дороге ехала грузовая машина. Она загораживала обзор, и Мицуо молил Небеса, что увидит дядю, когда та проедет. Но липкий страх все равно залез в душу и сковал тело. Когда машина проехала, Мицуо заметил серебристую «Хонду», к капоту прислонился Тайко.

Сердце Мицуо учащенно забилось, и он быстро перешел улицу. Мысль о том, что дядя ждал его, разливалась уютной негой по телу, однако новость об Осаке окрашивала это чувство в серые тона. Тайко встретил его широкой улыбкой и затушил окурок в миниатюрной пепельнице, что привычно стояла на капоте, когда дядя курил. Сзади с ревом пронеслась гоночная машина. Тайко встал и кивнул в сторону дома Фукады, но Мицуо покачал головой. Даже если мама ищет его, то не бросит гостей. Сейчас у них есть время, а потом он что-нибудь придумает, как всегда, когда тайком сбегал к Тайко в мастерскую.

– Поговорим? – Дядя открыл дверь и сел на место водителя.

Мицуо бросил взгляд на дом, как будто оттуда в любой момент выйдет мама или сестренка Касуми. чтобы вернуть его домой.

– Угу. – Он обошел машину, а сердце бешено стучало.

Возможно, у них времени еще меньше, чем кажется. Поэтому нужно скорее отговорить дядю от поездки в Осаку. Мицуо сел рядом с ним, но слова не шли, а мысли хаотично метались в сознании. Тайко тоже молчал и сжимал в руках подарок, который еще не отдал Мицуо.

Напряженная тишина опустилась между ними, она легла на плечи и вдавливала в мягкое кожаное кресло. Мицуо тянул время. Ему не хотелось отпускать дядю, хотя тому будет лучше в другом месте, как и самому Мицуо. Вот бы оказаться подальше от дома, в котором нужно притворяться другим, а не быть собой. Когда-нибудь он наберется достаточно смелости и уйдет из семьи, освободится от оков, как птицы улетают в бескрайнее небо. Однажды так и произойдет, но сейчас Мицуо полностью зависит от родителей. Его не возьмут на работу без их разрешения, а идти в сомнительные заведения ему не хотелось.

Все изменится, когда он окончит старшую школу и поступит в университет. Там можно подумать о свободной жизни, может даже исполнить мечту – написать роман. Но это не сейчас, а в будущем. Сестра Юи рассказывала, что учеба в университете Васэда в разы легче, чем в академии Ёсано.

Неожиданно дядя развернулся к Мицуо и протянул подарок:

– Поздравлю с поступлением в академию Ёсано! Найди там друзей!

Мицуо взял сверток, а внутренний голос нашептывал, что это прощальный подарок, но он прогнал его и разорвал обертку. Внутри оказалась небольшая записная книжка. На мягкой кожаной обложке выгравирована эмблема издательства KADOKAWA, а сбоку красовалась фирменная ручка. Идеальный подарок для ученика элитной академии. Прощальный подарок.

Нужно что-то сказать, остановить дядю. Для этого Мицуо сбежал с банкета. Но важные слова не находились, и он выпалил первое, что пришло в голову:

– Почему уезжаешь, дядя Тайко?

Мужчина не ответил, а посмотрел на дорогу, по тротуару шла старушка с белоснежным лабрадором, мимо проехал мальчик на велосипеде. Мицуо показалось, что минуты растянулись в часы, но дядя все же заговорил, так и не повернувшись к нему:

– Мне предложили стать учителем в небольшой академии искусств. И я хочу использовать этот шанс.

«Уехать из города и все забыть», – Мицуо мысленно продолжил речь дяди и закусил губу.

Для Тайко это хороший шанс начать жизнь с чистого листа, вдалеке от мамы и прошлого. Но Мицуо не мог его отпустить, хотя бы нужно попробовать его остановить. Сознание подсказало верные слова, обнажая чувства:

«Не уезжай! Не бросай меня. Я и дальше хочу приходить к тебе в мастерскую, где ты выслушаешь меня».

Их обязательно нужно сказать, донести до дяди, пока не стало слишком поздно. Но что, если этого будет мало, что, если старая вражда сильнее привязанности, сильнее дружбы, что зародилась между ними. Мицуо замешкался и выпалил на одном дыхании то, что терзало его уже давно:

– Ты уезжаешь из-за мамы? Почему вы поссорились?

Мицуо поджал губы и уже пожалел, что спросил лишнее, что переступил черту: нельзя обсуждать прошлое! Сердце глухо вторило ускорившемуся пульсу. Дядя молча отвернулся к безликим домам, по тротуару прошла женщина с полным пакетом, рядом с ней бегала малышня. Мицуо сжал руку, ногти впились в ладонь. Кажется, он сам подтолкнул дядю к переезду в Осаку.

* * *

В зале совещаний Ёсимура-кай установилась тишина, ее нарушал гомон, доносившийся с улицы. Члены клана смотрели на оябуна и ждали его реакции. Но отец молчал, и Кэйтаси его понимал. Если Симидзу Рэйдзи и правда тот, за кого себя выдает, то он имел право войти в семью. Однако зачем ему это?

Семья Симидзу, куда ушла младшая сестра мамы, никогда их не навещала, они даже не пришли на похороны. И теперь кузен заявился в столь важный день и претендует на место оябуна в будущем. Кэйтаси заскрежетал зубами и хрустнул костяшками пальцев. Волна ярости прошла по телу, и он тряхнул головой, сбрасывая ее. Нельзя позволять гневу туманить разум, особенно сегодня.

Рэйдзи вальяжно прошел мимо членов клана и сел рядом с Кэйтаси. Приятель кузена куда-то исчез, за ним проследит Сиори, чтобы чужак не шлялся по территории клана.

Наконец-то оябун поднял руку вверх и заговорил:

– Симидзу-кун, ты очень удивил меня своим визитом. Как поживают твои родители?

Кузен встал и поклонился отцу:

– В добром здравии, оябун. Благодаря вашей помощи.

От голоса Рэйдзи сводило зубы, он даже не пытался скрыть лицемерие. И зачем отец с ним разговаривает?

Оябун махнул рукой, и кузен сел на место, слегка задев плечом Кэйтаси. К его горлу подкатила тошнота. Если он пересядет или отодвинется, то выкажет неуважение к оябуну. Приходилось терпеть кузена ради мамы.

Отец обвел присутствующих острым взглядом, способным резать без катаны, и спросил:

– Кто готов поручиться за Симидзу Рэйдзи?

Настал момент истины. Кэйтаси не нужна поддержка, он кровный сын оябуна, а вот Рэйдзи всего лишь кузен. По сути, чужак, которому нельзя доверять. Неожиданно из середины ряда поднялся мужчина и поклонился отцу. Рэйдзи довольно улыбнулся, как будто уже победил. Мужчина выпрямился и заговорил:

– Разрешите обратиться, оябун. Меня зовут Одзи Аота, вакагасира в семье Торияма-гуми.

Кэйтаси слышал об этом клане, они давно входили в Ёсимура-кай, отец высоко ценил их оябуна. Как Рэйдзи умудрился заручиться их поддержкой? Отец потер подбородок и кивнул. Тогда Одзи Аота поспешно заговорил:

– Семья Торияма-гуми поручается за Симидзу Рэйдзи-кун. Он присоединился к нам полгода назад и безукоризненно выполняет любые поручения, чтит традиции. К тому же способный малый: обучался искусству кэндзюцу[33] у мастера в Восточном Икэбукуро. Когда Симидзу-кун попросил взять его на собрание, то оябун Торияма-гуми дал согласие. Мы хотим, чтобы клан Ёсимура-кай оказался в надежных руках.

Рэйдзи хмыкнул и посмотрел на Кэйтаси, в его карих глазах с кровавым оттенком заплясали задорные огоньки. Если кузен самозванец, то клан Торияма-гуми хочет укрепить свое влияние в Ёсимура-кай, поставив своего претендента на место оябуна, а потом забрать власть в свои руки. Но Кэйтаси это мало заботило, он хотел воспользоваться ресурсами клана, чтобы найти убийцу мамы. И лживый кузен ему мешал.

Кэйтаси наклонился к Рэйдзи и процедил:

– Откуда ты взялся? Мама о тебе не рассказывала.

Кузен широко улыбнулся, подобно нэкомата[34], который задумал подлость, и засунул руку во внутренний карман. Оттуда он вытащил фотографию, на которой Кэйтаси узнал маму в голубом платье. Она держала за руку маленького мальчика с короткими красными волосами, карими глазами и озорным взглядом. Наглая улыбка – точь-в-точь как у Рэйдзи. Кэйтаси не верил своим глазам, но с горечью признал, что на фотографии и правда его мама.

Кузен бережно убрал фотографию, как свой трофей, и равнодушно бросил:

– Соболезную вашей утрате, но это место достанется мне. Я давно стремился попасть в клан Ёсимура-кай, а сынку оябуна все легко достается.

Кэйтаси сжал зубы и подавил желание забрать фотографию у кузена. Его бесил и кузен, и сама необходимость оправдываться перед ним, поэтому Кэйтаси сложил руки на груди и отвернулся:

– Ты ничего про меня не знаешь!

Кузен ничего не ответил, а оябун встал и обратился ко всем:

– Я услышал тебя, Одзи Аота-кун. Пусть клан решит: признать Симидзу Рэйдзи-кун кандидатом или нет. Принесите бумагу и ящик.

Спустя мгновение в зал для совещаний вошли два сятэй в белоснежных спортивных костюмах. Один нес прозрачный ящик, а другой – листы и ручку. Они подходили к каждому члену клана, и те писали ответ на листе и складывали его в контейнер. Те, кто сидели рядом, тактично отворачивались в сторону, чтобы поддержать таинство голосования. Оябун ценил честность и благородство членов клана, несмотря на противозаконность их деятельности. Клан Ёсимура-кай вырос из древнего самурайского рода, члены которого стали ронинами[35], поэтому здесь чтили кодекс бусидо. Он же лег в основу Кодекса чести и добродетели, что составили около полувека назад.

Если большинство проголосует против Симидзу Рэйдзи, то Кэйтаси и беспокоится не о чем, но сомнения уже вгрызались в плоть и терзали ее. Ему оставалось ждать и просить Небеса, чтобы кузена вышвырнули из кланового особняка.

Тем временем сятэй уже обошли всех присутствующих и подошли с ящиком к вакагасире Иноуэ Тосану. Он взял ящик и отпустил юношей.

Напряженная тишина растягивалась в секунды, а те в минуты. Кэйтаси не сводил взгляда с помоста, где Иноуэ считал голоса, записывая результаты на отдельном листе. Отец безмолвно наблюдал за всеми, он даже не взглянул в сторону претендентов. Сейчас ни Кэйтаси, ни Рэйдзи не имели ценности для клана, пока не стали его частью. Они находились здесь лишь из-за родства с оябуном.

Прозрачный ящик опустел, и вакагасира Иноуэ встал с листом в руках. Кэйтаси следил за тем, как тот идет к отцу, и проклинал Небеса за медлительность. Нервозность сковала Кэйтаси, он закусил губу, чтобы не сорваться с места и не узнать результаты голосования. Наконец Иноуэ отдал лист отцу, и он долго изучал его, хмуря брови.

Через пару минут, показавшихся Кэйтаси бесконечно долгими, отец вернул листок и объявил результаты:

– Большинством голосов Симидзу Рэйдзи признается кандидатом на место оябуна, согласно Уставу клана.

* * *

Айко шла по мастерской, миновала несколько комнат с открытыми перегородками сёдзи и не встретила ни слуг, ни помощников мастера. За ней подобно тени следовала вязкая тишина, она давила на тело, как тревога за фестиваль, куда Айко хотела успеть. Только в кюдодзё она нашла Симоскэ. Он в черном кимоно и с повязкой на голове склонился перед мужчиной в сером деловом костюме. Тот стоял возле стола и отчитывал мастера. Незнакомец говорил тихо, поэтому Айко не могла их услышать.

Она замерла на пороге и не знала, как ей поступить: то ли незаметно уйти, то ли вмешаться в разговор и забрать лук. Ведь за этим она и пришла сюда. Мужчины и так скоро ее заметят, здесь негде спрятаться. Кюдодзё представляло собой просторную комнату в шесть татами. Слева от стола находилась пустая стойка для юми и компактный шкаф со стрелами, а справа, у дальней стены, раскрытые двери сёдзи открывали три мишени мато вдалеке. Когда-то стрелы Айко попадали точно в белый круг в центре, но чаще ниже, в черные и белые, что исходили от него по очереди.

По обе стороны от кюдодзё росли клены, что скрывали его от посторонних, а клиенты мастерской могли спокойно выпустить стрелы, чтобы проверить качество товара. Иногда Симоскэ тоже стрелял. Айко до сих пор помнила трепетное чувство, когда впервые увидела, как он взял юми, немного вытянутый кверху, его гладкая поверхность бликовала в лучах утреннего солнца. Мастер медленно завел стрелу за ухо и выпустил в цель. Безмятежную тишину нарушил легкий звук цурунэ[36], в который Айко влюбилась.

Мужчина в деловом костюме тем временем все более распалялся. Теперь даже Айко его услышала. Он требовал компенсацию за испорченный лук, что заказала его дочь. Мастер Симоскэ низко поклонился и заверил, что пришлет новый лук в кратчайшие сроки. Но мужчина продолжал его отчитывать, и Айко зашла в кюдодзё, не в силах выносить несправедливость. Может, та девушка не ухаживала за юми, и он пришел в негодность – все знают, что в мастерской Симоскэ самый лучший товар. Мужчина сразу обернулся и смерил Айко недовольным взглядом.

– У вас есть неделя, – бросил он мастеру. – Иначе я обращусь в Комиссию.

После мужчина прошел мимо нее и скрылся в доме, постепенно стихли его шаги. Мастер Симоскэ выпрямился и извинился перед Айко:

– Такэда-сан, спасибо, что пришли. Я сейчас принесу ваш заказ.

Он засуетился и вышел во двор, Айко осталась в кюдодзё. Через открытые двери лился солнечный свет, напоминая о былом. Раньше Айко всегда приходила сюда вместе с мамой, но после инцидента на Зимнем турнире она стала больше работать, и даже лук заказала сама, хотя прежде они все делали вместе. Пусть Летний турнир вернет улыбку мамы. Айко смахнула непрошеные слезы. Она поступила в академию Ёсано, чтобы вернуться в кюдо.

Наконец-то вернулся мастер Симоскэ и вручил ей юми в чехле. Айко поблагодарила и отказалась от проверки, чем заслужила его неодобрительный взгляд. Пусть так, чем опоздать на встречу.

Айко пронеслась по дорожке мимо бонсая и свернула к магазину, где чуть не столкнулась с малышом в синем комбинезоне, но вовремя уклонилась. Она проскользнула между фигур из азалий, затем толкнула дверцу ворот и замерла возле них.

На улице в сторону мастерской шла Ука Мику в короткой джинсовой юбке и футболке с радугой. Бывшая одноклассница из средней школы Минамотори смеялась в окружении приятельниц. Айко хотела скрыться, но не смогла пошевелиться, ноги как будто приросли к дорожке, сердце металось в груди, как загнанный в клетку зверь. Казалось, еще вчера они вместе тренировались и стремились к победе на Зимнем турнире.

Одноклассница тоже заметила Айко и пошла в ее сторону. Прошлое, от которого она бежала, слишком быстро настигло ее. Мику и смерила Айко долгим оценивающим взглядом, в карих глазах загорелся недобрый огонек:

– Неужели это Такэда-сан. Что ты забыла в мастерской? Разве ты не бросила кюдо?

Холодные слова одноклассницы вскрывали незатянувшиеся раны, которые еще кровоточили. Айко отвернулась, не в силах выдержать такой прямой и открытый взгляд, который забирался прямо в душу. Одна из приятельниц Мику язвительно заметила:

– Ха! Да Симоскэ-сэнсэй прогнал ее. Все читали ту статью в «Нихон Спорт».

Да что эта девушка знала о ней? Только Мику помнила, как они готовились к соревнованию, не щадя друг друга, как стремились к победе. Но одноклассница молчала, и обида поднялась в душе Айко, что-то внутри щелкнуло, словно переключатель. Айко вскинула голову и возразила:

– Ошибаешься! – Она сжала лямку чехла, как будто это даст ей смелости. – Симоскэ-сэнсэй сделал для меня юми. И я…

Слова застряли в горле, а руки вспотели под лямкой чехла, он стал будто тяжелее и оттягивал плечо. По трассе пронеслась машина, по тротуару прошли двое мужчин в черных костюмах: один пил кофе из стаканчика, а другой разговаривал по телефону.

Приятельница Мику фыркнула, остальные девушки как по команде захихикали. Айко сжала свободную руку. Нельзя поймать ветер в сети, как и начать жизнь с чистого листа, пока живешь прошлым. Его нужно отбросить и разрешить себе жить дальше. Айко взглянула на самодовольную девицу и выпалила:

– Я поступила в академию Ёсано, чтобы вернуться в кюдо.

Об этом Айко мечтала еще с января, пока готовилась к вступительным экзаменам. И никто ей не помешает, тем более Мику, которая теперь в прошлом. Одноклассница скривила губы в горькой усмешке и взглянула на Айко. Когда их глаза встретились, то кожа покрылась мурашками. Мику заправила прядь черных волос за ухо и медленно произнесла:

– Я тоже поступила в академию Ёсано, Такэда-сан, и не позволю тебе снова все испортить. Поэтому ты не вернешься в кюдо.

Мику прошла через дверцу и задела Айко плечом. Одноклассница скрылась в мастерской Симоскэ, за ней последовали ее приятельницы. Айко не обращала на них внимания, в голове звучали слова Мику:

«Ты не вернешься в кюдо».

Словно в тумане Айко села в свободное такси, но голос одноклассницы преследовал и там:

«Не позволю тебе все испортить!»

Машина плавно тронулся с места и увезла Айко прочь от мастерской. Она прижалась лбом к холодному стеклу, в голове продолжали звучать слова Мику, как треск цикад за окном. Даже поток машин не мог их заглушить. Мир для Айко снова потерял все краски.

* * *

«Симидзу Рэйдзи признается кандидатом». Слова отца эхом раздались в голове Кэйтаси.

К нему нагнулся Рэйдзи и самодовольно улыбнулся:

– Я победил, дорогой кузен.

В комнате стало жарко, Кэйтаси расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но та все равно стягивала грудь, от напряжения дрожали кончики пальцев.

С помоста поднялся отец, он сжимал трость, руки покоились на голове дракона.

– Сложилась непростая ситуация, я не могу назначить Симидзу-кун своим преемником, ведь он не мой сын, но я принимаю выбор клана. Поэтому хочу испытать кандидатов, чтобы проверить их качества и подготовку. Только самый достойный в будущем займет мое место. Собрание окончено, о дате испытания вам сообщит Иноуэ-сан.

Кузен первый встал и толкнул плечом Кэйтаси, а затем прошептал:

– Я легко одолею такого слабака. Большинство решило, что я достоин. Они в тебя не верят.

«Симидзу Рэйди-кун признается кандидатом».

Слова отца все еще крутились в голове, отчего кровь бурлила от ярости. «Испытать кандидатов… Проверить их качества и подготовку… Докажи, что ты достоин, Кэйтаси».

Отец с такой неохотой согласился принять его в клан до наступления совершеннолетия, что мог и сам пригласить Рэйдзи – чтобы проверить Кэйтаси. Это многое объясняло: и внезапное появление кузена, и его самоуверенность. Кэйтаси заскрежетал зубами и подавил желание подойти к отцу и потребовать ответы. Время прошло. Настал его черед действовать.

В Кодексе чести и добродетели упоминается поединок чести – нанори – восходящий к периоду Камакура[37], когда самурай представлялся и выбирал противника, достойного себе. Не хотелось признавать Рэйдзи равным, но Кэйтаси готов пойти на это, чтобы доказать отцу и клану, что они ошибаются. Он встал и обратился к оябуну:

– Разрешите говорить. – Кэйтаси устремил взгляд на постамент.

Отец посмотрел в его сторону. С близкого расстояния Кэйтаси разглядел седину на висках, морщины на лбу и тяжелый взгляд карих глаз. Отец всегда был таким или руководство кланом измотало его?

– Разрешаю, – устало произнес отец.

Кэйтаси глубоко вздохнул, нашел глазами кузена и заявил:

– Я, Ёсимура Кэйтаси, сын оябуна Ёсимура-кай, вызываю на поединок чести Симидзу Рэйдзи-сан.

Кузен усмехнулся и подошел ближе, в его глазах застыла суровая решимость, он поклонился и занял боевую стойку. Кэйтаси хрустнул костяшками пальцев и тоже приготовился.

– Очистить место для поединка, – прогремел голос отца.

Члены клана засуетились и отошли в сторону, образовав небольшой круг, в его центр зашли Кэйтаси и Рэйдзи, встали напротив друг друга и одновременно поклонились.

Кэйтаси не сводил взгляда с кузена, как и тот с него. В зале для совещаний установилась напряженная тишина, даже воздух стал тяжелым. Члены клана окружили их плотным кольцом, кто-то улыбался, предвкушая драку, некоторые разочарованно качали головой, большинство молча наблюдали. Кэйтаси отбросил сомнения, ему нужна лишь победа, и бросился на кузена.

Рэйдзи уклонился от удара в скулу и ответил ногой в живот. Кэйтаси не успел заблокировать атаку и упал на колено. В то же мгновение нога кузена устремилась к нему, и он откатился в сторону, бережно защищая красный шарф. Кэйтаси сделал подножку, и кузен запнулся и рухнул рядом как срубленное дерево. Кэйтаси подскочил к Рэйдзи и замахнулся. Внезапно в руке кузена блеснуло лезвие, Кэйтаси скривился в усмешке и двинул ему в нос. Рэйдзи быстро стер кровь и замахнулся ножом, но Кэйтаси уклонился, и лезвие задело лишь пустоту. Кузен неожиданно вскочил и повалил Кэйтаси на жесткий татами. Нож куда-то исчез, словно его и не было. Кэйтаси схватил его за грудки и ударил головой в лоб. Рэйдзи не остался в долгу и пнул его коленом в живот. Они сплелись на полу в клубок ярости и обиды.

– Довольно! – Отец прервал затянувшийся поединок.

Члены клана растащили Кэйтаси и Рэйдзи по углам, оттуда они и сверлили друг друга гневными взглядами. Оябун уже сошел с помоста и направился в их сторону, во взгляде недовольство, перемешанное с беспокойством. Он остановился между ними, как Небесный судья.

– Какая нынче вспыльчивая молодежь. – Отец покачал головой. – Я не хотел называть преемника, видно же, что вы оба не готовы. Но в свете последних событий, после убийства двух оябунов, чьи кланы погрязли в распрях, Великий Альянс обязал все кланы выбрать преемника.

Отец посмотрел сначала на Кэйтаси, а потом на Рэйдзи. Члены клана молчали, большинство склонили головы и уставились в пол.

– Что же мне с вами делать? Решено! – Отец положил вторую руку на трость. – Насколько мне известно, Симидзу-кун тоже учится в академии Ёсано, поэтому ваше испытание будет таким: кто принесет мне Небесную Звезду Ёсано, тот и станет моим преемником.

Кузен скривился, на щеке осталась кровь, а в глазах застыла упрямая решимость. Он не отступит так просто, впрочем, Кэйтаси тоже не собирался сдаваться. Он не позволит Рэйдзи победить!

* * *

После долгого молчания дядя Тайко тяжело вздохнул:

– Извини, Мицуо, я не могу тебе рассказать. – Он сжал кожаный чехол руля. – Дело не в тебе, правда. Я обещал отцу, что буду молчать, пока Сумика не согласится поговорить. Но сегодня я снова проиграл.

Тайко повернулся к Мицуо, и у того заныло в груди от тяжелого взгляда. Казалось, дядя сейчас скажет что-то важное или объявит, что он тяжело болен. Множество вероятностей пронеслись в голове Мицуо.

Спустя мгновение, Тайко продолжил:

– В юности ты думаешь, что тебе все дозволено и ты свободен, подобно ветру. Но это иллюзия. Мы совершили много ошибок, которые медленно отравляют нашу жизнь. Мицуо, тебе пора задуматься о будущем. В Ёсано придется много тренироваться, чтобы соответствовать ожиданиям родителей, поэтому ты не сможешь писать, как раньше. Ты до сих пор не рассказал маме о своем увлечении, да и книги прячешь в шкафу. Подумай об этом.

Дядя всегда поддерживал Мицуо и не заставлял выбирать между кэндо[38] и писательством. Первому он отдал девять лет жизни, а писательство выросло из школьных сочинений и эссе. Но этого мало. Все чаще Мицуо переполняли идеи, а голоса мешали сосредоточиться на тренировках. И тогда он их записывал, но чувствовал, что короткая форма не может вместить его чувства и выразить невысказанное. Мицуо в очередной раз задумывался о романе, на который так и не решился. Ведь ему придется отнять время у тренировок. Желание стать лучшим в кэндо, которое вбивали в него с детства, мешало писать. Неужели дядя испытывал такие же чувства? Возможно. Правда, Тайко куда смелее, раз смог уйти из спорта и последовал за мечтой.

В кармане завибрировал телефон, но Мицуо не ответил, сейчас не время возвращаться домой. Мама еще немного подождет. Он сжал ладонью колено и попытался найти те слова, которые остановят дядю. Мицуо сложил руки перед собой и выпалил:

– Пожалуйста, не уезжай. – Он опустил взгляд и продолжил: – Я попрошу маму с тобой поговорить, вы обсудите прошлое и помиритесь!

Дядя молчал, и Мицуо осторожно взглянул на него. Тайко смотрел куда-то вдаль, и тягостное напряжение пролегло между ними. Затем дядя перевел взгляд на Мицуо и вымученно ему улыбнулся. Мицуо стиснул зубы и сжал руки, по спине пробежали мурашки. Неужели дядя решил отказаться от него и затеряться на просторах страны?

– У меня есть идея. – Дядя взял телефон и что-то начал искать в интернете. – Я не могу доказать Сумике, что изменился, она не послушает меня. Но вместе мы сможем ее убедить.

Вскоре дядя показал Мицуо сайт, где рассказывали о конкурсе для молодых авторов от газеты «Ёмиури Симбун». Кажется, он слышал о нем по телевизору.

– Я сам виноват, что сестра думает, что творчество – лишь мимолетное увлечение, а не серьезная работа. Художников уважают, а писателям вручают Нобелевскую премию, но сестре это не важно. Для нее только командная работа достойна уважения, а самовлюбленные художники лишь зря тратят время, их мазня ничего не даст миру.

Дядя замолчал и положил телефон на переднюю панель машины. В кармане Мицуо снова раздалась вибрация, но он не замечал этого, даже забыл как дышать, боялся испортить момент. Впервые Тайко с ним так открыт. Дядя улыбнулся и потрепал Мицуо по волосам:

– Давай покажем Сумике, что писатели и художники тоже достойны уважения. Ты напишешь роман на конкурс до конца июня, а я нарисую иллюстрации. Если мы попадем в шорт-лист, то жюри сделает рецензию на книгу, ее напечатают в журнале – это и будет нашим козырем. Я не могу отказаться от работы прямо сейчас, у меня испытательный срок до конца триместра.

Мицуо закусил губу, он не хотел писать роман прямо сейчас, да еще и без подготовки. Нельзя же написать роман за такой короткий срок! Но если он откажется, то потеряет дядю навсегда. Мицуо посмотрел на Тайко и решился:

– Я попробую! Я напишу роман и принесу маме рецензию.

Дядя кивнул:

– Я обещаю нарисовать потрясающие иллюстрации. Сумика будет удивлена.

Дядя протянул руку, и они соединили обещание клятвой на мизинцах, как в детстве, когда Мицуо просил Тайко не рассказывать маме о том, что он приходит в его мастерскую после тренировок. Она до сих пор думает, что Мицуо гулял с друзьями, которых у него нет.

Когда телефон снова зазвонил, то Мицуо извинился перед дядей и принял вызов от мамы:

– Мицуо, я не знаю, где ты пропадаешь, но немедленно возвращайся домой.

Долгие гудки раздались в ответ. Мама не дала даже слова вставить, значит, она очень разозлилась. И дядя это понял:

– Тебе пора, Мицуо. Не забывай мне писать.

Мицуо взял записную книжку и вышел из машины. На улице он попрощался с дядей:

– Если я сдержу обещание, то ты приедешь на Летний фестиваль в академию Ёсано?

Дядя кивнул ему в ответ и завел машину. Она плавно отъехала от обочины и унеслась вдаль. Мицуо открыл телефон, нашел сайт конкурса и подал заявку.

3

Тору остановился перед воротами академии Ёсано и вздохнул. Здесь уже собралась большая толпа: юноши и девушки в темно-зеленой школьной форме – наверное, первогодки. Он мог избежать этого, если бы не проспал. Хотя после вчерашнего еще повезло, что пришел вовремя, а не ближе к обеду.

К воротам прислонился старшеклассник, на правом рукаве темно-зеленого пиджака красная повязка – знак отличия члена дисциплинарного комитета, – а в руках черный планшет. Видать, его назначили проверять первогодок: они не могут зайти в школу без пропуска, который получат на церемонии поступления. В академии Ёсано строгие правила, даже родителей пускают только на церемонию поступления и на Летний фестиваль.

Девушки явно нервничали, многие одергивали короткие юбки или теребили рукава пиджаков, другие перевязывали зеленую ленточку на белоснежной рубашке. Юноши, напротив, смотрели с вызовом, кто-то засунул руки в карманы брюк, а некоторые и вовсе пришли без пиджаков.

Тору поправил роговые очки на переносице и поморщился. Он ненавидел церемонию поступления. От одной мысли, что в Ёсано соберутся ученики, их родители, а журналисты будут снимать происходящее, свело пустой желудок, а в висках застучало. Тянущая боль, что мучила с утра, лишь усилилась. Он зевнул, снял очки и потер глаза.

В кармане темно-коричневого пиджака завибрировал телефон. Может, это Сигэмори? Тору отбросил эту мысль. Станет она ему писать! Их отношения не продвинулись дальше коротких разговоров около кофемашины в учительской. Ему пришло сообщение в LINE:

Ю: «Ты как? Живой?»

И как его совесть не мучает? Сам же потащил в тот бар в районе Гиндза[39]. Хотя Тору отказывался, потому что завтра начинался учебный год. Но Юки сказал, что все будет путем. Тору замутило от воспоминаний о ночных приключениях. Он глубоко вздохнул, поправил очки и написал в чат:

Тору: «А сам как думаешь?»

Ю: «То-кун, не злись. Завалишься в библиотеку и там отоспишься».

Друг хорошо знал Тору: тот и собирался так сделать, но прежде отметится в школьном терминале, иначе не засчитают рабочий день. Такую систему ввели несколько лет назад, и он не сразу к ней привык.

В приложении пришло новое сообщение. И что Юки еще надо?

Ю: «Чо вспомнил-то! То-кун, а ты сделал тот свой отчет? Вчера только о нем и говорил».

Воспоминания прошедшего дня мучительно возвращались. Тору и правда хотел подготовить доклад для собрания, даже прикинул книги для заказа и тематические стенды в библиотеке, выбрал, на какие семинары пойдет. Это самая скучная часть его работы: выслушивать многочасовой бубнеж о проблемах современного поколения. Но Тору тянул с докладом до последнего, теперь нужно закончить работу, пока заместитель Унаяма не узнала об этом. Тору сглотнул и представил, как отчитывается перед этой ужасной женщиной, и убрал телефон.

Кажется, учеников прибавилось, от их галдежа голова налилась свинцом. Вход загораживала толпа первокурсников, многие в нетерпении переступали с ноги на ногу. Тору подошел к дежурному сбоку, достал из плечевой сумки пропуск и показал его:

– Оцука Тору, библиотекарь академии Ёсано, пропустите меня.

Позади раздалось недовольное ворчание учеников, многие бросали на Тору сердитые взгляды, никто не хотел пропускать без очереди. Старшеклассник застыл, разглядывая карточку сотрудника, как будто не верил тому, что там написано. Спустя целую вечность юноша скомандовал:

– Эй, первогодки! Расступитесь, дайте пройти сотруднику академии Ёсано!

Ученики освободили вход, и Тору скрылся в парке при школе. Дежурный даже не понял, кого пропустил. Это повторяется каждый год. Никто так и не запомнил Тору, хотя он работал в академии Ёсано уже пять лет. Да и с чего бы ученикам его знать, за них всю работу выполняют старосты: забирают учебники и сдают их в конце года.

– Видала его одежду? Он из технического персонала. Всех не упомнишь. – Голос дежурного догнал Тору.

Парк при академии Ёсано встретил его приятной свежестью. Асфальтированные дорожки петляли вдоль высоких массивных кленов, их кроны так крепко сплелись между собой, что создавали полумрак. Изредка сквозь них проходили солнечные лучи и оставляли следы на лавочках, потухших уличных фонарях и черных мусорных баках, что стояли по бокам аллеи.

Долгожданная тишина помогала сосредоточиться, а шумные ученики не мешали думать. Тору открыл школьное приложение и начал вбивать названия книг. У него будут проблемы, если Унаяма узнает, что он не сделал работу во время.

* * *

Кэйтаси вместе с Сиори зашел в спортивный зал академии Ёсано. Около входа столпились ученики: одни оглядывались по сторонам, другие сбились в группы и что-то бурно обсуждали. Какая-то девица с неестественным загаром и ярким макияжем позировала на камеру. Кэйтаси прошел мимо них, помогая себе локтями. Недалекие ученики привлекали внимание журналистов как обезьяны в клетке.

Места для зрителей поднимались снизу вверх, как трибуны на стадионе, в проходах стояли операторы и снимали происходящее, а иногда журналистов, которые что-то рассказывали на камеру. Последние были повсюду: не только около входа, но на игровом поле и возле сцены по левую сторону от него.

Кэйтаси заприметил пустующий ряд и направился туда сквозь толпу учеников между операторами. Не успел он занять свободное место, как рядом показалась белобрысая голова Като Су. Друг улыбнулся и с размаху плюхнулся рядом.

– Занятная эта школа. – Он закинул руки за голову. – Ты знал, что она построена на костях?

Кэйтаси вскинул бровь. Друг слишком много смотрел аниме и уже путал реальность с выдумкой. Мимо прошли юноши, они громко обсуждали бейсбол. Като не стал дожидаться ответа, а наклонился ближе и заговорщически прошептал:

– Раньше здесь был крупный дом престарелых с парком и бассейном, но все сгорело во Второй мировой войне. Атака была внезапная – никто не выжил. Это место долго пустовало, а потом основатель Великого Альянса кланов якудза вложил деньги в строительство школы, так и появилась академия, поэтому все кланы отправляют сюда учиться своих детей.

Об этом не писали в буклетах, что принесла Сиори для Кэйтаси, даже на сайте школы об этом умалчивали. Но Като не унимался:

– Поговаривают, что души неупокоенных до сих пор бродят по территории школы.

Кэйтаси ребром ладони стукнул друга по голове и засмеялся:

– Ты аниме пересмотрел, когда уже возьмешься за ум?

Като насупился и отвернулся, а Кэйтаси лишь покачал головой. Чего это он такой чувствительный в последнее время, совсем на него не похоже. Не успел Кэйтаси поддеть друга, как заметил кузена Рэйдзи. Он подошел к какому-то ученику и что-то шепнул тому на ухо. Около них стоял Кавамори – приятель кузена, что приходил на собрание. Неужели они что-то замышляют? Лучше быть настороже.

Като рассказывал про другие кланы, что учились в академии, но Кэйтаси его уже не слушал. Он зашел в школьное приложение, перешел в раздел «Обсуждения», где отыскал информацию про Небесную Звезду Ёсано:

«Небесная Звезда Ёсано – высшая степень отличия, которая вручается лучшему ученику первого курса в конце года.

Для получения Звезды нужно собрать небесные осколки – знаки отличия, которые дают за результаты экзаменов, за клубные и рейтинговые баллы, а также за активное участие в школьной жизни. Подробнее в разделе “Школьная деятельность”».

Пусть кузен налаживает связи с другими кланами, только это ему не поможет собрать осколки. Для якудза важно сохранить лицо, они могут обещать помочь, но когда дело доходит до личной выгоды, то забываются мнимые обещания. Только союзы, скрепленные клановой печатью и церемонией тэути-сакадзуки, являются нерушимыми, ведь Небесные владыки благословляют его. Но Кэйтаси не нужна помощь ни других якудза, ни Богов. Он создаст будущее сам.

* * *

Мицуо шел по коридору академии Ёсано в толпе первогодок. Ему пришлось не только высидеть долгую церемонию поступления, но и дождаться, когда остальные пойдут в класс. Он не мог первым покинуть спортзал и тем бросить тень на семью. Ему и так досталось вчера от мамы.

Когда Мицуо вернулся домой, то его встретил брат Кодзи, он известил, что теперь они будут жить в одной комнате: мама договорилась с Администрацией Ёсано. Брат похлопал Мицуо по плечу и заверил:

– Ты в надежных руках, Мицуо. Я позабочусь о тебе.

От этих слов стало не по себе. Неужели брат знает, что он виделся с дядей? Или это мама попросила Кодзи присмотреть за ним после того, как встретила Тайко на летней веранде. Она, наверное, догадалась, куда Мицуо пропал, хотя ничего об этом не сказала: ни вчера за ужином, ни сегодня за завтраком.

Мицуо смог избавиться от опеки брата только возле спортзала, но все равно дождался, когда выйдут остальные. Ему постоянно казалось, что за ним наблюдают: мама с лоджии для родителей или брат со зрительских мест. Это чувство преследовало его даже в коридоре и исчезло, когда он зашел в класс «1–1». Там уже начали собираться одноклассники – сплошь знакомые лица с дежурными улыбками. Большинство Мицуо встречал на банкетах и званых ужинах. Многие изучали его холодным и расчетливым взглядом, чтобы понять, кто он: конкурент или потенциальный друг, с которым можно общаться и не бояться удара в спину. Любой спортсмен опасается, что его подставят перед важным матчем.

Одноклассники здоровались с Мицуо, и он отвечал им, а сам мечтал сесть за парту и проверить почту: вдруг ему написали из издательства. Они, скорее всего, отклонили заявку. Тогда договор с дядей терял смысл. Мицуо отругал себя за излишнее беспокойство. Он сел за парту в середине ряда. Около нее появился юноша: светлые волосы убраны прозрачным ободком, в одном ухе несколько сережек, а бездонные темно-карие глаза изучали Мицуо. Юноша поднял руку и представился:

– Меня зовут Янаки Тосиаки, я буду твоим соседом.

Янаки дружелюбно улыбнулся, но Мицуо чувствовал опасность, исходящую от него. Мицуо сглотнул и собирался встать, как Янаки замахал рукой:

– Брось эти формальности. Кодзи-сан о тебе рассказывал. Давай дружить.

Выходит, сосед знает брата и, скорее всего, подошел к Мицуо по его просьбе. Янаки сел и неожиданно начал рассказывать про себя, но больше про брата, как он восхищается Кодзи, как счастлив с ним подружиться. Мицуо подавил стон: только фаната брата ему не хватало.

В класс вошла молодая женщина в темно-синем костюме – пиджаке и юбке до колен, – длинные каштановые волосы струились по плечам и блестели под лучами полуденного солнца.

– Прошу всех занять свои места. – Ее голос разливался по классу, как песня ручья в горах.

Одноклассники заняли места, юноши переговаривались между собой, а девушки презрительно, будто хором, хмыкнули. Учительница прошла мимо кафедры и замерла около стола. Она обвела класс ясными голубыми глазами и представилась:

– Меня зовут Сигэмори Аяка, я ваш классный руководитель и учительница математики.

Мицуо заметил, что у Сигэмори прямой и смелый взгляд, она держалась с достоинством, учитывая колкие взгляды девушек и похотливые – юношей. Учительница посмотрела в планшет и снова на класс:

– Кажется, все здесь. Академия Ёсано похожа на лабиринт, но вы быстро освоитесь. Давайте начнем традиционное представление. Есть желающие?

С первой парты взметнулась рука:

– Разрешите, Сигэмори-сэнсэй.

Добровольцем вызвалась Кабасима Юрика – представитель первогодок. Она встала и обвела класс выразительными карими глазами, элегантно заправила прядь длинных черных волос за ухо и улыбнулась:

– Меня зовут Кабасима Юрика, я занимаюсь теннисом, люблю ходить по магазинам и кататься на лодке. Рассчитываю на вашу поддержку.

Когда она села на место, то появились другие желающие: девушки и даже юноши – все хотели рассказать о себе. Тогда учительница попросила представляться по очереди: с первого ряда. Кабасима дала толчок, которого все ждали. Вскоре очередь дошла и до Мицуо, он встал и коротко представился:

– Меня зовут Фукада Мицуо, я изучаю кэндо. Надеюсь, мы поладим.

Кто-то разочарованно вздохнул, но Мицуо уже вернулся за парту. Не мог он рассказать о своей любви к литературе или о том, что пишет книгу и подал заявку на конкурс для молодых авторов. А нести чепуху про сериалы, компьютерные игры или утренние пробежки, как это делали другие, он не хотел. Ведь придется развивать легенду. Пусть лучше считают, что он скучный.

На парте завибрировал мобильный телефон, на экране выскочило уведомление электронной почты. У Мицуо бешено забилось сердце, кажется, пришло письмо от организаторов конкурса. Он едва сдержался, чтобы не открыть его сразу. Традиционное представление подошло к концу, и Сигэмори начала рассказывать про нововведения в академии Ёсано.

В этом году отменили свободное посещение, и по новым правилам ученики должны быть на уроках, если у них нет тренировок, а за пропуски будут вычитаться рейтинговые баллы. Самые злостные нарушители попадут в кабинет заместителя директора Унаямы Сакуры. Мицуо помнил, как брат Кодзи хвалился, что мог уходить с уроков, когда захотел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сятэй– младший брат в клане якудза, те, кто подчиняются старшим братьям кёдай (здесь и далее – примеч. автора).

Вернуться

2

Сятэйгасира(или босс сятэй) – он подчиняется оябуну и руководит сятэй.

Вернуться

3

Сакадзукигото– это ритуал, с помощью которого подтверждают или укрепляют новые отношения, с его помощью обян (отец) принимает в клан кобунов (детей).

Вернуться

4

Оябун– глава клана якудза.

Вернуться

5

Кёкусинкайсчитается жестоким и трудным стилем каратэ, здесь бои проходят в стойке с полным контактом без защитного снаряжения.

Вернуться

6

Суги-сэнко– один из видов благовоний, используется при поминовении умерших.

Вернуться

7

В Японии сначала идет фамилия, а затем имя.

Вернуться

8

Вакагасира– молодой глава, второй человек в клане после оябуна.

Вернуться

9

Кёдай– старшие братья в клане якудза, им подчиняются сятэй (младшие братья).

Вернуться

10

«-сан»– уважительный суффикс, так обращаются младшие к старшим в зависимости от возраста или положения.

Вернуться

11

Гэнкан– зона у входной двери, она представляет собой комбинацию крыльца и прихожей, здесь снимают обувь, чтобы зайти в основную часть дома.

Вернуться

12

Кюдо– боевое искусство стрельбы из лука.

Вернуться

13

Юми– асимметричный лук с расположением рукоятки приблизительно в одной трети длины лука снизу, его используют в кюдо.

Вернуться

14

Кандзи– китайские иероглифы, которые используют японцы.

Вернуться

15

LINE– популярный японский мессенджер.

Вернуться

16

«-тян»– уменьшительно-ласкательный суффикс для имен в японском языке, часто используют подруги.

Вернуться

17

Дзи-Дзи– ведьминский кот главной героини Кики из франшизы «Ведьмина служба доставки».

Вернуться

18

«Кинокуния»– крупная сеть книжных магазинов.

Вернуться

19

Юката– традиционная японская одежда, кимоно без подкладки.

Вернуться

20

«-нисан»– уважительный суффикс обращения к старшему брату.

Вернуться

21

Хаконэ Экидэн– эстафетный марафон среди студентов, маршрут проходит между Токио и Хаконэ, его транслируют по телевизору.

Вернуться

22

Вакасю– рядовой член якудза, может руководить отрядами сятэй.

Вернуться

23

Сёдзи– перегородка в традиционном японском доме, она состоит из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме, заменяет окно или дверь.

Вернуться

24

«-кун»– суффикс обращения старшего к младшему по возрасту или статусу, чаще всего к мужчине, иногда так обращаются к девушкам, когда неуместен суффикс «-тян».

Вернуться

25

Период Эдо(1603–1868) – период в истории Японии, когда правил клан Токугава, который установил диктатуру сёгуната (военное правительство), которая пришла на смену жестоким средневековым междоусобным войнам.

Вернуться

26

Сёгун– военный диктатор, который обладал реальной властью в период Эдо.

Вернуться

27

Театр Но– один из видов японского драматического театра, одной из отличительных черт которого является маска, в которой выступает только ведущий актер ситэ, у каждой маски свое неповторимое выражение лица, соответствующее амплуа героя.

Вернуться

28

Сэнто– общественная баня в Японии.

Вернуться

29

Мэйдзи(1868–1912) – период в истории Японии, когда к власти пришел император Мэйдзи, он положил конец сёгунату и внутренней самоизоляции страны (сакоку), было принято ряд реформ, изменивших страну.

Вернуться

30

Комбини– круглосуточный магазин шаговой доступности.

Вернуться

31

Период Муромати(1336–1573) – период в истории Японии, когда ставка сёгуна находилась в Муромати близ Киото.

Вернуться

32

Кюдодзё– зал для тренировок кюдо.

Вернуться

33

Кэндзюцу– японское искусство владения мечом.

Вернуться

34

Нэкомата– двухвостый кот ёкай в японской мифологии, они злые и агрессивные к людям.

Вернуться

35

Ронин– самурай, который либо лишился покровительства своего сюзерена, либо не сумел уберечь того от смерти.

Вернуться

36

Цурунэ, или «песнь тетивы» – особый звук тетивы, когда стрелок выпускает стрелу, и она мгновенно попадает в цель.

Вернуться

37

Период Камакура(1185–1333) – период в истории Японии, названный по имени города Камакура, ставшего первой ставкой сёгуната в Японии.

Вернуться

38

Кэндо– японское боевое искусство фехтования на бамбуковых мечах (синай).

Вернуться

39

Гиндза– квартал в Токио в районе Тюо, где много магазинов, ресторанов, баров.

Вернуться