Данил Двухреченский
Перевернутые жизни

Блуждающее такси.

Евгений покинул офис в десять вечера, посвятив работе девять часов. Накинув на костюм серое пальто, он засунул портфель под мышку и направился к выходу. Погода не внушала доверия. Тучи плыли по небу на протяжении двух часов, ещё тогда, когда он сидел за белым столом напротив монитора, где на весь экран рабочего стола был, развернут отчет о товаре. Заварив себе чашечку кофе, Евгений заметил, что серые тучи были похожи на грязные тряпки в небе. «Пойдет дождь» сказал он себе, но ошибся. Ни единая капля не упала на сухую почву. И сейчас, когда он стоял на улице над ним нависали эти тряпки, предупреждающие о ливне. Да, о ливне. Тучи приобрели черный оттенок, меняя свой окрас, как заяц обличается в белую шерсть зимой. Черный – означает ливень. Осталось дождаться грозы и небо больше не будет себя сдерживать.

На улице разбушевался ветер, бьющий по лицу человека, который решил поздно куда-то отправиться. Евгений прошел несколько кварталов и вышел на шоссе, где, не уступая скорости ветру, проезжали машины. В основном серые и черные, будто человечество забыло, как красочен мир и насколько он разнообразен в своей палитре. Конечно, мимо пролетали и белые, и желтые машины, но разве это меняет сути? Евгений дошел до тихой дороги, где скорость автомобилей уменьшалась до шестидесяти километров, укорачивая резвость водителей. К мужчине подкатила желтая машина разукрашенная черными квадратиками. Он не сразу сообразил, что водитель такси заинтересован именно в нем, а потому не сразу остановился.

– Присаживайтесь, – спокойно прозвучал голос из открытого окна автомобиля.

– Нет. Мне не так уж далеко надо идти, – ответил Евгений, но это было чистой воды вранье. До дома оставалось шесть, а то и семь километров. Евгений планировал дойти до остановки, куда подъезжает автобус, способный довести его практически до подъезда, но путь до неё был не таким уж коротким. Пройти предстояло полтора километра, а ноги наливались свинцом с каждым шагом.

– Сделаю тридцатипроцентную скидку, – пообещал таксист, подъезжая все ближе и ближе к бордюру. – Соглашайся, приятель. Я-то вижу вашу усталость на лице.

Евгений призадумался на несколько секунд, и взвесив все за и против, согласился. Послышалось трение шин об асфальт, таксист поставил ручник и ожидал появления в салоне пассажира.

В салоне было тепло. При открытии двери внутри загорелась лампочка, но быстро потухла. Вернув ручник в нужное положение, водитель тронулся с места, выезжая на шоссе. Евгений назвал нужный адрес, и таксист не глядя на пассажира, кивнул. Темнота в салоне смешалась с тишиной. Лишь издалека были видны фонари, такие нечеткие, но излучающие теплый свет. Никто из них не заводил разговор первым. «Есть и молчаливые таксисты», – подумал Евгений и улыбнулся своей мысли. Обычно он желал доехать в такси в молчании, не проронив ни слова, но эта поездка не походила на другие. Водитель сделал тридцатипроцентную скидку, и это вызывало вопросы. Много вопросов.

Евгений кашлянул в кулак. За окном играл резвый ветер, пытаясь проникнуть в салон такси. Водитель смотрел на дорогу внимательно и, как-то осторожно. В глазах витала неуверенность? Да, это была именно она. Евгений заметил это в зеркале заднего вида, когда таксист в первый раз взглянул на него ярко голубыми глазами.

– Холодно сегодня, – прокомментировал пассажир, смотря тоже в зеркало заднего вида. Глаза таксиста не сдвинулись с места. Он по-прежнему смотрел в оба глаза на дорогу.

– Да. Возможно, будет дождь, – поддержал водитель попытку завести диалог. Но, увы, завести разговор не вышло, и они вновь оказались в гробовой тишине, которую нарушал ветер и мотор машины.

– Почему вы решили меня подвезти? – Нарушил молчание Евгений. Вопрос сорвался с языка, не до конца сформулированный. – То есть – почему именно я? – Таксист открыл было рот, но тут же закрыл, наверняка обдумывая вопрос.

– Я не знаю, – пожал водитель плечами. – Я будто почувствовал вашу тяжесть и какую-то ментальную связь. Странно звучит, но это так.

– Действительно странное оправдание, – подтвердил Евгений. Он начал сомневаться в своем решение сесть в такси, ведь лишних деньг у него не водилось, хотя цена позволяла потратиться.

– Разрешите задать вопрос? – Нарушил молчание таксист. Сама просьба звучала, как то, чего нельзя избежать. Евгений кивнул, водитель стал обдумывать, как правильно задать вопрос. – Вам же предстоял неблизкий путь до дома или остановки, угадал? – Водитель вновь кинул короткий взгляд на пассажира. Светофор выдал красный свет и, как и полагалось законопослушному гражданину, имеющие водительские права, таксист затормозил.

– Э-э-э, – сконфужено начал было Евгений, но таксист опередил его.

– Можете не отвечать на этот вопрос, он был личным, извините.

– Нет-нет, вам не стоит извиняться. Я отвечу на него. Я вам соврал. Ведь изначально хотел дойти до остановки, окунувшись в свои мысли, забыться в них, ища ответы на мучавшие меня вопросы. – Евгений замолчал. Водитель шмыгнул носом, и надавил педаль газа на зеленый свет.

– Понимаю, – робко произнес таксист. – Я подобрал вас, как бы так сказать… чтобы не увлечься своими мыслями, – он выдерживал паузы. –Эти мысли часто нападают на меня из темных уголков сознания, заставляя задаваться многими вопросами. – Тут он вылил, словно воду из ведра, все накопившее за долгие дни, а может и годы. – Почему родился именно я? Как изменился мир, если бы меня не было? Стою ли я хоть какого-то гроша? Кто еще любит или полюбит меня? Зачем я живу? Почему Господь так жесток? – Таксист продолжал перечислять мучившие его вопросы, которые должны были остаться чем-то личным в душе. Он закончил высказываться, глядя на дорогу, Евгений заметил почти фиолетовые мешки под глазами. – Извините, что заставил слушать мое нытье.

– Ничего. Бывает, – ответил Евгений. В этом и правда не было ничего плохого. У каждого внутри есть своя чаша ужасов, которая рано или поздно наполняется до краев и выходит за них, после чего все выливается наружу. Неизвестно кто в этот момент может оказаться рядом. И очень повезет, если это будет не какой-нибудь мерзкий тип, неспособный понять внутренний мир другого человека. Евгений даже начал завидовать водителю. Ведь не каждый может развязать язык на всю катушку. И сказать то, что лежит поперек души огромным булыжником.

– Видите ли, я много думаю о жизни, которую даровал мне Господь, – продолжил было водитель, но замялся, поворачивая налево. – Открою вам секрет, вам же можно его доверить?

– Да, – хрипло выдавил пассажир, готовясь слушать водителя, последний кивнул и продолжил.

– Я был женат, недолго… её звали Роза, но я называл её Рози. Ей нравилось это имя. – Таксист поморщился, шмыгнул носом и решил рассказать свой секрет до конца. – Я её любил, как мастер Маргариту. У нас имелась связь… Внутренняя. Мы понимали друг друга с полуслова. Забавно, все походило на романтический фильм, где пара вначале ссорится, затем мирится, и в конце они играют свадьбу, давая клятву, быть друг с другом до конца. Клянусь, я думал, что все происходит во сне, и меня совсем скоро разбудит будильник, чтобы я отправился на работу. Проходили дни, недели, и я принимал прекрасную правду. Действительно прекрасную. Я отдавал себя полностью, не замечая всего остального. Но знаете, чем жизнь отличается от фильмов? Я вам отвечу – жизнь жестока. Рози поразила опухоль мозга. – Он шмыгнул, свернул в очередной раз и остановился на светофоре. – Да опухоль. – Повторил таксист снова, возвращаясь к мысли. – Мы посещали разных врачей, надеясь на лучший исход, но жизнь жестока. Её положили в больницу, и я приходил к ней пять-шесть раз в неделю, живя надеждой, что сон стал кошмаром, и я проснусь с ней в постели, где она будет лежать рядом и крепко спать. Так оно и вышло, она заснула крепким, но вечным сном. – Водитель остановил историю, но после паузы возобновил её. – Сравнение скверное, но у вас была собака? – Пассажир кивнул. – Вы наверняка знаете, когда собака заражается бешенством, лучшим исходом для неё будет смерть… Быстрая смерть. Рози молила меня, давилась слезами ради того, чтобы я убил её, как шавку, которая подцепила эту гребанную болячку. Сейчас я думаю, до чего же наш Господь любит иронизировать над людьми. Бешенство – это та же опухоль, заставляющая человека страдать от боли. Больные теряют рассудок и не понимают, чего требуют от других. Убийство Рози? НЕТ! Ни за что на свете! Я готов отдать жизнь, если мог бы вернуть её, но в этом и заключается ирония. Она жестока и до коликов в животе смешна, своеобразна. Конечно, есть в ней что-то смешное.

– Мне жаль, – только и смог прохрипеть пассажир.

– Я думал о самоубийстве, – неожиданно заявил таксист. Пассажир не знал, что и сказать. – Я вам рассказываю секрет, поэтому не вздумайте сейчас говорить, что это страшный грех и жизнь продолжается, ведь в ней так много прекрасного, – он всплеснул правой рукой. – Это секрет, о котором знаете только вы. Случайный прохожий, – тихо добавил таксист. – Я похоронил её на следующей неделе, и знаете что? Место ей досталось почти у самого конца кладбища, где начинался забор. Рози похоронили практически на заднем дворе кладбища, как питомца! Ирония высшего уровня! Автор сам Господь! Приходите все на похороны девушки, смерть которой схожа с дворняжкой! – Пауза. Поворот направо. – Не проходило и ночи, когда я не думал о самоубийстве. Я стал таксовать по вечерам, банально надеясь на то, что смогу убежать от собственных мыслей! Представляйте? Не получилось. Они давили слишком сильно, чтобы их можно было не замечать. – Водитель замолчал. Пассажир хотел было что-то сказать, но таксист продолжил. – Я думал сброситься с обрыва, врезаться в столб на скорости двухсот километров, захлебнуться в ванной, приняв снотворного, скинуться с крыши или просто повесится. Тихо без лишнего шума, спокойно висеть в спальне на люстре, пока налогоплательщики не начали задаваться вопросом: «Почему этот гражданин не платит налоги?». Тогда бы меня обнаружили и, зная, как Господь наш любит иронию, похоронили бы на противоположном конце кладбища. Параллельно Рози. – Он закончил, но Евгений не знал, можно ли что-либо добавить. Будут ли слова иметь какую-то цену? – Прошу прощения за эти высказывания, я… просто не мог больше терпеть… спасибо, – глянув на пассажира в зеркало заднего вида, таксист улыбнулся. – Вас не будет смущать, если я закурю? – Евгений отрицательно покачал головой. – Может и вы будете? – Он протянул пачку назад не глядя.

– Нет, спасибо, – ответил Евгений и таксист кинул пачку в бардачок, оставив его открытым.

– Если желаете, то можете поделиться своими мыслями, – с надеждой произнес водитель, в очередной раз шмыгнув. – Я вас не заставляю, но все же предлагаю. Вам решать.

– Как вас зовут? – внезапно спросил пассажир, хотя знал, что имя мужчины останется для него неизвестным. В глубине души он надеялся на эту тайну.

– Это останется секретом, – отрезал таксист. Евгений немного подумал над его предложением.

– У меня умерла дочка, – немного помявшись, поделился пассажир, таксист сочувственно кивнул. – Ей было пять, когда пьяный водитель задавил её. – Таксист удивленно глянул на него. – Да, именно задавил. Иной раз я думаю, лучше бы он её сбил. Ночью, пока жена мирно спит, я просыпаюсь от криков моей маленькой дочки у себя в голове. – Евгений выдержал паузу, собираясь встревожить старое прошлое, приносящее боль. – В тот день я гулял с ней в парке, и мы вышли на его границу, где рядом располагалось шоссе. Женя бежала впереди, да и поток машин был мал, поэтому я не беспокоился. Мы с женой объясняли ей правила безопасности на дорогах, но не так хорошо, как себе представляли. Помню, в руках она держала мячик с изображением Диснеевских принцесс, он выскользнул у неё и покатился на дорогу. Машин не было, и поэтому, не глядя на дорогу, Женя рванула за мячом. Если бы она знала, что я готов был ей купить, хоть десять таких мячиков, лишь бы она оставила тот! Может, это бы её остановило? Я закричал, когда увидел её посередине шоссе. Из-за угла выскочил синий «Шевроле Тракер». Он долго мне ещё снился в кошмарах. Женя замешкалась, услышав мой крик и, увидев мчащийся автомобиль, она побежала обратно, но запнулась. Как порой неудачно человек запинается об собственную ногу. Моя дочь распласталась на асфальте, попыталась встать, но последнее, что она увидела – это номерной знак. – Евгений задрожал всем телом, поддавшись воспоминаниям. – Я помню этот крик, полный ужаса. Крик девочки, у которой жизнь только началась, которая хочет продолжать жить. Шевроле переехал её, словно, на пути появился бугор. Он переломил ей позвоночник на тысячи осколков, я слышал этот хруст. Автомобиль уехал, а Женя больше не пыталась подняться и побежать ко мне, прося прощение за непослушание. Вместо этого на дороге лежало тело с выпученными, кровяными глазами. – Евгений замолчал, тяжело дыша. Водитель кинул взгляд в зеркало заднего вида, смотря на пассажира голубыми глазами. – Если бы она смогла подбежать ко мне тогда, я бы простил её, крепко обнял, прижал бы к своему бешено стучавшему сердцу, но, как вы уже выразились – жизнь весьма жестока, чтобы чудеса появлялись на пустом месте. – Евгений завершил свою историю, разворошив старые воспоминания, тем самым разбередив только-только зажившие раны.

– Мы и вправду с вами похожи, – внезапно, и с какой – то некой радостью сказал водитель, пассажир лишь кивнул.

Оставшийся путь они проехали в тишине, никто не собирался заводить диалог. Оба думали о старых ранах, которые вновь начали кровоточить, но боль быстро затихала. Становилось легче и спокойнее. Довез водитель пассажира до дома через несколько минут. Остановил такси у аптеки, и впервые повернулся за всю поездку лицом к Евгению. Водитель был молод, но морщины успели усеять его лицо. Мешки под глазами выдавали всю усталость, слегка седые виски, которым ещё предстоит набрать обороты. На всем лице выделялись глаза. Голубые, не как небо. Скорее, как космос. Глаза, где при желание можно разглядеть звезды.

– Сколько с меня? – выдавил пассажир, водитель покачал головой, продолжая смотреть на него.

– Вы уже заплатили, спасибо. Приятной ночи, – искренне пожелал он.

– И вам спасибо, – на этих словах они должны были бы обменяться рукопожатием, но никто не протянул руку первым для этого. Евгений покинул такси и смотрел, как человек с космическими глазами уезжает за поворот, где повернет на перекрестке и отправится в обратный путь. Тут он почувствовал что-то глубоко внутри, но не придал этому значения, вместо этого поднялся по ступеням в подъезд и зашел.

До двух часов ночи он никак не мог заснуть, неизвестное чувство давало о себе знать вновь и вновь. Тогда-то он понял, что все–таки между ними была какая-то связь, и почувствовал он её, когда человек с космическими глазами покинул его. Эта связь разорвалась, но оголенные провода остались в душе. За окном начался запоздавший ливень, сопровождаемый грозой.

Стук.

Солнечные лучи бились в окна. Богдан Шикин проснулся от легкого трясения. Разлепив глаза, он узнал знакомое лицо. Лицо принадлежало матери.

– Идем завтракать, – сказала женщина, поглаживая сына по темным волосам. Богдан пробурчал что-то нечленораздельное, что означало согласие.

Женщина поднялась и вышла из комнаты.

Мальчик полежал с минуту, прежде чем сел на кровать. На часах 7:02. Наступил еще один день, в который нужно идти в школу. Богдан потер закрытые веки, зевнул и потянулся, разведя руки в стороны.

За завтраком отец смотрел новости. Ведущая новостей рассказывала, как в доме обнаружили тело расчлененной девочки. Родители нашли тело дочери утром, когда из комнаты пошел несвежий запах. Ей исполнилось двенадцать в сентябре. Это стало последнее день рождение.

– Какой ужас творится в этой стране, – бросила мать. Она закончила мыть посуду и вытерла руки об полотенце.

– Ужас творится во всем мире, – поправил жену отец, выключив телевизор.

По дороге в школу, держа мать за руку, Богдан почувствовал волну страха, накатившая без особых причин. Он сжал ладонь женщины сильнее, слегка потянув на себя.

– Что такое? – поинтересовалась женщина, смотря на сына.

– Мне страшно, – просипел мальчик, оглядываясь по сторонам, словно ветер имел физическое тело и выжидало время, дабы напасть.

– Тебе приснился плохой сон или это из-за новостей? – с испугом спросила мать.

– Я сам не знаю.

Зайдя в класс, Богдан сел за парту со своим другом Максимом.

– Привет, – поздоровался друг. Богдан от неожиданности дернулся. – Ты чего дергаешься? Боишься чего-то?

– Нет, – соврал Богдан.

Он не мог выдать истинных эмоций, иначе прослыл бы «трусом», подобный титул доставался маленьким детишкам, к которым Богдан не относился (так считал он, и уверенность в этом не уменьшалась, а только росла).

– Карточки принес? – втиснулся в размышления Максим.

На парте мальчик заметил вытянутое лицо с черными глазами.

Когда же занятия закончились, Богдана встретила мама. Он попрощался с друзьями, забыв о страшном лице на парте и страхе в целом.

– Как прошел день? – спросила мать.

– Отлично! – с сиятельной улыбкой ответил мальчик.

Он смотрел прямо, но стоило перевести взгляд на соседнее здание, вдоль которого они шли, Богдан заметил существо. Оно карабкалось по стене и забралось на крышу, больше мальчик ничего не видел.

Два часа ночи. Богдан, укутанный в одеяло, спокойно спал, довольствуясь сновидениями. День был насыщенным и запоминающимся. Мальчик, которому исполнилось восемь лет, изучал программу второго класса. Учеба продвигалась на пятерки. Мальчик собирал карточки Человека-паука. За каждые пятнадцать пятерок в неделю (оценки считались только по серьезным предметам) мать обещала покупать по журналу с карточками любимых героев. Выходили они не так уж дорого, но зато у мальчика появлялась мотивация учиться.

Он хранил заветную коллекцию в коробке от конфет. Они аккуратно лежали на дне, сложенные друг на друге ровными рядами. Богдан любил доставать «особые» карточки и разглядывать изображенного персонажа.

Сегодня день выдался насыщенным и запоминающимся по двум причинам (не считая необъяснимый страх). Первая – Богдану удалось обменять повторные карточки на другие, которые у него не имелись в коллекции. Вторая причина перекрывала первую, ведь сегодня настала пятница. Пятнадцать пятерок в дневнике набрано, а значит, мальчика ждет обещанный приз. Мать запоздала с журналами и в качестве извинения сказала, что купит сразу два номера. Радости Богдана не было предела. Мальчик был готов прыгать на кровати. Сон как рукой сняло. Он сомневался, что сможет сомкнуть глаза хотя бы на минуту. Сомнения оказались напрасны. Мальчик долго ворочался в кровати, скрепя пружинами, и уснул в десять вечера.

Видя сон, где мать заходит в комнату. Руки спрятаны за спиной, и тогда Богдан всё понимает. Да, для него всё очевидно, как испарение воды из озера в жаркий день. Мать показывает сыну два заветных журнала, где запакованы карточки. В голову прокралась мысль, что в упаковке та самая «ультраредкая карточка» со злодеем Пятно, которого Богдан никак не может заполучить в коллекцию. Да, он однозначно там, и сегодня ему повезет. Он целует мать куда попало, после забирает заслуженные свои призы за успешную неделю. Упаковка шелестит и никак не поддается на попытки снятия. Богдан, не теряя более времени, хватает ножницы и справляется с проблемой на раз. В его руках пакетик, на котором изображен Человек-Паук. Он стреляет паутиной наверняка, чтобы зацепиться ею за стену здания. Мальчик разрывает синюю упаковку и достает желанные карточки. Он просматривает повторные карточки и замечает на последней карточке пятна. Улыбка растягивается на лице, и вот, Пятно у него в коллекции. Богдан добирается до карточки и хочет насладиться персонажем, который сражался с Человеком-пауком. Он убирает предпоследнюю карточку и готов смотреть на Пятно…

Что-то ударилось по стеклу, отчего Богдан потерял картинку из сна и проваливалился в темноту, а после в реальный мир. Здесь у него нет в коллекции «ультраредкой карточки» Пятна. Мальчик хотел злиться на что-то конкретное, но не мог найти причину. Осталось гневаться на весь мир, который забрал. Нет. Подло украл лучший момент в жизни Богдана. Мальчик слышал еще пару стуков в окно и принял их за капли дождя, который должен был пройти этой ночью. Он услышал это в вечернем прогнозе. Поганый дождь испортил лучший сон в его жизни.

Богдан обнаружил, что что-то давит на живот. Он хочет в туалет, но никак не хочет покидать теплую и уютную кровать. Еще сильнее разозлившись на мир, который так несправедлив и жесток, мальчик сел на кровать. Укутанный в одеяло, Богдан решился на важный шаг – попасть в холодный мир. На нем надета пижама с персонажами из «Тачек». Даже сквозь ткань мальчик ощутил, как холодный воздух проникает к коже и пробивается в организм. Зевнув так широко, что мальчик растянул слегка края губы, Богдан выбирался с кровати, оставив теплое убежище позади.

Выйдя в коридор, Богдан продолжал слышать звуки. Сомнения, что это не дождь, отпали напрочь. Мальчик дошел до туалета в полной темноте, ориентируясь на маленькое свечение лампочки на выключателе. Сделав дело, Богдан помыл руки и направился обратно. Забравшись под одеяло, Богдан попытался восстановить утерянный сон. Но капли дождя мешали сосредоточиться. Почти провалившись в сон, мальчик заметил (точнее, услышал), что интервал между попаданиями капель по стеклу дольше положенного. Мальчик также вспомнил, что капли дождя попадают по всей поверхности стекла. Этот же стук нацелен лишь на одну точку, чего дождь никоим образом не может сделать. Что-то тут было нечисто.

Богдан обратно принял сидячее положение, вглядываясь, что же происходит за шторами. Небо заслоняли темные тучи, почти что черные, но ливня так и не было. Богдан ощутил страх. Все ужасные мысли промелькнули в голове. Он вспомнил клоуна «Оно» из фильма, который смотрел отец. Там клоун запугивал детей. Богдан сжал одеяло, словно оно могло защитить его, если там окажется клоун. И все-таки, он уже взрослый мальчик. Так говорит отец, мать, учителя, все родственники и знакомые родителей. Почему он должен бояться какого-то выдуманного персонажа из дурацкого фильма? Богдан не нашел ответа и стал гордиться своей храбростью. Осталось лишь отдернуть штору и показать монстру, что такой прием с Богданом Шикиным не прокатит. Ему нечего бояться, ведь чудовищ не существует. Он дотронулся до шторы и услышал очередную очередь стуков.

– Мне нечего бояться, – прошептал гордо мальчик и отдернул штору.

Никогда он так не ошибался.

За окном не оказалось никакого клоуна. В этом правда была за Богданом. Но существо не было привлекательнее Пеннивайза. Оно походило на изображение монстра с парты. Оно глядело на мальчика своими бездонными глазами, в которых ничего не было. Глаза напоминали дыры, в которых не хватает осколков. Как на стекле, когда осколок выпадает, оставляя за собой сквозное отверстие. Богдан видел в бездонных глазах смерть, голод и одержимость. Возможно, он все выдумал, а может, существо захотело, чтобы мальчик почувствовал эти ощущения. Существо поглощало своей тьмой.

Вытянутая голова с серой кожей, как у трупа, который лежит в морге, пока его не кремируют или похоронят. Никаких ушей. На их месте дыры, такие же бездонные, как и глаза. Рот существа тянулся по горизонтали, пока не достигал концов челюсти. Губы или что у существа было вместо них, не шевелились. Казалось, они вовсе и не нужны.

Богдан побледнел, как заяц, меняющий окрас зимой. Вся кровь направилась в сердце, которое каким-то чудом еще стучало в груди. Существо не переставало глядеть на мальчика и продолжало стучать по стеклу. Богдан заметил на теле идущую вдоль полосу, похожую на губы, которые есть у каждого человека. «Губы» тянулись от груди и достигали пупка, на этом резко обрываясь. Существо провело длинным пальцем по стеклу, отчего то заскрежетало, как вилка по школьной доске. Оно имело когти, служившие как ножи, потому стекло потихоньку резалось. Словно сливочное масло. Богдан хотел закричать или убежать к родителям, но не смог ничего сделать. Он превратился в живую статую, которая ни на что не способна, кроме как стоять на месте и наблюдать за происходящим. Существо прорезало дыру в стекле, пока то не выпало на улицу, разбившись об асфальт. Машины, припаркованные у подъезда, зашлись сиренами, проигрывая свои мелодии.

Существо схватилось за неровные края стекла, как бы входя в нору. «Губы» на теле начали расходиться, как двери лифта. Богдан почувствовал запах кала и мяса. Из «губ» виднелись маленькие острые зубы. Сердце забилось сильнее, когда «губы» существа разошлись полностью. Богдан видел кишечник, но никак не похожий на человеческий. Из толстой кишки показывались щупальца в виде все той же кишки. Отростки находились (и, по всей видимости, росли) на поверхности органа. Кишки-щупальца потянулись к мальчику. Богдан обнаружил вернувшуюся способность кричать, но было поздно. Щупальце-кишка забралось к нему в рот. Крик вышел сплошным мычанием. Другие отростки обвили руки и ноги мальчика, крепко сжимая конечности, как орел пойманную мышь.

Богдан пытался вырваться из щупалец, но ничего толкового не выходило. Кишки-щупальца лишь сильнее сжимали запястья и щиколотки. Мальчик почувствовал, как на сжимаемых местах течет кровь. Кисти и ступни совсем обескровились, превратившись по своему цвету в мел. Существо дышало своим ртом на тела. Грудь то вздымалась, то опускалась. «Губы» слегка дрожали, как ноздри человека при втягивании свежего воздуха. Запах кала усилился, когда оно потащило Богдана в рот. Слёзы текли по щекам. Он захлебывался слюнями, не имея возможности их сглотнуть, дабы протолкнуть дальше. Щупальце-кишка по-прежнему находилось во рту, не давая вырваться крику. Богдан почувствовал, как отросток начинает продвигаться глубже, проходя через язычок и пролезая в гортань. Мальчик стал задыхаться. Он барахтался, пытаясь освободиться. Щупальце-кишка достигла лёгких и сжала их с особой силой. Мальчик пытался набрать хотя бы немного кислорода, но всё тщетно.

Щупальце-кишка, находящееся в мальчике, ломало рёбра. Богдан хотел выть от боли. Позвать родителей, чтобы они спасли его. Но не представлялось возможности даже шёпотом что-либо сказать. Прошло всего минута, а мальчику показалось время вечностью. Существо раздавило лёгкие, отчего Богдан перестал дышать, потихоньку уходя в темноту. Боль продолжала преследовать его. Щупальце-кишка прорывалось сквозь грудь, пытаясь вырваться наружу.

Из груди мальчика вышел отросток. Оттуда повалились сломанные рёбра вперемешку с кровью, запачкав постельное бельё и окрасив пижаму новыми красками. Богдан всё никак не мог покинуть этот жестокий мир. Щупальце-кишка разрезала живот паренька. Сию же секунду через разрез повалились кишки. Забрызгав стены и стекло кровью. Существо потянуло Богдана себе в пасть, жадно дыша краями «губ». Голова мальчика повисла. Оно заглотило Богдана Шикина, который больше походил на выпотрошенную куклу. Существо сомкнуло «губы». Оно перебралось по стене подъезда в другой дом, где спала маленькая Лиза.

Богдан проснулся в поту, вскакивая с кровати. Неужели это был всего лишь кошмарный сон? Мокрые штаны прилипли к ногам, на часах 3.45. За окном играла ночь, по-прежнему беспросветная и пугающая. Где-то залаяла собака.

Раздался стук. Мочевой пузырь дал сбой.

Кейс.

Обычный день, я не мог сказать, чтобы он отличался от других дней. Вся неделя состояла из подобных дней. С понедельника до воскресенья – ничего нового. Я возвращался с работы. До остановки оставалось около пяти минут, оттуда я уже доеду прямо до нужного места, а там недалеко до дома. Ветер прошелся по лицу, заходя в нос с холодным стуком. Я вдохнул его больше, чтобы холод проник в мозг, осудил голову после рабочего дня. Я работаю продавцом и только что отработал десятичасовую смену. С каждым днем народ только прибавлялся, я высчитал, что по утрам в выходные дни людей меньше – в будние дни все наоборот.

Подол серого пальто развевался, как супергеройский плащ в фильмах, придавая загадочности и больше пафоса. Мне шел тридцать второй год. Как я провел детство, юношество и дошел до такого, что под глазами мешки, на подбородке щетина, а сам живу в родительской квартире? Сам не знаю, но квартира моя, и живу один, иногда на выходных хожу в клубы – вспоминаю молодость. Светлые волосы в совокупности с темно-карими глазами всегда привлекали девушек. Я водил их домой или случалось обратное, но, в конце концов, мы занимались тем, что приносило нам нескончаемое удовольствие. А теперь выходит еще один вопрос – нравится ли мне подобный образ жизни? Кувыркаться с девчонками, ходить на работу, пахать, как лошадь, лишь бы прокормить себя, выслушивать скандалы на кассе. Ответ прост – такого исхода я не ожидал. Чего же ожидал? Отучиться одиннадцать классов, сдать экзамены и поступить в милицейское училище, нынче переименованное в полицейское училище. Шел 2015 год. Много чего поменялось, сменились президенты, поднялись цены, поменялись люди. Эволюция, детка!

Дойдя до остановки, меня обрадовало, что лавочку заняли всего два человека, и место ближе к краю оказалось свободным. Везение во всей своей красе! Оставалось надеяться, что так продолжится дальше, что я найду свободное место уже в автобусе и смогу вздремнуть десять или пятнадцать минут или же обдумать следующие планы на завтра. Я сел на лавочку, защищенную пластиковым прозрачным куполом сверху, за счет которого узнают, где располагается остановка. Рядом сидел мужчина в черном плаще, на голове темная шляпа, прикрывающая лицо, удавалось разглядеть только губы, все остальное оставалось в тени.

Подъехал автобус 237, никто не вышел из транспорта, но двери все равно открылись. Мужчина в черном плаще встал и зашел в автобус, пройдя вглубь транспорта. За ним последовала бабушка. Двери со скрежетом закрылись, мотор не переставал рычать, водитель надавил на педаль газа. Общественный транспорт покинул остановку. Я остался один. В десять вечера я сидел на остановке, желая, чтобы автобус 873 поскорее приехал. Температура заметно опустилась на пару градусов. Пальто спасало от охлаждения организма совсем малость. Я усвоил для себя, что завтра, если выйду в клуб в выходной, то обязательно оденусь теплее. Накину свитер, подштанники и теплые носки, так будет удобнее и комфортнее.

Я повернулся в направление, откуда должен был приехать автобус – ничего. Лишь автомобили гоняют по шоссе, спеша по домам или работам. Проклиная все на свете и в особенности водителя, который задерживается, мой взгляд упал на лавочку, где сидел мужчина в черном. На его месте теперь лежал кожаный кейс с блестящей серебристой ручкой и замками. Замки так и просили, чтобы кто-то их открыл и заглянул внутрь, увидел сокровища незнакомца. Я сделал вид, словно не заметил забытую вещицу. Тот, кто оставил кейс, обязательно вернется, либо пойдет в участок выяснять: «Не видел ли кто его кейс?». Скорее всего, кейс заберет воришка, увидев в нем что-то весьма ценное, пойдет в ломбард и продаст ценности. Автобус не приезжал, а мое терпение сдувалось все сильнее и сильнее. Тяжело терпеть что-то загадочное, когда оно находится в нескольких сантиметрах от тебя.

Это может быть проверка, промелькнула у меня мысль. Вполне возможно, что кто-то устраивает эксперимент на честность и терпение. Я оглянулся, но никого не увидел. Ни одного человека на моей стороне дороги, ни на противоположной стороне. Взгляд вернулся к забытой вещице, и я разглядел маленькую вышивку из кожи, прикрепленную к поверхности кейса. Мне пришлось придвинуть кейс к себе, чтобы прочитать инициалы мужчины в черном. «Барников О.Л.» – прочитал я. Олег Леонидович, предположил я имя и отчество, но мог ошибаться. В любом случае, мне была известна фамилия мужчины. Я мог отнести кейс в участок, там его нашел бы владелец.

Шоссе опустело, автомобили знатно поредели. Дорогу прорезали лучи фар крупного транспорта, я оторвал взгляд от кейса и взглянул к приближающемуся транспорту. Автобус с номером 873 остановился, распахивая двери, приглашая меня в теплый салон. Тут передо мной встал выбор: брать кейс или оставить, пока кто-то не возьмется за мой невыполненный план? Водитель поглядел на меня, готовый закрыть двери и двинуться к следующей остановке. Я схватил серебряную ручку и забежал в автобус. Двери закрылись, и автобус продолжил путь.

Салон совсем пустовал, ни единого пассажира, все места принадлежат мне, предлагая выбрать именно его. Я прошел в заднюю часть транспорта, сев на дальнее кресло у окна. Кейс лежал на ногах, пока я смотрел, как мелькают автомобили, несущиеся в противоположную сторону. Я уснул.

Женский голос объявила еще одну остановку, чем разбудила меня. Я встрепенулся, словно мне запихнули за шиворот снега. Еще пять минут я сидел, смотря на кейс, лежащий на коленях. Мне стало грустно и больно от одной мысли, что завтра ничем не будет отличаться от сегодняшнего дня. Голос объявил мою остановку, и я покинул автобус, выйдя обратно на холодный воздух, где бушевал ветер вперемешку с дождем.

Я добрался до дома, когда на часах значилось пятнадцать минут двенадцатого. Открыв дверь своей двухкомнатной квартиры, я поставил кейс на тумбочку, где хранилась обувь, и вошел в ванную с легкой душой. На какое-то время я чувствовал себя прекрасно, стоя в ванной, пока теплая вода омывала мое лицо, стекая по телу. Шампунь попал в глаз, отчего я сильнее зажмурился, чувствуя, как мыло щиплет слизистую оболочку. Я потер глаза, забыв про пеню, остававшаяся на костяшках, отчего глаз сильнее защипал. Я зашипел, как кот, на которого попали холодной водой. Продолжая стоять со щиплющим глазом, я кое-как вымыл руки от пены и, сложив ладони лодочкой, набрал воду, промыв глаз. Наступило облегчение. Я смыл оставшийся гель с тела и шампунь с головы, и вышел из ванны. Открыл дверь, чтобы тело привыкло к холоду, смотря в запотевшее зеркало. Ребром кулака я провел линию, позволяющая видеть собственное отражение. Мой глаз кровоточил. Я заморгал, осознав, что он просто сильно покраснел, чем напоминал яичный белок, залитый кетчупом.

Оставив все как есть, я вышел из ванной комнаты. Закрыв окно на кухне, чтобы холодный воздух с ветром оставались снаружи, я «поставил» чайник. Ходя по квартире в трусах, я не замечал кейса. Не хотелось брать его не то, что в руки, даже смотреть на него было противно. Да, любопытство до сих пор прыгало внутри, стукаясь обо все органы. Глаз продолжало щипать, потому я не переставал чесать его, как ребенок трет веки, когда очень хочет спать.

От кейса исходила странная аура. Я чувствовал, как она пробивается через кожу, течет по венам, проникает в кости и добирается до клеток. Кейс оставался на тумбочке. Я прошел в спальню и ударился мизинцем ноги об ножку кровати. Матеря все вокруг, я сел на матрас, растирая раненный палец. Он покраснел, кожа затвердела.

– Могло быть хуже, – сказал вслух я.

Но меня преследовало непонятное чувство. Сначала глаз, теперь мизинец – пока все незначительно. Но если так продолжиться дальше, то беды не миновать уж точно.

«Всего лишь неудачный вечер, завтра все будет отлично», – сказал я себе. «Меня ждет клуб, девушки, выпивка и секс. Потом все заново. «Н» круг моей жизни, повторяющийся из раза в раз». Я завел себя в печаль, ложась в кровать. «Все будет как всегда».

Я заснул.

Утром покраснение глаза спало, но болеть от этого он не перестал, мизинец распух, напоминая крошечную сардельку. На завтрак я выпил кофе и съел яичницу. При первом глотке я обжегся, отчего кончик языка онемел, словно я прикусил его зубами до крови. «Утро только началось», – подумал я, нарезая хлеб и не рассчитав расстояние ломтика и пальца, я порезал его, почти дойдя до ногтя. Кровь незамедлительно вышла наружу, пачкая доску для резки и хлеб. Я засунул палец в рот, как делает каждый человек при порезе. «Меня не любит сама вселенная, один ожог и порез, а я толком не вышел из-за стола».

Поднеся палец к холодной воде, я замедлил поток крови, пока она полностью не остановилась. В холодильнике отыскал перекись водорода и залил место ранения. Вытерев перекись, я нанес йод на рану.

В коридоре лежал кейс. Он прожигал меня взглядом своими серебристыми ручкой и замками. Я вспомнил, что мне следует отнести его в участок, пока он не дождется прихода хозяина. «Не сейчас», – подумал я. Мне казалось, словно от него все страдания происходят дома, но если я возьму его на улицу, то беда будет преследовать меня и вне квартиры. В ванной комнате я побрился, доведя подбородок до гладкого состояния, и кто бы мог подумать, но я порезал нижнюю губу.

Я просидел до пяти вечера, смотря телевизор, не находя другого развлечения. Одеваясь, я думал, что же будет сегодня в клубе? Девушки, танцы, знакомства, алкоголь, табак и не только. Все то, отчего оберегает родитель ребенка. Но меня никто не оберегает, следовательно, и запретов как таковых не имеется. Я вышел, оставив кейс в квартире.

До клуба я доехал на автобусе, прошел несколько метров и оказался у пункта назначения. Меня встретила разноцветная вывеска, загорающаяся только под вечер. «Танцуй!» – гласило название. «А еще знакомься, пей, кури, закидывайся, трахайся. Вы много чего упустили в названии», – с ухмылкой подумал я, толкая металлическую дверь.

– Паспорт, – попросил охранник, скрестив руки на массивной груди.

Я удовлетворил его просьбу, показав документ. Мужчина кивнул, пропуская в клуб. Открыв стеклянную тонированную дверь, я попал в мир красок. Одна часть клуба подсвечивалась всеми цветами радуги, люди танцевали, не имея особого навыка. Я осмотрелся, хоть побывал здесь вот уже три года, как только наступала суббота. Ради справедливости скажу, что иногда пропускал походы.

Спускаясь по лестнице, нога запнулась об ногу, я пропустил ступеньку и с грохотом упал, смягчив удар выставленными руками. Поглядев на ладони, я совсем не удивился, поняв, что расцарапал их до крови, потому направился в туалет. Раковины находились в конце туалета, я прошел вдоль кабинок, оставалось еще две кабинки, и ладони будут вымыты. Дверь последней кабинки отворилась так неожиданно, что я никак не смог подготовиться. Нос сблизился с дверцей, отдавшись болью. Из кабинки вышел мужчина.

– Ох, черт, прости, брат, – сказал он, подходя ко мне.

С прижатыми к носу руками я чувствовал, как ладони наполняются кровью.

– Все в порядке, – оповестил я, идя к раковинам.

– Прости еще раз. – Он замялся. – Может, выпивка за мой счет?

– Хорошо, – прохрюкал я, именно так я и мог говорить.

– Тогда приводи себя в порядок, жду у барной стойки. – Он хлопнул меня по плечу и удалился из туалета.

Я отнял ладони от носа, ничего страшного, сейчас уж точно. Даже изменений особых не заметить, не считая кровь. «Завтра распухнет, походя на помидор». Я смыл кровь с лица и ладоней, вымыв все мылом. «Интересно, он сдержит свое слово или свалил, выйдя из туалета?». Нарвав бумаги и вытерев лицо с руками, я покинул туалет, возвращаясь в мир красок. У барной стойки сидело не меньше дюжины человек. Каждый выпивал что-нибудь, иначе зачем сидеть там? Мужчина чем-то напоминал Тревора из игры «GTA 5», только волосы были длиннее. Я подошел к нему.

– Вернулся, – сказал он, водя пальцем по ободку стакана. – Что же ты предпочитаешь, э-э-э, – он запнулся.

– Дмитрий Кременов, – подсказал я, вытягивая руку.

– Игорь Туров. – Мы обменялись рукопожатиями. – Ну, так что ты пьешь, Дмитрий Кременов?

– Виски в самый раз, они тут достаточно дешевые.

– Брось, дешевку пьют только слабаки, – фыркнул Игорь. Я понял, что мужчина изрядно набрался, просто в туалете я не заметил этого из-за проблемы с носом и ладонями. – Нормальную бутылку виски за приличную цену! – крикнул Игорь. Бармен кивнул, беря с полки бутылку виски, эту марку я видел впервые «Makers Mark». Он поставил два стакана, назвав цену. Игорь заплатил без возмущений.

Я знатно напился и разговорился. Рассказал, как меня преследует неудача со вчерашнего дня, что сегодняшнее происшествие с дверью – часть сценария вселенной. Игорь слушал, кивая, но, скорее всего, мало чего понимая. В один момент он взорвался, рассказав, что это всеобщий заговор, что кейс непростой. Он прислан из самого ада. Я рассмеялся, и Игорь поддержал меня.

– Что это над твоей головой? – спросил он.

– А что там? – непонимающе спросил я.

– Какие-то веточки, – объяснил мужчина, закидывая оставшиеся виски в стакане. Он заказал закуску в виде ломтиков колбасы и лимона. Потому, выпив виски, взял ломтик лимона и нюхнул кислый аромат, поморщившись. – Хорошо пошла, родненькая.

– Спасибо за выпивку, но я пойду, хотел бы с кем-то познакомиться. – Я похлопал Игоря по плечу, слезая со стула. Мир вертелся в глазах, яркие огоньки слепили, но я веселился.

До части, где все танцевали, я не добрался, потому устроился рядом с зоной танцпола. Мимо проходили девушки, парни, парочки (каких было мало). Я сидел, выжидая цель, ту девушку, которая притянет мой взгляд, а оторваться будет той еще задачей.

Такая нашлась.

Рыжие волосы, вытянутая форма лица, грудь, попа, красивые ноги. Все то, что мне нужно. Я поднялся, направляясь к девушке, остановившейся у барной стойки. Черное платье облегало талию, не совсем идеальную, но я не критик, чтобы рассматривать модельную внешность. Алкогольный эффект действовал в голове, одурманивая мозг.

Подходя к девушке, я почувствовал то, что не чувствовал уже три года – волнение и страх. Эти чувства преследовали меня первые недели, когда я только начинал посещать клубы. Мне отказывали сотни раз, но еще две сотни соглашались. Я привык к отказам так же, как к согласиям.

Меня трясло только от одной мысли, что я буду послан.

Оперевшись локтями о барную стойку, я невзначай посмотрел на девушку. Она повернула ко мне изумрудные глаза, отчего я занервничал сильнее. Уняв дрожь и постаравшись настроить голос, я начал знакомство:

– Привет, ты тут одна? – спокойно поинтересовался я.

– Да, одна, – с улыбкой ответила она, смотря в мои пьяные глаза.

– Выпьем за знакомство?

– Но мы не знакомы, – напомнила девушка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.