# В кофейне диковинок

Хэзер Уэббер

Таинственное письмо. Новое предложение. Шанс на перемены.

Аву приглашают работать сиделкой у странного старика. Это идеальная возможность начать жить с чистого листа после смерти ее бывшего парня.

Мэгги – вечный двигатель и сгусток энергии, но только на первый взгляд. Потеря матери и беспокойство о стареющем отце изводят ее.

Аву и Мэгги роднят горечь потерь и сожаления. Обе должны научиться отпускать прошлое, чтобы двигаться дальше, потому что иногда перемены приводят нас туда, где нам самое место.

От автора бестселлеров USA Today «Полночь в кафе "Черный дрозд"» и «К югу от платана».

# Хэзер Уэббер. В кофейне диковинок

Heather Webber

AT THE COFFEE SHOP OF CURIOSITIES

Copyright © 2023 by Heather Webber


В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).

Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.


© 2023 by Heather Webber

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *


> Книга для всех, кому не терпится расправить крылья и полететь


## Глава 1

АВА

Письмо отправил мертвец.

В этом я нисколько не сомневалась.

Ну ладно, все же немножко сомневалась. Сильно сомневалась. Еще как!

Однако, ломая голову над загадкой все тринадцать часов, что пришлось провести за рулем, я так и не придумала, кто еще мог бы его прислать. Написать такое мог лишь Александр Брайант, со смерти которого вчера исполнился ровно месяц.

И именно вчера легкий августовский ветерок, ворвавшись в окно кухни, стряхнул с лежащей на стойке скромной стопочки свежей почты неприметный конверт. Я в тот момент как раз мыла посуду, и он, плавно соскользнув вниз, бесшумно опустился к моим ногам.

Самое странное, что я как будто впервые видела это письмо. Пишут мне не так уж часто, так что я должна была его заметить. Однако конверт без обратного адреса из хрусткой крафтовой бумаги был определенно мне незнаком. Как и почерк на нем: мои имя и адрес были так аккуратно выведены печатными буквами, что, если бы синие чернила прокрасили бумагу более равномерно, их можно было бы принять за отпечатанные на машинке. Марка с бабочкой, наклеенная в верхнем правом углу, даже не была задета разместившимся рядом почтовым штемпелем – слишком смазанным, чтобы разобрать, откуда письмо пришло.

Только теперь, стоя на светофоре в ожидании, когда можно будет свернуть влево, на дорогу, по обочинам которой высились трепетавшие на ветру пальмы, я сообразила, что хотя бы на марку я уж точно должна была обратить внимание. Обычно мне бросалось в глаза все, так или иначе связанное с миром животных. Однако пришлось признать, что с самой смерти Александра я жила как в тумане. Мысли мои метались в сетях чувства вины, путаясь в бесконечных «а вдруг» и «что, если».

– Ты уверена, что эта работа тебе подходит? – озабоченно произнес из колонок мамин голос.

– Вот и выясним, – ответила я, убавив громкость.

От волнения мама всегда так повышала тон, что у меня начинало звенеть в ушах.

– Ава, – вздохнула она, – я понимаю: прошлый месяц выбил тебя из колеи… Но это как-то слишком уж лихо! Ты всегда работала удаленно, за компьютером. А теперь вдруг решила стать домоправительницей?

О работе я рассказала ей вкратце, опустив подробности. Не упомянула о том, каким образом ко мне попало объявление. И что работать придется в Алабаме. И что ехала я туда всю ночь.

Маму не волнует, что мне уже двадцать семь: как заподозрит, что я недостаточно осторожна, так сразу в истерику.

Я бы и вовсе не сняла трубку, но тогда бы она точно ударилась в панику. Лучше уж немного развеять ее страхи сейчас; тогда, возможно, они не помешают мне в дальнейшем.

К тому же мне не хотелось, чтобы мама за меня тревожилась. Она и так только этим всю жизнь и занималась. Лишь в последние пару лет получила возможность выдохнуть, спать спокойно и жить нормальной жизнью без необходимости постоянно оставаться начеку ради меня.

Не хотелось, чтобы она опять взялась за свое.

– По-моему, мне будет полезно сменить привычный сценарий, – наконец отозвалась я и с трудом сглотнула. – Выйти из зоны комфорта.

За окнами машины серело утро, над дорогой низко нависли тучи. Взглянув на часы на приборной панели – 8:38, – я заметила, что по углам заляпанного мошками лобового стекла блестят крупные капли дождя, оставшиеся после бури, налетевшей перед рассветом.

Не в силах отделаться от мыслей о письме, из-за которого отправилась в дорогу, я забарабанила пальцами по рулю.

В конверте лежал измятый листок, аккуратно сложенный втрое. Объявление о поиске домоправительницы сначала отпечатали на машинке, потом скомкали и снова разгладили. Вверху кто-то сделал приписку от руки.

Кто-то.

Алекс?

Я нашла в коротенькой записке сразу несколько доказательств того, что написал ее он. К примеру, «моя нежная фиалочка». Он вполне мог бы так меня назвать. В его исполнении даже старомодные слащавые комплименты звучали мило. А это «ХХ»? Он всегда заканчивал сообщения именно так. И почерк – мужской, с сильным наклоном – тоже вполне мог быть его. Правда, я не могла утверждать это на сто процентов, а сравнить было не с чем. Из образцов почерка Алекса у меня осталась лишь запоздалая открытка ко дню рождения, которую он вручил мне в июне. Впрочем, от руки он написал в ней только «ХХ». Алекс был парнем милым, но не особенно сентиментальным и довольно забывчивым: всегда слишком пристально глядел в будущее, а потому не умел по-настоящему наслаждаться настоящим, подмечать детали, просто жить.

Собственно, отчасти из-за этого я и порвала с ним всего через три месяца отношений. И мы снова, как раньше, стали просто добрыми друзьями. Условились, что будем общаться и дальше. Но через несколько недель после расставания Алекс нарушил обещание. А потом его не стало…

– Ладно, Ава, – сказала мама. – Давай пока оставим эту тему. Во сколько у тебя собеседование?

Допустим, письмо в самом деле прислал Алекс. Но зачем? И как?

Я с досадой выдохнула, и мой вздох пронесся во влажном воздухе с тихим присвистом, словно пробуя крылышки в незнакомом месте. Положим, насчет «Зачем?» у меня имелись кое-какие соображения, но вот ответа на «Как?» не было. Возможно, Алекс отправил письмо, когда еще был жив. Оно где-то затерялось, а потом его нашли и доставили мне. Такое постоянно случается. Постоянно.

Но…

Зачем бы он стал писать по почте? Он же круглые сутки не расставался с телефоном! Мог бы просто сфотографировать объявление и отправить его мне. Именно так, скорее всего, Александр бы и поступил. Он ведь считал, что ждать писем по нескольку недель – прошлый век. К тому же почему он не написал на конверте обратный адрес? И подписи не оставил… Да и новую работу я начала искать только недавно: меня уволили всего две недели назад – как раз из-за того, что после смерти Алекса я стала очень рассеянной.

– Ава? Ты здесь? – окликнула мама.

– Здесь. Просто задумалась.

– Я спросила, во сколько у тебя собеседование.

И как объяснить, что письмо пришло точно вовремя? Упало к моим ногам ровно за день до собеседования, когда у меня еще оставалось достаточно времени, чтобы добраться до Алабамы… Да не просто упало, а как-то странно опустилось. Как будто…

Поневоле подумаешь, что его извлекли из стопки и положили к моим ногам невидимые руки. По плечам побежали мурашки, и я поспешно растерла их. Призраков не существует! Не существует.

Правда же?

Покачав головой, я наконец решила, что отныне буду считать появление письма необъяснимой загадкой. Загадочное письмо, вот и все.

– Ава!

Я вздрогнула от маминого окрика. В ушах зазвенело, и я поспешно выпалила:

– В девять.

– Ты напишешь мне, как все прошло?

– Конечно.

– Ладно. Раз ты такая рассеянная, не буду отвлекать от дороги. Люблю тебя! Не забудь написать.

– Не забуду. Тоже тебя люблю! – Я нажала отбой и с облегчением выдохнула.

Затем открыла окна, впустила в салон ветер и тут же ощутила запах моря – резкий, соленый. Я узнала его мгновенно, хотя до сих пор была на побережье лишь однажды, в три года, когда мы всей семьей ездили во Флориду. За ту короткую поездку я успела влюбиться в море.

Ветер завывал, заглушая мерное тиканье поворотника. Еще за несколько миль я заметила, что над береговой линией стелется густой туман. Залива из-за этого было не разглядеть, но, сосредоточившись, отключившись от свиста ветра, пения птиц и рева машин, можно было расслышать, как напевно и в то же время нестройно шумят волны, наползая на берег. Словно говорят: «Берегитесь прибоя и не забывайте, что даже в хаосе живет красота!»

Как бы мне хотелось сейчас побродить по мелководью, потанцевать в пенящихся волнах! А может – и броситься в соленую воду, чтобы омыла меня, заглушая все звуки и смывая тревоги. Сколько лет я умоляла снова отвезти меня к морю, а в ответ получала лишь бесконечные отказы? Потому что то путешествие закончилось поездкой в больницу, и моя мать поклялась, что мы больше никогда не уедем так далеко от Цинциннати.

Нужно было отправиться к морю, когда я стала жить одна, но я не решилась – видимо, заразилась материнскими страхами.

Я посмотрела на часы: 8:40.

Красный огонек светофора наконец сменился зеленым, и я закрыла окна, отгораживаясь от звуков улицы. Стоило мне свернуть к Дрифтвуду, как все в животе сжалось от беспокойства. Мама была права: это как-то чересчур лихо. Прочесть письмо – и тут же забыть о благоразумии, наскоро собрать вещи, прыгнуть в машину и погнать в Алабаму только для того, чтобы попасть на собеседование, о котором я узнала из непонятно кем присланного объявления…

Если я что-то о себе и знала, так это то, что Ава Лейн Харрисон никогда не забывает о благоразумии. Не принимает спонтанных решений. Не бросается в погоню за призраком – а именно так мой внезапный вояж на юг и выглядел. Я никогда не выходила из зоны комфорта, не нарушала привычного распорядка жизни. Жила себе тихо и мирно.

Очень-очень мирно.

И вдруг отправилась в уютный приморский городок, в кофейню «Сорока», проходить собеседование на совершенно жуткую, судя по описанию, должность, которую и занять-то не горела желанием…

Ни одной веской причины находиться здесь у меня не было. Но отчего-то я знала, что должна сюда приехать. Ощущение это так крепко засело внутри, что от него не получалось отмахнуться даже в те моменты, когда я уже готова была развернуться и мчать обратно на север.

Добравшись до живописной, усаженной деревьями центральной городской площади, я свернула направо. Почти все улицы тут были с односторонним движением, и ехать приходилось осторожно. Я бы с радостью ползла медленно-медленно, изучая каждую деталь, рассматривая каждую витрину. Но впереди уже маячил бирюзовый домик, в котором располагалась кофейня, и я, не отрывая от него взгляда, гнала вперед. На часах мигало 8:44.

В поисках парковки я свернула налево, еще раз налево и наконец заметила свободное место между двумя гольф-карами неподалеку от кафе. Заглушив мотор, я вытащила ключи зажигания и выскочила из машины.

Поначалу на всех пара́х поспешила к тротуару, но возле кафе «Сорока» стала постепенно замедлять шаг и вскоре остановилась совсем. Заходить было вроде как еще рано.

Вокруг меня громогласным аккордом взвились незнакомые звуки – низко зашелестели листьями пальмы, пронзительно заголосили чайки. Такие разные, эти звуки все же складывались в подобие гармонии, и я обрадовалась ей.

Все это было так необычно! Впрочем, что вообще в моей жизни можно было считать нормальным? Собственно, в надежде это изменить я и приехала в Дрифтвуд! Ведь именно на это намекало письмо, разве нет?

«От всего, о чем ты когда-либо мечтала, тебя отделяет лишь одно собеседование».

Сколько себя помню, я всегда хотела быть нормальной. Меня столько лет прятали от окружающего мира, чтобы оградить и защитить, что теперь я не знала, как в него вписаться. И страстно мечтала поселиться в месте, где со мной будут обходиться как с любым другим человеком. В месте, где буду просто Авой, а не бедняжкой, про которую заранее все известно.

Приехать в Дрифтвуд означало буквально выпрыгнуть из зоны комфорта, и все же моя нервозность здесь почему-то улеглась, а в душе затеплилась надежда, что это путешествие не станет огромной ошибкой.

На первый взгляд этот приморский городок казался абсолютно нормальным. Центральную площадь с трех сторон окружали выкрашенные в пастельные тона здания, на нижних этажах которых располагались разнообразные заведения. С четвертой же стороны, как бы заземляя весь городок, высилась простая жемчужно-белая церковь с колокольней и крестом.

Посреди площади зеленела овальная лужайка. На одном ее краю болтали, устроившись на расстеленном одеяле, две женщины, приглядывавшие за игравшими с красным мячом ребятишками, с другой стороны синхронно двигались под музыку с десяток людей пенсионного возраста. Они то делали шаг вперед, то отступали. Я засмотрелась на них и вдруг услышала шаги и позвякивание собачьего жетона, а оглянувшись, обнаружила, что к кофейне направляется мужчина с собакой.

Высокий и крупный, он гармонично смотрелся бы с лабрадором, золотистым ретривером или немецкой овчаркой, но уж никак не с маленькой светло-коричневой длинношерстной таксой. Меня от души позабавил этот контраст.

Мужчина одарил меня рассеянной улыбкой, привязал поводок к крючку под витриной кофейни и поздоровался:

– Доброе утро!

Голос у него оказался приятный, мягкий, с легкой хрипотцой.

Потрепав пса по длинным пушистым ушам, он добавил:

– Я сейчас вернусь, Норман. Жди.

Пес сел.

Норман? Мне почему-то подумалось, что это девочка и зовут ее Златовласка или Годива. Надо же, такой… очаровательный! Я мысленно извинилась перед песиком за поспешные выводы.

Мужчина прошел мимо и распахнул дверь кофейни. Звякнул колокольчик на карнизе, пахну́ло свежемолотым кофе, до меня донеслись гул голосов, звон посуды и жужжание кофемолки.

Мужчина, придержав дверь плечом, снова обернулся ко мне. Внешние уголки его глаз были чуть опущены книзу, а сами глаза оказались темно-карими с золотистыми искорками. Однако, к моему удивлению, на их дне плескалась затаенная боль.

– Захо́дите? – спросил мужчина, вопросительно изогнув широкую бровь.

Я покосилась на часы: 8:49. Слишком рано. Да и я еще не готова.

– Пока нет.

Он кивнул и шагнул внутрь. Дверь медленно закрылась, но я успела услышать негромкий женский смех – такой натянутый, что, кажется, того и гляди оборвется. Если смеющаяся женщина сорвется.

Пес, видимо, тоже услышал смех и посочувствовал издерганной даме, потому что издал низкий и отрывистый гортанный звук. Не залаял, нет – скорее… крякнул. «Кряколай» – вот как я окрестила это явление. Такое милое! Он такой очаровательный!

– Ты красавчик, – сказала я таксику, а он заморгал своими чудесными карими глазами.

На другой стороне улицы засмеялись дети, и Норман опять закряколаял: видно, ему ужасно хотелось с ними поиграть. Люди сновали туда-сюда. Мимо проносились велосипеды с корзинками, кто-то уже толкал к пляжу тележку, груженную рыболовными снастями.

– Неплохо, наверное, тут жить, – сказала я Норману.

А он склонил голову, словно кивнул. Да что со мной? Может, это сон? Такого же не бывает! Загадочное письмо, странное путешествие, милейший городок, даже под хмурым небом напоминающий открытку, очаровательная и такая общительная такса…

Чтобы убедиться, что воображение не играет со мной злую шутку, я задержала дыхание, а когда стало невмоготу, жадно втянула воздух. Ждала, что сейчас проснусь в своей квартире в Цинциннати, но нет: я все так же стояла возле кофейни «Сорока», вдыхала соленый воздух и наслаждалась шепотом теплого августовского ветерка.

Под задорную кантри-песенку танцоры двинулись влево, потом вправо. А малыши, смеясь, стали то ли повторять за ними, то ли передразнивать – трудно было определить с такого расстояния. На пустое парковочное место рядом с закусочной со скрежетом въехал гольф-кар. Норман, тряхнув поводком, почесал ухо.

Вроде бы все такое реальное – и в то же время ирреальное. Вокруг не было ни одного предмета, ни одного звука, которые я не сочла бы очаровательными. Даже пухлые серые облака очень мило золотились по краям, словно художник разрисовал акварелью их зубчатые гребни.

Получится ли у меня вписаться в эту идеальную обстановку? Я ведь не идеальная: про меня часто говорят «странная» или «с чудинкой» – люди всегда именно так отзываются о тех, кого не понимают.

Лучи солнца, пробившись сквозь облака, скользнули по окрашенному в цвет морской волны фасаду кофейни. И я вдруг заметила за панорамным окном пожилую женщину. Вскинув тонкие, как грифель карандаша, брови, она смотрела на меня пристально и слегка удивленно.

Я не отвела взгляд лишь потому, что меня поразил ее наряд. Одета она была в расшитое пайетками узкое черное платье, обтягивающее сгорбленную спину, и шляпку-таблетку, украшенную вуалью из крупной сетки.

Я неуверенно улыбнулась ей. Она же в ответ скривила губы, словно глотнув кислятины. Потом вздернула подбородок, задрала нос и повернулась ко мне свой согбенной спиной. Пайетки на платье, солидарные со своей хозяйкой, не слишком дружелюбно блеснули на прощание, и в моей груди невольно затеплилась надежда.

– Не исключено, что в этом очаровательном городке чудаки тоже встречаются…

Норман радостно застучал хвостом по земле. Видимо, в знак согласия. А я вдруг поняла, что мне ужасно хочется стать своей в этом чудесном местечке. Мне просто необходимо получить эту работу!

Я снова покосилась на часы: 8:51. Почти пора. Положив руку на живот, я попыталась унять расшалившиеся нервы. У меня получится! Получится.

Я мысленно оценила свое состояние, но никаких признаков надвигающегося припадка не обнаружила. С облегчением вздохнула и в тысячный, если не в миллионный, раз задумалась, когда же перестану прислушиваться к себе и поверю, что окончательно вылечилась.

По правде говоря, наверное, никогда.

Меня с раннего детства учили подмечать опасные симптомы и тревожные звоночки. Ведь мне было всего четыре, когда жизнь вдруг свернула на кривую дорожку, с которой нельзя было вернуться назад.

Понять, что здоровье у меня когда-то было не совсем в порядке, можно было разве что по темным кругам под глазами, которые я старалась маскировать консилером. Правда, я толком и не спала с тех пор, как Александра не стало. А если быть совсем уж честной, и чувствовала себя паршиво. Горе и вина изводили меня не только морально, но и физически.

«Подожди немного, – советовала мама. – Но если со временем не станет лучше, звони врачу. Рисковать нельзя».

Пока что время мне не слишком помогало. Но звонить врачу все равно не хотелось. Я боялась снова свернуть на ту жуткую дорожку.

Я так ушла в свои мысли, что подпрыгнула от неожиданности, когда дверь кофейни вдруг резко распахнулась. Красивая немолодая женщина с длинными черными волосами выскочила на улицу так быстро, словно за ней по пятам гнались черти, и уже через секунду скрылась за углом, торопливо стуча каблучками.

Следом из кофейни вышел хозяин Нормана со стаканчиком айс-кофе. В другой руке он держал пластиковую тарелочку со взбитыми сливками. Ее он поставил перед Норманом, и тот мигом набросился на угощение. Дожидаясь, пока пес наестся, мужчина потянул кофе через соломинку и переступил с ноги на ногу с таким видом, словно проглотить стеклянный стакан ему было бы легче, чем заговорить с незнакомкой.

– Вы не местная, верно? – наконец спросил он.

– Это так очевидно? – отозвалась я.

Он взглянул на меня, и в то же мгновение серые облака расступились, обнажив клочок кобальтово-синего неба. Затем мужчина окинул взглядом мою машину – единственный автомобиль на всей площади. Номерные знаки Огайо отчетливо давали понять, как далеко я забралась в погоне за призраком.

– В нашем городке шерсть носят редко, особенно в это время года.

От улыбки взгляд его потеплел, тоскливое выражение исчезло с лица, и стало ясно, что ему лишь слегка за тридцать. Незнакомец был одет в измятую рубашку с коротким рукавом, разрисованную мелкими крабиками, синие шорты и поношенные мокасины на босу ногу.

– Наверное, не самый подходящий наряд для побережья, но это мой счастливый пиджак.

Я одернула винтажный фиолетовый блейзер. Вообще-то вещь была дорогая, но я много лет назад купила ее на распродаже за бесценок – а все из-за маленькой дырочки на рукаве, которую я заштопала в два счета. Всякий раз, как я приходила на собеседование в этом пиджаке, мне предлагали работу. Правда, случилось это всего лишь дважды, но…

– Значит, рассчитываете, что вам повезет? – спросил он с едва заметным южным акцентом.

– Как и все, верно? – Я улыбнулась, надеясь, что он увидит в моих глазах только надежду, а сожаления не заметит.

Он покосился на свою левую руку – кольца на ней не было, – слегка согнул пальцы и заметил:

– Кое-кто считает, что все зависит только от нас самих.

Между нами пролетела бабочка. «Монарх», – определила я по черно-оранжевой окраске.

– Я не из их числа. Всегда полагаюсь на удачу.

Вообще-то бабочка была необычной: на кончике ее правого крылышка белело пятно, словно она обмакнула его в краску. Пятно мерцало и переливалось в хмуром утреннем свете.

Налетел ветер. Мужчина вздернул подбородок и глубоко вдохнул, словно ему все это время не хватало воздуха.

– Кстати, я Сэм, а это Норман. – Пес как раз доел сливки и теперь облизывался, в пасти мелькал маленький розовый язычок. – В отпуск к нам?

Он слегка подался вперед и вскинул брови, видимо, ожидая, что я назову свое имя.

Я же ощутила его запах: орех, лимон, древесина и печаль.

– Меня зовут Ава. И вообще-то я приехала на собеседование.

Я вдруг подумала, как рискованно было для меня отправиться в такой дальний путь, и к горлу подкатила тошнота. До вчерашнего дня я бывала лишь в тех местах, до которых от дома было не больше часа езды. Да что там! Я и права-то получила всего пару лет назад. А теперь я в Дрифтвуде, штат Алабама, и все из-за какого-то приз… Я мысленно осеклась и поправилась: из-за какого-то загадочного письма.

Почему-то оно – особенно та строчка про «все, о чем ты когда-либо мечтала» – заставило меня поверить, что это возможность начать жизнь заново, довериться судьбе.

Вот почему я оказалась здесь, в этом незнакомом чарующем краю, готовая на свой страх и риск попытать счастья.

– Понятно, – протянул Сэм. – Так вот для чего вам счастливый пиджак!

Я кивнула.

Он снова обернулся навстречу ветру и жадно вдохнул.

– Думаю, можно было обойтись и без него. По-моему, везение сегодня просто разлито в атмосфере. Так вокруг вас и реет!

– Поверьте, это все пиджак!

Сэм лишь улыбнулся в ответ, не соглашаясь, но не желая спорить из вежливости.

Та самая бабочка порхала вокруг нас, двигаясь дергано и хаотично, как пьяная. То резко ныряла вниз, то неожиданно вспархивала. И наконец опустилась мне на предплечье. Плавно сложила крылышки, снова раскрыла – и их шелест заглушил для меня все другие звуки.

– Бабочка ведь тоже доброе предзнаменование, верно?

Золотые искорки в глазах Сэма печально погасли.

– Никогда не слышал про такую примету. В наших краях они считаются символом жизни; вернее, жизни после смерти. Если бабочка сядет вам на руку, местные скажут, что это привет от дорогого человека, которого с нами больше нет.

Я с трудом сглотнула. Вспомнила, что видела марку с бабочкой на письме. А еще подумала, что шелест крыльев монарха отчего-то напоминает стук сердца.

Неужели эта бабочка… Алекс?

Я совсем растерялась: не знала, то ли согнать бабочку с рукава, то ли затаить дыхание.

– Значит, местные скажут так. А что насчет вас? Вы верите в это?

– Я уже сам не знаю, во что верю, – отозвался он так глухо и печально, что сразу стало ясно: за этим кроется какая-то грустная история. Знать бы еще, как она началась!

Я аккуратно подцепила послушную бабочку кончиками пальцев и протянула ему.

– С удовольствием поэкспериментирую вместе с вами!

Он смутился и поспешно отвернулся, принялся отвязывать поводок. Затем подобрал опустевшую тарелочку и бросил в ближайшую урну.

– Не думаю, что получится, но спасибо. Очень мило! Что ж, если верить, что монархи приносят удачу, вам крупно повезло: их тут сейчас пруд пруди. Они как раз направляются на зимовку, а это значит, что через месяц их в наших краях станет еще больше и все небо сделается оранжевым. В конце октября в городе пройдет Фестиваль бабочек. Большое событие!

Я представила, что смогу понаблюдать за миграцией монархов, и на меня вдруг накатила такая радость, какой я уже давно не испытывала. Впрочем, чтобы остаться здесь, мне точно понадобится работа.

Я посмотрела на часы: 8:58. Больше тянуть некуда.

– Мне пора. Приятно было познакомиться с вами обоими!

Сэм снова с любопытством посмотрел на меня и кивнул:

– Добро пожаловать в Дрифтвуд, Ава! Может, еще увидимся.

Они ушли, я же шагнула к кадке с цветами и посадила бабочку на лепесток розы. Она снова сложила крылышки, а затем раскрыла их. Их шелест опять показался мне похожим на стук сердца.

Нет. Конечно же, это не Алекс. Это невозможно! Просто обычная бабочка.

Впрочем, после того загадочного письма… Я уже и сама не знала, что возможно, а что нет.

Прозвонил церковный колокол. Я шагнула к двери, прокручивая в голове строки из записки.

«Просто будь собой – и все получится».

Мне так хотелось, чтобы все получилось!

Но как такое возможно? Ведь именно из-за того, что я была собой, Александр и погиб…

## Глава 2

МЭГГИ

– У него крыша едет! А может, уже съехала. Таскается по округе и рассказывает, что из дома вещи пропадают…

– Мэгги, Дезмонд в своем уме, – возразила стоявшая по ту сторону стойки Кармелла Бразил, наблюдая, как я насыпаю в стаканчик льда и заливаю его молоком. – Он, конечно, человек эксцентричный, но вполне вменяемый. И вещи не пропадали – просто оказались не на своем месте. Он разве не говорил тебе, что все нашел?

Говорил, но, как по мне, это только подтверждало, что отец помешался. До семидесяти ему оставалась еще пара лет. Вроде бы рановато для склероза – или нет? Или все дело в том, что он просто никогда не вел себя на свой возраст?

Дезмонд – Дез – Брайтвелл по поведению был сущий подросток; я чаще чувствовала себя его мамой, чем дочерью. Мало того, они еще и с моим сыном Ноа спелись – два сапога пара, вечно что-нибудь затевали. Так продолжалось до прошлого года, пока Ноа не уехал в колледж – на радость себе и на горе мне. «Синдром опустевшего гнезда» – слишком милое название для ощущения, будто сердце вырвали у тебя из груди и увезли в другой штат.

– Хотя, возможно, эксцентричный – это мягко сказано. – Кармелла улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались мелкие морщинки.

Кармелла, владелица местного агентства недвижимости, в свои шестьдесят четыре оставалась невероятно стильной красоткой с пышными формами. Возраст на ней почти не сказывался; сама Кармелла утверждала, что все это благодаря упорному труду, правильному питанию и латиноамериканским корням. Приходя к нам по утрам, она всякий раз заказывала айс-чай-латте, хотя его у нас даже в меню не было. Впрочем, для постоянных клиентов в «Сороке» делали исключения.

Я как раз наливала в стакан чайный сироп, когда на двери звякнул колокольчик. Я оглянулась, привычно надеясь, что увижу маму. Но нет. Она не заходила в кофейню уже двадцать семь лет.

– Привет, Редмонд! – Я улыбнулась новому посетителю. – Сейчас я тобой займусь.

А затем покосилась на Эстрель Кормье, которая сидела за своим любимым столиком у панорамного окна. Облаченная в черное, расшитое блестящими пайетками платье, она пристально смотрела на меня. Даже странно, что Эстрель до сих пор не вмешалась в разговор о папе! Она же вечно во все совала свой нос.

Я улыбнулась ей и оглядела зал. Народу было мало – и слава богу, ведь работала я одна. Кармелла, Эстрель, вот только что вошел Редмонд – и миссис Поллард, что сидела в глубине зала возле доски, занимавшей всю стену от пола до потолка.

– Не спеши, Мэгги.

Редмонд склонился к витрине и стал разглядывать булочки, которые рано утром доставил из пекарни «Береговой хомячок» Донован Куинлан.

Стараясь выбросить из головы Донована и его неожиданное возвращение в город, я плеснула в стаканчик горячего эспрессо, приладила сверху крышечку и энергично встряхнула. Затем, поставив напиток перед Кармеллой, вернулась к разговору.

– Конечно, папа всегда был эксцентричным, но его нынешнее поведение переходит всякие границы. Раньше он обожал тушеную свинину, а теперь вдруг отказался от нее и заделался вегетарианцем. А ведь он ненавидит овощи! Мало того, на днях я видела, как он бегает по пляжу. Бегает! А все мы помним, как он всегда отзывался о регулярных тренировках.

– Бегает? Серьезно? – вскинула брови Кармелла.

– Так это же полезно, – вмешался Редмонд. – Движение – жизнь!

Редмонд, рыжеволосый здоровяк под пятьдесят, был хозяином городского фитнес-клуба с коротким названием «Ред». Все мы знали, что, как бы он ни пожирал глазами черничный пончик с творожным кремом, покупать он его не станет. Поговаривали, что у него и отношения развалились именно из-за фиксации на здоровом образе жизни. Месяц назад Редмонд и его друг Хавьер крепко повздорили прямо у дверей «Перламутра», ювелирного магазина Хавьера. Вроде как причиной ссоры стала горячая любовь Хавьера к мокка-латте и булочкам с корицей. В результате недавние лучшие друзья рванули в разные стороны и с того дня друг с другом практически не разговаривали, не считая постоянных споров на тему, с кем останется жить их любимый попугай карелла.

Редмонд повернулся к витрине спиной. Несмотря на старания Хавьера, много лет уговаривавшего его освежить гардероб, одет он сегодня был как всегда: практичная серая футболка и спортивные шорты.

– В любом возрасте хочется быть здоровым. Сколько Дезу сейчас?

– Шестьдесят восемь.

У меня в голове тут же зазвучал голос отца: «Тебе столько лет, на сколько ты себя чувствуешь, милая моя Мэгги-Сорока! Я, например, предпочитаю думать, что мне слегка за сорок. Нет, за тридцать. Нет, за двадцать! Эх, ну и отжигал же я в свои двадцать… Можешь поверить!»

В молодые годы отец успел поездить по миру, но всегда говорил, что его самым невероятным приключением стала встреча с моей матерью Таппенс. Познакомились они на параде Марди Гра. Двадцативосьмилетний Дез заметил Таппенс у обочины, спрыгнул с движущейся платформы и отдал ей любимое печенье «Мун-Пай» – и свое сердце в придачу. Она же охотно приняла и то и другое. Собственно, мама всегда все делала охотно. Родители поселились в Дрифтвуде. И были неразлучны до тех пор, пока…

Я помотала головой. Незачем сейчас в это углубляться.

– Может, он захочет ходить к нам на занятия? В группу для тех, кому за шестьдесят? Называется «Тряхнем стариной». Мы там по большей части танцуем. Это очень полезно для сердца!

Редмонд покосился на Кармеллу, она же смерила его взглядом, как бы говоря: «Попробуй только заявить, что и мне не помешало бы заняться спортом!» Но он, как умный человек, конечно, не стал этого делать.

– Я передам. – Я вбила в терминал кассы стоимость заказа Кармеллы. – Меня беспокоит не только то, что он внезапно заинтересовался здоровым образом жизни. Он еще и имущество распродает! Всегда твердил, что скорее палец себе отрубит, чем избавится от любого из своих «сокровищ», а теперь не только огромную распродажу устроить задумал, но и весь город к этому привлечь!

Прозвище Сорока приклеилось ко мне в раннем детстве. Едва научившись ходить, я по примеру родителей принялась собирать все необычное и блестящее. Однако в итоге все же остановилась на чем-то одном. Отец же тащил в дом все, что ему приглянется. Мало того, что его находки громоздились на всех поверхностях, ими еще и два сарая было забито! И до недавнего времени он ни с одной из них не желал расставаться. Как вдруг…

Кармелла полезла в сумку за кошельком.

– Ты же знаешь, Дез любит всех взбаламутить! Говорит, так жить интереснее.

Кармеллу я знала… сколько себя помню. Она была лучшей подругой моей матери и с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, старалась заполнить пустоту, образовавшуюся в моей жизни после ее исчезновения. Конечно, это было невозможно, но она хотя бы пыталась.

– А как насчет того, что он кофейню решил продать? Это уже не просто «взбаламутить», это… – Я никак не могла подобрать нужное слово.

– В жизни не слышала такой чепухи! – вмешалась миссис Поллард.

– Спасибо, миссис Поллард, – кивнула я. – Именно так я и сказала: «Какая чепуха!»

– Дез продает «Сороку»? – Редмонд, похоже, не верил своим ушам.

– Нет. – Я насухо вытерла стойку и постаралась усилием воли отогнать подступающую головную боль. – Он что-то такое говорил, но это пустая болтовня.

Когда я спросила отца, как такое могло прийти ему в голову, он ответил: «Мэгги, ветер перемен нужно встречать с радостью. Он помогает нам увидеть красоту и несет с собой неисчислимые сокровища. Для меня пришло время отпустить прошлое и двинуться дальше».

Сокровища находить я любила не меньше его, но при этом отлично знала, что ветер перемен способен разрушить многое на своем пути.

Семью, например.

Так зачем раскачивать лодку?

Кармелла глянула на меня сочувственно.

– Вряд ли это пустая болтовня… Он собирается провести оценку бизнеса, подсчитать доходы и расходы. А это необходимо для того, чтобы выставить «Сороку» на продажу.

Редмонд низко присвистнул, округлив темные глаза.

Сердце заколотилось как бешеное. Что за ерунда? Отец не станет продавать кофейню! Мамину кофейню. «Сорока» – сердце Дрифтвуда. Сердце города. Если ее закрыть, случится катастрофа!

В нашей кофейне люди встречались и расставались. Обменивались сплетнями. Обсуждали бизнес. Хохотали до слез. Здесь собирались «Русалки». Начинались – а иногда и заканчивались – отношения. В общем, жизнь тут била ключом. А еще в «Сороке» царило волшебство – не зря же здесь хранилась моя коллекция диковинок!

Снова звякнул колокольчик. И я мысленно взмолилась: «Пожалуйста, если уж не мама, то пусть это будет Розмари Кларк – самый лучший работник в мире!» Она как раз недавно звонила, сказала, что попала в пробку и опаздывает. Однако, к сожалению, в зал вошла не она, а Сиенна Хопкинс.

Я не сомневалась, что относительно спокойное утро – всего лишь затишье перед бурей, ведь скоро в кафе должны были нагрянуть «Русалки» – члены дрифтвудского пляжного клуба. Они являлись сюда каждое утро в районе девяти – сразу после прогулки по пляжу, куда, вооружившись ведерками и контейнерами, отправлялись на поиски сокровищ: коряг, ракушек, окаменелостей и морских бобов. Но прежде всего – обкатанных морем стеклышек. Те не так уж часто попадались на нашем пляже, но после шторма почти всегда можно было неплохо поохотиться. Ночью над городом пронеслась буря, а это означало, что сегодня «Русалок» к нам явится больше обычного.

Я окинула зал взглядом, прекрасно понимая, что всех их здесь никак не разместить. Однако же их это не смутит: часть просто закажут кофе навынос и усядутся пить его на тротуаре перед входом или в парке через дорогу. На меня вдруг нахлынула горячая любовь к родному южному городку и его жителям, которые так преданно относились к моей кофейне и другим заведениям на площади.

Никогда отсюда не уеду! И уж точно не подамся на север, как Эффи Рейес, которая на прошлой неделе уволилась из «Сороки» и отправилась со своим парнем куда-то в Вайоминг на конное ранчо. Впрочем, в отличие от нее, я и не влюблена. Со мной уже давненько такого не случалось… А в прошлый раз я, даже по уши влюбленная, все равно за своим возлюбленным не уехала. Просто не смогла.

С этим городом, с морем меня связывали невидимые путы. Стоило мне какое-то время не появляться на побережье, и из жизни пропадало волшебство – а это было все равно что снова потерять маму. Ведь именно она передала мне волшебный дар в день своего исчезновения. И пока он у меня оставался, не угасала и надежда.

Я привычно покосилась на Уголок Диковинок. Находился он в дальнем конце обеденного зала – прибитые в углу полки из коряг общей конструкцией напоминали массивный дуб. Именно там я расставляла найденные вещицы; там они и оставались терпеливо ждать предназначенного им судьбой хозяина. На верхушке сидела выструганная из темного дерева сорока с маленькой розовой заколкой на голове; она с безмятежной гордостью взирала на свою коллекцию.

Солнце, выглянув через прореху в облаках, осветило зал. Я обернулась к панорамному окну и обнаружила, что Эстрель по-прежнему смотрит на меня. Сверлит взглядом сквозь вуаль, будто заглядывает в самое сердце и видит все притаившиеся там надежды и страхи.

Мне стало не по себе. Я отвела глаза и обернулась к Сиенне.

– Доброе утро! – Я очень старалась держаться приветливо и ничем не выдать, как рада, что эта девушка тут больше не работает. Такая милая, жизнерадостная, но стоит ей попасть за стойку – и случается катастрофа.

Сиенна, оглядываясь на ходу, направилась к витрине с выпечкой.

– Доброе утро всем!

Народ заулыбался, отзываясь. Такие моменты в «Сороке» я любила больше всего. Кофейня работала уже тридцать пять лет (мама открыла ее, когда мне было три) и потому по утрам часто напоминала посиделки добрых соседей. Даже залетным птичкам и туристам в эти часы казалось, что они угодили на семейный завтрак.

– Круассанов сегодня нет? – поинтересовалась Сиенна.

– К сожалению. В пекарне сейчас рук не хватает, поэтому они убрали кое-что из меню.

– Кармелла, Дез тебя уже нанял? Вы подписали контракт? – спросил Редмонд, все так же косясь на пончики.

Кармелла в этот момент как раз прикладывала кредитку к терминалу; к сумме заказа она, как обычно, добавила щедрые чаевые.

– Нет, пока нет.

Я с облегчением плюхнулась на стул. Если бы отец всерьез задумал продать кофейню, он бы подписал контракт.

Почувствовав разлитое в воздухе напряжение, Сиенна вскинулась:

– Что происходит?

– Дез продает «Сороку», – объяснила миссис Поллард.

На этой неделе на нашей доске красовался ее рецепт – мини-булочки с ванилью. Сама же она гордо, как павлин, восседала рядом, готовая помочь советом, если кто заинтересуется подробностями. Времени у миссис Поллард, вдовы чуть за семьдесят, было хоть отбавляй, и она всегда стремилась быть в гуще событий.

– Продает? – раскрыла рот Сиенна. – Что за ерунда?

– Ничего он не продает, – отрезала я. – Просто разок об этом обмолвился.

Сиенна прижала руки к груди.

– Слава богу! Да какой же Дрифтвуд без «Сороки»? – Она расплылась в улыбке. – Эта кофейня работает здесь дольше, чем я живу на свете. Настоящий прямоугольный камень!

Все уставились на нее.

– Краеугольный? – наконец уточнила Кармелла.

– Именно, – просияла Сиенна.

Пускай словарный запас девушки оставлял желать лучшего, и все же она тронула меня до слез. Вот именно! Дрифтвуд никогда не будет прежним без «Сороки» – без своего сердца.

И отец это знал. Вот почему я была уверена: что бы он там ни болтал, продавать кофейню не станет.

Нет, тут что-то другое… Что-то куда более серьезное.

Сморгнув слезы, я обернулась к Редмонду:

– Латте на миндальном молоке?

– С собой, пожалуйста, – кивнул он.

– Думаете, эта странная идея как-то связана с тем случаем пару месяцев назад? Помните, когда он ходил во сне? – понизив голос, спросила Сиенна. – Все еще забеспокоились, не повредился ли он умом.

Я закатила глаза. Немногие рискнули бы заговорить об этом так открыто, но у Сиенны всегда так: что на уме, то и на языке. В свои двадцать с небольшим она уже успела поработать почти во всех городских заведениях, но нигде не задержалась, а увольняясь, вечно оставляла за собой хаос и разрушения. Мне в жизни не доводилось иметь дело с таким неловким и неуклюжим человеком! Кареглазая блондинка, внешне она чем-то напоминала Кэрри Андервуд в период сразу после «Американского идола». Ее близкие, должно быть, уже устали просить бога взять руль ее жизни в свои руки и направить Сиенну на верный путь от греха подальше. Я и сама пару раз обращалась к нему с этой просьбой.

– Лично я тогда так не думала, – поскорее заверила Сиенна, сообразив, что ляпнула лишнего. – А вот теперь уже сомневаюсь. Немножко. Совсем чуть-чуть.

А я-то надеялась, все уже забыли, как сосед миссис Поллард однажды ночью застукал моего отца у себя во дворе в одних трусах. Однако местные жители никогда на память не жаловались. Здесь ничего не забывали!

Отцовские ночные приключения открыли в моей голове ящик Пандоры. Я так за него испугалась, что даже хотела к нему переехать. Вернее, не то чтобы хотела – конечно, в собственном доме, где у меня было личное пространство, я чувствовала себя гораздо комфортнее. Но тогда мне казалось, что переезд станет лучшим решением. Так я буду уверена, что папа в безопасности.

Однако отец сразу же отмел мое предложение. Даже обсуждать его не захотел…

Миссис Поллард тихо присвистнула и отхлебнула кофе.

– Да уж, удивил он тогда этими ночными похождениями… Ну и зрелище!

Она принялась обмахиваться одним из рецептов, которые распечатала «просто на всякий случай» – вдруг у кого-то не будет времени сфотографировать с доски.

Поддавшись порыву, я почему-то взглянула на Эстрель. Она все так же сидела у окна и молча наблюдала за происходящим. А встретившись со мной взглядом, вскинула тонкую бровь. Конечно, с такого расстояния видно было не очень, но богом клянусь: ее светлые глаза искрились весельем. Почему же она до сих пор не встряла в разговор? Меня как-то напрягала эта несвойственная ей сдержанность.

– А ведь как раз в то время Дез и о призраках начал говорить! – прищелкнул пальцами Редмонд.

Я постаралась отключиться от разговора и стала готовить миндальный латте. Обычно работа помогала мне справиться со смятением. Здесь, в «Сороке», я контролировала все процессы – притом с девятнадцати лет! Именно тогда отец, которому не терпелось внести в жизнь какие-то перемены, передал мне бразды правления, решив, что я уже достаточно взрослая, чтобы справиться самостоятельно.

Сегодня, однако, атмосфера в кофейне меня нервировала. А врач говорил, что нервничать мне нельзя.

– О призраках? – переспросила Сиенна. – Серьезно? Я такого не слышала.

Господи! Как это она не слышала? Ах да! Когда отец впервые начал рассказывать эти сказки, Сиенны не было в городе – она как раз отправилась навестить родителей. А через две недели, когда вернулась, в Дрифтвуде уже обсуждали новое происшествие: шестнадцатилетний Амбруаз Симонс, засмотревшись на идущую на пляж девушку в бикини, въехал на мопеде в помидорную грядку миссис Харлин. В аварии парень не пострадал, однако миссис Харлин так отделала его метлой, что пришлось наложить четыре шва. Впрочем, никаких обвинений ни одной из сторон предъявлено не было.

– Только об одном призраке, – поскорее уточнила я, пока история не обросла мифическими подробностями.

И начала взбивать миндальное молоко, надеясь, что за свистом пара не услышу дальнейшего обсуждения. К несчастью, это не помогло.

– Да Дез всем подряд рассказывал, что у него в доме живет призрак! – начал Редмонд. – Ходит по ночам, шумит, разбрасывает все. Его это, правда, не пугало – скорее веселило.

– Он всегда любил истории про привидений, – вставила Кармелла.

Я понятия не имела, что делать с папиным воображаемым призраком. Сначала пыталась отмахнуться от этой байки, убеждая себя, что отец просто шутит, но однажды днем зашла к нему и увидела разгром собственными глазами. Конечно, чистюлей папа никогда не был, но и неряхой тоже. И я никак не могла объяснить, отчего дом так резко пришел в упадок.

Все это, мягко говоря, тревожило.

Игнорировать ситуацию я больше не могла. И раз уж папа, к счастью, не захотел, чтобы я к нему переезжала, я задумала нанять ему помощницу по хозяйству. Даже предложила сама ее оплачивать, хотя, конечно, это вряд ли было бы мне по карману. Отец же в ответ лишь заливисто засмеялся, долго не мог успокоиться, а потом ласково выставил меня за дверь: «Мусорит призрак, а у меня есть дела поинтереснее уборки. Все хорошо, моя маленькая сорока! Не беспокойся».

– Не думает же он, что это призрак его же… – Сиенна осеклась и беспомощно огляделась.

Кармелла подпрыгнула и поспешила заполнить повисшую паузу:

– Как по мне, Дез просто решился изменить свою жизнь. А перемены – это не всегда плохо.

– Оу, – просветлела Сиенна. – Может, он продает «Сороку», потому что решил уйти на покой? Он как-то рассказывал, что на пенсии хотел бы отправиться в кругосветное путешествие на корабле. Говорил, вот здорово было бы и все такое.

Обмахнув капучинатор[1], я уставилась на нее невидящим взглядом. С чего бы отцу такое говорить? Он уже повидал мир. И из Дрифтвуда никуда не уедет. Без мамы – точно нет. Тем более на корабле: он же знает, что я с ума сойду. К тому же я только недавно говорила с ним о пенсии, и он ответил, что пока не готов. Ему нравится работать, заниматься делом. Передав управление «Сорокой» мне, папа занялся ремонтом автомобилей и сдачей в аренду местных развалюх. Даже мне одну из них продал за бесценок. За сущий бесценок!

Я представления не имела, что происходит с отцом, но дело точно было не в пенсии. Где-то с месяц назад мы с ним договорились поужинать, но в назначенное время он не появился. Я отправилась к нему и обнаружила, что дом по-прежнему в ужасном состоянии. А хуже всего было то, что он совсем забросил Молли: в ее мисочке не оказалось ни капли воды. К тому же в тот день мне исполнилось тридцать восемь, а он забыл про мой день рождения…

Появившись наконец дома, папа стал извиняться и делать вид, что ничего особенного не случилось, просто вот такой он рассеянный. Мы поспорили. Я снова предложила нанять кого-нибудь, чтобы присматривать за ним, домом и Молли, и его обычно веселое лицо потемнело от гнева. Такое случалось настолько редко, что я просто онемела.

«Хватит, Магдалена! – рявкнул отец. – Хватит. Оставь все как есть[2]».

Тут его лицо просветлело: успокоился он так же мгновенно, как и разозлился. Схватил со стойки ярко раскрашенный фарфоровый подсвечник в виде обезьянки и стал петь в него, как в микрофон, про мудрые слова матушки Мэри. Отец никогда не упускал возможности исполнить что-нибудь из «Битлов», особенно если это могло разрядить обстановку.

В тот вечер я так разозлилась, что из папиного дома отправилась прямиком в «Сороку». Заперлась в кабинете, напечатала на маминой машинке самое дурацкое в мире объявление о поиске помощницы по хозяйству, прилепила его на витрину, чтобы утром посетители сразу его увидели, и хотела было сфотографировать и выложить в местные группы в соцсетях, однако решимость моя через пару минут испарилась. Я струсила и сорвала листок. Смяла его, бросила в урну у входа в кафе и с тяжелым сердцем отправилась домой.

Теперь же, когда отец заговорил о продаже «Сороки», я стала об этом жалеть. Мне определенно необходимо было запустить к нему в дом шпиона. Кого-то, кто сообщит, если папа начнет вести себя необычно. И позаботится о том, чтобы у Молли всегда была вода. Мы с ней, конечно, друг друга слегка недолюбливали, но мне не хотелось, чтобы с ней что-то случилось.

Я вручила Редмонду его латте и закрыла этот заказ.

Отхлебнув, он блаженно выдохнул:

– Прекрасно, как и всегда, Мэгги!

Редмонд как раз расплачивался кредиткой, когда дверной колокольчик вновь звякнул, приветствуя нового посетителя. И пусть этот звон действовал мне на нервы, увидев, что пришла Роуз, я вздохнула с облегчением.

– Простите, опоздала! – на ходу бросила она, пробираясь за стойку. По ее спине моталась длинна, перевитая серебристыми прядями коса. Убрав сумочку и повязав фартук, Роуз поздоровалась: – Всем привет!

И снова на душе у меня потеплело, когда все хором поприветствовали ее в ответ.

– Кто следующий?

Роуз едва успела надеть фартук и сразу же взялась за работу.

Сиенна стала делать заказ, Кармелла же поманила меня в дальний конец зала и, когда я приблизилась к ней, ласково взяла за руку.

– Мэгги, когда ты в последний раз брала отпуск? Ты волнуешься за отца, а я переживаю за тебя. Ты же вот-вот пополам переломишься! Все время хлопочешь о других, а о себе совсем забыла…

– На себя у меня нет времени! – отозвалась я, некстати вспомнив, что и врач советовал мне сбавить обороты. – К тому же трудно думать о себе, когда все мои заботы сейчас – об отце. Кармелла, вы же его не хуже меня знаете! Вы бы заметили, если бы с ним что-то было не так. Ладно, он в своем уме… Тогда, может, у него проблемы со здоровьем? Что, если ему врачи какой-то жуткий диагноз поставили? И он именно поэтому так зациклился на здоровом образе жизни? – Я выпрямилась. Неужели мне удалось наконец нащупать разгадку? – Ну конечно! Он не говорит мне, что болен, чтобы я не волновалась. О господи!..

Кармелла покрепче сжала мою руку:

– Прекрати, Мэгги. У тебя так подскочило давление, что ты сейчас через крышу вылетишь!

С полгода назад со мной случилась транзиторная ишемическая атака (ее еще называют микроинсультом). К счастью, долгосрочных последствий она не вызвала, но врачи предупредили, что, если я не изменю свою жизнь, мне и до настоящего инсульта недалеко.

«Изменить свою жизнь» означало избегать стресса.

– Все с Дезом нормально, – заверила Кармелла. – Он буквально пышет здоровьем и энергией. Можешь мне поверить!

Я уже была на грани нервного срыва, но ее спокойный безмятежный тон привел меня в чувство. Она говорила так уверенно!

– Вы что-то знаете, верно? – Я окинула ее пристальным взглядом.

Колокольчик на двери зазвенел, приветствуя Сэма Кинделла.

– Доброе утро, Сэм! – тепло поздоровалась Роуз и сразу же начала готовить его обычный заказ: ореховый айс-латте и тарелку взбитых сливок с собой.

Кармелла, пряча глаза, переступила на высоких каблуках.

– Что? Нет.

Я засмеялась, но смех вышел больше похожим на всхлип. Может, в недвижимости она и разбиралась лучше всех в окру́ге, но врать не умела совсем.

– Скажите мне. Пожалуйста!

Кармелла вскинула голову; в ее глубоких темных глазах сверкнула решимость, и я понадеялась, что наконец-то узнаю, почему отец так странно себя ведет.

– Магдалена Мэй Брайтвелл, на два слова!

Ко мне приближалась Эстрель. Пайетки на ее черном платье сияли, как лунный свет на воде.

– Через секундочку, ладно?

– Нет, дело неотложное.

Кармелла же явно обрадовалась отсрочке:

– Мне все равно пора идти! У меня в полдесятого показ.

Она наскоро поцеловала меня в щеку и едва не бегом бросилась к выходу. Вскоре, забрав своей заказ, вышел и Сэм.

Дверной колокольчик явно задался целью окончательно расстроить мне нервы. Его повесил отец, когда сам еще всем тут заправлял. Интересно зачем? Маме бы это точно не понравилось…

Постаравшись выбросить из головы проблемы и паршивое самочувствие, я смирилась с бегством Кармеллы и обернулась к стоявшей рядом пожилой женщине.

Эстрель принадлежал расположенный неподалеку магазин «Стежок», где продавались ткани и швейные принадлежности, а еще она шила одежду на заказ. Никто толком не знал, сколько ей лет, но в том, что не меньше восьмидесяти, не сомневались. У нее была тонкая бледная кожа, сквозь которую просвечивал синим лабиринт вен, и выкрашенные ярко-розовым ногти на скрюченных пальцах. Сейчас Эстрель не мигая смотрела на меня своими серебристыми глазами сквозь густую черную вуаль, свешивавшуюся со шляпки-таблетки. Ссутуленная, она, казалось, наклонилась ко мне поближе, чтобы лучше слышать, хотя проблем со слухом у нее никогда не было. Впрочем, как и с другими органами чувств.

Колокол в церкви прозвонил девять, и в ту же секунду Эстрель твердо произнесла своим звучным скрипучим голосом:

– Ты возьмешь ее на работу.

## Глава 3

МЭГГИ

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Эстрель обладала ви́дением – знала о прошлом, настоящем и будущем такое, чего знать никак не могла. Например, о том, что Дженни Ферн Дженсен беременна, она узнала раньше, чем сама Дженни. Как и о том, что ждет она близнецов. Дженни все в толк взять не могла, с чего это Эстрель подарила ей два слюнявчика ручной работы и посоветовала соблюдать постельный режим. А через несколько лет Эстрель преподнесла Грозному Элдриджу трость за пару дней до того, как он сломал ногу. В школьные годы я однажды удрала ночью из дома, чтобы встретиться с Донованом, а после Эстрель, вскинув брови, спросила, понравилось ли мне пение жаворонка на рассвете. А еще как-то раз, когда Ноа был подростком, она позвонила мне среди ночи и сказала, что он в опасности. После оказалось, что этим звонком она, скорее всего, спасла ему жизнь. Два года назад Эстрель каким-то образом узнала, что Китти Бетан злословила о ней на Черничном фестивале, хотя за весь праздник ни разу к ней даже не подошла. В городе до сих пор помнили этот легендарный конфликт.

# Сноски

1

Steam wand (англ.) – это паровик или стимер: деталь кофемашины для вспенивания молока. Обычно металлическая трубка с резиновым или пластиковым держателем, подающая пар в молочник (питчер) и силой давления взбивающая молочную пену. Также иногда называется капучинатором. (Здесь и далее прим. переводчика).

2

В оригинале Дезмонд говорит «Let it be», цитируя песню The Beatles.